Помоги проекту - поделись книгой:
— Капитан, что это?
— Похоже, кто-то развёл огонь в доме на вершине утёса. Вон там, на островке. Двери и окна распахнуты настежь. Тому, кто это сделал, наверняка бы понадобилось сухое дерево и немного торфа — иначе, пламя бы ни было таким ярким. Но там точно никого не было, когда я был там в последний раз. Насколько я помню, дерева, годного для растопки, там тоже нет, разве что пара полок и кровать.
— И кто тогда развёл это пламя?
— Не имею не малейшего понятия, Каллум Кэмпбелл.
Больше никто ничего не говорил, и от этого всем было легче. Последний алый отблеск канул во тьму. В конце путешествия Кемпбелл и МакИван были рады расстаться со своим капитаном. Не столько, потому что они считали, что он сумасшедший, и у него был очень склочный характер, а больше, потому что они боялись, что их тоже может затронуть его проклятие — и они будут так же обречены, как и он. Им не обязательно было произносить свои клятвы вслух о том, что они никогда больше не ступят на берег Эиланмора, и, если уж так всё-таки будет нужно, то сделают это только при свете дня, и даже в таком случае исключительно в компании ещё кого-нибудь.
Дела у Джеймса Эчанна складывались очень даже не плохо, после того как ему удалось сдать свой дом в Роуз-Уотер в Небесном Саду. Дом хоть и был небольшой, но в хорошем состоянии, и он уповал на то, что если он немного похлопочет, у него будет самый лучший дом во всём Саду.
Дональд МакКартур не позволял ему часто видеться с Кетрин, но теперь старик хотя бы не был против этих редких встреч. Шеймус как раз ожидал Яна МакКартура, который должен был вернуться в Сад буквально со дня на день. Джеймс Эчанна был самым младшим из Эчанна, представителем того самого первого рода, что некогда прибыли в Эиланмор. Старик никогда никому ни говорил, но любил представлять, как Кетрин свободно, и на правах хозяйки будет гулять по всем окрестным землям: от высоких вершин Ранз-Мор на севере, до выжженной пустоши Ранз-Бэг; и конечно он искренне верил, что если такому и правда когда-нибудь суждено сбыться, это будет и его заслуга тоже.
Но Эчанна оказался достаточно терпелив. Ещё до того, как Кетрин призналась ему в своих чувствах, он по сиянию её чёрных глаз знал, что она любит его. По прошествии нескольких недель после прибытия на остров, ему удалось, наконец, с ней встретиться, и именно тогда она сказала ему заветные слова: что она любит его, и не желает быть ни с кем, кроме него. Но она просила его подождать, пока Ян вернётся домой, потому что её отец дал ему обещание. Этот день был самым счастливым в его жизни. Он пробыл с ней весь день, до самого вечера, и возвращался домой с мечтательной улыбкой на лице. Всякий раз, когда он видел, как гнутся берёзы под мощными порывами ветра, или как у самого его дома волны подымаются над Лок-Лайтом, и, проходя мимо колючих зарослей диких роз, и когда видел лунный свет, освещающий белые стволы сосен — он думал о ней; о том, как была она мила, как грациозна, как точны и плавны были её движения; о её светлом личике, о копне её тёмных, волнистых волос; о её бездонных глазах, о рябиново-красных устах. Говорят, что Бог, облачившись в тени, ходит среди людей, молчаливо и с улыбкой даруя своим детям любовь, и два холодных дыхания могут согреть друг друга, и пред ними расступаются глубокие воды, потому что они вместе. Но тень его никто никогда не видел. Любовь же их росла подобно цветку, что был согрет солнцем и напитан дождём.
Когда наступило лето, и Ян Маккартур всё-таки явился, уже было слишком поздно. К тому моменту Кетрин принадлежала другому.
Летом Кетрин и ещё несколько местных девчушек поднимались на скалистый Майол-Ранза, где жили на ферме на Вересковых пиках; в этих местах располагались высокогорные пастбища для выпаса овец. Вересковые пики — кольцо усеянных валунами скалистых холмов, заросших вереском и образовавшие таким образом кресловину (чашу) с центральным пологим склоном — Лохан-Фраок., на дне которой располагалось озеро, окруженное тёмными, тенистыми лесами. На холмах и высоких плато паслись овцы. Каждые выходные Кетрин возвращалась вниз по склону в Ранза-Мор, а каждое утро понедельника возвращалась на Вересковые пики к своим обычным, не очень увлекательным занятиям. Именно в одно из таких своих прогулок она и была сильно пугана. Её отец сказал ей, что она должна вскоре выйти замуж, и ей определённо стоит поискать кандидатуру лучше Шеймуса Эчанна. Её отец аргументировал это тем, что он узнал что-то о Джеймсе, что сделало невозможным союз между ними; и он всячески намекал на то, что ему было бы неплохо вовсе покинуть Ранза-Бег. В конце концов, после давления со стороны дочери он рассказал ей, что слышал, что Эчанна как-то причастен к какому-то убийству, и что теперь он является чьим-то кровным врагом, а это бы значило, что он так или иначе скоро умрёт. Старик не смог внятно сказать, кем был тот человек, который рассказал ему это, лишь оговорившись, что незнакомец, скорее всего, был землевладельцем с соседних островов. Кроме того, он все ещё помнил об обещании Яну МакКартуру. Сейчас он в Тюрсо, что находилось чуть севернее от них, и вскоре прибудет в Сад; и что он — её отец, написал ему письмо с заверениями, что после прибытия сюда он немедленно женится на Кетрин.
— Ты помнишь, как выглядел тот человек, что рассказал тебе это? — только лишь и спросила она.
— Эй, милая, ты же должна понимать, что не можешь быть вечно вольной птицей.
— Как только он будет тут, я стану женой Яна МакКартура, но не раньше.
С этими словами она вышла из дому и направилась к Вересковым пикам. По дороге она встретила Эчанна.
В ту ночь он впервые преодолел Лохан-Фраук, чтобы встретиться с ней.
Самый быстрый способ добраться до горного пастбища — миновать озеро в центре долины, а затем подняться вверх по пастушьей тропе, что огибала ореховую рощу у самого подножья холма. Таким образом, можно было сэкономить полчаса, и избежать крутых и обрывистых склонов по ту сторону тропы. Для этого была специально припрятана лодка, привязанная железной цепью к неподъёмному валуну, а ключ к навесному замку был только у Дональда МакКартура. В последний раз он ни в какую не хотел отдавать его. Он не сомневался в том, что это поможет удержать Эчанна от совершенно нежелательных встреч с его дочерью. Юноша не мог преодолеть озеро так, чтобы его не заметили.
Той ночью, вскоре как взошла луна, Кетрин лежала на густой, усыпанной листьями траве и ждала своего возлюбленного. Озеро хорошо просматривалось с любой точки Вересковых пиков, а так же с Юга. Пересечь его незаметно, и при этом не привлечь ни чьего внимания, было практически невозможно, даже если добираться вплавь, кто-нибудь бы всё равно что-нибудь да заметил, разве что только не отважиться делать это после наступления сумерек под покровом ночи. Однако она заметила, как на середине озера зашевелились зелёные водоросли, и кто-то явно двигался по гладкой поверхности спокойного озера, и она поняла, что это был ни кто иной, как Шеймус, который спешил на свидание с ней. Вот только она не подумала тогда том, что бы случилось, если бы он запутался в зарослях на берегу, и они бы окутали и уволокли на дно её Шеймуса Эчанна.
Опасений не было, когда он прибыл к берегу, и спрятался в зарослях камыша, что рядом с подлеском орешника, где она ожидала его, и Кетрин смогла увидеть своего возлюбленного. Он стряхнул с себя прилипшую к одежде тину и с тоской и любовью посмотрел на её стройную, окутанную в пряный полумрак фигуру.
Так было и на следующий вечер, и во многие прочие вечера. Кетрин казалось, что она попала в чудесный сон. Даже возвращение её двоюродного брата Яна больше не беспокоило её.
И вот однажды, всё же наступила их неизбежная встреча. Она была в Ранма-Мор, и его длинная тень скользнула по стене сыроварни, где она работала. Она посмотрела вверх и увидела Яна перед собой. Ей показалось, что он был выше и сильнее чем прежде, и хотя он не был так же высок на Шеймус, который будет казаться стройным в сравнении с атлетически сложенным коренным жителем Сада; но когда она посмотрела на его чёрные волосы, и бычью шею, в его колючие и тёмные глаза на обветренном алом лице, она удивилась, как вообще могла раньше выносить одно его присутствие.
Он сразу же нарушил тишину.
— Скажи мне, Кетрин, ты рада снова меня видеть?
— Я рада, что ты снова дома в целости и сохранности.
— И сделаешь ли ты свой дом моим домом, будешь ли ты жить со мной, о чём я так долго прошу тебя снова и снова?
— Нет, как я и говорила тебе прежде.
Он был мрачен несколько минут, прежде чем заговорил снова.
— Я задам тебе лишь один вопрос, Кетрин, дочь брата моего отца: ты любишь того человека, Эчанна, что живёт в Ривер-Уотер?
— Ты можешь вопросить ветер, почему он восточный, а не западный, но он не даст тебе ответа. Потому что ты не можешь приказывать ветру.
— Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что я позволю этому человеку забрать тебя у меня. Просто немыслимая глупость.
— Сейчас говоришь как глупец только ты.
— Да?
— Ах, ну конечно. И что ты сделаешь, Ян? В худшем случае ты мог бы перейти грань и убить Джеймса Эчанна. А дальше то что? Я тогда тоже жить не буду. У тебя не получится разлучить нас. Я бы не вышла за тебя замуж, даже если бы ты был последний мужчиной на земле, а я — последней женщиной.
— Ты просто дура, Кетрин МакКартур. Твой отец дал мне слово и вот что я тебе скажу: если ты и вправду так любишь его, твой единственный шанс сохранить ему жизнь — позволить ему покинуть это место. Я даю слово — надолго он тут не задержится.
— О да, ты даешь своё слово. Но ты не сможешь повторить всё то же самое в лицо Джеймса Эчанна. Потому что ты просто трус.
Он пробормотал себе под нос обещание и развернулся в пол оборота на каблуках.
— Пусть он остерегается меня, и ты тоже, леди Кетрин. Я клянусь могилой своей матери и Крестом святого Мартина, что ты теперь принадлежишь мне.
Девушка презрительно улыбнулась. Она медленно подняла ведро с молоком.
— Было бы жаль тратить такое хорошее молоко на тебя, Ян-тупица, и если ты немедленно не уйдёшь, я всё же вылью его тебе на голову, и ты будешь так же бел, как и твоё слепое сердце.
— Так ты считаешь, что я — идиот? Ян-тупица? Ну, это мы ещё посмотрим. И что касается молока, от него вы больше бы пострадали, чем я, леди Кетрин.
С того дня ни Шеймус, ни Кетрин ничего больше не слышали о нём, между тем время Эчанна подходило к концу. Они узнали об этом позже, чем их секрет был раскрыт, и тогда Ян МаКартур с диким упорством решил подчинить её себе, потому что им начал управлять гнев, и тогда он решил осуществить свою двойную месть. Он представлял, упиваясь злобой, погружаясь в свои чёрные мысли, которые сновали по его душе словно голодные звери по бесплодной пустоши. Но он не мог себе представить, что был ещё один мужчина, наполненный такой же яростью на возлюбленного Кетрин, ещё один мужчина, что так же дал клятву, что она будет его, человек, что всё это время предпочитал оставаться в тени, и был известен в Арманлейде как Дональд МакЛин, а на северных островах он был известен как Глум Эчанна.
В течение трёх дней он плыл под шквальным ветром и ледяным дождём. На четвёртый день море утихло и появилось солнце. Затем, последовал чудесный, тёплый, благоухающий вечер, тихий вечер. В сумерках ещё не было ни луны, ни звёзд, хотя зыбкая дымка тумана обещала осесть с наступлением ночи.
На южном склоне озера их было двое. Шеймус пришел раньше обычного. Он с нетерпением ждал наступлением вечера, и не мог спокойно сидеть на месте. Конечно, он думал, что у него есть право на такой риск. Вдруг он услышал, как кто-то тихо крадётся к нему. Может, это старый Дональд всё же прознал о том, что он всё равно встречается с ней, нарушив его строгий запрет; а может это Ян МакКартур, следит за ним, как если бы он был оленем, а Ян — охотником, что наткнулся на дичь во время водопоя? Он присел на корточки и замер в ожидании. Через несколько минут он увидел, как Ян крадётся через заросли. Мужчина замер, внимательно всматриваясь в зелёные заросли. Улыбаясь, и тихо шурша листвой, он подошел ближе и сорвал несколько ветвей.
Между тем ещё один человек молча, наблюдал и ожидал. Он ждал на другой стороне озера, там, в зарослях орешника. Глум Эчанна надеялся, и в то же время опасался, что Кетрин может прийти раньше. Было бы так чудесно увидеть её снова, заставить её смотреть, как он убивает её «возлюбленного», не смотря на то, что это был его родной брат. Есть риск, что она может узнать его, и так или иначе даст какой-то знак, что может, заставит его жертву скрыться.
Итак, он был тут, потому что решил прийти до заката, и теперь ожидал своего часа в зарослях густого папоротника, под заросшим мхом выступом у самого берега, куда вряд ли мог кто-то сунуться, и ещё менее вероятно, что она или кто-либо ещё заметит его.
Чем гуще были тени, тем громче становилась тишина. Не было ни намёка на ветер. Лишь только высоко над кронами вереска маячил ленивый поток прерывистого воздуха. Из тьмы доносился стрекот козодоев. Коростель где-то в зарослях завёл свою монотонную шарманку. Звук его тихого, но резкого голоса только подчёркивал царившую вокруг неподвижность. Множество мошек, парящих над осокой, заставляло тёплый, знойный воздух дрожать. Послышался всплеск, как будто проплыла рыба. И опять тишина. Потом тихие, непрерывные всплески, будто что-то двигалось под водой. Тихий, шелестящий шорох в толще воды.
Глум Эчанна, который лежал в тени папоротника, медленно поднял голову и посмотрел сквозь заросли, внимательно прислушиваясь. Если Кетрин и была где-то рядом, он её не видел.
Он украдкой двинулся к берегу. Когда он встал в полный рост снова, он был полностью окутан зелёными ветвями. Он специально сплёл их за три часа до этого. Он грёб левой рукой, медленно плывя вперёд, пытаясь сохранять равновесие. В правой руке он держал оставшуюся часть сплетённых веток рябины. В зубах он сжимал какой-то предмет — длинный и тонкий, с чёрной рукоятью, другой поблёскивал в тусклом солнечном свете, словно чешуя мёртвой рыбы.
Он двигался очень осторожно, медленно подплывая к середине озера, и со стороны казалось, что это ещё один комок зелёных водорослей. Несомненно, он был полон уверенности, что его никто не увидит.
Зелёные ветви приближались к берегу. Со стороны всё ещё казалось, что это оборванные штормом ветви, что прибило к берегу течением. Они погрузли в вязком иле и остановились. И странная, протяжная мелодия раздалась из-за зелёных ветвей.
Он расслабился. Две связки зелёных ветвей больше не двигались. Пока, наконец, они медленно не начали двигаться дальше. Пловцу было очень плохо видно, не спрятался ли кто-то позади него. Углубившись вглубь берега ещё немного, он сбросил маскировку.
Это выглядело так, словно большое животное вынырнуло из воды. Был всплеск, и что-то тёмное рвануло из омута. Что-то блеснуло в полумраке. Потом, началась какая-то возня. Неожиданно, зелёные ветви начали разлетаться в стороны, теряя листья. Кто-то жадно глотал ртом воздух. И снова, и снова что-то блестело. В третьем порыве тишину пронзил ужасающий крик. Это, отчётливое и ужасное трижды прокатилось по кресловине. Затем, после слабого всплеска вновь наступила тишина. Одна связка зелёных веток медленно плыла вверх по течению. Другая медленно двигалась к тому месту, откуда некогда приплыла вся связка.
Глум Эчанна неподдельно восхищался своим успехом. Он убил своего брата Шеймуса. Он всегда ненавидел его, потому, что он был лучше него во всём. А в последнее время лишним поводом для ненависти стало то, что он встал между ним и его Кетрин МакКартур, ибо он стал её возлюбленным. Теперь все они мертвы, все, кроме него, кроме Эчанна. Теперь есть только один Эчанна. Скоро настанет день, когда он вернётся в Геллоуэй, и на правой руке его будет сорока, сидящая на рябине, а на левой — ворон на ели. Они бы всё равно получили своё, даже если бы точно знали, что он жив! Он снова станет тем, прежним Эчанна. И пусть все, кто встанет у него на пути пожалеют об этом. Что же касается Кетрин — может, он заберёт её с собой, а может, и нет. Он улыбнулся.
Эти мысли навязчивой одурью роились в его голове, в то время как он медленно плыл обратно к противоположному берегу под покровом зелёных ветвей, и когда он снова освободился от них, вновь вернулся в свою лёжку в зарослях папоротника. Именно в этот момент появился третий действующий персонаж. Готовый к тому, что Кетрин может появиться в любой момент, Глум был озадачен тем, что на месте плотной тени от папоротника чья-то рука коснулась его плеча, и голос прошептал:
— Шеймус! Шеймус!
В следующий момент она была в его объятиях. Он чувствовал, как сильно билось её сердце.
— Что это было, Шеймус? Что это был за ужасный вопль?
Вместо ответа он приблизился к её губам и поцеловал её, снова и снова. Девушка отпрянула в сторону. Внутреннее предчувствие велело ей это сделать.
— Что случилось, Шеймус? Почему ты молчишь?
Он снова поцеловал её.
— Отрада сердца моего, это я, я, я люблю тебя, я люблю тебя больше всего на свете, это я, Глум Эчанна!
С криком она ударила его по лицу. Он подался назад, и она вырвалась из его объятий.
— Ты трус!
— Кетрин, я…
— Только попробуй подойти ко мне ещё раз. Если попытаешься, я прикончу тебя на месте!
— О, смерть!.. Ах, глупышка, разве я недостаточное количество раз умирал?
— Эй, Глум Эчанна, сейчас я закричу, и Шеймус придёт и спасёт меня. Он убьёт тебя как шавку, если узнает, что ты навредил мне.
— Но его тут нет, как и нет никого, кто бы мог сейчас помешать мне, кто бы мог встать между мной и тем, что я желаю!
— Может я всего лишь женщина! Но если ты прикоснёшься ко мне, я задушу тебя своими волосами и если нужно, стисну зубы на твоём горле.
— Я не знал, что ты так строптива, словно дикая кошка. Но я приручу тебя, моя милая! Да, моя дикая кошечка! — сказал, он, низко хихикая.
— Вот твоя суть, твоё истинное «я», Глум. Да, я дикая кошка, и как дикий зверь я не должна сдаваться пред лицом опасности. Я клянусь всеми святыми, тебе придётся за всё ответить! А теперь — прочь с дороги, брат моего возлюбленного!
— Твой возлюбленный… Аха-ха-ха!
— Что тебя так веселит?
— А с чего мне не смеяться, если такая живая, тёплая девушка как ты предпочитаешь общество мертвеца?
— Какого… ещё… мертвеца?
Ответа не последовало. На девушку накатило новая волна страха. Она медленно подошла ближе, пока её дыхание не коснулось его лица. Наконец, он сказал:
— Да, он мёртв.
— Ты лжёшь!
— Ну и где же ты была, раз не слышала, как он громко сказал своё «Прощай!»? Я думаю, это было довольно громко!
— Ты всё врёшь, врёшь!
— Нет, это не ложь. Шеймус теперь холоден, как лёд. Теперь он не будет нам мешать: он там, в озере.
— Что… ты дьявол! За что ты убил собственного брата?
— Я никого не убивал. Он умер уже давно. Может, в холодной воде у него свело ногу. Может, на дно его утащил Келпи. Я видел. Я видел его внизу увитым зелёными ветвями. Он был уже мёртв. Я видел его бледное лицо. Я дал тебе клятву. И теперь ты моя. Конечно, ты моя, Кетрин! Я люблю тебя! Теперь у нас начнётся новая жизнь, и она будет словно глоток свежего, морского воздуха! Смотри, я покажу тебе, как я…
— Прочь… убирайся… убийца!
— Прекрати нести эту чушь, Кетрин МакКартур. По правде, я устал от этого. Я люблю тебя, и теперь ты принадлежишь мне! Если ты не пойдёшь со мной по своей воле, я заставлю тебя сделать это силой!
Он набросился на неё. Напрасно она сопротивлялась. Его руки держали её, как горностай держит в захвате кролика.
Он откинул его голову назад и начал целовать её шею, пока её удушливое дыхание не превратилось в сдавленный плач. Из последних сил она выкрикнула имя мертвеца:
— Шеймус! Шеймус! Шеймус!
Человек, который боролся с ней, засмеялся.
— Эй, ну где же ты, отзовись! Твоя госпожа ждёт тебя, поэтому ты должен к ней прийти! Аха-ха, ты моя, Кетрин! Он мёртв и холоден, а у тебя есть я, и я живой…
Она упала, поскольку не смогла сохранить равновесие, когда вырвалась из его хватки. Что всё это значит? Глум всё ещё стоял там, но она не могла сдвинуться с места. Сквозь полумрак она увидела, как кто-то взял его за плечо, позади него стояла чья-то тень.
Некоторое время царила абсолютная тишина. Затем из тьмы послышался хриплый голос:
— Думаю, ты знаешь, кто я, Глум Эчанна!
Это был голос Шеймуса, который должен лежать мёртвым в озере. Убийца дрожал, и не смел двинуться с места. С огромным усилием он медленно повернул голову назад. Он увидел покрытое пятнами лицо мертвеца; в белом пятне лица горели яростью два красных глаза, сущность души его брата, которого он убил.
Он отшатнулся, как подкошенный, едва не упав на землю в приступе ужаса. Шеймус медленно поднял руку и указал в сторону озера. Всё ещё указывая это направление, он быстро шел вперёд.
С воплем, как загнанный зверь, Эчанна качнулся в одну сторону, споткнулся, поднялся и нырнул в темноту. Несколько минут Шеймус и Кетрин стояли молча, только слушая звук его полёта со скалы — убийца пытался убежать от настигающей его костлявой тени.
Дж. Ш. Ле Фаню
«Пьяные сны»
О, Грёзы! Кто, в какую эпоху, и в какой стране мира хоть раз в жизни не задавался вопросом: где начинается и когда исчезает та тонкая грань, что стоит между сном и реальностью? Я, как и прочие, тоже думал об этом. Этот вопрос часто тревожил мои мысли и лишал меня покоя, а порой, случалось так, что я не мог думать не о чём ином, что было совсем мне не свойственно; но как я не пытался постигнуть истинный смысл этого загадочного явления, в конце концов, мои измышления так и не смогли привести меня к точному и чёткому ответу; и моё любопытство так и не было удовлетворено. Думаю, такой сложный психический процесс, как сон, не может быть изучен однобоко — лишь теоретически, и как для многих прочих дисциплин — обязателен практический подход. Достоверно известно, что в былые времена, ещё в древности, люди думали, что сны — есть средство общения между ними, смертными и их бессмертными покровителями — Богами; Я часто вижу сны, порождённые моим спящим разумом, по всей видимости, безнадёжно помешанном на всякого рода обсценностях, после которых моё состояние истомы было настолько сильным и долгим, что даже подавлялись мои внутренние, нравственные установки, привнеся заметное разнообразие в жизнь закоренелого одиночки вроде меня, и как следствие из этого, мы можем сделать вывод, что никакие ограничения, которые бы имели место в сознании, не работали в мире сна ровным счётом никак, превращаясь в нечто иное, более значительное, более экспрессивное, нежели просто обычный, незатейливый сон, поскольку такие сны допускают даже то, на что порой бы не решилось самое смелое воображение; но мне всё же тяжело представить, что я вижу всё это по воле Господа, по воле его тайного и великого замысла.
Наш разум отвергает суеверия, поскольку находит их несостоятельными; но было место версии, что якобы бывают такие сны, что предшествуют некоторым грядущим событиям; и хоть это кажется нам глупостью, но наш разум, причём без какого-либо ущерба для логики, признает факт того, что даже в самых странных, невообразимых и безымянных скитания по царству Морфея, среди тысяч образов, что мы увидим, и слов, что мы услышим, будет таиться скрытая угроза, заставляющая нас испытывать страх, предупреждая нас о чём-то таком, что требует от нас предвосхитить события, и побуждая к активным действиям. Нет причины сомневаться, что если вовремя и правильно трактовать все эти образы, как было некогда в эпоху великих пророков и оракулов, что имело в глазах людей большое значение в немалой степени благодаря великому дару красноречия и убеждения, подкреплённое цепью неслучайных событий и обстоятельств, что были загодя упреждены снами и видениями накануне, и люди вполне разумно для той эпохи видели в этом высшую, божественную волю, что было свидетельством бесконечного могущества богов и их несомненного существования. Мой разум был настолько глубоко погружен в изучение данного явления, что дальнейшие события, о которых я расскажу ниже, не могли не произвести на меня неизгладимое впечатление. Я расскажу, что знаю сам, а так же дам свою оценку происходящему, и хоть она может вам показаться несколько экстравагантной, но, тем не менее, все моим выводы АБСОЛЮТНО ВЕРНЫ.
Поделиться книгой: