Помоги проекту - поделись книгой:
- Это как? - заинтересованно хмыкнул старый маг.
- Они все тут сумасшедшие! - взорвался атлан. - Представить невозможно, какой ерунды я сегодня еще не налепил - за что мне отдельный позор, но пусть это будет на твоей совести!..
- Какой ерунды? - откинувшись на спинку стула и предвкушая нечто феерическое, спросил Мокеле.
- Средство для попадания в цель гарпуна мужа одной торговки! - сердито принялся загибать пальцы Анчар. - Заклинание для сбора сладкой ягоды в колючих кустах! И нет, эта глупая курица упорно не желала понимать, что толстая одежда и рукавицы - самая лучшая защита! Заклинание для другой торговки, чтобы меч ее мужа-стражника не гнулся в бою! Да покупка нового обошлась бы дешевле! Вправить вывих мозга молодому пьянчужке, хотя перестать давать ему деньги и заставить отрабатывать уже пропитые было бы лучшим выходом!.. А средство для привлечения красивых бабочек к старому розовому кусту для богатого деда?! Пчел - и к фруктовым деревьям - я бы еще понял! Но бабочек? К розам? Зачем?!
Узамбарец издал странный звук - словно подавился, хоть и не успел еще положить в рот ни кусочка - и придушенно выдавил:
- И что... ты им дал?
Атлан прервал филиппику и уставился на него, точно на слабоумного.
- Конечно же то, что они просили. Хоть это и абсолютно идиотские пожелания, но они их четко и недвусмысленно сформулировали и были готовы за них заплатить... А что это ты так на меня смотришь? Что мне еще оставалось?! Ты сам повесил эту дурацкую доску мне на дверь!
Мокеле Мбебме утер глаза рукавом, внимательно поглядел в лицо своему приятелю - нет, зря надеялся, ни тени юмора, сплошная серьезность и негодование - и вздохнул.
- Ты знаешь, бвана... Конечно, ты можешь обижаться... хотя на твоем месте я бы не стал... Но мне кажется... теперь... в смысле, еще больше, чем раньше... что работа городского... а равно и сельского ведуна не для тебя.
Анчар поразмыслил, а не стоит ли ему и вправду обидеться, но вспомнил прошедший день - и передумал.
- А что же мне теперь делать, Мокеле? - потерянно глянул он на друга. - Ты же прав. Я не знахарь. Я ученый. Как ты думаешь, кстати, есть у меня шансы вернуться в училище? Не сейчас, я понимаю... Но может, когда всё подзабудется?..
- Лет через десять, ты имеешь в виду? - невесело хмыкнул завкафедры. - Да и тогда я бы не обольщался надеждами, бвана. По крайней мере, пока его ослепительное величество Абимбола Абиой Нкозана Тафари Мози Квеку будет сидеть на троне Соиры, я бы на твоем месте попытался все-таки переквалифицироваться в шептуны. Или уехать отсюда.
- Куда?!
- В свою Атланду, в Шатт-аль-Шейх, в Вамаяси, в Бхайпур - да хоть к гиеновой бабушке! Потому что пока он жив, обратно тебе в училище вход закрыт.
Прошло уже с полчаса, как закрылась дверь за Мокеле Мбембе.
Огонь в жаровне догорал, сонно рдея красными угольками. Цикады на улице затянули свою бесконечную скрипучую песенку, убаюкивая ночь. Звезды на высоком бархате неба стали из бледных ярко-золотыми, да и сам бархат, еще недавно прозрачно-индиговый, налился чернильной синевой... А Анчар все сидел неподвижно за столом, усыпанным останками креветок и шахматными фигурками, уронив голову на ладони, и думал, думал, думал...
Как ни крути, а Мокеле был прав. Узамбарского знахаря-шептуна из него, атлана, хоть и прожившего долгие годы в Соире, не получится. Если даже он и будет справляться с нелепыми просьбами клиентов, то морального удовлетворения - такого, какое он получал от исследовательской работы, от проектирования, строительства и отладки изделий на кафедре големостроения, пока каждый из них не становился идеальной бойцовой машиной - ему не получить никогда. Самое лучшее, что может случиться с ним сейчас - он привыкнет, смирится, и выносить бестолковых визитеров и их нелепые пожелания станет чуть легче. Но просыпаться каждый день, вспоминать, кто ты теперь такой и чем занимаешься... тоскливо желать, что лучше бы вчера настал конец света... - и терпеть дальше...
Ради чего?
Ради призрачной надежды, что вот-вот что-то изменится - негус отдаст душу Большому Полуденному Жирафу, или его одолеет приступ склероза или всепрощения - и можно будет вернуться к любимому делу?
И сколько ждать, давя себя, душа, выворачивая руки собственной мечте, шарлатанствуя - а потом за это же себя и презирая?
Но что еще оставалось делать?..
Заняться чем-нибудь другим?
Но чем?!
Кроме как быть магом, магом-исследователем, если точно - он не умел ничего. Конечно, можно было подметать дороги, охранять склады в порту или чистить на улице сапоги - тем, у кого они имелись при такой жаре. И это было, несомненно, лучше, чем морочить головы и без того не слишком разумным горожанам...
Но не намного.
Значит, оставалось одно.
Отъезд.
Собрать дорожный мешок, что не поместится - продать, подарить или просто оставить, на вырученные деньги присоединиться к каравану, идущему в Шатт-аль-Шейх, найти там училище профессиональной магии[22]... Хотя они и не строят големов, но занятие для ответственного, здравомыслящего и трудолюбивого экспериментатора там, несомненно, найдется. Даже без рекомендательных писем с последнего места работы.
Скорее всего.
Конечно, если даже училище его не примет, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, калиф Шатт-аль-Шейха, воплощение дружелюбия и доброй воли, немедленно предложил бы ему остаться при дворе. Даже зная его великолепное величество так недолго, как он, Анчар, в этом можно было быть уверенным... Но мнилось отчего-то, что карьера придворного чародея отличалась от карьеры деревенского шептуна лишь повышенной спесивостью высокорожденных клиентов.
С другой стороны, можно было бы податься и в Высшую Школу Магии Шантони или в бхайпурское или вамаяссьское училища, или даже предложить Ивану и Серафиме основать первое в Лукоморье училище профессиональной магии... Но вряд ли ему удастся собрать деньги даже на спокойное путешествие в Сулейманию - самую близкую из всех стран: ведь продавать ему придется отнюдь не золото и бриллианты.
И големов нигде, кроме Соиры, не строили все равно.
Анчар вздохнул, резким щелчком пальцев отправил под потолок белый светящийся шар и подошел к сундуку. Уснуть не получится никак - в чем-чем, а в этом он не сомневался - а значит, можно было начать делить имущество на четыре кучки. Взять, продать, подарить и оставить.
И будь что будет...
В Шатт-аль-Шейх - так в Шатт-аль-Шейх.
Взгляд его, потухший и почти безжизненный, упал на голема - в которую сотню раз за день, как будто в этой халупе можно было посмотреть куда-то без того, чтобы двухсполовиннойметровый истукан не попадал в поле зрения.
Вот первый предмет для кучки 'оставить'... Очень большой предмет для самой большой кучи, как начинал он подозревать, вспоминая содержимое своего сундука.
Атлан бережно, словно каменный монстр мог рассыпаться, прикоснулся к руке величиной с корзину для сборки арбузов и провел кончиками пальцев по теплой неровной поверхности.
А ведь какая была идея...
А какой дизайн корпуса... какая архитектура схема!.. Выстраданная, вымученная, выжатая им, только им, им лично из последних наработок и открытий в современном големостроении! Никто не повторит такой еще лет двадцать - чтоб ему пожизненно тут гарпуны заговаривать!.. Ах, если бы только можно было ее достать... отремонтировать... заменить... Любой шанс лучше, чем это жалкое, душераздирающее зрелище мертвого изделия, его изобретения! Пусть не достать - пусть бы схем хотя бы поддавался диагнос... ти... ке...
- Идиот!!! - взревел чародей.
Хлопнув себя по лбу так, что едва не отправился в нокдаун, он бросился к кровати, под которой лежал генератор эхосигналов, задумчиво дымясь и распространяя вокруг себя блестящее сиреневое пятно.
- Кабуча... аберрации прогрессируют... - пробормотал атлан и тут же забыл об этом.
Не мешкая больше ни секунды, словно голем собирался уходить, маг на обратном пути подхватил забытое парнишкой ведро, мысленным приказом подтащил табуретку к ногам изделия и вскочил на нее почти с разбегу.
Дрожащими от возбуждения руками он нахлобучил на голову Каменного Великана деревянную посудину, а поверх нее - генератор, неестественно теплый на ощупь и почти полностью заросший глазастым лишайником с нервным тиком. По очереди вытерев о рубаху покрывшиеся липкой сиреневой жижей пальцы, он коснулся точек запуска, сосредоточился и соскользнул в диагностический транс.
Сиреневая вспышка ослепила на несколько мгновений даже внутренний взор волшебника, и мозг, метавшийся между выходом и желанием увидеть самое главное, пронзила дикая боль. Алое пятно залило мир от края до края и погрузило все в странную багряную ночь, пронизанную тончайшими артериями, по которым от самоцвета к самоцвету бежала холодная золотая кровь.
И в каждой ее капле был он.
Он видел и осязал каждую трещину схема, каждую выбоину там, где выпал или рассыпался самоцвет, каждый разрыв и каждую неровность дорожек, соединявших камни силы, словно не его магия, но его босые ноги бежали по ним.
Каждый пройденный миллиметр стоил ему невероятных усилий, точно он сам, во плоти, прорывался сквозь каменную оболочку головы изделия, чтобы сделать очередной крошечный шажок. Тело его было холодно и неподвижно, мозг же пылал огнем и сыпал искрами боли, а из сведенных челюстей вырывались невнятные хриплые звуки - не то крик восторга, не то рык, не то стон. Но ни выскользнуть, ни вернуть все, как было, ни остановить чудесный, восхитительный поток магии теперь он мог не больше, чем остановить биение собственного сердца.
Под сумасшедшими усилиями магии мутные доселе золотые дорожки начинали блестеть и светиться на перекрестках. Они огибали сколы, мостили мелкие трещины и змеились по дну крупных. Там, где золото было расплавлено и испарилось, магия вытягивала сохранившиеся участки навстречу друг другу или создавала новые пути, взамен старых или в обход невосстанавливаемых повреждений. Самоцветы, затронутые целительной силой и разбуженные, соединенные новыми дорожками, оживали один за другим - сперва робко, но с каждым отвоеванным у разрухи миллиметром все уверенней, и вот уже почти все уцелевшие камни пылали ровным ярким светом, разгоняя пунцовый мрак.
Анчар выдохнул - или всхлипнул, обессиленный - и остатки магического заряда вылились на изумрудное поле схема, закрепляя сделанное за эти долгие минуты.
Или часы?..
Омытые чистой магией, камни и дорожки торжествующе вспыхнули и засияли, словно огромный город в праздничную ночь. Атлан вздохнул слабо, но удовлетворенно, хоть не понимая и десятой доли того, что сотворил, почувствовал, что смеется - радость творца должна была немедленно отыскать выход, или осознание невыносимой красоты и совершенства созданного, казалось, разорвало бы его на части - и вдруг голова его закружилась. Или это обновленный схем завертелся, и всё, что вокруг него, и весь Белый Свет с ними заодно?..
Не переставая улыбаться - потому что на смех больше сил не осталось - он полетел в багровую бездну.
Яркое свечение буравило опущенные веки так, что хотелось сощуриться.
Анчар сморщился, удивляясь, отчего и какой болван посреди ночи сует ему под нос фонарь, прикрыл рукой глаза и повернулся на другой бок.
Болван с фонарем - то ли из врожденной противности, то ли от скудоумия - намека не понял и не отвязался, но напротив, поднес свой светильник еще ближе, и теперь дрянная лампа стала не только сиять как ошалелая, но и жечь.
Рассерженный маг замычал, рывком приподнялся, все еще не в состоянии разлепить веки - за прошедшие десять минут с того времени, как он заснул, они будто склеились - и свет, яркий, подобный солнечному, окрасил внешний мир в желто-оранжевый цвет.
- К-кабуча... - пробормотал атлан, яростно протер саднящие глаза - словно три дня без передышки прокладывал дорожки на микроскопических схемах повышенной сложности - и разлепил один.
Поделиться книгой: