Нацизм

Фюрер не считал болгар и хорват славянами.

Как так?

В известной степени расовая теория в представлении фюрера была своеобразной. В его окружении находились видные расологи, например Ганс Гюнтер. Но даже его фюрер иногда поучал, как надо правильно понимать расовую теорию. Имеется диалог фюрера с Мартином Борманом, записанный его секретарем в 1942 году: фюрер прямо говорит, что южные славяне – это не славяне, это туркмены.

О как!

Это якобы результат политики династии Романовых, царской политики – объявить все эти народы славянами для того, чтобы, используя идеи славянского братства, влиять на Австро-Венгерскую империю.

Раскусил Романовых Адольф.

Устраивать там очаги нестабильности для своей геополитической выгоды.

Он, наверное, не туркмен, а тюрков имел в виду?

Нет, туркоманов, средневековых туркмен.

Пару слов про южных славян.

Хорваты, с подачи их лидера Анте Павелича были провозглашены потомками готов, то есть германцев. Словакия по версии нацистских пропагандистов была уже достаточно онемечена. Да и вообще фюрер, когда ему было надо, умел промолчать о своих убеждениях. Например, во времена расцвета нацистской власти в Берлине прошла Олимпиада – в 1936 году. На нее приехали многие темнокожие спортсмены из США. В частности, знаменитый легкоатлет Джесси Оуэнс…

Чтобы наши читатели понимали: темнокожие, с точки зрения Гитлера, принадлежали к низшим расам, и ровно через год после этого была проведена стерилизация так называемых «рейнских ублюдков». В долине Рейна с 1918 по 1930-й год стояли французские части, которые составляли этнические африканцы из Сенегала. За эти 12 лет немецкие женщины родили немало детей от сенегальских солдат – и в Германии появились свои афронемцы. В 1937 году под руководством антрополога Вольфганга Абеля была проделана стерилизация всех этих несчастных. Операция, понятное дело, садистская, но тем не менее особенно не возмутившая международное сообщество. Это была политика абсолютно в русле Нюрнбергских законов. Напомню: Нюрнбергские законы – это совокупность законодательных актов, которые ограничивали в правах евреев, а с 1935 года еще и цыган.

А цыгане чем насолили? Их там раз-два и обчелся.

Тоже вредная кровь. Впоследствии, цыгане, как и евреи, подлежали полной ликвидации. При вступлении на территорию СССР предписывалось тотально уничтожать евреев и цыган. Но как мы видим, репрессиям по расовому признаку подвергались еще и свои афронемцы, с ними тоже решили разобраться путем стерилизации.

Ну, хоть не убили.

…И вот на Олимпиаду приезжает немало темнокожих и вдруг… – Джесси Оуэнса на все лады прославляли, Геббельс заливался соловьем. В результате (хочу напомнить, что в это время Америка была расистской державой, в которой темнокожие считались людьми второго сорта) этой пиар-кампании Оуэнс, вернувшись в США, заявил, что он нигде не чувствовал себя так комфортно, как в нацистской Германии. Не то что в Америке. Он открыто говорил, что надо перенимать у немцев передовое отношение к людям с темной кожей.

Но Джесси Оуэнс так и не узнал, как в реальности фюрер относился к темнокожим спортсменам, а самое главное – к их победам. Гитлер был очень недоволен тем, что темнокожие атлеты побеждали арийцев, и заявил, что эти люди являются полуживотными и в будущем нужно запретить им участвовать в Олимпийских играх. Конечно, ничего подобного в прессе не говорилось. Наоборот, достижения Джесси Оуэнса и других темнокожих спортсменов всячески превозносились. Вообще, Олимпиада 1936 года – один из самых главных пиар-успехов Геббельса.

«Триумф воли».

«Триумф воли».

Лени Рифеншталь… И даже в клипе у Rammstein, где диски закидывали – это же оттуда взято.

Церемония несения олимпийского огня, существующая по сегодняшний день. А ведь многие не знают, что придумал ее Геббельс.

Там с Олимпийскими играми вообще история специфическая. Разобрались с неграми. А возвращаясь к Нюрнбергским законам, неполноценность русских была как-нибудь закреплена законодательно?

Конечно.

То есть это все-таки западные люди, у них все строго по закону.

Не совсем. Здесь надо иметь в виду следующее: русских с их плохой монгольской кровью, которая заставляет совершать какие-то эпилептические припадки в политическом смысле, на территории нацистской Германии не было, за исключением советских дипломатов. Поэтому какое бы то ни было законодательное оформление отношений с русскими потребовалось только после начала войны в 1941 году.

В декабре 1941-го комиссариат по укреплению германской государственности принял решение о замене термина «родственная кровь», который звучал в Нюрнбергских законах, на термины «иноплеменные европейские народы» и «соплеменные европейские народы». То есть раньше все европейские народности считались членами одной европейской семьи, кровь которых была близка, и все, что писали о славянах Гитлер и Розенберг, это была их нацистская риторика. Но с началом войны все поменялось. Иноплеменными народностями для немцев были сочтены славянские, а также романские, кельтские и балтийские, за исключением отдельных лиц и родов, которые сочтены соплеменными. В общем, кого хочешь, того и называй соплеменным или иноплеменным. Гиммлер пояснил это следующим образом, он был застрельщиком всей этой истории: «До сего дня в расовой политике и в повседневном словоупотреблении кровь всех народов, компактно селившихся в Европе, обозначалась как “родственная”. Таким образом, к примеру, поляки, русские, венгры, португальцы также родственны немецкой крови, как и германские народы. Это правило было построено на ложной предпосылке, что расовая структура всех европейских народов так близко родственна германскому народу, что для немецкой крови опасность ухудшения расы при смешении отсутствует. Это ни в коем случае не так. Опасность смешения рас угрожает немецкому народу не только от чуждых народов, но и от смешения с кровью иноплеменных европейских народов, прежде всего славянских».

С этого момента начинаются законодательное ограничение и расовая дискриминация славянских народов, в первую очередь русских, украинцев, белорусов, ну и поляков тоже.

Здесь есть две темы: отношение к людям на оккупированной территории именно с точки зрения расового законодательства и отношение к остарбайтерам, то есть к людям, которые были вывезены на принудительные работы в 1942–1944 годах с оккупированной территории СССР в нацистскую Германию.

А кого вообще вывозили? Всех подряд или кого-то определенного?

Старались вывозить молодежь. Например, из города Орла вывезли всех девушек от 16 до 26 лет. Для того чтобы они прислуживали немецким фермерам. Вывозили молодежь здоровую, трудоспособную, которая может работать на немецкую промышленность и сельское хозяйство.

Вообще изначально задача вывоза рабочей силы из СССР не ставилась. Но когда стало понятно, что война затягивается, блицкриг не удался, а экономика Германии трещит по швам и, стало быть, может нарушиться связь рабочего люда с нацистскими верхами, потому что любое лишение вызывает недовольство народа, появилось компромиссное решение – залатать все дыры дармовой рабочей силой, которая будет переброшена с оккупированной территории Советского Союза и Польши.

То есть прислать рабов. Как сейчас на Украине – всем участникам АТО со стороны Западной Украины дадут по 10 гектаров земли и пару русских рабов.

Могло быть и по нескольку рабов в зависимости от твоих доходов – их действительно покупали за деньги.

Мне иногда кажется, что Гитлер – это такой современный кровавый Фауст, продавший душу дьяволу и в какой-то момент ощутивший, что у него все получается. Его детские маниакальные мечты стали сбываться. На какой-то недолгий промежуток времени он получил то, что хотел, – великую Германию, колониальную империю, в которой благообразным немецким господам прислуживали туземные рабы.

Возглавлял операцию по вербовке обергруппенфюрер СС Фриц Заукель, и осуществлял он ее крайне жестоко. Естественно, добровольная вербовка не задалась, очень немногие верили, что в Германии медом намазано, поэтому уезжать в рейх хотели единицы. Приходилось действовать насильственными методами. Так чуть было не попала в Германию моя бабушка, которая жила в деревне в Псковской области. Она была поймана в ходе очередной облавы (это называлось «охотой за черепами»). Но почти перед самой отправкой (не могу не упомянуть, что людей везли в вагонах для скота) ей удалось сбежать в лес – и она там еще два года до освобождения Псковской области партизанила.

А вот бабушка моей супруги из Лигово (тогда это был город Урицк) вместе с семьей была угнана в Германию и в течение трех лет работала в рабочем лагере на заводе в городе Бреслау, на территории нынешней Польши. Поэтому тему остарбайтеров в нашей семье знают.

Фриц Заукель получил по заслугам: на Нюрнбергском процессе он был признан виновным в преступлении против человечности и повешен. Последними его словами было: «Я уважаю американских солдат и офицеров, но не американскую юстицию». Но вопрос его уважения или неуважения в тот момент уже никого не интересовал.

А сколько человек угнали? Недавно по телевизору показывали фильм «Штурм Берлина». Прозвучала цифра 8 700 000 человек…

Видимо, эта цифра включает военнопленных, которых также согнали для принудительных работ в немецкой экономике. У Фрица Заукеля был план по рабочей силе, но он срывался. И тогда ему пришло в голову использовать военнопленных, которые до этого фактически были обречены на голодную смерть. Теперь их полезность повысилась, и можно было поддержать их жизни (конечно, с сугубо прагматическими целями). Правда, в самой Германии с ними также особо не церемонились, относясь к ним как к разновидности рабочего скота, но для Заукеля и других нацистских руководителей имело значение, что эти русские умрут не просто так, а все же выполнив некоторую работу для великой Германии. После чего их можно будет заменить другими русскими или белорусами.

Умрут с пользой.

Да, умрут с пользой. На заводе какого-нибудь Круппа или Сименса. Поэтому цифра – около 8 млн остарбайтеров – вполне возможна. Расовое законодательство коснулось остарбайтеров по полной программе. В первую очередь надо сказать, что как евреи носили желтую звезду Давида, поляки носили нашивку с буквой «П», так для выходцев с востока был свой унизительный рабский символ – нагрудная нашивка «ost». Причем в инструкции СС говорилось, что пришивать ее нужно накрепко, а не приделывать наспех булавками. А если человек срывал ее, это оборачивалось страшными побоями, а иногда и концентрационным лагерем.

Мало того что сгоняли людей в подавляющем большинстве насильственно, перевозили в ужасающих условиях, некоторые умирали в дороге, дальше их выбрасывали на настоящие невольничьи рынки…

Я иногда пытаюсь представить себя на месте какого-нибудь подростка, выросшего, например, в Стрельне или Петергофе. В 1930-х годах огромными тиражами издавались книги для детей и юношества. Скажем, мои бабушки уже прочитали в то время книгу Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Только знакомясь с приключениями Дика Сенда, они могли представить себе, что такое рынок рабов. И вот совершенно неожиданно, не в Африке, а в центре Европы их ровесники сами оказались невольниками на таком рынке…

Сохранились рассказы остарбайтеров, и мы можем прочитать, как в реальности выбирали «живой товар».

«Остаток ночи мы провели в холодных сырых бараках, – вспоминала остарбайтер из Стрельны Вера Фролова. – Мы сидели на полу, на грязной вонючей соломе, и, конечно, никому из нас было не до сна. А утром загремели засовы, распахнулась дверь, и два охранника по очереди стали вытаскивать нас по крытым ступеням на улицу. Потом, собрав нас вместе, погнали, как стадо баранов, по узкой улочке на маленькую площадь, вокруг которой стояли подводы и нетерпеливо прохаживались взад и вперед какие-то “господа”. Площадь эта и здание перед ней оказались пресловутой “биржей труда”, а ожидающие люди (мне тошно называть их людьми!) были теперешними нашими хозяевами.

И началась церемония купли-продажи “живого товара” с Востока. Я не могу без чувства отвращения и гадливости вспоминать все то, что происходило там, на этой площади, в тот день.

Они набросились на нас, как стервятники, выхватывали из толпы, щупали, мяли, открывали рты, считали зубы. Да, да, в просвещенной, цивилизованной Германии они считали у нас зубы, как на ярмарке лошадей!

Вот один из “хозяев”, длинный и сухопарый немец, потянул меня за рукав из толпы невольников и, оглядев со всех сторон, подтолкнул к группе уже отобранных “восточников”. Сквозь общий многоголосый плач я услышала крик моей мамы. Этот крик, резанув прямо по сердцу, вывел наконец меня из состояния какого-то тупого, безразличного оцепенения, в котором находилась еще со дня пребывания в лагере. Задыхаясь от ужаса, от страха потерять маму, я ринулась к столу, который вынесли прямо на площадь и за которым безразличные чиновники уже оформляли первые купчие. С дрожью в голосе, с трудом отбирая в памяти нужные слова, я по-немецки говорила им о том, что они не имеют права издеваться над нами только за то, что мы – русские, что это бесчеловечно, это жестоко разлучать близких людей.

Чиновники молча, с усмешкой смотрели мне в рот, а среди “хозяев” произошло вдруг какое-то движение. Человек пять их направились ко мне, а один, круглый и пузатый, опередив всех, проворно схватил за руку. И мне стало ясно, что не мои возвышенные слова произвели на них какое-то доброе действие, а просто мое умение немножко владеть языком привлекло ко мне их чисто деляческое внимание».

Вот так вот, в духе романов Жюля Верна происходила в середине XX века в центре Европы покупка людей. Ими были наши соотечественники, юноши и девушки.

Что с ними происходило дальше?

Остарбайтер мог попасть либо на промышленное предприятие и жить в рабочем лагере, либо на ферму к какому-нибудь бауэру и жить там. Промышленное предприятие означало ад. Рабочие лагеря выглядели как концентрационные. Строили их рядом с заводами или фабриками крупные промышленные концерны – это «Опель», «Сименс», «Крупп» и др.

Эти бараки насквозь продувались ветром, внутри стояли нары в два ряда. Русских, украинских и белорусских рабочих на ночь запирали на засов, на ноги им одевали деревянные колодки. Официально был установлен 12-часовой рабочий день, но работали, как правило, по 14 или 16 часов. Из еды – раз в день баланда и кусок эрзац-хлеба граммов 40. Среди работников была очень высокая смертность, но поскольку концерны закупали рабов оптом, жизнь одного человека в принципе не играла никакой роли. Задокументировано, что в цехах заводов «стального короля» Круппа висел плакат «Славяне – это рабы». Как комментировал британский историк Уильям Манчестер: «Гнусное слово было произнесено, и с ним родился новый жаргон. Все чаще во внутрифирменных меморандумах упоминаются “рабский труд”, “рабство”, “рынок рабов” и “рабовладелец”, то есть Альфрид Крупп».

Кстати говоря, Крупп потом на Нюрнбергском процессе довольно успешно оправдывался.

«Не мы такие – жизнь такая», – говорил он.

Совершенно верно. Хотя при этом документировано, что вербовщик рабочей силы, который работал на него, обозначил норму хлеба для русских в 300 граммов из расчета на 500 часов. Когда ему сказали, что на такой норме нельзя продержаться более двух месяцев, доктор Леман ответил: «Русским военнопленным не дозволено получать такую же еду, какую получают западные европейцы».

3 июля 1947 года Крупп, комментируя это, спокойно заявил: «Естественно, мы не могли бы добиться от них производительности, свойственной нормальному германскому рабочему».

Уму непостижимо: в середине XX века в цивилизованной Европе развернули рабовладельческие рынки…

Я бывал в некоторых концентрационных лагерях, и там это подробно изложено в таблицах, сколько еды надо потратить для того, чтобы он, с одной стороны, такой-то срок отработал, а с другой – чтобы он при этом был умерщвлен тяжелым трудом. Это была абсолютно продуманная политика.

Как мы уже говорили, крупные концерны закупали военнопленных. Весь 1942 год и начало 1943-го промышленники думали, что поток рабочей силы с Востока будет неиссякаем. Покупать можно будет сколько угодно, так что сотней больше, сотней меньше – значения это не имеет. Поэтому кусочек эрзац-хлеба в день, в котором было муки всего 20 %, баланда, колодки на ногах – вот участь этих рабов.

Что касается людей, которые работали в поместьях у бауэров, там все зависело от того, к какому человеку они попали. Ситуации бывали разными. Хотя к кому бы ни попал, нацистская политика в любом случае была дискриминационной.

Во-первых, был введен строжайший запрет на передвижение. С территории лагеря человек не мог выйти. Что касается поместья, то там работник мог выйти только в сопровождении хозяина либо с аусвайсом – пропуском, в котором было указано, куда и на какое время. Если его ловили жандармы, а время вышло, следовало наказание, как правило, побои.

Вторая форма дискриминации касалась питания. Для сельскохозяйственных рабочих был обозначен лимит в 2375 граммов хлеба, 500 граммов мяса и животных жиров, 100 граммов маргарина в неделю. Эти нормы были значительно меньше, чем для иностранных рабочих (французских, датских, норвежских). Но, как правило, даже этот минимум рабочим не выдавался, потому что все было на усмотрение помещика – он поступал, как хотел. Очень часто остарбайтерам вообще не давали мяса, кормили протухшими продуктами. Одна из респонденток, с которыми я общался, рассказывала, что давали картошку, но она была очень мелкой – тяжело было чистить. Однажды они попросили у хозяина крупной картошки (они знали, что она была – сами копали ее), но он отказал.

Третьей формой дискриминации была, конечно, оплата труда. Формально она должна была начисляться (но не промышленным рабочим) в три раза ниже, чем немецким работникам. Но нацистское законодательство оставляло массу лазеек для того, чтобы уменьшить эту оплату до минимума. Во-первых, из нее следовало вычитать расходы на ночлег, еду и одежду. Судя по обработанным историками на данный момент показаниям и рассказам остарбайтеров, многие бауэры сокращали размер этой оплаты до нуля, то есть фактически работали за еду. А в том случае, даже если они и получали какие-то деньги, их хватало только на полбуханки хлеба, или на бутылку пива, или на почтовый конверт и марку, чтобы написать письмо домой.

Труд детей до 14 лет не оплачивался, хотя они работали наравне со взрослыми. Кроме того что была официально определена шестидневная рабочая неделя и двенадцатичасовой рабочий день, часто хозяева (на заводах это тоже практиковалось) заставляли остарбайтеров вкалывать сверхурочно, причем сверхурочная работа не оплачивалась.

Положение этих людей было полурабское или полностью рабское. Но, повторюсь, что в сельском хозяйстве, в поместьях все зависело от воли помещика. Мы также располагаем примерами того, что помещики порой относились к остарбайтерам как к равным, приглашали за стол. Но общей картины это все равно не меняет.

А что в плане сексуальных домогательств?

Этот вопрос очень волновал нацистскую верхушку, в частности Гиммлера, поэтому были изданы специальные законы, запрещающие какие бы то ни было контакты остарбайтеров с местным населением. Были изданы специальная памятка для остарбайтеров и даже отдельный законодательный акт. С апреля 1942 года немцам законодательно запретили жениться на женщинах на оккупированных территориях Советского Союза.

Что грозило остарбайтерам, ослушавшимся приказа Гиммлера? Если женщина-остарбайтер вступала в сексуальную связь с немцем, ее отправляли в концентрационный лагерь (его тоже могли отправить в концлагерь либо он должен был заплатить большой штраф). Но с точки зрения нацистов, это не такая страшная угроза, потому что кровь не была загрязнена. А вот если мужчина оказывался славянином, а женщина – немкой (такие случаи, кстати, тоже были), то обоих ждала страшная расплата (мужчин вешали сразу же). Еще до издания законов американский журналист Уильям Ширер записал в своем дневнике, что видел поляка, повешенного за связь с немкой. Женщин в таком случае ждал несмываемый позор: их могли приковать цепью к столбу и повесить на шею табличку с надписью «Я загрязнительница крови», потом их отправляли в концентрационный лагерь.

Но сексуальные домогательства, конечно же, место имели все равно. Рекомендую прочесть книгу Веры Фроловой «Ищи меня в России (дневник остарбайтера)». Это энциклопедия жизни остарбайтера почти на шестистах страницах.

Она только про себя писала?

Это ее воспоминания. Она остарбайтер из Стрельны, четыре года работала у помещика Шмидта. В принципе там написано про все, что касается работы в сельскохозяйственном секторе. Жизнь остарбайтера в поместье она воспроизвела с потрясающей точностью. Есть там и эпизод про сексуальные домогательства. Когда у нее заболела мать, помещик Шмидт поздней ночью попытался к ней приставать. Но, к счастью, он оказался трусоват – девушка схватила вилы и стала обороняться. Он пытался ее шантажировать: мол, я могу потратить деньги и вылечить твою маму… Но Вере удалось отстоять свою честь.

Кстати, любопытная ремарка: гитлеровская пропаганда долгое время вещала немцам о страшном разврате, который царит в Советском Союзе, о том, что институт семьи там крайне слаб…

В колхозе все бабы общие.

Примерно так. Дескать, женщины развратны, меняют половых партнеров. Совершенно неожиданно, когда русские, украинцы и белорусы в больших количествах стали оказываться в Германии, выяснилось, что они довольно стыдливы, даже не довольно, а очень стыдливы. Они все проходили медицинское обследование, и доктора удивлялись: выяснялось, что большинство молодых женщин невинны. Для многих в нацистском обществе такая скромность, невинность славянских женщин была удивительной, это расходилось с нацистской пропагандой.

При домогательствах девушке было сложно добиться правосудия, потому что формально остарбайтеры могли обращаться только в городские жандармерии. Вообще, всех остарбайтеров курировало не Министерство труда, а Главное управление имперской безопасности, то есть гестапо и полиция. Они могли, конечно, обращаться в гестапо, но, как правило, не делали этого, потому что ничем хорошим это для них не заканчивалось.

А помещикам, совершавшим домогательства, было что им предложить – кусок хлеба… Так что пространство для шантажа было: либо в концентрационный лагерь, либо ко мне в постель.

Проблема в том, что вообще тема сексуального насилия и на оккупированной территории СССР, и над девушками-остарбайтерами в Германии была в Советском Союзе табуирована – не принято у нас было про это рассказывать. Писать воспоминания о том, как была изнасилована немцем, ни одной советской женщине прийти в голову не могло.