Пенумбра. Шесть готических рассказов.

— В два ствола, Девид. — добавил Баррис.

— А разве ты не с нами? — спросил Пирпонт, глядя вверх, когда Девид с собаками уже покинул нас.

— У меня своя игра, — лукаво сказал Баррис.

Он взял полную кружку эля с подноса, который принёс Хоулетт, сел рядом с нами и начал медленно, с наслаждением, потягивать пенный напиток. Мы, собственно, занимались тем же и не были настроены на беседу. Пирпонт допил своё пиво и, поставив свою пустую кружку прямо на траву, вновь вернулся к своему монотонному занятию.

Позже мы обсуждали убийство профессора Ла Гранжа, и о том, как достопочтенные власти Нью-Йорка замяли всё это резонансное дело с подачи генерала Драмонда. Теперь, по всей видимости, люди, что были причастны ко всем этим странным событиям, связанным с золотом, скорее всего ещё очень не скоро заявят о себе.

— Я больше чем уверен — Драмонд уже сел им на хвост, — сказал Баррис. — Пусть помнят — бог правду видит, да не скоро скажет.

— Билли, я забыл свой револьвер в твоей комнате. Может, одолжишь мне с…

— Одолжи себе сам, — грубо ответил Пирпонт.

— Мне нужно будет уйти ночью — продолжил Баррис, как бы ни заметив слов Пирпонта. — Своё пончо и запас провизии я тоже заберу с собой — я заберу всё, ну, кроме собак, разумеется.

— Я надеюсь, они не будут скулить всю ночь? — спросил я.

— И я на это очень надеюсь. По крайней мере, пару дней они без меня должны обойтись. Я и сам «нюхач» не самый плохой. Рой, тебе не кажется странным, что в таком чудесном, замечательно месте, филиале рая на земле, так мало живых?

— Здесь прекрасные озера и шумные водопады, которые должны быть полны косяков рыбы, форели какой-нибудь, но, тем не менее, рыбы тут нет, — продолжил за него Пирпонот.

— И только одному Богу ведомо почему, — сказал Баррис. — Я полагаю, люди избегают этого нарочито спокойного, сельского пейзажа по той же таинственной причине.

— А вот для охоты — места лучше и сыскать нельзя, — сказал я.

— Охота превосходна, — согласился со мной Баррис. — Ты видел куликов на берегу озера? Эти бурые, мельтешащие точки — это по любому птицы! А какие здесь поляны…

— Вполне очевидно, что это птицы — сказал Пирпонт. — Ни один человек ещё не осквернил своим присутствием эту землю.

— Вообще-то это не нормально, — сказал Баррис. — Пирпонт, хочешь пойти со мной?

Пирпонт, чьё лицо ещё с ужина налилось хмельным румянцем, заплетающимся языком сказал:

— Я думаю… Это было бы вполне не плохо…

— Это глупо! — сказал я, раздосадованный тем, что он позвал Пирпонта, а не меня. — Разве от этого жирного борова может быть хоть какая-то польза?

— Более чем, — серьёзно ответил Баррис. — Ты же и сам должен понимать — Хоулетт мне тут не помощник. Пирпонт, похоже, тоже был не в восторге, он пробормотал что-то невразумительное и единственное что я разобрал, это невнятные пару букв — г-м…

— В таком случае, — сказал я. — На сегодняшнюю охоту, по сути, отправится лишь один. Превосходно, приятно провести вам время в обществе консервов и комаров. И да, Билли, не забудь взять что-нибудь кинуть на землю, ты ведь у нас неженка — куда тебе спать на сырой земле.

— Билли всё равно пойдёт со мной, — сказал Баррис. — Сейчас вообще не твоя очередь, Рой. Ты пойдёшь в следующий раз.

— Ну, окей — ведь у меня ещё будет шанс?

— Пойду с тобой…? — спросил печально Пирпонт.

— Да, со мной, мой друг. И вообще — хватит уже препираться! Аккуратнее с Хоулеттом, Билли, когда будешь укладывать его в свой мешок — не вздумай положить его рядом с бутылками — перезвону на весь лес будет, — не без удовольствия съязвил Баррис.

— У меня нет бутылок, — процедил сквозь зубы Пирпонт, и отправился собирать вещи для ночной охоты на «плохих людей».

— Всё равно не понимаю… — сказал я. — В этих землях почти никогда не было поселенцев. Сколько человек вообще живёт в Кардинал Спрингс, а, Баррис?

— Человек двадцать, считая телеграфиста, ну и не считая заезжих лесорубов. Они приезжают сюда заработать и столь же поспешно покидают эти места. Их всегда не больше полдюжины.

— И у вас тоже здесь есть «свои люди»? По идее тут под каждый кустом можно роту спрятать…

— Да, мои люди тут тоже есть — наш общий друг, Билли, даже не догадывается об этом. Если вы были достаточно наблюдательны, вы могли их видеть сегодня утром. Затем мы поговорили о здешней растительности и о болоте неподалёку отсюда, пока Пирпонт не вышел из дома с большой сумкой в руках, и не пришло время расстаться.

— Au revoir — сказал Баррис, поправив своё снаряжение. — В путь, Пирпонт. И не ходи по влажной траве — простудишься.

— Если вы не вернётесь до завтра, — начал я. — Мы с Хоулеттом и Девидом пойдём вас искать. Вы же направляетесь на север?

— Угу, на север, — буркнул Баррис, сверяя компас. — Есть тропа в двух милях отсюда и пункт нашего назначения ещё в двух милях сверх того, — констатировал Пирпонт.

— Но, конечно же, зачем нам карта, мы и так найдём путь туда, куда нам нужно, — иронично добавил Баррис. — Не волнуйся Рой, и не теряй самообладание; нам ничего не грозит.

Я понял, о чём он, потому смог привести себя в порядок. Когда походный плащ Пирпонта скрылся в роще, я оказался с Хоулеттом один на один. Он пристально смотрел на меня, а после опустил глаза.

— Хоулетт, — распорядился я. — Возьми патроны и наше оружие — и отнеси в оружейную. И ради всего святого, не урони ничего. Ты ведь не специально выпустил Волли, чтобы насолить нам?

— Нет, что вы. Мистер Карден, сэр… — начал бормотать Хоулетт.

— Тогда будь так любезен — сделай всё, как я сказал, — бросил я и ушел, оставив его в недоумении, поскольку от него никогда не было проблем. Бедный Хоулетт!

Часть третья

Примерно около четырёх часов вечера я встретил Девида в сопровождении своры его собак в зарослях леса. Три сеттера — Волли, Гамин и Миоче от лап до макушки были в перьях. Утром Девид подстрелил пару сонных птичек и одного лесного кулика. Собаки охотились в небольшой рощице и не отходили далеко от Девида, и когда я подошел к ним, Девид как раз пытался зажечь свою трубку, стараясь не выпускать из рук ружьё.

— Девид, как охота? — спросил я, пытаясь удержать равновесие — собаки вились у меня в ногах и скулили, пытаясь выпросить что-нибудь вкусное. — Привет, Миоче. — Я почесал собаку за ухом. — Что с тобой?

— У него в ноге заноза. Я перевязал рану и остановил кровь, но, я думаю, рана всё равно воспалилась. Если ты, конечно же, не будешь против, я бы предпочёл чтобы ты забрал его с собой.

— Я не против, — ответил я. — Возьми Гамина тоже — мне хватит одной собаки, чтобы закончить охоту. Что-то не так, это доставит излишние хлопоты?

— Отчасти.

Птицы гнездились в пределах четверти мили от невысоких зарослей молодых дубов. Тетерева в частности, в основном живут в ольховой роще. Кулики же беспрепятственно бродили по зелёным лугам. А в озере… в озере было ещё что то. Я не могу сказать с уверенностью, что это было, но когда я гулял по чаще, стайка каролинок резко встрепенулись, и тут же ринулась в лес, как будто за ними гналась стайка лисиц, что так и норовили бы ухватить птиц за пёстрые перья.

— Лисы, точно лисы, — подумал я. — Я возьму Волли, остальными собаками занимайтесь сами — у них плохо с дисциплиной и они должны научиться выполнять команды. Я вернусь к обеду.

— И ещё один момент, сэр, — сказал Девид, зажав ружьё подмышкой.

— Да?

— Я видел человека в лесу. Он был там — в дубовой роще — по крайней мере, я думаю, что видел кого-то там.

— Лесничий? Или дровосек?

— Я сомневаюсь, сэр. Во всяком случае — много ли видели узкоглазых дровосеков в наших-то краях?

— Человек восточной внешности? Нет. А ты видел кого-то?

— Я… я не могу быть уверен, что я видел. Не могу сказать точно. Его уже не было, когда я подошел к нему поближе.

— Его собаки учуяли?

— Этого я тоже не могу сказать точно. Собаки… вели себя странно. Гамин лежал на земле и рыл носом листву — думал, почуял живность какую, али ещё чего, а Миоче как раз начал скулить, и думаю, именно в этот момент Волли подцепил занозу.

— А Волли, он тоже скулил?

— Он вёл себя вообще очень странно. У него шерсть встала дыбом от страха, и он даже не погнался за сурком, что быстро юркнул на ближайшее дерево.

— Я думаю тогда понятно — он испугался силуэта в зарослях. Девид, я не хочу вас оскорбить, но ваш азиат — какой-нибудь трухлявый, старый пень или кочка, или куст… Давайте сюда поводок.

— Наверное, вы правы, сэр. Доброго вам дня, — сказал Девид и ушел вместе с остальными собаками Гордона, оставив меня и Волли наедине.

Я смотрел на собаку, собака не отводила своих глаз от меня.

— Волли!

Пёс сел, после чего юлой закрутился на месте, быстро переставляя лапы. Его яркие, карие глаза блестели.

— Ах ты, мохнатый обманщик! — сказал я. — Ну, друг, расскажи, что это было? Дерево? Холм? Холм! Хороший мальчик! А теперь давайте поймаем что-нибудь, и чтобы сделать это — ты должен вести себя максимально тихо.

Волли развернулся на месте и направился в сторону леса. Я последовал за ним. Пёс прислушался ко мне и благородно игнорировал наглых барсуков и ещё тысячу и один запах животных, которыми были исполнен лес. Обычная собака не успокоилась бы, пока не выяснила источник каждого их них. Пожухлые, похоже, не истлевшие до конца ещё с прошлой осени листья шуршали под ногами, путаясь в мелкой листве и сухих ветках, которые с треском ломались под ногами, когда мы шли по роще. Каждый маленький ручеек стремился слиться в один поток, стремясь к озеру, весело подхватив падающие листья, разноцветными корабликами унося алые листья клёна и желтые листья дуба своим юрким потоком вперёд. Прямые лучи солнечного света отражались от глянцевой поверхности озера, пытаясь пробить призрачный барьер, и озарить своим цветом тёмную глубину, где на самом дне, среди мелких, шлифованных водой камешков, сновали туда-сюда занятые своими делами пескари. Сверчки пели в густой, терпкой, зелёной траве. Здесь не было той тишины, которая была в роще.

— Вперёд! — скомандовал я Волли.

Собака устремилась вперёд, сделала оборот вокруг себя, потом круг по зарослям вокруг нас, и в какой-то момент замерла на месте, словно окаменела, и покрылась бронзой, как статуя. Я сделал шаг вперёд, взял пистолет обеими руками, один шаг, второй, третий… может быть, я сделал шагов десять, в то время как огромный рябчик промелькнул в зарослях, устремившись куда-то вглубь леса. Из моего пистолета вырвалось воющее, алое пламя, разнося жуткий грохот по всему лесу, и сквозь тонкую вуаль пороховых газов тёмный силуэт упал с ветки, подняв в воздух облако перьев, таких же бурых, как и листья под ногами.

— Взять!

Волли принялся выполнять приказ. В какой-то момент он остановился, принюхался, выгнул шею, напряг хвост, но тут же преодолел своё желание устремиться вперёд, поднял с земли комок бронзовых перьев, аккуратно сжимая в пасти тушку. Жадно, по-собачьи дыша, он положил птицу мне под ноги и сел рядом, поджав под себя лапы и положив голову на землю. Я уложил тушку в карман, склонился над Волли и почесал его за ухом. Затем, зажав пистолет под мышкой, я жестом указал собаке двигаться вперёд. Должно быть, было уже около пяти, когда я нашел небольшой разлом в скале, устроился на привал и сел на камень, чтобы перевести дух. Волли нагнал меня и сел рядом, устроившись прямо на траве недалеко от моих ног.

— Чего? — спроси я.

Волли поднял лапу, которую я взял.

— Мы так точно не успеем вернуться к ужину, — сказал я. А ведь мы могли бы успеть раньше, если бы не ты. Ты ведь понимаешь о ком речь? Ох, ладно… Как твоя нога, ммм? Посмотри — вот! — Я достал тушку из кармана. — Это наш пернатый друг — если хочешь — можешь поиграть с ним. Просто высуни язык и… ну ты понял, о чём я. Я положу его сюда, на камень, среди веток и мха. Разве ты не хочешь перевести дух? Нет, уже бесполезно брать след и искать путь среди зарослей — запах табака уже перебил остальные запахи леса. Думаю, нам стоит немного вздремнуть, и отправится домой, когда уже взойдёт луна. Ты только представь, какой роскошный нас ждёт ужин! Подумай, как будет волноваться Хоулетт, если мы не вернёмся домой к ужину! Представь, сколько разного и интересного ты сможешь рассказать своим друзьям, Гумину и Миоче! Ты ведь хороший, хороший пёс. И, надо признать — ты утомил меня — я очень устал. Я едва ли стою на ногах и приходится прилагать уйму усилий, чтобы не заснуть прямо здесь.

В отличие от меня, Волли не сильно устал. Он лёг на листья у моих ног, но я всё же подождал, пока он не уснёт, чтобы задремать самому. Вскоре он заснул, действительно заснул, шевеля задними лапами во сне — ему наверняка снилась охота. Я и сам не заметил, как задремал, и мне показалось, что солнце так и не зашло, когда я закрыл глаза.

Волли поднял голову, посмотрел на меня, надеясь, что я проснусь, нервно ударил хвостом с полдюжины раз, надеясь привлечь моё внимание, шуршал сухой листвой, и, увидев, что это не возымело успеха, снова лёг на землю.

Я устало осмотрелся, и только сейчас заметил, в какое чудесное и прекрасное место я выбрал для привала. Это была идеальная, как на картине, круглая поляна, с ровным слоем зелёной одинаково высокой травы. Деревья, что нависали надо мной, казались огромными зелёными великанами. Они окружали поляну сплошной стеной зелени, вычеркнув из поля моего зрения всё, кроме маленького клочка бирюзово-синего неба надо мной. И только теперь я заметил, что я упустил кое-что еще — по центру поляны была довольно большая лужица, озерцо, с прозрачной, кристально чистой водой, на поверхности которой, отражалась, как в зеркале, зелёная трава и большой камень, что стоял прямо на его берегу. Едва ли можно было предположить, что эти деревья, травы, это озеро, эти блики в ветвях надо мной были созданы природой случайно. Я никогда раньше не был здесь, и не Пирпонт, не Баррис точно никогда не рассказывали мне об этом месте. Это было настоящее чудо, эта кристально чистая гладь озерца, изящная в своём великолепии, словно фонтан в римском соборе, словно жемчужина в раковине из зелени. Эти огромные деревья некогда раньше не росли здесь и не характерны для пейзажа Америки. Они подходят для волшебного, французского леса, где поросшие мхом стволы деревьев, а в чарующим полумраке шелестят ветки на безлюдных, одиноких, мрачных полянах, и в сумерках в размашистых кронах нашли свой приют феи и строгие, угрюмые фигуры безгласных теней.

Я лежал и смотрел, как солнечный свет просачивается сквозь запутанную паутину веток, как сияют большие цветы багровых обелий, и лучи солнца скользят по зелёному рельефу листвы, касаясь кристальной глади и превращая воду в чистую, платиновую позолоту, словно философский камень. Птицы тоже были здесь — они блуждали по ведомым лишь им тропам меж крон деревьев, подобно струям пламени, паря и кружась в своих пышных, малиновых одеждах, что носили имя леса, и деревни, и всего что было в округе на пятнадцать миль в любую сторону — вся округа носила гордое имя — Кардинал.

Я перевернулся на спину и посмотрел вверх. Солнце было бледно, как мертвец — да, оно было именно таким. И мне казалось, что я лежал на дне колодца, окруженный зеленью, что словно стены цитадели взгромоздилась надо мной. Я лежал, вдыхая её сладкий аромат, что становился всё слаще, и слаще, и слаще, и я начал думать о том, что за волшебный ветер мог принести запах лилий в такую даль?

Но ветра не было. Воздух был спокоен и нем. Медовая, позолоченная муха села мне на руку. И не было на свете ничего более тревожного, чем эта душистая тишина. Затем, я услышал, как позади меня зарычала моя собака.

Сначала я сидел неподвижно, едва дыша, но как я не старался, я не мог оторвать свой взор от того, что двигалось по краю поляны среди густых зарослей зелени. Собака перестала рычать, она лишь неуверенно поскулила, после чего насторожилась и ощетинилась от страха. Наконец я нашел в себе силы встать на ноги и быстро приблизился к водной глади. Моя собака немедленно последовала за мной. Женская фигура медленно и грациозно повернулась к нам.

Часть четвёртая

Едва я подошел к пруду, тень остановилась. Лес вокруг был настолько глух, что звук моего собственного голоса напугал меня.

— Нет, — сказала она, будто читая мои мысли, и голос её был, звонкий и чистый, как проточная вода. — Я не заблудилась. Твоя прекрасная собака… можно, она подойдёт ко мне?

Прежде чем я смог что-то ответить ей, Волли подошел к ней и потерся своей мордой об её колени.

— Но, ты ведь, конечно, здесь не одна? — спросил я. — Так ведь?

— Одна? Я пришла одна…

— Но… ближайшее к нам поселение — Кардинал, вероятно, более чем в двадцати милях от нас.

— Я ничего не знаю об этом месте, я даже не слышала о нём.

— Сейнт Крокс в Канаде, по меньшей мере, в сорока милях — как ты вообще попала сюда, в саму чащу? — спросил я удивлённо.

— В чащу? — повторила она немного торопливо.

— Да.

Сначала она ничего не говорила, и молча чесала разнеженную собаку за ухом, сопровождая свои действия соответствующими фразами и жестами.

— Мне нравится твой пёс — он так добр ко мне, но… мне не нравится отвечать на вопросы, — тихо прошептала она. — Меня зовут Изольда, и я пришла к источнику, что бы увидится с ним… — она посмотрела на Волли.

Я облегчённо выдохнул. Через пару минут я сказал, что чуть позже станет ещё темнее, но она не только не слышала, она как будто смотрела сквозь меня.

— Это… — невнятно начал я, решив продолжить беседу. — Это прекрасное место. Ты называешь его источником. Он восхитителен, не так ли? Я никогда не видел ничего подобного. Трудно поверить, что природа может создать нечто вроде этого.

— Этого? — спросила она.

— Но разве ты так не думаешь?

— Я не хочу думать. Я хочу, что бы ты оставил меня наедине со своей собакой.

— С моей с… собакой?

— Если ты, конечно, не возражаешь, — сказала она ласково, и впервые посмотрела на меня.

На мгновение наши взгляды встретились, выражение её лица стало серьезным, и понял, что она пристально смотрит на меня. Внезапно она сдвинулась с места и подошла ко мне, не отрывая взгляда от моего лица. Да, там действительно было кое-что. Крошечный полумесяц. Прямо над моей бровью. Это была родинка.