– Ах, сагиб! Я тебе даю слово, что человек, укравший кольцо, не имел с этим убийством ничего общего и даже не мог иметь. А теперь ты обещаешь забыть об этом неприятном событии?

– Я уже забыл, – в смущении шепнул Томек. – В доказательство этого я отдаю вашему высочеству кинжал и прошу вернуть его владельцу.

С лица прекрасной княгини исчезла улыбка. Она взяла кинжал и, пряча его под платок, тихо сказала:

– Твой отец и друг в этот момент беседуют с пандитом Давасарманом. Он приехал час назад. Возвращайся скорее домой, ты услышишь от них интересные новости. Спокойной ночи, дорогой сагиб.

– Скажите, приехал ли Смуга? – спросил Томек.

– Нет, завтра вы с моим братом отправитесь к нему.

– Спасибо за хорошую весть. Спокойной ночи!

Княгиня печально улыбнулась и долго смотрела в проем темного коридора, в котором скрылся молодой человек.

VIII

Пандит Давасарман

Томек в нерешительности остановился у входа на веранду. Дверь, ведущая в дом, была широко открыта и находилась в том же положении, в каком он ее оставил, выбежав за похитителем перстня. Внутри дома царила тишина, в окнах не было света. Видно, отец и боцман еще не вернулись из дворца магараджи. Их отсутствие помогало Томеку сдержать слово, данное княгине. Если отец и боцман застанут его дома, они ни о чем не догадаются и ни о чем не станут спрашивать. Нужно только прибрать в комнате и уничтожить все следы борьбы. В доме стояла кромешная темнота. Томек не знал, не забрался ли в дом приблудный тигр или пантера[77]. Возможно также, что и преступник, который раньше Томека выбежал из храма, вновь притаился в опустевшем домике, чтобы возобновить борьбу.

Томек раздумывал обо всех этих возможностях и одновременно вслушивался, не донесутся ли до него подозрительные звуки.

«Дверь отворяется внутрь, если я успею проскользнуть через нее, то смогу спрятаться за ней и сообразить, что делать дальше», – решил он.

Раздумывать было некогда. На цыпочках он поднялся на веранду, крадучись дошел до двери в комнату и быстро спрятался за створкой. В доме все было тихо. Томек достал из кармана спички. В доме никого не было. Юноша быстро запер дверь на замок. Положил на место бамбуковую решетку, закрывающую отверстие в крыше. Не прошло и четверти часа, как Томек лежал раздетый на своей постели. Теперь он уже ничего не боялся, ведь его безотказный кольт торчал из-под подушки.

Несмотря на позднее время, Томек не мог заснуть. Он с нетерпением ждал возвращения отца и боцмана, потому что его очень сильно интересовали результаты их беседы с пандитом Давасарманом. А еще Томек все продолжал думать о необыкновенном, странном приключении с перстнем. Княгиня знала преступника. Ее уверения об отсутствии шрама на его лице свидетельствовали о том, что не он совершил убийство в Бомбее. Кто же в самом деле был этот похититель перстня? Слова княгини о существовании трех одинаковых кинжалов могли быть простой уловкой, которую она сочинила, чтобы отвлечь подозрения от супруга. Впрочем, зачем магарадже, обладающему несметными богатствами, совершать подобное преступление, Томек никак не мог понять.

То, что вор спрятался в одиноком храме, скрытом в джунглях, упорно приводило на память изваяние жестокой богини Кали, особенно почитаемой сектой профессиональных преступников. А преступники, в частности на севере Индии, объединялись в мощные банды. Члены этой секты душили или отравляли своих жертв, грабили и воровали, причем все преступления находили оправдание в их верованиях. Преступники бесстрашно шли на любой риск и были убеждены, что за смерть во время разбойничьего нападения им уготована дорога в рай. В Индии был даже целый период, когда деятельность этой секты парализовала торговлю между городами, потому что ни один купец не был уверен, сможет ли он целым и невредимым вернуться домой. Правда, это было довольно давно; еще в тридцатые годы девятнадцатого века англичане пресекли деятельность секты. Уничтожение секты значительно уменьшило число убийств на религиозной почве, но, несмотря на это, в Индии все еще действовала широко распространенная каста кримов – профессиональных воров, считавших богиню Богири Махалакшми своей покровительницей. Именно у стоп ее изваяния Томек отобрал у похитителя свой перстень.

Таинственный храм в джунглях, возможно, когда-то построили кримы или другая секта преступников. А так как храм находился в охотничьих угодьях магараджи, можно предполагать, что владыки Алвара в прошлом были каким-то образом связаны с кастой преступников. Ведь Томеку уже приходилось слышать, что некоторые, иногда даже очень богатые индийцы из религиозных побуждений состояли членами секты кримов. Все индийцы должны оставаться членами касты, в которой они родились. Значит, если кто-нибудь из предков магараджи Манибхадры принадлежал к касте кримов, то и Манибхадра, не желая быть изгнанным из касты, что является страшным позором для индийца, должен был совершать преступления.

«Возможно, магараджа состоит в банде кримов или даже возглавляет ее? – думал Томек. – Это до некоторой степени объясняло бы непонятный поступок. А может быть, княгиня сказала правду о существовании трех кинжалов?»

Голоса, послышавшиеся вблизи охотничьего домика, прервали размышления Томека.

Вскоре на веранде раздались гулкие шаги боцмана Новицкого.

– Наш паренек, пожалуй, уже спит, – громко говорил моряк. – Он не зря обижается на нас. По-моему, ты напрасно отправил его домой. Что нам смотреть на Бартона и этого молчальника Макдональда?! Пусть себе злятся из-за того, что красавица-княгиня больше любит поляков, чем англичан. Я прямо завидовал Томеку, когда она с ним так мило ворковала…

– И это тоже кое-что значило, боцман, – оправдывался Вильмовский. – Мне показалось, что магараджа был недоволен их беседой.

– Эх, Томек за Салли света божьего не видит и, наверное, скоро сделает ей предложение, а ты лезешь к нему с упреками насчет княгини! Самая настоящая несправедливость, да и только!

– Говори тише, боцман! Ты и Томека разбудишь, и тигров в джунглях. Уж и не знаю, сколько раз надо повторять, что я не имею к нему никаких претензий и даже жалею…

Обрадованный Томек отворил дверь и воскликнул:

– Я вовсе не сплю и все слышал! Я рад, папа, что ты не сердишься на меня. Я беспокоился об этом и ждал вашего возвращения.

– Никогда заранее не беспокойся. Просто я иногда бываю слишком осторожным. Но я уже получил по заслугам, потому что боцман всю дорогу не давал мне житья. И все из-за тебя. Но у нас есть интересная новость. В Алвар приехал пандит Давасарман.

– Как, неужели он приехал один? – наигранно удивился Томек, поскольку уже знал о его приезде.

– Да, Томек! Это усилило нашу тревогу. Пандит Давасарман поедет с нами к Смуге, который, по его словам, находится сейчас в Сринагаре в Кашмире, – ответил Вильмовский, насупив брови. – Все это совсем не похоже на Смугу и кажется мне странным.

– Дядя Смуга не прислал письма? – продолжал спрашивать Томек.

– Нет, ни слова, – вмешался боцман.

– В самом деле странно… – сказал Томек. – Вы рассказали пандиту Давасарману о трагической смерти Аббаса?

– Конечно, Томек, ведь это он просил Аббаса оказать услугу Смуге. Пандит Давасарман был поражен этим убийством, – ответил Вильмовский. – У нас создалось впечатление, что он догадывается, кто был убийцей, хотя прямо ничего не сказал.

– Это чистая правда, пандит Давасарман умеет держать язык за зубами, – снова вмешался боцман. – Я совершенно уверен, он что-то утаивает от нас.

– От пандита Давасармана мы узнали не много. Будем надеяться, что в Сринагаре застанем нашего друга и поймем, в чем дело.

Томек лег на циновку. Боцман, держа в зубах трубку, уселся на краю постели. Вильмовский ушел в ванную.

Оставшись наедине с другом, Томек сейчас же воспользовался случаем, чтобы выяснить кое-что еще.

– Вы хорошо провели время после моего ухода из дворца? – спросил он.

– Неплохо, хотя я не знаю, заинтересует ли это тебя, – ответил боцман. – Девчонки, или, как их здесь зовут, баядеры, танцевали. Зрелище что надо!

– Княгиня, наверное, постоянно была с вами? – продолжал Томек, внимательно глядя на простодушного друга.

– А как же, она ушла только после приезда своего брата, пандита Давасармана.

– И магараджа ушел вместе с ней?

– Нет, с чего ты это взял? Как он мог уйти вместе с ней, если его тогда уже давно не было?

– Неужели он вышел сразу же после меня?

– Ну да, – подтвердил боцман. – Сказал, что скоро вернется, но мы его больше так и не видели. А потом пришел этот пандит Давасарман, и княгиня предложила нам с твоим отцом побеседовать с ним.

Томек замолчал. Значит, магараджа мог быть похитителем перстня!

– Итак, пандит Давасарман рассказал что-нибудь еще о Смуге? – спросил он поспешно, чтобы скрыть от боцмана свое волнение.

– Не много, дорогой браток, совсем не много, – ответил моряк, тяжело вздыхая. – Он только заявил, что мы поедем с ним к Смуге, который ждет нас в Кашмире.

– А вы не спрашивали, зачем Смуга вызвал нас в Индию?

– Спрашивали, а как же! Но он только повторял: «Шикарр Смуга сам поведает вам о своих планах». И ничего больше из него нельзя было вытянуть.

– Что же это все значит? – ломал голову Томек.

– Ах, скажу только одно: мой боцманский нос чувствует приближение адского шторма. По-видимому, нас ждет дьявольский танец. Думаю, что нам не придется жаловаться на скуку во время этого путешествия!

– Лишь бы Смуге не грозила опасность, пока мы добираемся до него.

– Не печалься, браток! Смуга из тех, кто умеет за себя постоять. Твой папаша говорит, что все это дело пахнет политикой.

– Хотел бы я знать, какую роль играет пандит Давасарман в этом деле. Искренний он друг Смуге или нет? Пока мы не уверимся в этом, нам надо к нему внимательно присматриваться.

– Будь спокоен. Не хотел бы я оказаться в его шкуре, если он вздумает дуть в паруса нашего друга с обратной стороны.

* * *

Ночью Томек спал очень плохо. Необыкновенные события не давали ему покоя. Пробуя связать в единое целое все вопросы, касающиеся Смуги, он пытался раскрыть причины таинственного поведения последнего. Томек полагал, что если Смуга доверяет пандиту Давасарману, то и он может верить княгине. А она ручалась за то, что у похитителя перстня нет шрама на щеке. Значит, похитителем был не убийца из Бомбея. Этот вывод подтверждался словами отца и боцмана Новицкого, которым казалось, что пандит Давасарман знает человека со шрамом. Но будь убийца и похититель перстня одним и тем же человеком, то получалось бы, что убийца – владелец одного из трех кинжалов и приближенный магараджи. В таком случае пандит Давасарман совсем бы иначе отнесся к известию, что кто-то из окружения магараджи является убийцей несчастного служащего морского пароходства.

Но кто же тогда преступник? Томек задумался о том, почему княгиня помешала ему сорвать маску с лица похитителя перстня. И почему она попросила Томека забыть о нападении и краже?

«Если бы мне только удалось узнать, существуют ли три одинаковых кинжала на самом деле, – думал Томек. – Ведь княгиня могла солгать, желая отвести подозрение от мужа…»

Как только утренний свет проник в зарешеченное окошко, невыспавшийся и злой Томек вскочил с постели. Юноша быстро оделся и, не разбудив никого, вышел из дому. Ему казалось, что утренняя прогулка по парку успокоит взбудораженные мысли. Кроме того, Томек хотел избежать беседы с отцом и боцманом, так как сомневался, правильно ли поступает, скрывая от них странное приключение с перстнем. Из врожденного благородства Томек дал обещание красавице-княгине не говорить никому о похищении, а теперь стыдился своего поведения перед друзьями. Ведь до сих пор у него не было от них никаких тайн. Поэтому, пока не придет пандит Давасарман, в обществе которого они должны отправиться во дворец, чтобы попрощаться с любезными хозяевами Алвара, Томек предпочитал не встречаться с отцом и боцманом.

В задумчивости Томек, держась на довольно большом расстоянии, миновал дворец, взглянул на слонов, которые совершали утренний туалет, и свернул в длинную тенистую аллею. Немного погодя Томек уселся на лавочку под платаном. Вскоре мысли юноши были прерваны донесшимся до него шепотом. Он стал прислушиваться и сразу определил, откуда долетали к нему обрывки беседы. Томек поднялся со скамьи, тихонько приблизился к растущей за ней живой изгороди и осторожно раздвинул ветки.

В этом месте живая изгородь отделяла владения магараджи от нескольких деревенских домов, стоявших поодаль. Под кустами Томек увидел двух мальчиков и девочку в возрасте около десяти лет, сидевших на корточках перед пожилым мужчиной. Они вели беседу на языке хинди, которого Томек не знал, но он легко догадался, что предметом разговора были несколько кур, бродивших около одного из домишек. Мужчина показывал на них рукой и что-то объяснял полушепотом, а дети внимательно его слушали, словно своего школьного учителя.

Вскоре девочка встала и медленно направилась к ближайшему дому. Томек пристально за ней наблюдал, заинтересованный ее поведением: она словно играла роль, навязанную ей пожилым мужчиной. Девочка срывала цветочки и постепенно все ближе и ближе подходила к дому. Тем временем пожилой мужчина раздал мальчикам по горсточке неочищенного риса, который он достал из мешочка. Мальчики сразу же принялись медленно жевать рис и, подобно своему опекуну, наблюдали за девочкой, подходившей к дому.

Вдруг хитрая девочка повернулась к мальчикам и приколола к волосам цветок. Это, вероятно, был сигнал, так как мальчики стали подкрадываться к стайке кур. Подойдя к ним, они выплюнули на землю шарики из неочищенного риса. Две ближайшие курицы жадно набросились на еду, но коварное лакомство было нелегко проглотить, и обе птицы начали давиться. Воспользовавшись временным бессилием кур, мальчики схватили их и побежали к мужчине, который поджидал возле живой изгороди. Вскоре к ним присоединилась и девочка.

Кивком головы мужчина похвалил детей, посадил кур в мешок, и все они, крадучись, покинули место преступления.

Томек изумленно смотрел им вслед. Ему приходилось слышать от отца, что индийцы из касты кримов стараются иметь как можно больше детей в семье или похищают чужих, чтобы обучать их воровству. Томек теперь уже не сомневался, что два мальчика и девочка изучали тут на практике воровское ремесло, а мужчина был их учителем.

Возмущенный до глубины души, Томек хотел догнать мужчину, так спокойно развращавшего детей, чтобы как следует проучить его. Однако не стал этого делать, поскольку понял, что не изменит своим вмешательством веками сложившиеся обычаи Индии. Здесь, в такой богатой и одновременно такой бедной стране, дети с малых лет должны помогать родителям зарабатывать на хлеб насущный. Во время путешествия по Индии Томек уже не раз видел детей, работающих на плантациях чая, хлопка и мака. Не было ничего удивительного и в том, что профессиональные воры тоже приучали своих потомков к «работе».

Из этой печальной, хотя в какой-то степени и комической сцены Томек заключил, что вблизи частных владений магараджи обосновалась банда преступных кримов. Неужели и сам магараджа был одним из ее членов?

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Томек вернулся в охотничий дом.

Отец и боцман занимались приготовлениями к предстоящей дороге. С минуты на минуту должен был прибыть пандит Давасарман. Это позволило Томеку избежать объяснений по поводу его длительной отлучки. Он мало говорил и постоянно выбегал на веранду, словно для того, чтобы проверить, не идет ли пандит Давасарман.

Боцман вскоре обратил внимание на необыкновенную молчаливость Томека. Несколько раз он пытался заговорить с другом, но тот отделывался краткими ответами. Удивленный подобным поведением юноши, боцман сказал Вильмовскому:

– Наш Томек сегодня в плохом настроении. По-видимому, он обижается на нас за вчерашний вечер. А может быть, его угнетает что-то другое? Уж очень он молчалив и задумчив. Ты не заметил, Анджей?

– Ты, пожалуй, прав. Однако я не думаю, что он принял к сердцу свой вынужденный уход с приема у магараджи. Томек выше этого. Может быть, у него сегодня просто плохой день или он так же, как и мы, тревожится о судьбе Смуги. Ты ведь знаешь, как он его любит. Я тоже все время думаю о том, как объяснить странное поведение Яна.

– Вероятно, обо всем этом мы узнаем в Сринагаре. Может быть, мне только привиделось, но у Томека, кажется, на подбородке синяк? Совсем такой, как от удара кулаком…

– Я ничего не заметил, – сказал Вильмовский.

– Так присмотрись, но только чтобы он не увидел.

– Тебе, пожалуй, и правда привиделось, в комнате темновато.

– Темновато не темновато, а синяк на подбородке у него есть, хотя вчера на приеме его не было.

– Черт возьми, скажи ясно, в чем дело? – встревожился Вильмовский.

– В чем дело? – повысил голос боцман. – Я говорю, что вчера у Томека не было синяка, а сегодня есть! Готов держать пари на бутылку ямайского рома…

– Значит, ты утверждаешь, что у него на подбородке синяк от удара кулаком? – задумчиво спросил Вильмовский.

– Ну наконец до тебя дошло. Лучше выйди на двор и незаметно за ним понаблюдай. Что-то наш малыш мне сегодня не нравится…

Вильмовский быстро закрыл чемодан. Он как раз закончил упаковывать свои вещи и мог выйти к Томеку на веранду. Вскоре он вернулся, явно обеспокоенный.

– Странно, но ты прав, – в смущении сказал Вильмовский. – У Томека на подбородке синяк. Вчера вечером я его не видел.

– Может быть, он вчера упал, возвращаясь домой? А может быть, встретился с кем-нибудь во время утренней прогулки? Нет, мой боцманский глаз еще достаточно зорок. Это синяк от удара кулаком. Мне такое дело знакомо. Разве у меня самого не было таких синяков? Интересно, где его заработал наш паренек?

В комнату вошел Томек, и они прервали беседу. Он прямо в одежде растянулся на циновке и, не говоря ни слова, уставился в потолок. Через какое-то время Вильмовский сел рядом с ним и незаметно еще раз взглянул на его подбородок. Теперь, когда Томек лежал, большой темный синяк был виден во всей красе. Вильмовский, несмотря на спокойный характер, во время скитаний по свету всякого насмотрелся и во многом умел разобраться. По цвету синяка он определил, что случайный или нарочный удар имел место вчера. А раз во время приема во дворце у Томека этой отметины на подбородке еще не было, значит неприятность случилась с ним несколько позже, когда он возвращался в одиночестве домой.

– Что это ты такой задумчивый сегодня? Может быть, плохо себя чувствуешь? – спросил Вильмовский.

– Вовсе я не задумчив и чувствую себя превосходно, папа. Почему ты спрашиваешь об этом? – удивился Томек.

– Да ты все молчишь и не хочешь говорить с нами, будто злишься на нас. Скажи-ка, сынок, не случилась ли с тобой какая-нибудь неприятность? У тебя большой синяк на подбородке.

– У меня синяк на… Ах, черт возьми, а я ничего об этом не знал! – воскликнул Томек, пытаясь скрыть смущение.

Томек вскочил, сел на циновке и, достав из кармана небольшое зеркало, быстро осмотрел свое лицо. Тяжелый вздох невольно вырвался из его груди. На подбородке темнело синее пятно.

«Это, наверное, от того коварного удара на тропинке около болота с крокодилами или во время борьбы в храме», – подумал Томек, злой на себя, что не заметил синяка раньше. Тогда он бы сумел объяснить его происхождение. Теперь же смущенно смотрел в зеркало, лихорадочно размышляя, что ответить отцу.

А Вильмовский сделал вид, что не обращает на сына никакого внимания. Но сам искоса поглядывал на Томека, встревоженный и заинтересованный его смущением. Он убедился, что Томек ничего не знал о синяке.

– Видно, у тебя в глазах помутилось после такого удара, – сказал боцман, прикидываясь простачком.

Томек покраснел: он не мог сказать правду, но и лгать не хотел.

К счастью для него, в этот щекотливый момент на веранде послышались шаги и раздался стук в дверь.

– Войдите! – сказал Вильмовский.

В комнату вошел мужчина не слишком высокий, с загорелым лицом, на котором чернели остроконечная бородка и коротко подстриженные усы. Он был одет по-европейски, в костюм цвета хаки, но на голове носил небольшую белую чалму.

– Приветствуем вас, – сказал Вильмовский, подавая руку прибывшему. – Познакомьтесь – это мой сын Томек, который вчера слишком рано ушел из дворца и не имел удовольствия видеть вас. Томек, это господин пандит Давасарман.

Томек вздохнул с облегчением. Неожиданная помощь подоспела как раз вовремя. Он с благодарностью посмотрел на брата княгини. Теперь отец и боцман забудут о несчастном синяке. Пандит Давасарман несколько дольше придержал в своей руке руку Томека. А Томек опять смутился, почувствовав испытующий, настороженный взгляд индийца.