Пенумбра. Шесть готических рассказов.

— Это шрам? — требовательно спросила она.

— Эта отметина в форме полумесяца? Нет.

— Нет? А ты уверен? — настаивала она.

— Прекрасно… — протянул я, изумлённо.

— Это родинка?

— Вообще-то да, а почему тебе это так интересно?

Когда она отошла от меня, я увидел, что её лицо было бледно, как мел. На мгновение мне показалось, что она закрыла лицо ладонями; но затем она опустила свои тонкие руки и села на квадратный, плоский камень, который, как оказалось, был почти вдвое меньше озера, и я очень удивился, заметив на нём резьбу. Волли вновь подошел к ней, и положил свою голову ей на колени.

— Как тебя зовут? — наконец решилась просить она.

— Рой Карден.

— Моё имя — Изольда. Я вырезала стрекозу на камне. И этих рыбок, и эту ракушки, и этих бабочек тоже.

— О, ты… Они прекрасны, — но это не американские стрекозы.

— Нет, зато они гораздо красивее. Видишь, у меня есть молоточек и долото.

Она вытащила из маленького мешочка небольшой молоточек и зубило и показала их мне.

— У тебя, несомненно, талант, — сказал я. — Ты где-то училась?

— Я? Меня никогда никто не учил — но я знаю, как это делать. Я вижу вещи, и вырезаю их на камне. Тебе нравится? Подожди немного, и я покажу тебе кое-что интересное. Если бы только у меня было достаточно материала, я могла бы сделать статую столь же прекрасную, как и ваш пёс.

Её молоточек упал в озеро, я наклонился и погрузил руку в ледяную воду, чтобы вытащить его.

— Он там, блестит в иле, — сказал она, наклоняясь ко мне.

— Где? — спросил я, заворожено глядя на её отражение в воде. Поскольку только в отражении я осмеливался смотреть в её глаза. Вода отражала прекрасный опал её лица, густую копну её волос и такие глубокие глаза. Я услышал шелест её одежды, взмах руки и молоток с брызгами вынырнул из воды. Водная гладь снова стала спокойной, и я вновь увидел в отражении её глаза.

— Послушай, — сказа она шепотом. — Ты… ты придешь ещё раз ко мне? К моему источнику?

— Я приду, — пообещал я.

У меня был усталый, слабый голос. Шум воды заполнил мои уши, затем тень стремительно скользнула подле озера. Я протёр глаза руками. Её отраженное на поверхности воды лицо поплыло изломанной рябью, и её отражения больше не было в воде; в воде вообще ничего не было, лишь розоватое вечернее небо и одна единственная, первая, мерцающая звезда. Я встал и осмотрелся. Она ушла. Я видел блеклое мерцание мёртвых звёзд на закате; я видел высокие деревья; я чувствовал неподвижный ночной воздух; и я видел спящего у моих ног пса.

Сладкий запах растворился в ночи. Страх овладел мной и я, выхватив пистолет, рванул через сумерки, не разбирая дороги. Волли следовал за мной, не отставая. На периферии зрения я увидел слабое свечение, но у меня не было ни сил, ни воли остановиться. Пот градом лил с моего лица и всклокоченных волос; в моём разуме царил хаос. Я не помню, как вышел обратно в рощу. Когда я шел по тропе вверх по склону, я увидел силуэт — очертание человеческого лица, смотрящего на меня из тёмной чащи — жуткий звериный оскал, желтого, с высокими скулами и узкими проёмами глаз. Я оцепенел. Волли вновь зарычал позади меня. Затем я споткнулся на ровном месте, когда в темноте пробирался сквозь чащу. Ночь быстро прибывала, и я почувствовал, что задыхаюсь. Мне не хватало воздуха в извилистом лабиринте кустарников и колючей лозы, неспособный найти ту самую поляну, что и загнала меня в эту ловушку. С бледным лицом и весь в ссадинах и мелких порезах, я вернулся домой уже многим позже ужина глубокой ночью. Хоулетт, хоть и позаботился обо мне, но в его глазах всё равно читался упрёк. Он приготовил ужин и для меня, дичь меж тем никто не трогал — тушки так и остались неразделанные.

Девид привёл собак домой сразу после ужина. Я сел на стул подле огня, поставив бутылку с элем на столик рядом. Собаки свернулись клубком у моих ног, устало уставившись на яркое, алое пламя и на красные, словно гроздья калины, стремящиеся вверх, искры, что ливнем брызнули из массивных берёзовых брёвен.

— Девид, — сказал я. — Ты говорил, что сегодня видел азиата?

— Да, сэр.

— Ты до сих пор уверен в этом?

— Быть может, это была лишь игра света и моего воображения.

— Но ты ведь так не думаешь, верно? Какой виски ты налил сегодня в мою флягу?

— Обычный, сэр.

— Больше обычного?

— Около трёх глотков, сэр, как обычно.

— Ты же не хочешь сказать, что в моём виски было что-то ещё, помимо напитка? Например, в него попало какое-нибудь лекарство… случайно, разумеется.

Девид улыбнулся и сказал:

— Нет, сэр.

— Ну… — сказал я. — Это был очень необычный сон.

Когда я сказал слово «сон» — эта мысль успокоила меня. Я умел себя успокоить. Мне тяжело было найти этому такое логическое объяснение ранее, ещё тяжелее признаться в своей слабости.

— Необычный сон… — задумчиво протянул я. — Я заснул в лесу около пяти часов, на той красивой поляне, с источником — в смысле с озером. Ты знаешь, где это место?

— Я не знаю, сэр.

Я попытался описать место как можно подробнее, дважды, но Девид всё равно отрицательно качал головой.

— Вы сказали, вырезанные на камне рисунки? Да, сэр? Я никогда ничего подобного не видел. Если вы имеете в виду новое водохранилище то…

— Нет, нет, нет! Эта поляна многим выше по течению. Может ли такое быть, что люди всё ещё живут между этим местом и Канадой?

— До Сейнт Крокс ничего нет. — По крайней мере, я ничего об этом не знаю.

— Да, конечно, — согласился я. — Когда я подумал, что видел лицо азиата — эта была лишь усталость и игра моего собственного разума. Я был всего лишь перевозбуждён историей, которую ты мне рассказал. Конечно же, никого ты не видел, Девид.

— Наверно нет, сэр, — сказал неуверенно Девид.

Я отправил его спать, распорядившись, что собаки будут ночевать со мной весь остаток ночи. И когда он оставил меня, я налили себе изрядную порцию эля, порция, как бы обозначил её Пирпонт «дабы раскрепостить душу» и зажег папиросу. Затем я подумал и о Баррисе и Пирпонте, и о том, как они проводят эту холодную ночь, поскольку я был точно уверен, что они не станут разжигать огонь, чтобы не привлекать внимания, и не смотря на жар, который исходил от огня, я содрогнулся.

Я расскажу Баррису и Пирпонту эту историю и отведу их к источнику, туда, где камень с резьбой… — подумал я. Какая прекрасная мечта… Изольда… Как жаль, что это был лишь сон…

Затем я встал и подошел к зеркалу и посмотрел на бледное родимое пятно над бровью.

Часть пятая

На следующий день я проснулся около восьми часов, и, сонно прищурившись, флегматично хлебал горячий, терпкий кофе, заботливо приготовленный для меня Хоулеттом. Внезапно Гамин и Миоче начали носиться по комнате и заливаться лаем; и через несколько мгновений я услышал на веранде тяжелые шаги и прерывистое дыхание Барриса.

— Утро доброе, Рой, — сказал Пирпонт, протискиваясь в слишком узкую для него дверь гостиной. — Так! — Пирпонт размял костяшки рук. — Хоулетт! Сегодня я хочу завтрак с восточным акцентом! Эй?! Хоулетт?! А почему ты не сделал кофе для меня? Слышишь? Я хочу сочную отбивную и омлет! Пёсик, милый пёсик, смотри, как он виляет хвостом — он рад моему возвращению!

— Пирпонт. — сказал я. — Это так интересно — слушать тебя и твою болтовню, но всё же — доброе утро. Где Баррис? Видок у тебя, мягко говоря, не очень. Ты что, в озере искупался?

Пирпонт сел на стул и не без усилий и сдавленной брани снял влажные, прилившие к телу носки.

— Баррис за каким-то чёртом звонил в Кардинал Спрингс. Он что, правда не понимает, что привлекает слишком много внимания к себе, да и к нам! Гамин, отвали, тупая псина! Хоулетт?! Ты оглох? Три яйца всмятку и побольше тостов. Так, о чём это я… А, точно, Баррис. Он уже просто помешался на этих златогонах, только про них и судачит, ты понимаешь, часами… Нет, поначалу это было даже забавно, но слушать это в который раз я предоставлю тебе, Рой — для меня это уже за гранью добра и зла.

— Билли, ты начинаешь меня удивлять. Оказывается, ты можешь строить такие длинные фразы и даже верно произносить их? — сказал я с восхищенной иронией. — Неужели ты хочешь сказать, что ещё и сам заряжаешь своё ружье и, боги, — сам стреляешь из него?! Это ты так, чего доброго, и готовить сам начнёшь.

Появившийся из-за двери Баррис подавился от смеха.

— О, привет, — поздоровался я.

Баррис был по уши в грязи.

— Господа, я ни на что не намекаю, но как бы так по мягче… вам бы переодеться. От псины и то лучше пахнет, чем от вас!

— Да уж, пожалуй, — согласился Баррис, подошел к огню и бросил что-то в горящее пламя. Нечто начало извиваться, подобно змее, корчась в предсмертной агонии.

— Я нашел «это» в лесу, не далеко от озера. Рой, видел когда-нибудь такое?

К своему удивлению, и не меньшему отвращению, я уже рассмотрел то существо, что принёс с собой Баррис. Это был брат близнец того странного, паукообразного, юркого создания, что показывал мне Годфри, когда я был в «Тиффани».

— Тяжело не узнать характерный «амбре» — сказал я.

К горлу медленно подкралась тошнота.

— Баррис, чёрт бы тебя побрал! Какого чёрта ты это вообще сюда приволок… Хоулетт! Я есть не буду! Перебили аппетит…

— Это всё здорово, но всё же — это что вообще такое? — спросил Баррис, снимая с плеча бинокль на кожаном ремешке и свою кобуру с револьвером.

— После завтрака я расскажу тебе всё, что знаю, — пообещал я. — Чёрт, дохлое оно воняет ещё хуже… Хоулетт!

— Да, сэр.

— Возьми метлу, совок, и прибери вот это — я показал на обуглившиеся останки в камине. — Делай с этим что хочешь, но сделай так, чтобы я эту мерзость больше не видел. На дорогу выкинь, утопи — только убери с глаз моих!

Пирпонт улыбнулся.

— Что смешного, Билли? — зло спросил я.

Хоулетт вытащил кочергой обугленные останки и, подметя их, удалился. Тем временем Баррис и Припонт уже переоделись и сушили свои промокшие вещи в другой комнате. Девид вышел во двор — собак требовалось выгулять с утра. Закончив с вещами, Баррис вновь занял своё место, сев во главе стола.

— Ну… — начал было я. — Теперь я могу начать свой рассказ?

— Да, Рой. Только одна деталь — покороче, если можно конечно. Эти, как их там, златогоны, на другой стороне озера, за лесом. Сегодня вечером я точно изловлю кого-нибудь из этой «лесной братии». Я не знаю, кто у них там главный. Подай, пожалуйста, поднос с тостами. Спасибо. Но даже если я выбью информацию хоть из одного из этих мешков с дерьмом, ему всё равно не жить. Пирпонт к слову не так бесполезен, как ты думаешь. Хороший парень, хваткий. Тоже хочет в Службу. Рой, как думаешь, осилит?

— Ну, Билли, ну, жучара…

— В точку. Не волнуйся — я ему устрою испытательный срок — быстро передумает. Ладно, забудем пока о нём, ты мне лучше вот что скажи — что это за тварь я притащил с утра пораньше? Интересно, Хоулетт уже избавился от того что от неё осталось?

— А вот мне не интересно, — сказал я безразлично. — Эта тварь мне спокойно поесть не дала.

— Забудь, — сказал Баррис, одним большим глотком выпив свою чашку кофе до дна. — Это вообще не имеет отношения к делу. Лучше поделись информацией.

— Если хочешь, я могу попросить Хоулетта приготовить тебе сандвич с этой тварью. Я думаю, к тостам будет самое оно. Отличная будет закуска под скотч! — огрызнулся я, не найдя понимая в лице Барриса.

Пирпонт пришел довольной и посвежевший после ванны.

— Давай Рой, не томи, — попросил Пирпонт. — Ты вроде вскользь упоминал Годфри и эту тварь? Они как-то связаны? Что этот чудила вообще в ней нашел?

Моя папироса догорела, и я бросил окурок в камин.

— Может это наши узкоглазые друзья развлекаются, а, как думаете?

— Нет, — уверенно сказал Баррис. — Это нечто большее, чем художественный гротеск, не знающий меры ни в своей пошлости, ни в своей жути. Тут другое… что-то гораздо, гораздо большее.

— Это очень похоже на американский юмор — в нём тоже не хватает деталей.

— Согласен, — сказал Пирпонт. — Это лишь осколок… А что там слышно про золотого змея?

— Годфри продал его музею в столице. Вам двоим нужно обязательно видеть его — это настоящее произведение искусства.

Баррис и Пирпонт закурили свои папиросы, а через несколько минут все встали и вышли во двор, расположившись под кронами высоких клёнов, куда Хоулетт ранее принёс стулья и обустроил несколько гамаков. Пришел Девид, как обычно с ружьём на плече. Волли вился у его ног — псу стало намного лучше.

— Итак, вчера вечером, около четырёх часов, мы явно не досчитались кого-то, — начал издалека Пирпонт.

— Рой, — спросил Баррис когда Девид поздоровался и ушел восвояси. — Так чем ты говоришь, занимался вчера вечером?

Я ждал этого вопроса. Всю ночь мне снилась Изольда и та странная, волшебная поляна в лесу, где в прозрачной воде озера я впервые увидел её глаза. Всё утро, даже когда я умылся и привёл себя порядок, я не переставал убеждать себя, что это сон — лишь грёзы, и мне даже думать не стоит искать то самое место с источником и тот камень с искусно выполненной резьбой. Если это лишь сон — разве это не глупо? Но теперь я был в относительном порядке, поэтому, когда Баррис задал свой вопрос, я решил рассказать ему всё, как есть.

— Ладно, парни, тогда слушайте, — начал я. — Я поведаю вам нечто очень, очень странное. Вы можете не воспринимать мои слова всерьёз, и даже можете придумать пару шуток по этому поводу, но прежде я задам вопрос Баррису — Ты ведь был в Китае?

— Да, — сказал Баррис, глядя мне в глаза.

— Много ли ты видел китайцев, которые бы занимались лесозаготовкой?

— Эээ… ты видел китайца? — спросил Баррис в полголоса.

— Я не знаю, что я видел. Мы с Девидом думаем, что не исключено.

Баррис и Пирпонт обменялись взглядами.

— Вы оба ведь тоже что-то видели? Я прав? — потребовал ответа я.

— Нет, — медленно сказал Баррис. — Я не знаю, кого ты там видел, но то, что там точно кто-то был — я уверен абсолютно.

— Вот, дьявол… — сквозь зубы процедил я.

— Что-то вроде того, — серьёзно сказал Баррис. Дьявол, бес, чёрт если угодно. Он из Кюэнь-Ёиня.