Целительница

Вере было и стыдно, что только и делает, что льет слезы в этой деревне, и успокоиться не могла. Видно, нервы пошатнулись окончательно в последние дни. Столько всего навалилось, что неустойчивая психика дала сбой. Приедет домой, пропьет курс успокаивающего и заживет мирно и счастливо. Стоило подумать о доме, как слезы полились с новой силой. Заикаясь и всхлипывая, рассказала она бабе Маши о своих трудностях. Подробно передала содержание беседы с Никитой.

— Ох Никитка, сухарь чертов! Других слов не нашел, чтобы правду выложить.

Баба Маша сокрушенно покачала головой, пряча глаза от Веры. Этот факт насторожил до такой степени, что слезы высохли, как по волшебству.

— Баб Маш, а что вы имеете в виду?

— Вот что милая, не буду и я ходить вокруг да около. Застряла ты у нас, деточка.

— Как застряла? Неужели никто-никто не поедет в Богородское?

Баба Маша смотрела на нее, как на убогую. Но Вера не сердилась, потому что знала — не со зла. Только отчаяние затапливало по макушку. Даже дышать нечем стало в жарко натопленной избе.

— Как же так? Что же мне делать?

Спина отказывалась держаться прямой. Вера согнула ее колесом и уткнулась в колени.

— Что же мне делать? — повторила она, и голос прозвучал глухо и трагично.

— Ты вот что! Перестань-ка тут конец света разыгрывать! — вдруг непривычно строго заговорила баба Маша. — Подумай, как следует, что страшного может случиться, если ты окажешься дома не раньше, чем через два месяца?

Вера задумалась. Родители будут волноваться, но им она напишет в первую очередь, что-нибудь придумает правдоподобное. На работе отпустили ее всего на две недели. Но спасибо Самоделкину, трудиться она сможет и дистанционно — отправлять статьи и получать задания по почте. Конечно, интервью ни у кого брать не получится. И то не факт. Все зависит от темы, а интересных людей вокруг полно. Взять того же Василия Самоделкина. Макс будет волноваться. Хотя это вряд ли. Что-то ей подсказывало, что дружба с Максом в один мин сошла на нет. И теперь ей нужно привыкать обходиться без него.

Тяжелый вздох вырвался их легких. Вера подняла голову и посмотрела на бабу Машу.

— Ну что надумала, красавица? — улыбнулась та, отчего по лицу разбежались мелкие морщинки, делая его еще добрее.

— Думаю, никому особо я не нужна. И два месяца без меня точно не пропадут.

— Это ты зря. Кому-то ты ой как нужна.

Баба Маша еще что-то пробормотала, но Вера не расслышала. Как ни пытала, та отмахивалась, говорила, что в пустых словах смысла мало. Но чутье Вере подсказывало, что слова те были не пустые и сорвались они не случайно.

Обогретая, обласканная и успокоенная Вера направилась к Самоделкину. Как и в первый раз стала свидетелем технического волшебства. В доме ученого она пробыла не больше пятнадцати минут — написала необходимые письма и отправилась к себе. Дисциплинированный и дружный народ Богатого к тому времени расчистил тротуары, и Вера даже получила удовольствие от прогулки. С приходом обильного снегопада заметно потеплело, ветер сменил направление на южное. Правда и солнце спряталось, как по команде, за тяжелые тучи, как будто зимой оно могло дружить только с трескучим морозом.

Вера странным образом успокоилась. Решила, что судьба устраивает ей очередное испытание, которое нужно выдержать с достоинством. В этом даже есть плюсы — никто не мешает, интернет не отвлекает. Можно писать потихоньку роман и собирать материал для книги. Правда, с последним дело шло не очень спешно. Как раз сегодня она собиралась поговорить с людьми и вечером сделать наброски. Но все пошло наперекосяк — полдня потратила на пустую нервотрепку. И сейчас ей больше всего хотелось оказаться в тепле. Да и Лапуля, наверное, на стены кидается от голода и одиночества.

Как оказалось, пришлый питомец зря время не терял — добрался до банки со сметаной, наелся ею от пуза и дрых на печи к верху лапами. До такой степени потешным он выглядел, что Вере стало жалко его будить и уж тем более ругать. Баба Маша накормила ее настоящим деревенским борщом, и в сон клонило со страшной силой, после беспокойной-то ночи. Вера скинула пуховик и прилегла на топчан, сил не осталось даже на печь взобраться.

Разбудил ее громкий стук в дверь. Вера даже не удивилась, увидев входящего Михаила. Чего-то подобного она ожидала. Наверное, сейчас начнет ругаться. И зачем она только посоветовала ему бегать вокруг деревни? Сама не знает… Вернее, тогда она подумала, что, с одной стороны, вреда не будет, а с другой — может до такой степени надоест круги наматывать, что и о проблеме своей забудет.

Михаил неуверенно мялся на пороге с шапкой в руках. Вера тоже молчала, готовая ко всему. И настроение ее стремительно портилось от предчувствий.

— Я тут это… привез там… — Михаил кивнул за дверь.

— Что, извините?

Вера растерялась. Ни тон, ни вид его не намекали на скандал.

— Отблагодарить хочу, — продолжал он, мгновенно краснея.

— За что?

— Да как же?! Спасла ты меня от позора. Все у меня теперь хорошо.

— Правда?!

Вера во все глаза смотрела на деревенского великана и ни глазам своим, ни ушам не верила. Она его спасла? Может ли это быть правдой?

— Я занесу? — Михаил снова кивнул на дверь.

Через десять минут пол у двери оказался уставленным мешками. Там были и картофель, и сахар, и морковь с луком. Куча банок с вареньем и солениями. Столько всего, что хватит на большую семью, на полгода, не меньше.

— Куда же мне столько?

— И вот еще. Жена велела передать обязательно, — вместо ответа Михаил запустил руку под полу дубленки и достал литровую бутыль. — Клюквенная, домашняя, — аккуратно поставил он бутыль возле всего остального.

Вера в растерянности созерцала нежданное богатство. Даже неловко становилось. Но и слова нужные не подбирались. Хотелось сказать Михаилу, что ей одной столько не съесть и не переготовить. Боялась спросить, не последнее ли он отдает, будет ли чем семью кормить. А вместо этого она продолжала молчать.

— Ну я пошел, — заговорил, наконец, Михаил, который тоже какое-то время стоял молча, словно ожидая от нее чего-то.

— Постойте!

Михаил резко развернулся от двери.

— Я хотела сказать спасибо и что это слишком.

— Ой ли?! Да за такое, что ты сделала, всяко будет мало.

Очень некстати Вере вспомнился сон, и она даже руками невольно замахала, опасаясь, что он исполнится. Михаил понял это по-своему и удалился. Пятился задом, пока за ним не закрылась дверь.

Перетаскав припасы в подсобку, как она стала называть вторую комнату, Вера почувствовала себя ужасно грязной и уставшей. Кроме того, до чертиков надоело обмываться на скорую руку в тазике. Другой возможности для соблюдения гигиены в доме Антонины не было. Имелась баня, но как предупредила баба Маша, ей сто лет не пользовались, и прежде чем ее топить, нужно показать специалисту. Кого она имела в виду под специалистом, для Веры так и осталось тайной.

Шальная мысль внезапно пришла в голову. А что если напроситься в баню к Никите? Может хоть это поможет сломать лед между ними. Вера вышла на крыльцо. Заметив, что из трубы над баней вьется дымок, обрадовалась как ребенок желанному лакомству. Недолго думая, чтобы не передумать, она отправилась к соседу — наводить мосты.

Боевой задор улетучился, стоило ей постучать в соседскую дверь. Она просто хочет помыться, уговаривала себя Вера. Не собирается приставать к соседу и выставлять себя на посмешище. Не будет заводить с ним беседы на отвлеченные темы или просить еще о чем-то.

Дар речи растеряла окончательно, когда увидела Никиту — высокого, красивого и как обычно хмурого.

— Я увидела дым, — Вера кивнула в сторону бани, — и подумала, что ты затопил баню.

— И что?

Звучит, конечно, не очень вежливо, но обращать внимания на это не стоит. Она пришла по делу.

— А можно мне помыться у тебя?

— Мойся, мне не жалко.

Хоть бы улыбнулся для приличия. Стоит, как всемирный судья, и смотрит так, словно она великая преступница.

— Нашла, с кем уехать?

Вот уж не ожидала, что он об этом спросит. Чего только сделала ему? Выглядит так, будто спит и видит, когда она исчезнет из деревни насовсем. А вот не дождешься. Придется какое-то время потерпеть неприятное соседство.

— Нет. Решила погостить у вас еще пару месяцев, — ответила, как можно бодрее и заносчивее, чувствуя горький привкус от его явной несимпатии.

На его лице мгновенно проступила досада. Вера не выдержала и спросила в лоб. Вопрос сам сорвался с губ:

— Что плохого я тебе сделала? Почему ты так меня ненавидишь?

— Если не передумала, иди мойся. Воды я натаскал, веник распарил… В общем, там все есть.

Вот, значит, как? Уходим от прямого ответа? Ну что ж, молчание — знак согласия. Значит, неприязнь действительно существует. Осталось выяснить ее причину.

Через полчаса распаренная и странно умиротворенная Вера выходила из соседской бани с головой, закутанной в полотенце. Давно она себя не чувствовала такой чистой. Даже душистым веничком похлесталась, где достала.

Дома первым делом налила себе чаю с мятой, а потом и вовсе захотелось испробовать настойки Михаила. Крепкая оказалась, зараза. Вера даже задохнулась от первой рюмки. Правда, сразу же налила еще, почувствовав, как внутри растекается приятное тепло, и голова становится легкой-легкой.

Чего ей особенно не хватало тут, так это музыки. Где ее центр и подборка дисков? Даже телевизор, который она не особо ценит, и тот бы пригодился. Хоть как-то развеять тишину, нарушаемую лишь деловитым слонянием Лапули.

Стараясь не поддаваться унынию, Вера нанесла мятную ядовито-зеленую маску на лицо и включила на полную громкость проигрыватель на мобильном телефоне. Все ж лучше, чем ничего. После третьей рюмки настойки ноги сами понесли ее в пляс. Да и зажигательная Ламбада тому поспособствовала. Она оперлась руками на стул и выделывала кренделя ногами под ритмичную музыку. Разошлась не на шутку, чувствуя веселящее действие алкоголя.

Старый добрый телефон отлично справлялся с работой — музыка гремела, как из небольшого центра. Ламбада в Верином исполнении постепенно переросла во что-то среднее между ритуальными танцами племени мумба-юмба и импровизацией на вольную тему. В какой-то момент Вера громко гикнула и в прыжке повернулась на сто восемьдесят градусов — в аккурат лицом к двери. Дальше произошло что-то невероятное. Горе танцовщица испугалась так, что чуть не лишилась сознания. А в следующий момент оглохла от пронзительного крика.

Глава 8

Орал мальчик лет десяти. Протяжно так, широко открыв рот. Глаза его готовы были вылезти из орбит. У Веры от испуга затряслись ноги и руки. Адреналин все еще волнами ходил по телу, выветривая хмель и покрывая тело испариной. Чувствуя себя истуканом, Вера не могла пошевелиться. Крик мальчика и громкая музыка слились в жуткую какофонию.

Продолжая вопить, пришелец выскочил за дверь, а Вера опустилась прямо на пол, не в силах больше стоять на трясущихся ногах. Только тут до нее дошло, как должно быть выглядит — в дикой пляске и с маской на лице. Бедный ребенок, как же он испугался!

К тому времени, как Вера избавилась от зелени на лице и пришла в себя, бежать за ребенком уже не имело смысла. Скорее всего тот уже дома и рассказывает родственникам в красках про сумасшедшую приезжую. Теперь не избежать дурной славы. И как прикажете находиться тут еще два месяца? Да на нее же теперь станут показывать пальцами и смеяться.

От пережитого стресса и выпитой настойки жесточайше разболелась голова. Пришлось даже принять болеутоляющее. Ни о какой работе не могло быть и речи — она даже в вертикальном положении не могла находиться. Да и какая разница сейчас она ляжет спать или через час. Время здесь течет по-особенному, словно Вера попала в какую-то другую жизнь.

Ночь пролетела незаметно. Проснулась Вера от мокрого носика Лапули. Он активно терся об ее лицо, громко мурлыча. Паразит мелкий, лаской решил ее взять. Хотя, сама виновата — не покормила его на ночь. Еще не спустившись с печи, Вера услышала шаркающие звуки. Это напомнило ей утро дома, когда дворники в самую рань начинают работать лопатами, разгребая снег. Монотонно так елозят алюминиевыми пластинами, расчищая тротуары. Но здесь-то откуда взяться дворникам? И звук идет откуда-то рядом, с ее двора.

Выйдя на крыльцо, Вера глазам своим не поверила. К калитке вела широкая ровная дорога. Такая же была проложена к сараю. И сейчас Михаил раскидывал снег в третьем направлении — к туалету.

— Доброе утро! — прокричала Вера.

— И тебе не хворать! — отозвался Михаил, приостановив работу, улыбаясь и вытирая пот со лба.

— А зачем это вы?.. Не надо было…

— Как же зачем? Тебе не сдюжить, городская ты, маломощная. А я перед тобой в неоплатном долгу.

Ладно хоть малахольной не назвал, и на том спасибо.

— У меня сегодня жинка дойку проспала, так замотал ее ночью, — хохотнул Михаил, но тут же спохватился. — Прости, девка. Молода ты еще, и я тут со своими глупостями.

Он покраснел и вернулся к работе. Если Вера и хотела сказать что-то еще, то передумала, опасаясь новых откровений со стороны этого увальня. Да и другое ее отвлекло. Как по волшебству, широкая дорога с дворами по обе стороны оказалась расчищенной от снега, словно по ней ночью пускали бульдозер.

— А у вас есть снегоуборочная техника? — не удержалась она от вопроса.

— А то как же! — Михаил снова разулыбался. — Чать, не в каменном веке живем. Самоделкин постарался — соорудил технику. Сам и разъезжал ночью. А ты разве не слыхала? Грохот-то стоял какой!

Слона-то она и не заметила. Это ж надо так крепко спать. Но подумать над этим вопросом как следует не получилось. Вера заметила, как среди деревьев мелькнула тень, потом еще одна. Пригляделась — мужчина бежит, за ним еще один и третий… Одеты по-спортивному, трусят профессионально. Надо же! А народ-то тут продвинутый проживает — с утра на пробежку выходит. Хотела было у Михаила спросить, но постеснялась. До сих пор еще стыдно было за свою выходку, когда посоветовала от мужского бессилия бегать.

Решив, что хватит с нее удивлений на одно утро, Вера скрылась в доме. Накормила Лапулю и себе приготовила царский завтрак из кучи бутербродов с домашними деликатесами и кружки чая. По характерным звукам, доносившимся со двора, догадалась, что Михаил не ограничился расчисткой снега, а еще и дров решил наколоть в придачу. Если она и хотела посопротивляться для приличия, но не позволил здравый смысл. Такая помощь ей только на руку — сама-то она вряд ли сможет махать топором.

День Вера решила посвятить сбору информации — поговорить с сельчанами об Антонине. Время идет, а в исследованиях своих она не продвинулась. Только и записала, что случай с Михаилом. Да и он больше похож на бред душевно больного. Если и дальше так пойдет, то никакую книгу она не успеет подготовить в срок. И тогда огребай стыд и самобичевание лопатой.

Только Вера собралась выйти из дома, как в дверь робко постучали, вернее сказать, поскреблись. На пороге стояла сухонькая старушка с заплаканными глазами.

— Здравствуй, милая! — пролепетала она.

— Вы ко мне? — решила уточнить Вера.

Старушку эту она видела впервые. Но тоже хорошо — первый интервьюируемый пришел сам. Может и для статьи в газету интересная тема подвернется. Она пригласила женщину в дом, настраиваясь на плодотворную беседу и надеясь, что та не пришла к ней жаловаться на болячки и требовать лечения, хотя на душе уже вовсю скребли кошки.

— Ванечка мой, — начала женщина и заплакала.

Вера сбегала за водой. Машинально добавила в стакан ложку меда, пробормотав: «Успокойся!» Заставила старушку выпить все до дна, не выпуская стакан из рук. Только когда у той высохли слезы и разгладилось лицо, прогнав трагическое выражение, разрешила продолжить.

— Один он у меня, сиротинушка. Как мамка с папкой сгинули в полынье прошлой зимой, так и есть мы с ним одни друг у друга на этом свете. Он знаешь, какой ладный? Помогает мне во всем. Не знаю, чтобы я делала без него. Руки золотые. Такую красоту ими умеет делать! Как родителей-то доставали, он увидел и с тех пор заикаться стал шибко. В школе задразнили его совсем. Ходить туда отказывается. А вчерась я его к тебе отправила, полечила чтоб, значит. А он воротился и молчит все. Ни слова не сказал с тех пор.

Осознание прошибло, словно током. Перед ней сидела бабушка того мальчика, что она вчера напугала и про которого умудрилась забыть самым бессовестным образом. К тому же еще и заика. Стыд-то какой! Что если он теперь и не заговорит вовсе? Что же делать? Как разруливать еще и эту проблему, от которых уже спасу нет?

— Я вот думаю, может кто сказал ему что в пути-то? — продолжала старушка, не замечая Вериного состояния. — Или обругал его? Вот и пришла спросить, может ты что знаешь?

Добрая душа! Она даже не подозревает Веру — столько порядочности в этой простой деревенской женщине. Но легче от этого не становилось. Нужно что-то делать и немедленно.

— А Ваня сейчас дома? — уточнила она.

— Дома. Школу опять прогуливает, — горестно вздохнула женщина.

— А пойдемте к вам. Я попробую поговорить с ним. Может что и узнаю.

Гостья радостно засуетилась, а Веру опять затопила тоска. Ну кто она, как не шарлатанка? Да от нее в деревне одни беды! Народ ждет помощи, а она бессильна, как сдувшийся шарик, и пустая, как вон та банка из-под сметаны, остатки которой сегодня доел Лапуля. Но она должна что-то предпринять. Речь идет о ребенке, и отмахнуться она не имеет права. К тому же история его нашла такой живой отклик в ее душе. Она представила, как того дразнят в школе и точно знала, каково ему приходится. В школе и ее дразнили за худобу. Как только не называли: и щепкой, и кощеем бессмертным и даже царевной жабой. Потому чувства ребенка-изгоя понятны ей, как никому.

Подходя к дому бабушки Ивана, Вера залюбовалась резным крыльцом. Оно было похоже на маленький теремок. Ступеньки полые с причудливым узором. Так же необычно смотрелся козырек в виде треугольной крыши. Столбики и перила с балясинами тоже витиевато вырезаны. Поражала фантазия автора. В узорах не было конкретики, сплошной креатив и абстракция. Но сколько природного вкуса, что Вера не удержалась и спросила, кто автор сей красоты.

— Так Ванечка же! Он постоянно что-то мастерит. А какие цветы он у меня выращивает! Вся деревня ходит любоваться. Вот посмотришь летом…

Вот тебе раз! Мальчик десяти лет, а насколько талантлив! И зачем ему школа, раз он такие вещи руками делать умеет? Но за крамольные мысли Вера тут же себя обругала — общее образование еще ни одному истинному таланту не помешало.

Ваня сидел за столом и что-то вырезал из дерева, ловко орудуя маленьким ножичком. На них он глянул мельком, не выказывая ни интереса, ни удивления. Гости в этом доме не редкость, догадалась Вера, а ее он просто-напросто не узнал. Еще бы! Вчера-то он увидел Фантомаса.