Лошадей перепрягли в течение нескольких минут, и тонга помчались дальше по ухабистой дороге, вьющейся среди живописных долин и поросших лесом возвышенностей.

По мере удаления от Равалпинди местность становилась все более холмистой. Склоны гор были покрыты пихтовыми и кедровыми лесами. Вокруг разбросанных здесь и там деревенских строений росли фруктовые сады, на полянах цвели фиалки. Сначала местность несколько напоминала предгорья Альп в Италии, но чем выше поднимались тонга по извилистой дороге, тем суровее становился пейзаж.

Возницы, поощряемые обещанием хорошего дастура, непрерывно погоняли лошадей, не обращая внимания на то, что быстрая езда по узкой, ухабистой и извилистой дороге могла закончиться падением в пропасть. Чтобы предостеречь едущих навстречу, возницы перед каждым поворотом трубили в небольшие рога. Разминуться на узкой дороге было чрезвычайно трудно, и требовалось настоящее искусство от возниц. Поэтому Томек то и дело оглядывался на повозку, в которой ехали отец и боцман.

Вскоре дорога стала петлять по долине реки Джелам, вдоль которой проходила граница между Британской Индией и территорией, принадлежавшей магарадже Кашмира.

В деревушке Кохала Томеку пришлось пережить немалое испытание, когда повозка, на которой он ехал, понеслась по высокому раскачивающемуся мосту из деревянных колод, свободно переброшенных над пропастью и опирающихся на балки, выдвинутые по обоим берегам реки. Качающийся мост не произвел никакого впечатления на возниц. Они остановились перед одним из домиков, на котором висела вывеска на английском и персидском языках: «Таможня». По-видимому, здесь хорошо знали пандита Давасармана, потому что таможенник, провозгласив несколько вежливых «селямов», заявил, что охотники и путешественники свободны от таможенного досмотра и пошлин.

Пандит Давасарман наблюдал за порядком во время замены лошадей. Боцман воспользовался случаем, чтобы пожаловаться друзьям:

– Я никак не ожидал, что такой рассудительный человек, как Смуга, потребует от нас безумной скачки по горам, – говорил боцман, распрямляя свой огромный натруженный корпус. – В этом индийском тарантасе тесно, неудобно и так ужасно трясет, что самая худшая качка во время шторма на море покажется по сравнению с этим невинной забавой. Вдобавок все это происходит на голодное брюхо. Такая дорога хороша лишь для здешних пустынников, давших обет полного воздержания от всего съестного.

– У меня тоже живот подвело, – сказал Томек.

Проголодался и Вильмовский, поэтому все, включая пандита Давасармана, отправились в корчму и наскоро поели. После этого настроение их заметно улучшилось, и они снова уселись в повозки.

От Кохалы дорога вела вдоль крутого левого берега реки Джелам. Пришлось уменьшить скорость езды. Узкая, ухабистая дорога местами шла по мосткам, переброшенным через пропасти, или исчезала в темных тоннелях, пробитых сквозь скалы. К тому же дорогу преграждали частые обвалы. Поэтому пассажирам приходилось вылезать из повозок, пока возницы, рискуя свалиться в пропасть, под уздцы вели лошадей через опасные места. На ночь путешественники задержались в селении Домели, оставив за собой самый изнурительный участок пути. Многочисленное население Домели состояло из воинственных сикхов, отличающихся от индийцев не только внешним видом, но и обычаями. В физическом отношении сикхи были лучше развиты, чем индийцы. Они носили длинные волосы, завязанные узлом, спрятанным под тюрбаном, и такие же длинные бороды, на запястьях рук красовались стальные браслеты – в знак принадлежности к разряду воинов. Женщины сикхов не закрывали лиц и пользовались полной свободой. Они ходили по деревне вместе с мужчинами и с любопытством разглядывали белых путешественников.

На рассвете путешественники отправились в дальнейший путь. В Ури находился небольшой гарнизон, состоявший из сипаев, одетых в светло-красные носки, синие камзолы, украшенные красным позументом, желтые свободные брюки и красные тюрбаны. К полудню путешественники подъехали к городу Барамула, где должны были пересесть на судно, и последние пятьдесят километров, отделяющие Барамулу от Сринагара, проделать по извилистой реке Джелам и озеру Вулар.

Вскоре путешественники оставили за собой ущелье, которое часто зовут Воротами Кашмира, и очутились на краю обширной котловины. Горные цепи как бы расступились, а их место заняли возделанные поля. Бурная, с многочисленными порогами и водопадами река Джелам превращалась на этом участке в медленно текущий поток. За городом простиралось широкое зеленое плоскогорье, кончавшееся вдали, у подножия подернутых туманами и покрытых вечными снегами и ледниками гор.

Увидев после головокружительной езды на повозке дунгах, которую пандит Давасарман торжественно называл судном, боцман и даже Томек с облегчением вздохнули. Дунгах – это своеобразная лодка, напоминающая китайскую джонку; посредине дунгаха устроен тент из циновок, прикрепленных к жердям. Дунгах одновременно служит постоянным жилищем для его владельцев, так называемых ханджисов. В Кашмире они принадлежат к отдельной касте, а в религиозном отношении являются магометанской сектой, не очень строго придерживающейся предписаний Корана[98]. В дунгахе живут всей семьей с женами и детьми. Свою лодку передвигают с помощью длинных шестов или тянут ее за собой, идя вдоль берега. Ханджисы, подобно всему населению Барамулы, очень неопрятны. Хозяин дунгаха, человек высокого роста, униженно рассыпался в «селямах», одновременно оценивая хитрым взглядом белых сагибов.

Подозрительный вид владельца лодки не возбуждал доверия, но пандит Давасарман успокоил своих спутников, говоря, что им нечего опасаться, так как по закону, действующему в Кашмире, за нападение на иностранца отвечает головой население всего округа.

Путешественники быстро условились о вознаграждении за использование лодки и вскоре уселись в нее. Ханджисы охотно схватили длинные шесты; как только отчалили от берега, они начали хоровую песню.

Белые сагибы совсем не жалели о том, что оставили позади грязную, запущенную Барамулу. Река вилась среди сочной зелени берегов. В садах, наряду с шелковицами, росли груши, черешни, яблони, ореховые деревья, персики, каштаны и кусты винограда. Среди буйного разнотравья, стелющегося между деревьями, были и лилии с ирисами. Восхищаясь этой живописной страной садов и лугов с одуряющим запахом цветов, путешественники к вечеру добрались до берегов озера Вулар, где и заночевали. На следующий день, вскоре после рассвета, путешественники подошли к Сринагару, над которым возвышалась полукруглая вершина Хари-Парбат с неприступной крепостью на самой вершине.

X

В азиатской Венеции

Томек находился в лодке, ставшей на якорь в одном из многочисленных каналов, пересекающих весь город. Лодка стояла у берега, укрытая от солнца тенью нависших над водой ветвей явора. Положив на колени доску, Томек на этом импровизированном столе принялся писать письмо:

Сринагар в Кашмире, 30 июня 1907 года

Дорогая и милая Салли!

Ты, вероятно, обеспокоена столь длительным моим молчанием. В письме, отправленном из Бомбея, я описал тебе трагическое событие, которое произошло с нами сразу же после того, как мы ступили на землю Индии. Следующее письмо я обещал написать тебе после встречи со Смугой. Я ожидал, что встреча произойдет в Алваре, куда он просил нас приехать. К сожалению, в Алваре мы Смугу не застали и не видели до сих пор, хотя, идя по его следам, очутились в Кашмире, в городе Сринагаре.

Об этом я должен написать тебе подробнее, потому что все дело приобретает несколько странный и даже таинственный характер. Когда мы были в Алваре, туда приехал брат княгини, пандит Давасарман, который сообщил, что Смуга будет нас ждать в Сринагаре. Хотя от Алвара до Сринагара довольно далеко, мы, не колеблясь, отправились туда. С поезда мы сошли в городе Равалпинди, самой северной станции железной дороги, и там пересели на легкие повозки, которые называют здесь «тонга». Боцман все время проклинал свою судьбу, ведь дорога между Равалпинди и Сринагаром построена семьдесят лет назад и изобилует многочисленными перепадами и прочими горными «прелестями». А ты знаешь, как боцман не любит гор!

К счастью, мы переправились через горы, не скатившись в пропасть, и благополучно очутились в Сринагаре – настоящей азиатской Венеции. Если бы не беспокойство о судьбе Смуги, я был бы восхищен необыкновенной красотой здешних мест. К сожалению, нам пришлось вновь разочароваться. Вместо Смуги в Сринагаре нас встретил слуга пандита Давасармана, который сообщил, что Смуге пришлось срочно выехать в Лех и он будет нас ждать там. Трудно описать все наше разочарование и тревогу. Но особенно ужасным был гнев боцмана. Дело в том, что Лех находится в Ладакхе, который называют также Малым Тибетом. От Сринагара до Леха надо недели две ехать верхом. Боцман набросился на пандита Давасармана и заявил, что не желал бы оказаться в его шкуре, если Смуга давно уже только дух, а не живой человек.

Пандит Давасарман отнесся к словам боцмана с необыкновенным спокойствием. Люди Востока – фаталисты; они считают, что без воли небесных сил у человека волос не упадет с головы. Поэтому он спокойно заявил, что только Смуга может нам сообщить, с какой целью он вызвал нас в Азию. Теперь нам больше ничего не остается сделать, как отправиться в Лех. Честное слово, я не знаю, что и думать об этом. Пандит Давасарман необыкновенно богатый человек и, кроме того, хорошо известный здесь исследователь Азии. У него нет причин обманывать нас или относиться враждебно к Смуге.

Однако факт остается фактом, и нам приходится с этим мириться. Мы решили выдвинуться в путь как можно скорее. К сожалению, уже второй день мы торчим в Сринагаре и ждем прибытия нашего багажа. Багаж выслан вслед за нами почтовым дилижансом, но тот до сих пор не прибыл. Пандит Давасарман сообщил нам, что вся дальнейшая дорога ведет по горной местности. Он посоветовал пополнить наше снаряжение, в частности – приобрести весьма практичные кожаные вьюки, так называемые якданы. Они удобны для упаковки личных вещей, а на постоях с успехом заменяют постель. Якданы снабжены сбоку железными ручками. Таким образом, если растянуть два таких вьюка и прикрепить их ручки к жердям, то можно получить кровать, весьма удобную в суровых горных условиях. Кроме того, по местному обычаю один якдан считается здесь грузом для одного кули, а два якдана – для яка, лошади или мула. Мы полагаем, что такие вьюки, повсеместно применяемые здесь, облегчат наше путешествие и избавят нас от лишнего торга при найме перевозочных средств. Поэтому отец и боцман в обществе пандита Давасармана пошли в город за покупками. Они должны приобрести еще теплые тулупы и высокие валенки, так как только такая обувь может надежно защитить человека во время снежных бурь в горах.

Мне лично пандит Давасарман очень нравится. Я надеюсь, что раньше или позже, но мы найдем Смугу, и тогда кончатся все наши треволнения. Мы так до сих пор и не знаем, зачем Смуга вызвал нас в глубины Азии и что он намерен делать дальше. Ведь это не простое туристское путешествие. Как только я узнаю правду, сейчас же напишу тебе обо всем. Не беспокойся, если следующее мое письмо немного запоздает. В Центральной Азии нет железных дорог. Письма здесь носят специальные курьеры, вооруженные копьями, увешанными раковинами и колокольчиками; они позванивают ими для того, чтобы отпугивать зверей в пустынных местностях. Как ты можешь легко догадаться, такой способ отправки корреспонденции не очень надежен, хотя говорят, что нападения на одиноких письмоносцев случаются весьма редко.

Я уже написал, что отец и боцман отправились за покупками, а я остался в крытой лодке, носящей здесь название «дунгах», и пишу тебе это письмо. Надо еще сказать, почему мы живем в лодке, а не в гостинице. Дело в том, что в Кашмире европейцам запрещено иметь недвижимое имущество. Правда, магараджа отдал несколько домов в распоряжение европейцев, но во время летней жары, господствующей на равнинах Индии, в Кашмир съезжается множество английских чиновников. Все они поместиться в домах просто не в состоянии, и многие семьи нанимают дунгах, на которых можно неплохо устроиться. Таков здешний обычай. Жизнь под открытым небом удобна еще и тем, что позволяет нам свободно любоваться живописными видами. По сравнению с жаркими индийскими равнинами и горами, покрытыми вечными снегами, Кашмирская долина – это настоящий рай, а Сринагар – азиатская Венеция. Въехать в город удобнее всего по одному из многочисленных каналов. Река и озера соединены тут между собой каналами, по которым плавают схикарах – вид быстрых гондол с подушками для пассажиров. На реке полно различных лодок и барж, на которых перевозят товары, а дунгах днем и ночью переполнены пассажирами. С набережной к воде спускается широкая лестница. Женщины носят воду ведрами, последователи брахманизма совершают ритуальные омовения, мусульмане ведут себя так шумно, что уши пухнут.

Узенькие улочки города застроены многоэтажными домами, украшенными лепкой. Странно выглядят крыши домов. Большинство из них превращено в лужайки, покрытые травой и цветами. Даже крыши индийских храмов и мусульманских мечетей покрыты буйной растительностью. Ты даже не представляешь, как необычно и интересно выглядят такие крыши. Здесь встречаются остатки прежних дворцов, построенных еще до монгольского нашествия. Над городом, словно мрачный памятник, высится гора, называемая Хари-Парбат, на вершине которой стоит древний форт и неприступная крепость, служащая тюрьмой.

Но сады на крышах домов и гондолы на каналах не единственная достопримечательность этого города. На меня большое впечатление произвели плавающие огороды на озере Дал. Представь себе крупное озеро, а на нем сотни искусственных островков. Прежде это озеро было местом отдыха и развлечений азиатских владык, а теперь знаменитые плавающие огороды служат крестьянам для выращивания овощей. Интересен способ, при помощи которого создают эти острова-огороды. Сначала обрезают водяные растения на глубине около трех футов ниже уровня воды, а потом их стебли переплетают тростником. Получается циновка, на которую кладут тонкий слой ила, так что в конце концов получается что-то похожее на подводный плот. Все это удерживается на месте вбитыми в дно озера бамбуковыми жердями. Через несколько месяцев плот преображается в настоящий огород. Тут выращивают арбузы, огурцы, помидоры и другие овощи.

Большинство кашмирцев исповедуют магометанство, но правящий класс состоит из индуистов. По этой причине и мусульманам приходится уважать религиозные обычаи правящей касты. Если прежде за убийство коровы, почитаемой индуистами, угрожала смертная казнь, то теперь виновный в совершении этого приговаривается к пожизненному заключению. Мрачные стены Хари-Парбат служат магометанам постоянным напоминанием.

Я не уверен, почувствуешь ли ты всю оригинальность и красоту Кашмира по моему скромному описанию. Добавлю еще, что европейцу трудно пройти по шумной и многолюдной улице. Торговцы и ремесленники пытаются навязать каждому из них свои товары или предложить услуги. Отвязаться от них непросто. Кашмирцы не лишены черт, смешных у столь сильных в физическом отношении людей. Смех, плач и пустая болтовня сменяются у них непрестанно. Чтобы отличить себя от индусов, магометане делают все наоборот. Они иначе носят тюрбаны, иначе застегивают халаты, в седло садятся с левой стороны, подобно европейцам, тогда как индусы делают это с правой. На самом деле различия эти очень поверхностны. Да, необходимо еще удовлетворить твое любопытство относительно убранства женщин. Они здесь носят свободные платья, похожие на ночные сорочки, большей частью светлых тонов. На головах у женщин легкие шали. Индуски очень любят всякого рода украшения и носят их в ушах, на шее, на руках и ногах. Мусульманки же, наоборот, одеваются во все черное и плотно закрывают лица чадрой.

Ну, пора заканчивать письмо, ведь оно и так слишком длинно. Что ты делаешь после возвращения из школы домой? Хорошо ли развлекаешься? Часто ли приходит к тебе двоюродный брат?

В следующем письме постараюсь описать охоту на тигров в Алваре. Надеюсь, что мы скоро встретим Смугу и настроение у нас улучшится. Жди терпеливо известий от меня и не беспокойся, даже если письмо запоздает. Обнимаю тебя, милая Салли, и шлю привет твоему дяде.

Томек

Р. S. После охоты на тигров княгиня Алвара подарила мне красивый перстень с алмазом. Я привезу его тебе в качестве подарка из Индии. В Сринагаре я купил несколько браслетов очень искусной выделки. К одному из них прикреплены серебряные колокольчики.

Твой Томек

* * *

Томек заклеивал конверт, когда на берегу, рядом с дунгах, остановилась двуколка, доверху нагруженная покупками. Томек увидел около нее отца и боцмана.

– Эй, браток, помоги-ка нам выгрузить это барахло! – воскликнул боцман, призывая рукой друга.

Томек выбежал на берег. Он изумленно смотрел на гору упакованных вещей и не верил своим глазам.

– Неужели все это надо брать с собой в дорогу? – спросил он.

– А то как же! Ведь до Леха путь неблизкий, нам придется около двух недель ехать верхом, а по дороге туда до сих пор не построены лавки, – ответил боцман. – Мы берем с собой даже корм для лошадей.

– Но Томек еще не знает, что у нас есть десять верховых лошадей, – вмешался Вильмовский.

– Значит, вы уже успели нанять лошадей? – удивился Томек. – Ведь наш багаж еще не пришел из Равалпинди.

– Как раз пришел ровно час тому назад. Ты удивишься еще больше, когда узнаешь, что лошадей мы вовсе не нанимали. Их оставил нам Смуга, понимаешь? – сказал боцман.

Томек немного подумал и спросил:

– Кто и когда сказал вам о лошадях?

– А кто же еще, как не этот индиец? – пробурчал боцман.

– Если он знал о том, что для нас здесь оставлены лошади, то должен был знать, что в Сринагаре мы не застанем Смугу. Почему же он нас обманывал?

– Пандит Давасарман утверждает, что известие о покупке Смугой лошадей привез ему служитель, который сказал об этом в то время, когда пандит хотел нанять лошадей для поездки в Лех, – пояснил Вильмовский.

– Почему же он не сказал об этом сразу, еще вчера? – продолжал Томек.

– Ну, мой дорогой, ты, пожалуй, заметил, что оба индийца довольно молчаливы, – ответил отец.

– Дело выглядит так, словно Смуга задумал большую экспедицию…

– Мне тоже так начинает казаться. Разве не об этом же говорит присутствие в нашем обществе индийского ученого? Ведь о лучшем проводнике по Азии трудно мечтать, – сказал Вильмовский.

– Верно! Я уверен, что дело тут нечисто, – добавил моряк. – Откуда у нас может быть уверенность, что эти два молчальника говорят правду? Ведь это они нам сказали, что лошадей оставил Смуга.

– Необходимо соблюдать осторожность, пока мы не найдем нашего друга, – сказал Вильмовский. – Давайте выгрузим покупки, потому что скоро явится пандит Давасарман с багажом из Равалпинди.

Вскоре куча покупок лежала на берегу рядом с новыми якданами. Вильмовский купил восемь якданов, четыре китла, то есть корзины для провианта, и три брезентовые палатки. В числе запасов, привезенных на двуколке, находились: чай, сахар, мука, рис, порошковые супы, мармелад, жиры, свечи и спирт для спиртовки. Кроме того, каждый из трех путешественников получил меховой тулуп, шапку и валенки с голенищами.

Спустя некоторое время появился пандит Давасарман и привез с собой багаж. Общими силами путешественники взялись за упаковку якданов и китлов. Служитель пандита Давасармана, Удаджалак, показал себя опытным путешественником, умеющим готовиться в дорогу. Сразу было видно, что все это для него не впервые. Как только они закончили упаковку, пандит Давасарман сказал:

– Если вы желаете, мы можем еще сегодня на лодке отправиться в Гандарбал, где оставлены для нас лошади. Надо спешить, потому что ночью в горах шел снег. Дорога будет тяжелой, а ведь нам надо пройти девятнадцать дневных маршей.

– Хорошо, едем, – решил Вильмовский.

– Скажите, пожалуйста, могу ли я перед отъездом из Сринагара послать письмо в Европу? Будем ли мы проходить вблизи почтамта? – обратился Томек к пандиту Давасарману.

– Я сам займусь этим, дайте мне письмо, и оно будет отправлено в Равалпинди, – ответил пандит Давасарман.

Томек достал из кармана письмо, и пандит Давасарман сразу же позвал:

– Удаджалак! Возьми письмо сагиба и занеси в контору Бабукхана, да скажи там, что они должны его отправить еще с сегодняшней почтой.

– Слушаюсь, пандит! – по-военному ответил Удаджалак, вытянувшись перед ним, как струна.

– Да поживее, а то через полчаса мы уезжаем.

Удаджалак быстрым, пружинистым шагом удалился. Боцман с удовольствием смотрел ему вслед, потом сказал:

– У вас хороший служитель. Выучка у него не хуже, чем у солдата.

Произнося эти слова, боцман многозначительно подмигнул друзьям, так как подозревал, что пандит Давасарман обманул их, представив Удаджалака в качестве своего служителя. Но пандит Давасарман нисколько не смутился, а спокойно пояснил:

– Удаджалак – сержант индийского стрелкового полка. Он сопровождал меня во время большинства экспедиций, исполняя обязанности служителя. Это верный и храбрый человек.

– Почему же Удаджалак не носит мундира, если он военный? – спросил Томек.

– Военный мундир обращает на себя внимание, а этого следует избегать во время исследовательских экспедиций. Я предлагаю начать готовиться к отъезду. Вот уж подошли наши дунгах.

XI

Холодное дыхание Тибета

Удобную поездку на лодках из Сринагара в деревню Гандарбал, скрытую в тени платанов-великанов, путешественники могли считать приятным отдыхом перед ожидающим их путешествием на верховых лошадях.

На ночлег они остановились в караван-сарае[99] в Гандарбале, где их ждали лошади, якобы оставленные Смугой. Сразу же после прибытия в караван-сарай пандит Давасарман заявил, что тут необходимо нанять погонщиков для вьючных лошадей и слуг для белых путешественников. Против последнего предложения энергично возразил боцман.

– Ну, уважаемый пандит, нам совсем ни к чему эти слуги, – возмущенно заявил он. – Вот погонщики для кляч нам и правда нужны. Можно нанять еще какого-нибудь поваренка, чтобы стряпал обеды. А остальное мы всегда делаем сами. Кроме юнги, который все равно не умел начистить сапоги до блеска, у меня личной прислуги никогда не было.

– Благородный сагиб, я знаю, что ты впервые находишься в этой стране, где царят совсем другие обычаи, – ответил пандит Давасарман, которого не смутили протесты боцмана. – Здесь белые не берутся за обыкновенную работу. Если бы вы поступили иначе, то потеряли бы уважение у туземцев. Организуя караван в этих местах, как правило, нанимают бабу́ – то есть переводчика, шупрасси – гонца, повара, лакея, чистильщика сапог, погонщиков и носильщиков; некоторые белые нанимают даже парикмахера, сапожника, портного и так далее.

– А может быть, мы наймем еще слугу, который бы набивал мне табаком трубку? – с иронией спросил боцман.

– Никто бы этому не удивился, а на вас, скорее всего, смотрели бы с большим уважением, – ответил Давасарман.

– Я и без того умею заслужить к себе уважение, – буркнул боцман.

– И все же нам лучше положиться на опыт пандита Давасармана в деле организации каравана, – вмешался Вильмовский. – Прошу, однако, чтобы вы не переборщили с количеством слуг.

– Я думаю, нам надо нанять погонщиков, повара, трех служителей, бабу и шупрасси, – твердо заявил пандит Давасарман. – Я сейчас позову лумбадара[100] и решу с ним все дело.

– Пожалуйста, займитесь этим, – заключил беседу Вильмовский.

На этот раз все легли спать рано и на следующее утро были готовы в дорогу еще до рассвета. Путешественники заканчивали завтрак, когда во дворе караван-сарая раздался топот лошадиных копыт.

– Интересно, почему пандит Давасарман и сержант Удаджалак не завтракают вместе с нами? – спросил Томек. – Неужели они на нас обижены?

– И я бы этому не удивился, потому что наш милый боцман совсем не следит за словами и слишком часто вступает в спор, – сказал Вильмовский. – Вчерашний разговор насчет служителей был излишне резким.

– А мне этот княжеский родственник действует на нервы. Любой человек должен по мере возможности обслуживать себя сам, а не пользоваться трудом других столь же хороших людей, как и он сам, чтобы те, извиняюсь за выражение, ковыряли ему в носу. У моих стариков в домике на Повислье никаких прислужников не было. А я, нынешний боцман, носил воду ведром, и корона у меня с головы не слетела, – защищался моряк. – Зачем нам напрасно расходовать тяжело заработанные деньги?

– Вы совершенно правы, боцман, но ничего с этим мы поделать не сможем. Тут что ни город, то норов, что ни деревня, то обычай, так что лучше не смотрите косо на пандита Давасармана, ведь ничего путного из этого не выйдет, – вмешался Томек.

– Ну да шут с ним. Я запру пасть на замок, а вы его как-нибудь задобрите, – примирительно сказал боцман.

В комнату вошел Удаджалак. Он встал словно по команде смирно и отрапортовал:

– Пришел наш новый бабу, желают ли благородные господа побеседовать с ним?

– Вольно, сержант, вольно, мы обыкновенные гражданские люди, и нам ни к чему устраивать лишние церемонии, – отозвался боцман, словно уже забыл о данном мгновение назад обещании не вмешиваться в разговоры с индийцами.

Вильмовский толкнул его под столом. Удаджалак весело улыбнулся и ответил:

– Слушаюсь, благородный сагиб, большое спасибо! Могу ли я ввести переводчика?

– А где же пандит Давасарман? Он руководит нашим караваном, и переводчик должен прежде всего обратиться к нему, – сказал Вильмовский.

– Пандит Давасарман приказал мне представить нового переводчика вам, – был ответ.

Вильмовский и Томек с укором посмотрели на боцмана. Тот тоже понял, что пандит Давасарман обиделся.

– В таком случае пусть переводчик войдет, – согласился Вильмовский.

Удаджалак отворил дверь и кивнул, приглашая кого-то войти. В комнату вошел переводчик, он же проводник.

Это был не очень высокий мужчина, одетый в толстый плащ из грубого сукна, перетянутый кожаным поясом с серебряными насечками. На ногах бабу носил валенки. Из-под фетровой шапки с поднятыми вверх наушниками на плечи мужчины спускались две черные косички с вплетенными в них красными ленточками. За поясом был заткнут кукри, то есть короткий нож с широким лезвием, распространенный среди гуркхов.

– Я ваш новый переводчик, сагиб, – тихо сказал мужчина.

Путешественники с удивлением взглянули на него, потому что им показались знакомыми его лицо и голос.

Томек встал от стола и быстро приблизился к переводчику. Он заглянул ему прямо в глаза, потом отступил, еще более удивленный. Переводчик расхохотался, довольный произведенным эффектом.

– Ты не ошибаешься, сагиб, это я с сегодняшнего дня ваш переводчик, – весело сказал он.

– Пандит Давасарман! – одновременно воскликнули Вильмовский и боцман.