Целительница

«Когда ты с девушкой не можешь… ну ты понимаешь».

Положение становилось все более щекотливым. Не привыкла Вера вести настолько откровенные беседы с другом, но и выхода не было.

«Не могу, что?»

«Макс, ну не прикидывайся, очень прошу. Мне правда важно, как ты справляешься с мужской немощностью?»

«Извини, тут я пас, с этим делом у меня, к сожалению, порядок. А теперь быстро говори, во что ввязалась!»

Вера чуть не заплакала, сообразив, что друг иронизирует, и что помощи от него ждать не приходится.

«Прости, что побеспокоила. Сама разберусь со своими проблемами».

Настроение портилось стремительно, но поддаваться нельзя. Вера опасалась, что вот-вот интернет Василия закапризничает, а она так и не успеет найти решение проблемы. Оставалась поисковая система. «Импотенция мужское бессилие народные методы лечения», набрала она в поисковой строке. Такого вала рецептов на первом же сайте под таинственным названием «Рецепты бабушки Агрипины» Вера не ожидала. Даже голова закружилась от изобилия информации. Она принялась их перечитывать, выбирая самый подходящий. Чувствовала себя при этом настоящей шарлатанкой, если не сказать мошенницей. Ну как могут рисовая мука или тыквенные семечки помочь при проблеме, которая считается социальной? Не только мужчина виноват в собственном бессилии, а время и возраст. Когда человек вынужден с молодости пахать физически, чтобы прокормить семью, то чего можно ждать от организма. Постепенно он надрывается и сил на удовольствие уже не остается. И она бы всей душой хотела помочь, зная, как это важно для гармоничной жизни. Но что она может? К сожалению, бабка Антонина умерла, и второй такой уже не будет. Только сейчас Вера осознала, насколько важна была роль знахарки на селе, где и врачей-то нет. Не удивительно, что провожать ее вышли все и плакали.

Записав рецепт в блокнот, Вера с тяжелым сердцем закрыла сайт и заглянула в почту напоследок. Как и думала, там висело письмо от Макса: «Верка, да что случилось?! Что за странные вопросы ты задаешь? И где ты вообще?» Отвечать на него не стала. В двух словах не расскажешь, а на подробности нет ни времени, ни желания. Возможно, как вернется, постарается все объяснить. И то вряд ли…

Самоделкин пыхтел над какой-то микросхемой, едва не дотрагиваясь до нее носом. Как он еще не припаял нос к ней? Вера поблагодарила за помощь, получила разрешение приходить в любое светлое время суток и отправилась восвояси.

На обратном пути зашла в магазин, вспомнив, что дома ни крошки, и появился дополнительный рот. В магазине ее ждало разочарование с примесью возмущения. На просьбу продать молоко, дородная продавщица округлила глаза и просветила, что такого отродясь не бывает, что молоко можно взять в любом дворе, где есть корова. Сахар у них продавался только пятидесяти килограммовыми мешками. А хлеб был таким черствым, что им убить можно.

— Что же у вас есть?! — возмутилась Вера, когда и в масле ей тоже отказали.

— Да все, что угодно. От гвоздей до свадебных уборов, — гордо обвела взглядом продавщица захламленное помещение.

Вера чуть не плакала, когда покидала универсам с двумя банками тушенки. Эдак она тут ноги протянет и до отъезда не доживет.

Поравнявшись с домом бабы Маши, она решила заглянуть в гости. Так захотелось простого человеческого тепла, чуточку сочувствия и доброго слова. Макс — чертов дурак. Когда ей так нужна его поддержка, он мелет всякую чушь под видом беспокойства. На самом деле ему плевать, где она и что с ней. А к кому ей еще обращаться? Не отцу же задавать такие вопросы. Вот уж кто точно не поймет или, чего доброго, решит, что у дочери с головой не все в порядке.

— А батюшки! Ты чего какая кислая? И губенки вон дрожат…

От сочувственного тона бабы Маши Вера горько расплакалась, сама от себя не ожидая. Вдруг почувствовала себя такой несчастной, да к тому же замерзла ужасно.

— А ну-ка, прекращай слезы лить! Раздевайся-ка, проходи… Рассказывай, чаво стряслось?

Баба Маша усадила ее за стол, взяла Верины руки в свои и заглянула в лицо. То ли искренняя доброта в усталых глазах женщины так подействовала, то ли истосковалась она по участию, только Вера, как на духу, выложила ей все. И про неудачи с издательствами рассказала, как ломится в наглухо закрытые двери почитай уже два года. Как из-за этого с личной жизнью полный бардак, а годы-то идут… Как единственный друг и соратник перестал ее понимать. Умолчала только о цели своего визита в деревню. Про такое сумасбродство стало просто стыдно рассказывать.

— А тут еще мужик припер с утра пораньше. Лечи меня, говорит, как бабка твоя всех лечила, — всхлипнула Вера, растирая слезы по лицу. — А какая я целительница?! Так, неудачница по жизни.

— А ну-ка, брось! Негоже наговаривать на себя! Боженька, он ведь, все слышит. — Баба Маша показала пальцем вверх, чем напомнила Антонину из сна. У Веры даже холодок пробежал по спине. — А услышит он и сделает по-твоему, что тогда говорить будешь? Не греши, девка! Не считаешь ты себя такой и слезы льешь тут напрасно.

Пристыдила, так пристыдила. Плакать сразу расхотелось. И чего это она нюни-то распустила? Совсем нервы расшатались. Сидит перед посторонним человеком и загружает своими проблемами. Да и не проблемы это для бабы Маши. Она, поди, и половины не поняла, из того, что Вера ей рассказала.

— Что за мужик-то приходил? Звать как?

— Да, откуда я знаю! Не представился он. Огромный такой, как медведь. Глаза еще такие светлые и кроткие, а ручищи, как кувалды.

— Кроткие говоришь? Уж не Михаил ли Сотников, муж Стешки? А чаво ему надобно-то? От какой напасти лечить требовал?

Вера почувствовала, как краснеет. Неловко стало обсуждать чужие интимные проблемы с посторонним человеком. Что если баба Маша окажется сплетницей и разнесет по селу пикантную новость, что Михаил Сотников импотент? Вера же себе потом не простит этого.

— Да, на спину жалуется. Думаю, радикулит его замучил? — соврала она.

— На спину? — баба Маша подозрительно прищурилась. — А жинка его бабам рассказывает, что в постели он бесполезный, как пустой боб. А тут еще спина… Вот же ж бедолага.

Ну и трепло же, баба его! Вера разозлилась. Мужик-то хороший, сразу видно. А жена его перед всем селом позорит. Да поди и дома запилила в хлам. Ничего удивительного, что он супружеский долг исполнять не может.

— Ну а ты ему что?

Перед Верой уже дымился чай, и обоняние будоражил запах разогретых пирожков.

— Выпроводила до вечера. Сказала, что мне нужно подумать.

— А вечером что делать станешь?

— Не знаю, — Вера снова приуныла.

— А не чувствуешь ты в себе того… силы какой, которой раньше не было?

— Баб Маш! Ну какая сила?!

Вера опять чуть не расплакалась. И она туда же! С ума они тут что ли все посходили?

— Ладно, ладно… не голоси, — замахала руками старушка. — Нет силы и ладно. Я просто подумала грешным делом, не перепало ли тебе что от родственницы.

Она категорически отказывалась даже говорить на эту тему с кем бы то ни было. Не то что пробовать себя на практике. От Михаила как-нибудь отвяжется. А там, три дня потерпеть и все закончится. Только вот что делать с договором с издательством? Стыд такой! Где только была ее голова, когда писала им письмо? Вера представила выражение лица Макса, когда он узнает, во что она умудрилась вляпаться. Уж точно не похвалит. Ладно если идиоткой после этого считать не станет. Но общаться с ней и дальше вряд ли захочет. Да и надо подумать, как изменить свою жизнь. Зациклилась она в последние годы — ходит по кругу и не может из колеи выскочить.

— Баб Маш, вы мне не дадите немного молока?

Вера рассказала старушке про неожиданного питомца. Пожаловалась, что в магазине ей ничего не продали. Баба Маша долго смеялась, до слез.

— Ох уж эти мне городские барышни. Совсем не знаете вы жизни в глубинке. Ну кто ж сюда молока-то повезет? Когда своего навалом.

Домой Вера уходила нагруженная под завязку. Баба Маша снабдила ее и молоком, и сахаром, и картошки наложила небольшую торбу. Половину свежего каравая отрезала, от запаха которого сразу потекли слюнки. От соленых огурцов и квашеной капусты Вера хотела бы, не смогла отказаться, уж больно она их любила. Даже баночку маринованных грибов старушка умудрилась ей всучить со словами: «Попробуешь, оторваться не сможешь». В общем, еле до дома доплелась. Переступив порог, сползла по стеночке и какое-то время сидела на полу, чувствуя, как дрожат руки.

Огонь в печи только догорел. В доме было даже чересчур тепло. Лапуля выбежал ее встречать, как будто всегда тут и был. Принялся тереться об ноги и громко мурлыкать. Первым делом Вера налила ему молока, а потом решила попробовать приготовить в печи похлебку. Даже появился азарт, а сможет ли она приспособиться к деревенской жизни, пусть и всего на три дня. В многофункциональных сундуках бабки Антонины она нашла сушеные укроп и петрушку. Щедро добавила их в похлебку. Чувствовала себя героиней, когда из печи по комнате начал разноситься аппетитный запах готовящейся еды. И тушенка пришлась как нельзя кстати. Чугунок для верности продержала в печи на час дольше, из-за чего похлебка загустела и больше напоминала настоящее деревенское жаркое — с золотистым, запеченным до корочки, картофелем.

К тому моменту, как Вера сервировала стол и первым накормила приблудного Лапулю, сама она нанюхалась и проголодалась до такой степени, что набросилась на еду, плюя на элементарные правила приличия, таская вкуснющие маринованные грибы бабы Маши прямо пальцами из банки. Когда умяла внушительную порцию жаркого, поняла, что переборщила — дышать было нечем и в сон клонило со страшной силой. Только спать на закате не дело, а вот размяться не мешало бы.

Вера накинула пуховик и вышла на крыльцо — вдохнуть морозного воздуха и освежить голову. И надо же было именно в этот момент выйти из бани соседу. Обнаженный, в клубах пара, он показался ей Адонисом. А когда он поднял жбан с водой и окатил себя ею с головой, Вера почувствовала, как у нее подкашиваются ноги и пылает лицо. Она забежала в дом, безуспешно пытаясь унять пустившееся вскачь сердце. Никогда еще прежде она не встречала таких красивых мужчин. Словно высечен из мрамора. Плечи широченные, таз узкий, каждая мышца на своем месте и отчетливо просматривается. Точно Адонис. Жаль только она не Афродита.

В растрепанных чувствах Вера прилегла на топчан и не заметила, как задремала с пригревшимся рядом Лапулей. Разбудил ее громкий стук в дверь. В первый момент, с перепугу, она решила, что пришел Никита — выговаривать ей, что подглядывать за голыми мужиками не хорошо. Но потом Вера сообразила, что видеть ее он не мог, да и она его рассматривала со спины. И только открыв дверь и увидев на пороге все так же мнущего шапку Михаила, она вспомнила, что ей еще предстоят вечерние разборки с горе пациентом.

— Вот, пришел, как сговаривались, — проокал он.

Как и в прошлый раз, Вера пригласила его в дом. Уселся он на краешек стула, подавшись всем телом вперед, того и гляди свалится.

— Я вот тут приготовила рецепт…

Вера протянула ему бумажку с записями из интернета. Он долго в нее вчитывался, аж покраснел, а потом поднял на нее виноватые глаза:

— Где ж я все это возьму? Ну, разве что есть у меня чеснок — заготовили на зиму. А все остальное? Матушка Антонина снадобья то само готовила. А люди-то уж готовые… того.

Вера чуть не чертыхнулась вслух. Об этом-то она не подумала! Забрала бумажку у Михаила. Господи! Где была ее голова? Откуда тут быть грецким и лесным орехам? В таком-то климате? Да и вряд ли он знает, что такое родиола розовая.

— Мед у вас есть?

— Этого добра хоть отбавляй. У нас в селе несколько пасечников.

— А шиповник?

— Жена вроде насушила… — не очень уверенно кивнул Михаил. — Детям настойку готовит витаминную.

— Подождите меня здесь.

Вера прошла в соседнюю комнату, сама еще не зная, что собирается сделать. Она распахнула тот сундук, где преимущественно хранились травы. Дальше начало твориться что-то странное — руки сами находили нужные травы, отщипывали необходимое количество и складывали в холщевый мешочек, которых тут же была целая связка. Так она отмерила пятьдесят граммов плодов укропа, столько же корневищ родиолы розовой. И чуть сознание не потеряла, когда, перемешивая ингредиенты, губы ее сами зашептали: «Ветер злой и коварный забирай хвору мужичью, возвращай силу и стойкость. Не кружи вокруг Михаила, не губи его плоть. Изыди из души его и дома. Да будет так! Аминь».

На лбу выступила испарина и перед глазами заплясали разноцветные круги. Вера схватилась за сундук, чтобы не рухнуть тут же. Какое-то время она переводила дыхание, со свистом вырывающееся из легких, пока не почувствовала себя почти нормально.

Все еще не веря в происходящее, она вышла к Михаилу и протянула ему мешочек со словами:

— Разотрешь это в порошок. Добавишь сто граммов пропаренного и размятого чеснока, столько же измельченного шиповника и… — она задумалась, но лишь на минуту, — … пареной тыквы. Все это смешаешь с литром меда. Принимать будешь по столовой ложке каждые два часа, запивая отваром из луковой шелухи. Понял?

Откуда взялся такой властный голос и твердый взгляд? Вера словно видела себя со стороны. Михаил аж весь трясся от предвкушения и благодарности. Того и гляди бухнется в ноги.

— И это еще не все. Каждое утро будешь бегать, не меньше двух километров.

— А это сколько? — лицо Михаила вытянулось от удивления.

— Круга два вокруг деревни будешь давать. И уповай на Бога, он тебе помогает, не я.

Закрыв дверь за Михаилом, Вера вновь сползла на пол. Ее всю трясло, теперь уже от страха. Что же она сейчас такое творила?

Глава 7

Спала Вера беспокойно. Сначала мешала головная боль. Случай с Михаилом Вера решила записать для надежности. Она до такой степени не верила, что все произошло на самом деле, что сильно сомневалась в собственной памяти. А ну как поставит блок, чтобы хозяйке жилось спокойно. А этого нельзя допустить. Ведь то, что произошло, нонсенс. На несколько минут Вера перестала быть собой. Словно со стороны наблюдала, как деловито отбирает нужные травы, ссыпает их в мешок, читает заклинание. А напутственные слова! «Уповай на бога». Уму непостижимо!

Записывать старалась в мельчайших подробностях, особое внимание обращая на свое эмоциональное состояние, анализируя, что чувствовала в тот момент. Вот и засиделась опять за полночь. На печь забиралась, чувствуя, как боль пульсирует в висках. Таблетки пить не хотелось, вот и ворочалась долго в поисках удобной позы. То так голову положит, то эдак, пока не нашла оптимальную позу — на животе, обхватив руками подушку. Лапуля радостно пристроился на ее спине. Свернулся в комочек и включил мотор. К этому Вера тоже была непривычная, хотелось согнать шалопая, чтобы не вибрировал на одном месте, надоедливо и монотонно. Но она не стала этого делать, вспомнив, что черные коты обладают лекарскими способностями. Да и спина в том месте у нее частенько побаливала от постоянного сидения за компьютером.

Ночью просыпалась несколько раз. То Лапуля пробежит по ней, как маленький слон. И за кем только охотится? Паучка что ли какого нашел? То ветер завоет за окном, хлопая плохо закрепленными ставнями. Каждый раз Вера вздрагивала и просыпалась. Какое-то время прислушивалась к непогоде, потом снова проваливалась в сон. Ей даже приснилось, как Михаил пошел на поправку и решил продемонстрировать свое мужское достоинство в боевой готовности. Она проснулась с приглушенным мычанием, в ужасе, когда он расстегивал ширинку штанов.

Как итог, встала позднее обычного с чугунной головой, на этот раз от пересыпа. К тому же дом за ночь выстыл так, что пар валил изо рта, пока Вера лихорадочно натягивала лыжный костюм и растапливала печь. И как только люди приспосабливаются к отсутствию элементарных удобств? Об этом Вера подумала, когда испытала естественную потребность сходить по нужде.

Входная дверь поддалась не сразу. Пришлось навалиться на нее всем телом, чтобы открыть. На крыльце Вера застыла в немом удивлении. Снега за ночь навалило столько, что из-под него торчали лишь самые верхушки кустов смородины. Высота белоснежного покрова была выше уровня крыльца, ступени даже не угадывались под ним.

Вера с тоской смотрела на видимую верхнюю часть деревянной постройки возле забора, бросая взгляды на крыльцо и широкую дорожку с аккуратными сугробами вдоль нее на соседском участке. Какой молодец Никита! Поди с утра пораньше все уже расчистил. В то время как она дрыхла, даже не подозревая, что творится на улице.

Делать нечего, нужно идти. Вера сделала решительный шаг и тут же вся нога провалилась в снег, а сама она завалилась на бок и принялась неловко барахтаться, пытаясь восстановить равновесие. Еле сдерживалась, чтобы громко не чертыхаться. Бросив взгляд на соседний участок, чуть не разрыдалась от стыда. Никита стоял на крыльце и равнодушно наблюдал за ее попытками выбраться из снега. Встретившись с ней глазами, даже не кивнул, равнодушно развернулся и скрылся в доме.

Зарычав от злости и бессилия, Вера активно заработала руками и ногами, пока не оказалась в чем-то вроде воронки, где смогла наконец-то встать ровно. А дальше уже дело техники и терпения. Ноги, конечно, не перестали проваливаться, и унты уже были полны снега, но до туалета она добралась. На обратном пути зашла в сарай и разыскала лопату. Следующий час она потратила на героические попытки очистить от снега крыльцо и проложить дорожку до калитки. Предварительно переобулась в огромные валенки, которые нашла за печкой, а унты поставила сушиться.

Запыхавшаяся и разгоряченная от работы Вера созерцала плоды своего труда. К калитке вела тонюсенькая извилистая дорожка. Ну хоть так, хоть проваливаться не будет.

Но буквально еще через час Вера поняла, как жестоко ошибалась. Накормив Лапулю и перекусив сама, она решила наведаться к неразговорчивому соседу. Следовало позаботиться об обратном пути в Богородское. До отъезда осталось всего два дня.

Выйдя за ворота, Вера опять оказалась едва ли не по пояс в снегу. Ну конечно! Откуда тут снегоуборочная техника! И с чего она взяла, что дороги будут расчищены? Вернее, об этом она даже не подумала. По другой стороне ловко топал мужик в снегоступах. Поравнявшись с ней, он остановился и склонил голову в знак приветствия. Она махнула рукой в ответ, отчаянно завидуя тому и думая, как будет преодолевать несколько метров до калитки Никиты. На что еще обратила внимание, так это на то что у многих вдоль забора снег уже был почищен. Привыкли они что ли к подобным ненастьям, раз так быстро реагируют? Тут и Никита появился с лопатой.

— Погоди малясь, не ступай, — велел он и лихо принялся отбрасывать снег в сторону.

Через пять минут между его и ее калиткой наметился приличный тротуарчик, на котором при желании смогли бы и двое разминуться.

— А я к тебе шла как раз, — проговорила Вера, когда Никита добрался до нее — разгоряченный и притягательно сильный.

— Зачем?

— Хотела попросить отвезти меня в Богородское в эту пятницу. Не за бесплатно, конечно, — спохватилась она, заметив изумление на его лице.

— И не подумаю. Я теперь туда месяца два точно не поеду.

Хоть бы для приличия не торопился так с ответом. Вера с досады даже ногой топнула и чуть не потеряла валенок, который был велик ей на несколько размеров. Впрочем, этой неловкости Никита не заметил — к тому времени он уже развернулся, дошел до своей калитки и принялся раскидывать снег в другую сторону.

Вера не собиралась так быстро сдаваться. Она подбежала к нему и дернула что есть силы за тулуп.

— Но мне очень нужно, чтобы ты отвез меня. У меня обратный поезд в пятницу.

Никита, не спеша, повернулся и уставился на нее, нахмурив брови.

— Тебе не кажется, что это только твои проблемы? Я же понятно выразился, что никуда ехать не собираюсь?

— Но как же мне отсюда выбраться? К кому еще можно обратиться?

— Ты вокруг погляди. — Он смотрел на нее, как снисходительный учитель на не очень одаренного ученика. — Теперь пока снег не утрамбуется, никто и никуда поехать не сможет. Разве что кому-то очень будет нужно…

Последнюю фразу он произнес, не глядя на нее, вернувшись к работе.

— Но я и есть тот, кому очень нужно.

Реплика повисла в воздухе. На Веру уже никто не обращал внимания. Что же ей теперь прикажете делать? В душе разрасталась паника, что если она так и не найдет никого, кто согласился бы отвезти ее? Глядя в равнодушную спину соседа, ей хотелось подобрать бревно потолще и колотить, колотить, пока тот не свалится лицом в сугроб. Не помнила, когда еще испытывала подобную злость.

Баба Маша! Вот ее спасение! Баба Маша знает всех и вся. В ней столько жизненной мудрости, что на десятерых хватит. И она не останется равнодушной к Вериной проблеме.

Как она добиралась до доброй старушки, рассказывать не стоит. Но только и штаны ее промокли насквозь, и валенки были полны снега, когда баба Маша открыла дверь, и Вера ввалилась в ее избу.

— Ты зачем вышла? — всплеснула та руками. — Еще и снег-то не успели раскидать. Проходы только к вечеру появятся… И что с тобой опять стряслось? А ну давай, раздевайся.

Она стянула с Веры пуховик, заставила снять штаны, и все это вместе с валенками положила сушиться на печь.

— А теперь рассказывай, чего ревешь?