– Моя сестра говорила мне о вас много хорошего. Она утверждает, что вы самый благородный белый джентльмен из всех, которые когда-либо посетили Алвар, – сказал пандит Давасарман, пожимая руку Томека.

– Я не знаю, чем заслужил столь лестный отзыв, – буркнул Томек, опуская голову. Ему показалось, что и Давасарман с любопытством изучает его подбородок.

– Все настоящие женщины больше всего ценят в мужчине отвагу, рыцарство и благородство, – двусмысленно сказал пандит Давасарман. – Поэтому я невероятно рад, что мне суждено совершить путешествие в обществе столь благородных спутников.

– Думаю, мы уже сегодня выедем из Алвара. Мы даже упаковали вещи, – быстро ответил Томек, чтобы переменить тему беседы.

– Я приготовил все, что может понадобиться в дороге, – медленно сказал пандит Давасарман. – Мы можем выехать, когда вы пожелаете. Одновременно я хочу извиниться от имени зятя[78] и сестры – они не смогут лично проводить вас. Как раз вчера вечером зять поскользнулся на лестнице и слегка повредил себе руку. Ну а жена обязана ухаживать за мужем. В этом вся причина.

Томек отступил на шаг назад. Его лицо побледнело. Значит, это именно магараджа был неудачным похитителем перстня; ведь Томек, применяя надежный прием боцмана, слишком крепко выкрутил ему руку.

Пандит Давасарман не спускал глаз с белых сагибов. Он превосходно понял, какое впечатление произвели на Томека его слова, а также заметил выражение искренней тревоги и сочувствия магарадже в глазах Вильмовского и боцмана, которые, очевидно, ни о чем не догадывались и не обращали на Томека внимания.

Томек сумел овладеть собой. Он еще не знал, посвящен ли пандит Давасарман в подробности событий прошлого вечера, но, впрочем, это не имело значения.

Пандит Давасарман благожелательно улыбнулся Томеку и продолжал:

– Теперь я могу закончить официальную часть моего сегодняшнего выступления. Мой зять чрезвычайно опечален тем, что по собственной неосторожности и легкомыслию не может проводить вас лично. Поэтому магараджа Алвара через меня шлет вам кое-что на память. Я полагаю, что лучше всего будет, если я вручу подарок молодому господину Вильмовскому, который сумел снискать искреннее благорасположение магараджи и его супруги.

С этими словами пандит Давасарман достал из внутреннего кармана сюртука довольно длинный предмет, завернутый в кусок цветного шелка, и подал его Томеку. Воцарилось молчание. Глядя прямо в глаза пандиту Давасарману, Томек ощупал рукой подарок. Он уже знал, что прислал ему магараджа Алвара. На рукоятке кинжала он нащупал крупный камень. Это, конечно же, большой кровавый рубин. Юноша быстро развернул ткань.

– Кинжал магараджи, – изумленно шепнул он.

– Ты угадал, сагиб, это кинжал Манибхадры, изготовленный по его заказу лучшим индийским мастером-оружейником, – спокойно подтвердил Давасарман. – Магараджа никогда не расставался с этим кинжалом. В доказательство искренней дружбы, которая всегда способна многое простить, он передает его вам.

Вильмовский и боцман удивленно переглянулись. Боцман незаметно, но многозначительно коснулся рукой подбородка.

IX

По дороге в Сринагар

Поезд все дальше и дальше шел на север от Алвара. Вдоль пути виднелись бамбуковые хижины, разбросанные среди рисовых полей, бобовых и табачных плантаций; иногда поезд останавливался на грязных станциях у городов с запущенными домами, проезжал через болотистые джунгли или густую чащу бамбука, зарослей терновника и тростника.

Через несколько часов поезд стал приближаться к Дели, древней столице Великих Моголов[79]. Первоначально старинный город носил название «Дилли», что на санскрите значит «порог». Это название прекрасно характеризовало географическое и политическое положение города. Если посмотреть на карту полуострова Индостан, то можно увидеть, что Дели находится в западной части Индо-Гангской низменности, в центре Северной Индии. К западу от Дели белеют пески обширной пустыни Тар, окаймленной на юге горами Аравалли, которые двумя размытыми эрозией[80] хребтами доходят до самого города. К востоку простирается урожайная долина священного Ганга, на которой разбросаны многочисленные города, а среди них священный Бенарес, он же Варанаси, и Илахабад[81]. С верхнего Инда к верхнему Гангу ведет извечный путь, по которому воинственные народы шли завоевывать Индию. По этому пути двигались арии, персы, греки под командованием Александра Великого, афганцы, а потом во главе огромных монгольских орд Тамерлан, положивший начало династии Великих Моголов. Город, основанный в тринадцатом веке магометанской династией, был полностью уничтожен Тамерланом, потому что всякий, кто хотел господствовать над плодородной долиной Ганга, должен был перейти реку Джамну[82] и захватить расположенный на ее берегу священный город Дели.

Когда поезд проходил через Дели, пандит Давасарман рассказал спутникам о великолепных памятниках магометанской и индийской архитектуры, находящихся в этом городе. Пандит Давасарман обладал энциклопедическими познаниями о родной стране, притом был хорошим рассказчиком, поэтому Томек, Вильмовский и боцман забрасывали его вопросами относительно различных подробностей.

– Мне приходилось слышать, что некогда индийцы в Дели подняли мятеж против англичан и, говорят, здорово им тогда намяли бока, – начал моряк. – Интересно было бы узнать об этом, потому что, как я вижу, множество индийцев позволяет горсточке англичан хозяйничать в своей стране таким образом, что человека диво берет. И как это индийцы дают водить себя за нос?

Вильмовский и Томек стали незаметно давать своему другу знаки, чтобы тот не спрашивал индийца, сотрудничающего с англичанами, об истории знаменитого индийского восстания, но так и не сумели удержать боцмана.

А пандит Давасарман дружески ему улыбнулся, что не ускользнуло от внимания Томека, и ответил:

– Ты говоришь, сагиб, что на одного англичанина приходится множество индийцев? Это правда, но в нашем муравейнике всё кишмя кишит. Англичане умеют из всего извлекать пользу и поэтому заимели верных союзников из числа индийцев. Благодаря этому они и господствуют в стране. Это прирожденные конкистадоры[83]. Надо признать, что англичане в критические моменты способны проявить героизм.

– Значит, вы считаете, что они храбро подавили восстание? – спросил боцман.

– Если это вас интересует – послушайте. Собственно говоря, восстание началось вовсе не в Дели, а в Мератхе[84], городе, расположенном несколько севернее, в Соединенных провинциях Агра и Ауд[85]. Индийские патриоты считали, что у них численное превосходство над англичанами, достаточное для достижения независимости. А в этом они видели единственное спасение от нищеты и голода, которые стали уделом большинства населения страны. Именно голод и был подлинной причиной крупного индийского восстания, которое вспыхнуло в провинциях Агра и Ауд.

Первыми восстали сипаи, то есть индийские солдаты, состоявшие на службе англичан. Поводом к бунту сипаев послужили телесные наказания, которые применяли англичане за отказ солдат вытягивать зубами пыжи из патронов[86] перед зарядкой ружья, так как эти пыжи были пропитаны коровьим и свиным жиром. Бунт подняли одновременно сипаи-индуисты и магометане; первые считали, что нарушен догмат о священности коровы, а вторым магометанская религия запрещала употреблять в пищу свиное мясо и сало. Таким образом, в Мератхе в воскресенье десятого мая 1857 года вспыхнуло восстание. Взбунтовавшиеся сипаи захватили Дели, убили почти всех европейцев, которые были там, и объявили о восстановлении империи Великих Моголов. В те времена арсенал в Дели находился вблизи Кашмирских ворот. Не имея возможности спасти арсенал и не желая, чтобы оружие и амуниция попали в руки восставших, англичане взорвали арсенал и сами погибли в этом взрыве.

– Ну-ну, не ожидал я такого от англичан, – недоверчиво буркнул боцман.

– Однако это факт. А восстание все ширилось. В Лакхнау[87] население тоже подняло бунт. Во дворце губернатора в осаде оказалось около трех тысяч человек, в том числе тысяча мужчин-европейцев. Кроме того, там были пятьсот верных англичанам сипаев, в большинстве сикхов[88], пятьсот женщин и детей и несколько сот туземных слуг.

Силы восставших росли день ото дня. Горсточка англичан и сикхов, неся большие потери, должна была противостоять всему населению города, насчитывавшему около семисот тысяч человек и тридцать тысяч восставших солдат. Смерть косила защитников дворца. И только через месяц на помощь осажденным пробился полковник Хэвлок во главе отряда из тысячи восьмисот солдат, оставшихся у него после похода через охваченную восстанием страну. Осажденные восемьдесят дней отражали ожесточенные атаки. Они страдали от голода, но все, кто хоть чуть-чуть умел владеть оружием, бились на стенах крепости. Защитник Лакхнау, Лоуренс, был смертельно ранен, но до конца продолжал руководить обороной. Несмотря на храбрость, всех защитников ждала бы неминуемая гибель, если бы на помощь не подоспел сэр Колин Кемпбелл во главе десятитысячной армии. Несколько влиятельных магараджей поспешили англичанам на помощь. Англичане подавили восстание и начали жестоко мстить мирным жителям. Они стирали с лица земли целые поселения и, желая, чтобы будущие поколения индийцев раз и навсегда перестали думать о новом восстании, не позволяли восстанавливать разрушенное.

В результате восстания англичане упразднили знаменитую Ост-Индскую компанию, которая начиная с 1600 года представляла британские интересы в Индии. Править Индией стал вице-король, назначенный английским королем. Вся территория страны была разделена на Британскую Индию, которая управлялась непосредственно английскими губернаторами, и туземную Индию, состоявшую из большого числа мелких княжеств, управляемых раджами и магараджами, в помощь которым были приставлены английские резиденты.

Все это говорит о том, что британцы умеют великолепно отстаивать свои интересы. И нам следует многому у них поучиться, если мы хотим когда-нибудь добиться независимости.

– Они и правда ловко устроились, но без вашей помощи ничего бы не сделали, – сказал боцман, выслушав интересный рассказ. – Странно, что сикхи их так любят.

– Насколько я помню, сикхи не всегда поддерживали англичан и порой даже воевали с ними, – заметил Вильмовский.

– Религиозные различия вечно были яблоком раздора среди индийцев, – пояснил пандит Давасарман. – Религия сикхов была прогрессивнее индуизма и ислама. И поскольку она пользовалась успехом среди населения, их стали преследовать как магометане, так и индуисты.

Сикхам пришлось организовать военно-религиозную общину, чтобы защитить себя от нападений. Потом, в течение четырехсот лет существования, они не только частенько проявляли мужество, но и в самом деле стали великолепными солдатами. В 1764 году они объявили независимость государства, в состав которого вошли Пенджаб[89], Кашмир и долина среднего течения Инда. Это, конечно, не понравилось англичанам. Поэтому в 1849 году они покорили сикхов. Эти последние, урожденные солдаты, привыкшие к военному ремеслу, потеряв возможность сопротивляться англичанам, перешли на их службу. С тех пор англичане пользуются безоговорочной поддержкой сикхов[90].

– Короче говоря, религиозные раздоры среди индийцев помогают англичанам находить себе союзников среди них, – заявил боцман.

– Мы будем проезжать через Амритсар, где находится крупнейшая святыня сикхов, золотой храм Хармандир и священное озеро бессмертия, – сообщил пандит Давасарман, словно хотел переменить тему беседы.

Благодаря подобным беседам время проходило незаметно. Через несколько часов поезд въехал на равнину Пенджаба и стал приближаться к его столице – Лахору. На обработанных полях виднелись оросительные каналы. Река Инд и пять ее основных притоков отводили излишки вод из обширной аллювиальной[91] долины Пенджаба, которая с севера и востока окружена предгорьями Гималаев, а с запада – Сулеймановыми горами. Судя по широким, хорошо обработанным полям пшеницы, риса, хлопка, сахарного тростника и плантациям масличных деревьев, большинство населения Пенджаба занималось сельским хозяйством.

Томек с интересом следил за мелькавшими в окне поезда пейзажами. Подобно тому, как это было по дороге в Алвар, он и теперь вносил в записную книжку названия важнейших станций: Дели, Амбала, Лудхияна, Джаландхар, Лахор. От Лахора до Равалпинди[92], конечного пункта железнодорожной линии, ведущей к границам Кашмира, оставалось уже совсем немного пути. Из Равалпинди путешественники намеревались отправиться в Сринагар верхом или в дилижансе.

Путешественники с нетерпением ожидали, когда они смогут покинуть душный железнодорожный вагон. Пышущие жаром равнины Индии остались уже позади. На севере подпирали небо вершины западных отрогов Гималаев – самых высоких гор в мире, защищающих Индию с севера мощной дугой протяженностью в две тысячи двести километров и шириной около двухсот километров. Бодрящий воздух гор уже чувствовался в открытых окнах вагона.

Один только боцман был не в восторге от предстоящего горного путешествия. Он не любил гор и всегда утверждал, что не пристало моряку трясти свое брюхо по горным ущельям.

В Равалпинди размещалась военная база англичан. Об этом свидетельствовали многочисленные казармы. Путешественникам везде встречались вооруженные гуркхи, то есть стрелки из племени непальских горцев. Именно в Равалпинди начиналась единственная дорога, соединяющая Индию с Кашмиром. Здесь находилось также главное командование так называемой английской северной армии.

Для поездки из Равалпинди в Сринагар требовалось специальное разрешение. Белые путешественники только теперь оценили влияние пандита Давасармана. Достаточно было его краткого визита к представителю английского военного командования, чтобы документы были немедленно выданы.

– Что я вам говорил. Видно, этот пандит Давасарман – крупная шишка, если пользуется таким влиянием у англичан, – заметил боцман, когда индиец на минуту вышел. – Немножко поболтал с полковником, и все нужные бумажки у нас в кармане.

– Мне говорил полковник Бартон, что пандит Давасарман облегчит нам путешествие, – ответил Вильмовский. – Но раз мы теперь сами убедились, сколь велико его влияние, ты, дорогой боцман, держи язык за зубами и будь осторожен, когда с ним беседуешь.

– Верное замечание. Ты, Анджей, как всегда, прав. Впрочем, когда он в поезде рассказывал о восстании сипаев, то в его словах слишком большой любви к англичанам не чувствовалось.

– Все это очень странно… – буркнул Томек и замолк, увидев, что пандит Давасарман направляется к ним.

– Теперь нам остается найти самый быстрый способ передвижения, чтобы успеть добраться до Сринагара еще перед бурей, которую предсказывает метеорологический пост, – сообщил пандит Давасарман. – Я предлагаю нанять тонга[93]. Эти повозки лучше всего пригодны на плохих горных дорогах. Багаж мы отошлем с почтовым экка[94].

– Долго ли нам придется ехать до Сринагара? – спросил Томек.

– Если менять лошадей через каждые пять миль, то доберемся за несколько часов, – ответил пандит Давасарман. – Это будет, конечно, утомительно, однако надо спешить, а то буря может надолго нас задержать.

– Я согласен, что не следует терять время. Ведь мы стремимся как можно скорее увидеть Смугу, – сказал Вильмовский. – А долго ли будет идти наш багаж?

– Через два дня он должен быть уже в Сринагаре. С собой мы возьмем лишь самое необходимое. Пойдемте к моему знакомому, который занимается тут перевозкой почты и пассажиров.

Владелец станции дилижансов встретил пандита Давасармана и белых сагибов низкими поклонами. Это был высокий, полный кашмирец с хитрым выражением лица.

– Как дела, Бабукхан? Мы направляемся в Сринагар и хотели бы на твоих тонга добраться до Барамулы, где пересядем на лодки. Ты и погонщики получат хороший дастур[95], если, конечно, мы останемся вами довольны, – сказал пандит Давасарман.

– Селям[96], благородный господин, – ответил Бабукхан, прикладывая правую руку ко лбу. – Можешь не говорить о дастуре, потому что я знаю твою щедрость. Но увы, два тонга слишком мало, чтобы поместить сагибов и их багаж. Ты хорошо знаешь, о радость моих очей, что дорога очень плохая.

– Знаю, знаю, досточтимый Бабукхан. В тонга поедем только мы, а багаж ты отошлешь почтовым экка. Поспеши, пожалуйста, у нас очень мало времени. Метеорологический пост предупреждает, что в горах ожидается буря.

– Ты сказал, благородный и щедрый господин. Уже бегу давать соответствующие указания.

Бабукхан поспешно удалился. Во дворе послышался его громкий голос. Как видно, он был возбужден перспективой хорошего заработка. Хозяин подгонял своих возниц.

– В тонга могут поместиться только два человека, поэтому молодой Вильмовский и я, как самые легкие из всех, поедем в одной повозке и возьмем с собой необходимый багаж, а вы сядете в другую повозку. Это позволит нам ехать с одинаковой скоростью, – предложил пандит Давасарман.

– Прекрасно, – согласился Вильмовский. Он предпочитал не оставлять простодушного боцмана наедине с пандитом Давасарманом.

Не прошло и часа, как две легкие повозки остановились у дома. В первой из них заняли место Томек и пандит Давасарман. По-видимому, Бабукхан, кроме условленной платы, получил еще и хороший дастур, потому что «селямы» лились из его уст, как струи воды из горного потока. Возницы уселись на козлы, Бабукхан еще раз поклонился пандиту Давасарману и, коснувшись рукой лба, сказал:

– Селям, благородный господин! Пусть всемогущий Аллах хранит тебя в дороге. Но если ты предпочитаешь другое, пусть сопутствует тебе Шива, Вишну или какая-нибудь могучая и красивая богиня!

– Селям, достопочтенный Бабукхан! Пусть и тебе благоприятствуют боги, дадут здоровье и… счастье в делах, – ответил пандит Давасарман, многозначительно подмигнув мусульманину.

Возницы-пенджабцы, рослые и крепкие люди, хлопнули в воздухе бичами. Повозки тронулись в путь.

Томек задумчиво смотрел на необыкновенную картину, развертывавшуюся перед его взором. На севере, на фоне чистого, голубого неба, высились покрытые снегом вершины южного хребта Гималаев. После длительного тяжелого путешествия по жарким равнинам Индии свежий горный ветерок был особенно приятен. Сколько раз приходилось Томеку слышать в школе, что Гималаи представляют резкую климатическую границу между южноазиатской сферой муссонов и континентальным климатом Средней Азии. Здесь проходил извечный путь через Кашмир из Индостана в Тибет, Памир и Китайский Туркестан. На этом пути возникли древнейшие культуры человечества.

Размышляя о том, с какой целью Смуга поехал в глубины Азии, Томек блуждал взором по белым от снега вершинам гор. Что или кого искал там Смуга? Предложит ли он им участие в экспедиции, о которой вспоминал в своем письме? Что у него общего с таинственным пандитом Давасарманом?

Томек машинально взглянул на своего соседа. Пандит Давасарман вовсе не восхищался величественными видами гор. Он, казалось, дремал, опустив голову на грудь. Интерес к индийцу у Томека возрастал. Полковник Бартон утверждал, что пандит Давасарман и магараджа Алвара относятся доброжелательно к англичанам. Сомневаться в этом было трудно, ведь Давасарман в самом деле пользовался доверием англичан, доказательством чего было разрешение на поездку в Кашмир, выданное англичанами без лишних хлопот, по одному слову пандита Давасармана. Но с другой стороны, рассказ об индийском восстании довольно странно звучал в его устах. Кроме того, разве он не иронизировал над индийскими богами в беседе с магометанином Бабукханом?

«Во всяком случае, пандит Давасарман человек необыкновенный, если англичане считаются с ним», – подумал Томек.

Индиец, словно почувствовав на себе взгляд Томека, поднял голову.

– Вы, наверное, часто бываете в этих краях, если совсем не интересуетесь красочным видом гор, – начал беседу Томек.

– Девственная белизна вечных снегов, лежащих на вершинах гор, плохо действует на мои глаза. Путешествуя по Тибету, я заболел глазами, – ответил пандит Давасарман.

– Как видно, вы объехали немалый кусок света. Экспедиции подобного рода в малоизученные страны часто бывают опасны. Вы не боитесь рисковать собственной жизнью?

Индиец улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:

– А вы не боитесь рисковать жизнью во время ловли диких животных? Мне кажется, что вы… любите свою опасную профессию!

– Конечно, ловля и приручение животных доставляют нам много радости.

– Вот видите! А я окончил специальную школу, которая подготовила меня к исследованию отдаленных стран Азии. Я никогда не бываю уверен, удастся ли мне счастливо вернуться из очередной поездки, но, несмотря на это, охотно рискую жизнью. Взаимное ознакомление сближает народы. Разве такая цель не достойна нескольких скромных человеческих жизней?

– Конечно, если посмотреть на вопрос с такой стороны. Я слышал много интересных рассказов о необыкновенных приключениях пандитов.

– Нас часто называют пандитами, хотя этот титул присваивается, как правило, лишь ученым брахманам, – пояснил пандит Давасарман.

– Не могли бы вы мне рассказать, какие страны вам пришлось посетить? Меня очень интересуют такие истории.

– Конечно, для друзей мои путешествия не являются тайной. Я три раза посетил Тибет, путешествовал по Китайскому Туркестану, дважды был на Памире, по одному разу на берегах озера Байкал и в Афганистане. Я, естественно, не упоминаю о странах, входящих в состав Британской империи.

– Значит, вам пришлось путешествовать целые годы? – воскликнул удивленный Томек.

– Я путешествовал по Азии больше десяти лет, – ответил пандит Давасарман. – Мне уже перевалило за сорок, но, как вы можете убедиться, путешествия сохраняют человеку молодость. Особенно пешие. Ведь я выгляжу моложе своих лет, не правда ли?

– Да, конечно! А вы давно знаете Смугу?

– Мы познакомились во время охоты в Бенгалии[97]. Впрочем, это дела давно минувших дней… Шикарр Смуга очень энергичный и храбрый человек.

– О да! Он великолепный человек! С тех пор как мы познакомились со Смугой, я мечтаю быть похожим на него, – порывисто заявил Томек.

– У вас есть для этого все возможности, – серьезно ответил пандит Давасарман. – Вы многим похожи на Смугу. Моя сестра Сита сказала мне это еще до того, как я познакомился с вами.

– Вы говорите о рани Алвара?

– Конечно, и могу вас уверить в том, что она очень расположена к вам. Она была так опечалена этим… неприятным инцидентом с перстнем.

Томек смущенно умолк. Пандит Давасарман улыбнулся и спросил:

– Вы слышали о касте кримов в Индии?

– Не только слышал, но и читал в какой-то книге.

– Времени у нас предостаточно, поэтому я расскажу вам занятную, но правдивую историю. По капризу судьбы два весьма богатых купца принадлежали к касте кримов. Конечно, у них не было абсолютно никакой надобности преступать закон, но, не желая нарушать священные обычаи своей касты, они раз в году наведывались друг к другу и во время этого визита похищали какие-нибудь предметы, более или менее равные по стоимости. Таким образом, и волки были сыты, и овцы целы. Однажды к одному из наших купцов прибыл желанный гость. Брат купца подарил гостю красивую шкатулку для бетеля. Незадачливый крим подумал, что хоть раз в жизни сможет обрадовать свою попечительницу богиню Богири Махалакшми, совершив настоящее преступление по всем правилам воровского искусства. Он решил украсть у гостя эту шкатулку, а потом, после того как жертва будет принесена богине, вручить ему еще более ценный подарок. Купец наскоро обдумал план действий и ночью забрался в комнату своего гостя. К несчастью, купец, впервые совершающий настоящую кражу, не обладал умением, необходимым в этом ремесле. Гость не только проснулся, но чуть было не узнал вора. Дело могло кончиться крупными неприятностями, если бы брат купца, словно предчувствуя это, не принял своевременных мер. Поняв, в чем заключается дело, гость проявил много подлинного благородства, чем заслужил себе дружбу купца и всей его семьи.

– Каждый человек хоть раз в жизни допускает ошибку. Посмотрите, я вижу перед нами какую-то изгородь, а возле нее лошадей! – сказал Томек, искренне обрадовавшись возможности прекратить щекотливую беседу.

– Здесь мы меняем лошадей, – заявил пандит Давасарман.