Целительница

— Ванюша, у нас гости! Накрывай на стол. Вчерась ты так и не дошел до внучки бабы Антонины. Вот я ее и привела.

Вера поймала напряженный взгляд ребенка, в котором начало проступать понимание с примесью страха.

— Не бойся меня, — поспешила успокоить она. — Вчера у меня на лице была маска, мятная, — зачем-то добавила. Как будто ему не все равно, чем она мажется. — Женщины иногда так делают, чтобы быть красивыми.

Сказала и сама покраснела, заметив недоумение в глазах ребенка. Ну как ему объяснить доходчиво, зачем женщины следят за своим лицом? Да и надо ли? Взрослые-то мужики порой не понимают этого. Вон и Макс ржет, стоит ей только накраситься, что случается по праздникам. Ржет и не понимает, насколько это выглядит оскорбительным. Может она и на Афродита, но тоже не прочь кому-нибудь понравиться.

— Ты прости меня, что напугала вчера, — продолжила Вера, отвлекаясь от грустных мыслей. — Я не слышала, как ты вошел, да и про маску забыла? А ты как себя чувствуешь? — спохватилась она.

— Не хочешь говорить, так хоть кивни, если нормально, — попросила она, когда поняла, что отвечать ей Ваня не собирается.

С явной неохотой ребенок кивнул и вернулся к своим занятиям. Хорошо, его бабушки не было в комнате, иначе Вере стало бы стыдно разговаривать начистоту.

— Послушай, Вань. Расскажу только тебе, потому что чувствую, что мы могли бы подружиться. Никому другому не могу открыться. А ты, знаю, что сохранишь мою тайну. Не умею я людей лечить. — Вера замолчала, пытаясь определить его реакцию по глазам. Он смотрел с недоверием и легкой иронией. — Не научила меня бабушка Антонина, не успела. Я и живой-то ее не застала, и до этого ни разу не видела. И тяжело мне… люди идут со всякими болячками ко мне, не понимают, что это напрасный труд. И как донести до них, что я бесполезна, не знаю. Вот и тебя вчера напугала, только хуже сделала.

— Не сделала.

Вера даже подскочила от неожиданности, когда Ваня заговорил чистым еще по-детски тоненьким голоском.

— Я перестал заикаться.

— А почему же молчишь?

— Боюсь. Вдруг это вернется.

Что тут скажешь? Его страх был ей понятен. Точно так же, до сих пор, она боялась похудеть. Наверное, поэтому и не страдала почти никогда отсутствием аппетита. А когда встречала сердобольных знакомых на улице и слышала «Как ты похудела!», то впадала в непродолжительную депрессию.

— Не должно, — уверенно произнесла она, хоть уверенности и не испытывала. — Теперь тебе нужно больше говорить, чтобы закрепить победу над заиканием. И порадуй бабушку. Очень уж она переживает за тебя. И еще. Покажи всем в школе, какой ты на самом деле.

Баба Оля, так звали старушку, до такой степени обрадовалась за внука, что чуть не затискала его и Веру в объятьях, все называя последнюю благодетельницей. Вера не сопротивлялась, но переглядывалась понимающе с Ваней. На пару они посмеивались, когда бабушка их не видела.

А потом они долго пили чай за празднично накрытым столом. Вера задала интересующие ее вопросы, лечила ли кого Антонина из их семьи.

— А как же! — тут же откликнулась баба Оля. — Всех и лечила, родимая. У мамки Ванюшиной, упокой господь ее душу, такие мигрени разыгрывались, пластом лежала. Так только матушка Антонина и помогала. Наложет руки, пошепчет что-то и проходило, отпускало. И так кажный месяц почитай. А когда папка руку распорол на рыбалке, помнишь? — обратилась она к внуку. — Столько крови он тогда потерял, еле живого домой доставили. Так матушка заговорила микстуру и дала ему выпить. Вмиг силы вернулись. Да и у меня есть беда, от которой спасала она меня частенько. Кость на ноге растет, все больше становится. Мочи нет порой, так сильно ломит ногу… Слухай, а может ты глянешь, ногу-то мою?

Вера в растерянности посмотрела на Ваню. Тот без слов понял и заговорил на другую тему. Только, что-то ей подсказывало, что раз зародилась подобная мысль в голове бабы Оли, то теперь никаким ветром ее не выдуешь.

На обратном пути Вера заглянула еще в пару домов. И там ей попались гостеприимные и общительные хозяева. Много чего интересного рассказали про бабу Антонину, только опять никакой конкретики. Да, лечила она людей, готовила отвары, микстуры разные. А вот про заговоры никто ничего рассказать не мог. Шептала что-то, а что, кто его знает.

Ближе к вечеру Вера принялась все записывать, конспектировать. Даже тот материал, что она насобирала, являлся ценной информацией. А с заговорами она что-нибудь придумает. В крайнем случае, сочинит сама. А что? Мало в нашей периодике и книжных изданиях неправды печатают? Одной больше, одной меньше, не суть важно.

Не успела Вера войти в творческий азарт, как в дверь снова постучали. Да это не дом, а проходной двор! От посетителей спасу нет! Скоро она озвереет и начнет кидаться на людей.

— Что еще?! — с этими словами она распахнула дверь и замерла с открытым ртом.

На пороге стоял Никита и смотрел на нее исподлобья, как бык, готовый протаранить врага.

— Так ты к чужому труду относишься? — спросил он, все больше хмуря брови.

— В смысле?

Вера ничего не понимала. Вот уж кого не ожидала увидеть у себя, так это его. А он мало того, что пришел сам, так еще и нападает.

— Дрова в куче, чтобы быстрее сгнили? Или ты любишь, когда в доме воняет, или хочешь пожар устроить?

Вера выглянула во двор. Возле дома аккуратной кучей лежали дрова, что наколол с утра Михаил. Ну лежат и лежат себе в сторонке, никому не мешают.

— А что не так-то? — рискнула спросить, уверенная, что хуже не станет.

— Да разве ж так дрова хранят?! Их же тут на месяц хватит. Хотя, откуда тебе знать — городской шарлатанке.

А вот это уже оскорбление.

— Сам-то давно из города приехал? Одеревенился, значит? И вообще, чего ты все время цепляешься, словно я тебе с полтинника сто рублей не сдала?

— Да с такими, как ты!.. — Никита даже подался вперед всем корпусом, словно хотел ударить. Вера внутренне сжалась, готовая ко всему. — Да что с тобой говорить, — махнул он рукой. — У таких, как ты, мозгов с куриное яйцо.

— А не пойти-ка тебе!..

Договаривать Вера не стала. Побоялась перейти на нецензурщину. А тогда драки точно не избежать. Да и какая там драка! Он же ее, как букашку раздавит одним пальцем. Воображение сразу нарисовало красочную картинку. Хоть основное место в ней и отводилось крови, еще больше было смешно. Вера не удержалась и прыснула.

— Говорю же, недалекая, — пробормотал Никита и принялся собирать дрова. — Помогай, чего стоишь?

Оказывается, возле дома имелась и дровница. А Вера все думала, что это за строение, немного похожее на курятник с каменным полом, укрытым брезентом. Туда они и складывали дрова ровными рядками. Почему-то в голове крутились слова «тычок, ложок», но кажется это относилось к кирпичной кладке. А как назывались короткая и длинная сторона поленьев, она не знала.

Когда они перетаскали последние обрубки, Никита укрыл дрова темным полиэтиленом.

— Это от снега, — решил пояснить он. — Не забывай укрывать, как будешь доставать.

— Да поняла, уж.

На душе у Веры было паршиво. Не понимала она причины такой явной антипатии соседа. И хуже становилось от того, что ей-то он жутко нравился. Можно даже сказать, что его мужская привлекательность манила ее. Вот и сейчас хотелось броситься ему на шею и расцеловать. Про то, что могло бы случиться после, Вера предпочла не думать.

Обуздав свою фантазию и затолкав гордость подальше, она ограничилась коротким «Спасибо!»

— Спасибо скажи Михаилу. Вот уж тоже…

Он не договорил — развернулся и ушел. Вера какое-то время смотрела ему вслед и размышляла, какова могла быть вторая часть фразы. Нашел для кого горбатиться? Делать ему нечего?.. Да и какая разница. Хрен редьки не слаще.

Угрюмая она поплелась домой. Творческое настроение улетучилось безвозвратно. Вера поглядывала на бутылку с клюквенной настойкой. Не хряпнуть ли ей и сегодня? Для поднятия боевого духа. Но вспомнив, какая головная боль ее мучила вчера, передумала. Да и не решит это всех ее проблем, а вот спиться таким образом можно запросто.

Лапуля, чувствуя настроение хозяйки, не отходил от нее, вился вокруг ног, оплетая их своим шелковистым длинным тельцем.

— Ты мой хороший! — Вера взяла его на руки и уткнулась носом в душистую шерстку. — Только ты меня и любишь.

Глаза защипало от слез. До боли захотелось вернуть то, что было раньше. Пусть события последних дней сотрутся из памяти, из жизни. Она хочет, чтобы все было как прежде. Ее бездарные попытки написать гениальный роман. Потуги Макса, как ее литературного агента. А главное его вера в нее. Как же ей сейчас ее не хватало, веры этой. Ведь по сути только она поддерживала в ней желание писать. Он так хотел, чтобы ее книги появились на прилавках магазинов. Он бы и дальше продолжал делать все для этого — оббивать пороги издательств, общаться на различных форумах, пиарить ее в интернете… А она все испортила. Поддалась истерике и прогнала его. Ох, Макс, Макс… Как же его Вере не хватает!

Грустные мысли прервал стук в дверь. Когда Вера открыла и увидела дородную женщину, согнутую в три погибели и держащуюся за спину, с ней случилась истерика.

Глава 9

Глядя на хохочущую Веру, женщина даже про спину забыла. Она застыла на пороге и хлопала глазами. Временами пыталась заговорить, но это рождало новые приступы гомерического хохота.

Вера разве что не каталась по полу. Вовремя догадалась присесть на стул. Она поглядывала на гостью и смеялась, смеялась… пока из глаз не полились слезы. Ее всю трясло, как в лихорадке. Голова громко стукалась о стол, когда она ее резко роняла. Какая-то часть сознания продолжала мыслить трезво, и Вера понимала, что у нее самая настоящая истерика, каких сроду с ней не случалось.

Первой пришла в себя гостья.

— Боженьки ж ты мои! — пролепетала она. — Что же с тобой случилось?

Она налила стакан воды и поставила перед Верой. Отодвинула его в сторонку, чтоб не расплескался. Видя, что реакции не последовало, потрясла Веру за плечо.

— Эй… дочка. Э-эй… — потрясла она сильнее. — А ну-ка! — Она взяла ее за плечи и тряхонула что есть силы.

Эффекта ноль. Стоило отпустить, как Вера вновь повалилась на стол. Тогда женщина набрала в рот воды и окатила ее. Ледяной душ подействовал, как удар по голове. Вера обмякла и если бы не частая икота, можно было бы подумать, что она потеряла сознание.

— Очухалась? — проворчала женщина.

Она вспомнила про спину, вновь согнулась и с кряхтением опустилась на соседний стул.

— Бьется тут в конвульсиях, вместо того, чтоб делом заняться.

К Вере постепенно возвращалась способность соображать. Вместе с ней появилась злость. Вот сидит тут корова жирная и диктует, что ей следует делать, а что нет. И ведь не жалость ею движет, а чистой воды эгоизм. Лечи меня и все тут. А о ней кто-нибудь подумал? Хоть кто-то спросил, нравится ей это или нет. Хоть бы у кого-то мелькнула мысль, что возможно она не такая, какой им всем кажется.

— Вы кто? И что вам от меня нужно? Что вообще вам всем нужно?! Чего вы ходите ко мне?!

— А ты, деточка, не кипятись. Обороты-то сбавь. — Женщина подбоченилась, вновь забыв про больную спину, и грозно посмотрела на Веру.

С такими иметь дело опасно, подсказала интуиция. Она похожа на борца сумо в юбке. Стукнет кулаком по макушке и поминай как звали.

Вера попыталась взять себя в руки, но злость никуда не делась, лишь спряталась за хитрость.

— Спина-то прошла? — с ехидцей спросила она.

— Ох нет, что ты! Совсем извела эта боль, окаянная?

Женщина вновь вспомнила про спину, и на лице ее нарисовалось страдальческое выражение. Ну прям святая мученица, ни дать, ни взять.

— А как болит-то она у вас? И с чего все началось?

Зародилась в голове Веры мстительная мыслишка. Не хотят они оставить ее по-хорошему, подойдет к проблеме с другой стороны.

— Да с неделю почитай… Ушат с водой хватанула и как прострелит. Два дня пластом лежала, потом ползать потихоньку начала. А теперь вот опять разболелась, сил терпеть нет.

Таким плачущим голосом заговорила, словно это не она только что кувалдами своими потрясала перед носом Веры.

— Раздевайтесь и ложитесь, — Вера указала на кушетку. — Посмотрим вашу спину.

Хотите играть в больничку? Будет вам горе доктор. Только потом не жалуйтесь.

Имелась у Веры с собой одна мазь — термоядерная такая. От преимущественно сидячего образа жизни у нее часто ломило правое колено. Обратилась к ортопеду, тот прописал мазь. Вера, конечно, взяла ее с собой, но пользоваться старалась в крайних случаях. А все потому, что жгла эта мазь неимоверно. С час примерно после ее применения хоть на стенки лезь, так щиплет. Потом правда наступает облегчение — боль уходит и не возвращается какое-то время. Но каково терпеть целый час!

Женщина легла на кушетку, задрала кофту и приспустила юбку. Вера с деловым видом прощупала спину, спрашивая, где болит, как заправский доктор. А потом полезла в сумочку за мазью. Мазала, стараясь не переборщить. Как бы не бесили ее жители этого села, смерти она не желала никому.

Только она хотела приспустить блузку посетительницы, как опять случилось что-то странное. Какая-то сила заставила ее низко склониться к кушетке, и губы сами зашептали над больным местом: «Хворь проклятущая, боль ломящая и крутящая, покиньте рабу божью (в этом месте она громко поинтересовалась именем женщины, не узнавая свой голос — низкий, с хрипотцой) Ирину! Силы небесные, Ангелы всемогущие, призываю вас на помощь. Прогоните нечисть из бренного тела, очистите душу от скверны. Да будет так! Аминь».

Чувствуя, как силы ее покидают, и тело покрывается испариной, Вера опустилась на стул, стиснув дрожащие руки и невидящим взглядом уставившись в стену. Опять это случилось! Опять ее воля вышла из-под контроля и подчинялась чужой силе.

— Все что ли? Вставать-то мне можно?

Вера встрепенулась, вспомнив, что не одна.

— Вставайте и идите. Скоро вам полегчает. Бога поблагодарите и тяжести не поднимайте.

— Ох, щиплет-то как! Спина, как в огне. Ты чем меня намазала-то? — запричитала женщина.

Она вся раскраснелась и морщилась беспрестанно. Так тебе и надо! — злорадно подумала Вера. А вслух произнесла:

— Потерпите, скоро станет легче. Всего доброго.

Чувствовала себя лицемеркой, когда с благодушной улыбкой раскланивалась с кряхтящей и краснощекой посетительницей. Мазь что ли на ту так подействовала — раскраснелась, как девица на выданье. Оставалось надеяться, что апоплексического удара не случиться. А иначе похоронят тут Веру рядом с бабкой Антониной.

Через пару дней по деревне пополз слушок, что лечит она адской слизью. Спина у тетки Ирины прошла и больше не беспокоила, а вот час мук простить она целительнице не смогла. Да и, как позднее узнала Вера от бабы Маши, слыла та первой сплетницей на селе. Все дворы обошла, рассказала про свой визит, и как намазала ее Вера какой-то дрянью, вот хворь-то и сбежала. И что больше она к ней ни ногой, а ну как угробит совсем.

Ситуация усугубилась, когда вылечила Вера активированным углем мужика от поноса. Тогда на нее вообще стали поглядывать косо и шептаться, что матушка Антонина лечила благородными средствами, а к помощи слизи и сажи не прибегала. Что тут замешана нечистая сила.

Вера сначала расстраивалась жутко, когда баба Маша по доброте душевной передавала ей все эти сплетни. А потом успокоилась и стала извлекать пользу. Пословица «Все, что ни делается, к лучшему» оправдывала себя. Народ-то таскаться перестал? Перестал. Вреда она никому не причинила. Поболтают и забудут. А то, что ее оставили в покое, так этому она особенно радовалась. Правда, и сама ходить по дворам опасалась. Поэтому все сведения добывала у разговорчивой бабы Маши. Та с охотой рассказывала ей, все что знала, кого, как и от чего лечила Антонина. Вера только и успевала записывать байки длинными зимними вечерами. Файл с магической книгой разрастался, романом она тоже занималась на досуге, когда отдыхала от основной работы. Написала пару статей про Самоделкина — про его изобретения, полезные всей деревне. Еще пара интересных историй были отправлены в редакцию.

В общем, жизнь налаживалась. И все бы ничего, если бы окончательно не испортились отношения с соседом. Никита даже смотреть в ее сторону перестал. Стоило ей появиться в поле его зрения, как тут же отворачивался, даже не здоровался. Если не был чем-то занят, скрывался в доме. О причине такой враждебности Вера даже не догадывалась. И спрашивать опасалась — боялась услышать такое, после чего жить не захочется. Только и оставалось, что наблюдать за соседом издалека, когда тот не видит. Иногда даже бегала за ним по деревне, прячась за кустами. И стыдно было перед самой собой и ничего поделать не могла — тянуло к нему, словно магнитом. Наваждение, да и только.

Как-то раз Вера встала позднее обычного. Надоело просыпаться с петухами, вот и позволила себе поваляться на печи, пока невмоготу не станет. Работники интеллектуального труда, как она в шутку называла себя, тоже должны устраивать себе выходные. Ее выходной совпал с общим воскресеньем. В маленькие пыльные окна заглядывало солнышко, скользя лучами по облупившейся краске на полу, лаская иконы не стене. Лапуля призывно растянулся в самом большом ярком пятне, подставляя теплу то спинку, то пузико. Казалось вдруг наступила весна, хоть только вчера еще бушевала метель.

Вера включила чайник и вышла на улицу за порцией витаминаDили просто позавидовав Лапуле. Сначала она не поняла, что там блестит ближе к забору, и кто это маленький крутится возле. Подойдя поближе, в меховом комочке она узнала мальчишку Ваню. Он сидел на корточках возле большой ледяной скульптуры и обтачивал ножичком самый ее низ. Вера ахнула от изумления. Снегурочка получилась, как настоящая, словно вышла из сказки. Высокая, статная, она гордо смотрела вперед, переливаясь голубым в лучах солнца. На груди ее покоилась толстая коса.

— Вань, красота-то какая! Когда ты все это сделал?

— Да я ее дома сделал, а сюда на санях привез, — улыбнулся мальчишка. — Нравится?

— Еще бы. Даже жалко будет, когда растает.

— Ерунда, — махнул рукой Иван. — Я таких миллион могу сделать — из разных сказок. Пусть тает.

Вере хотелось прижать его и расцеловать. Он даже представить себе не мог, какой сюрприз ей устроил! Дело даже не в том, что именно он ей подарил, а в том, как он это сделал. Ведь Снегурочку он вырезал специально для нее. Значит, он не отвернулся от нее, как все. В этот момент Вера поняла, что ее не радует всеобщее настроение в деревне. Лучше было, когда народ был дружелюбно настроен, тогда она не чувствовала себя здесь настолько чужой.

— Ты не расстраивайся, — Иван смотрел на нее с сочувствием и не детской мудростью.

— Да было бы из-за чего, — махнула рукой Вера и подошла ближе к Снегурочке.

— Нет, я же вижу… Они побухтят и успокоятся. Так-то они добрые. Только ты их не любишь.