Пенумбра. Шесть готических рассказов.

Пирпонт начал что-то бормотать о китайцах, но Баррис велел ему заткнуться и живее идти вперёд, и, кивнув мне на прощание, пошел в след за Хоулеттом и Девидом. Когда они исчезли, я достал свой пистолет из кобуры, держа его на изготовке. Волли следовал за мной.

Эти странные появление китайцев с незавидной периодичностью здорово обеспокоили меня. Пусть только попробуют сунуться ко мне. Я, во что бы то ни стало, разберусь, что за чертовщина происходит в Кардинал Вудс. Если бы я смог поймать хоть одного из них… Для меня конечно пленник будет бесполезен, и я не получу ничего, кроме морального удовлетворения, вот Баррис был бы рад поработать с ним. — Я бы тут камня на камне не оставил — решительно подумал я. — Я избавлю лес от этих косоглазых ублюдков. Интересно, у Девида есть теория по поводу того, что же они с Хоулеттом всё же видели? Это, должно быть, рыба. А что ещё то? Конечно рыба. Лосось — подумал я. Вероятно нервная система Хоулетта и Девида была чересчур перевозбуждена после погони за призраками их воображения.

Лай собаки прервал мои пространные размышления, и я осмотрелся. Я был на той самой поляне. Собака уже мчалась к камню, по влажной, мягкой земле, туда, где сидела моя знакомая. Я увидел, как Волли, умастившись поудобнее, положил свою голову на подол её шелкового платья; Я видел, как она склонилась над ним, посмотрев в глаза. Я перевёл дыхание и начал медленно пробираться к центру поляны. Девушка робко протянула свою тонкую, белую руку.

— Теперь, когда ты вновь посетил меня, — сказала она, — Я могу рассказать тебе многим больше о своей работе. Помнишь, я говорила, что умею делать гораздо больше, чем просто вырезать на камне фигуры бабочек, стрекоз и прочего, что ты уже видел ранее. Почему ты так смотришь на меня? Тебе нездоровится?

— Изольда… — пробормотал я.

— Да, — отозвалась она. Под её глазами была лёгкая синева.

— Я… я думал, что никогда больше не увижу тебя, — сказал я неуверенно. — Ты… я… я… думал ты всего лишь мой сон.

— Ты думал, что я тебе приснилась? Тебе не кажется, что это немного… странно?

— Это? Странно…? Но куда ты делась так внезапно когда… после того как мы достали твой инструмент из воды? Я видел твоё лицо рядом с моим — оно отразилось в воде, а затем ты исчезла, и в отражении не осталось ничего, кроме клочка вечернего, тёмно голубого неба и первых, мерцающих огоньков звёзд.

— И поэтому ты подумал, что это был сон, да? — спросила она. — Ты ведь так думаешь?

— Я — сплю?

— Быть может… по крайней мере, это один из вариантов, ведь у тебя такой усталый вид… вот я и вернулась.

— Вернулась? Но откуда?

— Куда. Я вернулась сюда, что вырезать несколько новых узоров на камне. И вот ещё кое-что — сегодня я принесла с собой свою новую работу.

Я взял из её рук небольшую статуэтку — маленькая, но как для ящерицы довольно крупная золотая статуэтка с острыми коготками, покрытая золотой филигранью, что была настолько тонкой, что солнечный свет огнём вспыхивал на её поверхности, отбрасывая на землю рябь золотых бликов.

— Бог мой! Это же невероятно! Кто… кто научил тебя этому? Эта вещь, она… бесценна!

— О, я очень надеюсь, что это так, — сказала она искренне. — Я не могу сама продавать свои работы, поэтому мой приёмный отец делает это за меня. Это моя вторая работа для него, и вчера он сказал, что нужно, чтобы я сделала ещё. Наверное, он очень беден.

— Не понимаю, как он может быть беден, если он смог достать столько золота, чтобы ты могла сделать свою работу, — воскликнул я изумлённо.

— Золото! — сказала она. Золото! У нас в доме есть комната, полная золота! Он создаёт его.

Я, ошеломлённый, сел на землю прямо подле её ног.

— Почему ты так странно смотришь на меня? — спросила она обеспокоенно.

— Где живёт твой приёмный отец? — наконец решился спросить я.

— Здесь.

— Здесь?!

— В лесу у озера. Жаль, но ты никогда не сможешь найти наш дом.

— Дом?

— Конечно. Или ты подумал, что я живу на дереве? Глупо. Я живу со своим приёмным отцом в красивом доме, — он не очень большой, но очень красивый. Он создаёт там золото, но люди, которым он отдаёт его, никогда не заходят к нам домой, потому что не знают, где он, а если бы и знали, дом бы их не выпустил просто так. Мой приёмный отец носит им золото в своей большой сумке. Когда набирается полная сумка, он относит её в лес, туда, где живут эти странные люди, а что происходит потом, я не знаю. Хотелось бы мне поскорее продать всё золото, чтобы он стал достаточно богатым, чтобы мы могли вернуться в Айн, где вода в реках сладкая, как мёд и реки текут под тысячью мостов.

— Айн — это город? — спросил я в полголоса.

— Айн? Не знаю. Там всегда пахнет сладким нектаром и слышен звон тысячи серебряных колокольчиков. Вчера я принесла с собой цветок высушенного лотоса из Айна. Он был здесь. — Она прикоснулась к своей груди. — И весь лес пах им. Ты ведь тоже слышал его запах?

— Да.

— Ты ведь был удивлён прошлой ночью, не так ли. Какой хороший у вас пёс. Я люблю его. Вчера весь вечер только и думала, что о нём. И в предыдущий вечер тоже.

— В предыдущий вечер… — повторил за ней я.

— О тебе я тоже вспоминала. Почему ты носишь коготь дракона?

Я быстро прикрыл лицо ладонью, что скрыть отметину.

— А что такое коготь дракона? — спросил я.

— Это символ Лунного старца, а Лунный старец — глава Кюэнь-Ёиня. Так говорит мой приёмный отец. Это он меня всему научил. Мы жили с ним в Айне, пока мне не исполнилось шестнадцать лет. Сейчас мне восемнадцать. Мы два года уже живём в лесу. Смотри! Какие прекрасные, алые, пёстрые птицы! Интересно, как они называются? В Айне все птицы были одного цвета…

— Этот Айн, это где, Изольда? — едва сдерживая себя, спросил я.

— Айн? Не знаю.

— Но ты ведь там жила.

— Да, почти всю жизнь.

— Это за океаном, Изольда?

— Это через семь океанов и великую Реку, что длиннее, чем от земли до луны.

— Кто тебе это сказал?

— Как кто? Мой приёмный отец. Он мне всё рассказывает.

— Как его зовут, Изольда?

— Я не знаю. Мне достаточно знать, что он мой приёмный отец.

— А тебя как зовут?

— Это ты и так знаешь — Изольда.

— Да, но у тебя должна же быть фамилия?

— Я Изольда, и это всё. У вашего народа принято иметь два имени? Почему ты так нетерпеливо смотришь на меня?

— То есть твой приёмный отец делает золото, так? И ты тоже знаешь, как его делать?

— Разумеется. Он делает его там, в Айне. И мне нравится наблюдать за его работой — цветные искры такие красивые, особенно ночью. Они похожи на золотых пчелок. Айн так прекрасен… в нём множество зелени. Из моего сада открывался чудесный вид на тысячу мостов и белые горы.

— Люди. Изольда, расскажи мне о людях, — попросил я.

— Народ Айна? Я видела много людей, они как муравьи — их очень много! Их миллионы миллионов и каждый из них проходит свой путь по одному из мостов.

— Как они выглядели? Так же, как и я?

— Я не знаю. Они были слишком далеко от меня, чтобы я могла рассмотреть их. В течение всех шестнадцати лет я видела их лишь издалека, наблюдая за ними из своего сада; но я никогда не была на улицах Айна, поскольку никогда не покидала сада — мой приёмный отец запретил мне делать это.

— И там больше не было никого другого, с кем бы ты могла поговорить? — в отчаянии спросил я.

— Мои птицы. Такие большие и красивые птицы. Их перья розовые и серые.

Изольда склонилась над водной гладью и протянула свою нежную ручку к её поверхности.

— Почему ты постоянно спрашиваешь меня о чём-то? — спросила она. — Я чем-то обидела тебя?

— Расскажи мне о своём приёмном отце, — продолжил настаивать я. — Он выглядит так же, как и я? Он носит такую же одежду и говорит так же, как и я? Он американец?

— Американец? Я не знаю. Он не одевается так, как ты и говорит совсем по-другому. А ещё он стар. Очень и очень стар. Иногда он говорит так же, как и ты, а иногда так, как принято у нас в Айне. Я тоже так умею.

— Тогда скажи мне что-нибудь на языке Айна, — поторопил её я. — Давай, скажи. Почему ты… Изольда? Почему ты плачешь? Я обидел тебя? Прости меня, я не хотел… Я и подумать не смел сделать что-нибудь подобное. Прости меня. Видишь, я стою перед той на коленях и прошу прощения.

Я остановился — мой взгляд зацепился за маленький золотой шарик, который висел на блестящей цепочке на её поясе. Я видел, как он колыхается на её талии; я видел, как он меняет свой цвет, малиновый, теперь фиолетовый, и вот он вспыхнул алым… Это символ Кюэнь-Ёиня.

Она наклонилась ко мне и положила свою ладонь на мою руку.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — спросила она, и слёзы серебром блестели на её ресницах. — Мне больно здесь, — она прижала руку к груди. — И я не знаю, почему; ах… теперь твой взгляд холоден и твёрд; ты так пристально смотришь на золотую сферу у меня на поясе. Ты ведь хочешь знать что это, верно?

— Да, — честно сказал я, глядя на инфернальное, цветастое пламя, которое потихоньку угасало, когда я начал вновь говорить и теперь сфера была в своём обычном состоянии.

— Это символ Кюэнь-Ёиня, — сказала она дрожащим голосом. — Почему… почему тебя это так волнует?

— Это твоё?

— Д… Да.

— Где ты взяла это? — резко спросил я.

— Мой приёмный о…

Затем она изо всех сил, на которые была способна, оттолкнула меня от себя, и закрыла лицо руками.

Если бы я только тогда обнял её… привлёк к себе… Если бы только поцеловал её руки, по которым медленно катились её солёные слёзы… Если бы я сказал ей о том, как сильно я люблю её; и как больно было сердцу моему, когда я видел, как она несчастна; я ведь всего лишь исполнял свой долг… Когда она улыбалась сквозь слёзы… задорные огоньки плясали в её глазах, она любила меня, по настоящему любила… и это заставляло мою душу трепетать от счастья. Я чувствовал себя живым, поскольку внутри меня тоже разгоралось пламя, и было оно ярче, чем свет среброглазой луны и золотой диск солнца.

Затем, что-то юркнуло в траве у моих ног. Воздух наполнился влагой.

— Изольда! — крикнул что было сил я, но больше не чувствовал тепла её рук в своих ладонях — моя рука была холодной и скользкой от утренней росы.

— Изольда! — снова позвал я, но мой язык онемел от страха.

Это… это ведь сон, да? Всего лишь кошмар, ужасный кошмар… Я вдыхал этот влажный, сладковатый запах и почувствовал, как что-то больно вцепилось в моё колено. Почему так быстро наступила ночь? Где я? Моё тяжелое, окоченевшее, раненое и кровоточащее тело не желало подчиняться мне, будто я был мёртв, лежа на пороге собственного дома. Волли слизывал запёкшуюся кровь с моего лица; и Баррис склонился надо мной в свете масляной лампы, ярко горевшей в ночной тьме, что испускала в ночной воздух удушливый, серый дым, как смоляной факел. Чёрт! Едкий запах коптящей лампы привёл меня в чувство, и я из последних сил закричал:

— Изольда!

— Какого чёрта с ним произошло? — спросил Пирпонт, беря меня на руки, как ребёнка. — Кто сделал это с ним, Баррис?

Часть седьмая

Через несколько минут я смог заставить себя встать на ноги, чтобы самостоятельно дойти до своей комнаты, где Хоулетт уже подготовил для меня горячую ванну и стакан вязкого скотча. Пирпонт вытер полотенцем моё горло, чтобы убрать запёкшуюся кровь. Рана была лёгкая, почти не заметная и выглядела как угол от стилета. Искупавшись и помыв голову, я стал чувствовать себя намного лучше — холодная вода в сочетании со спиртовой растиркой сделали остальное.

— Теперь, — сказал Пирпонт, залпом выпив свой стакан огненной воды и сел рядом. — Хочешь жареную перепелку?

Я покачал головой.

— Хорошо, я думаю тебе гораздо лучше.

Баррис и Пирпонт пристально наблюдали за мной, когда я сидел на краю кровати, между тем поедая птицу и запивая её моим Бордо. Пирпонт тяжело вздохнул.

— Итак, — сказал он любезно. Ты ведь просто был пьян, упал где-то и порезался, верно? А то я уж грешным делом подумал, что тебя закололи…

— Я не был пьян, — сказал я, взяв с тарелки немного зелени.

— А ты уверен? — полным иронии голосом спросил Пирпонт.

— Бред, — сказал Баррис. — Отстань от него, Билли. Рой, может ещё зелени? Она поможет тебе заснуть.

— Я не хочу спать — отрезал я. Ну и как охота? Вы с Пирпонтом поймали хоть кого-то?

Баррис вынул из кармана свои механические часы, посмотрел на время и лязгнул металлической крышкой.

— Час ещё до охоты. Хочешь пойти с нами?

— Да, пожалуй… мне всего-то надо выпить чашку кофе. И тебе Билли тоже надо выпить кофе — у тебя совсем усталый вид. Хоулетт, где ты там? Принеси мне мою табакерку с импортными папиросами, и графин воды ещё в придачу. А теперь, Баррис, с твоего позволения я переоденусь, а ты Пирпонт просто сиди на месте, не рыпайся и просто внимательно слушай, что я буду говорить. Я надеюсь, дверь заперта?

Баррис запер дверь на засов и сел на своё прежнее место.

— Спасибо, — сказал я. — Баррис, ты когда-нибудь слышал о городе Айн?

Зрачки Барриса сузились, как будто он испугался, и я почувствовал, как на мгновение его дыхание прервалось.

— Такого города нет, — ответил Баррис. — А что, я разговаривал во сне?

— Это город, — спокойно продолжил я. — Где великая Река течёт под тысячью мостами, где сады наполнены сладким, пахучим нектаром, а воздух наполнен мелодией серебряных колокольчиков.

— Стоп! — выпалил Баррис, подскочив со стула. Сейчас он выглядел старше своих лет.