Помоги проекту - поделись книгой:
Это мне пронести на заклание
своё сердце до Брестских высот.
Прекратите ж, жрецы, жребствовáние –
всё равно на меня упадёт.
Разомкнётся гора или облако,
вспыхнет зеркало или броня –
это он, встрепенувшийся соколом,
наконец-то узревший меня.
Это мой, наиверный, единственный
и другого не будет уже,
как не будет обрядов таинственных
и спокойствия русской душе.
Потому ни на дев, ни на отроков
не мечите тяжёлых ножей –
всему миру челом бью и об руку.
Уводите меня поскорей,
чтобы с грозными, грустными песнями
вырвать сердце моё из груди
и закинуть его в занебесния,
а теперь уж стальные круги.
Но уже не волхвов завывания
и не мстительный выдох клинка,
и ни солнце империй в развалинах
провожает меня сквозь века.
Промахнётся скала или спóлохом
выбьет в вечном граните ручей –
то держава моя бьёт в царь-колокол:
«Не мечите друг в друга ножей!»
Только мечут – и мечется беженка,
мечут жребий столетья подряд.
И летит, заострившись, он першингом
и давно уже не наугад.
Что ж, лети – коль дороженьку знаешь,
коль не жаль ни других, ни себя…
Только помни: не ты выбираешь –
это мы выбираем тебя!
* * *
Вот лето скатилось малиновой сливой,
и гребни заката качнулись во тьме.
– Родная, родная,
ты будешь счастливой.
– Родимый, родимый, забудь обо мне.
А звон соловьиный плывёт в переливах
духмяных черёмух и пенистых трав
над розовой речкой и тёмным обрывом.
– Родная. – Родимый… И так до утра.
И так до заката. И вновь до рассвета
при полной луне на зелёной волне:
– Родная, родная… Так где ж наше лето?
– Родимый, родимый, забудь обо мне.
От медитации к бегу на месте
От медитации к бегу на месте
Книжный ряд / Библиосфера / Субъектив
Евсюков Александр
Теги: Денис Гуцко , Большие и маленькие
Денис Гуцко. Большие и маленькие. М. РИПОЛ классик 2017 428 с. (Новая проза)
У каждого большого писателя есть своя тема. Критики нередко путают её с антуражем. Но, конечно, автор достоверной прозы вовсе не обязан всё время писать только про врачей или банковских служащих, учителей или солдат срочной службы. Однако внутри него пульсом бьётся та необходимость выразить, воплотить и сделать реальным своё видение окружающей жизни, свою трактовку законов мироздания. Пожалуй, именно эта внутренняя необходимость прежде всего и побуждает к творческому росту как молодых, так и маститых авторов, отправляет их на поиск сюжетов, героев и единственно верных интонаций и слов.
А если этой внутренней темы нет? Есть многое другое: писательские «мускулы», жизненный опыт, способность к проникновению в подоплёку поступков и событий, сочувствие к таким нескладным людским судьбам. А десятилетием раньше был и скандальный авансовый успех – первый же роман Гуцко принёс ему лауреатство в «Русском Букере», сделав на время главным знаменосцем «нового реализма». Но вот собрать все предпосылки воедино и выдать целостную вещь, оказывается, крайне сложно.
«Большие и маленькие» – пятая книга Гуцко, в которую включены очень разные по размеру вещи, от небольших рассказов на 4–5 страниц («Лю», «Пластмассовый глок») до солидных повестей («Машкин Бог», «Происхождение»). В них нам изложены истории разных людей: человека «с творческой жилкой» Кудимова, мающегося от нервного и бесплодного безделья («Тварец»), застенчивой девочки Насти, сбежавшей из интерната и ставшей убийцей («Здравствуй, куколка»), врачей Лилечки и Егора с их причудливыми семейными перипетиями («Мужчины не плачут»), одинокой учительницы Киры, дающей урок музыки японскому мальчику Сабуро («Амэ фури»). Рассказано о бедах и неприятностях, нудной – чаще всего – работе и очередной несчастливой – если она есть – семье.
Автор всё время ищет не только верный тон, но и устойчивую отправную точку: «Начав бодро и как будто насмешливо рассказывать, вскоре принялась невесело чему-то удивляться, дальше и вовсе сбилась на плаксивый тон». Или: «Но должно же со мной что-то происходить. Внутри. Должно же откликнуться как-то… Хотя бы подумать что-нибудь. Подобающее. Лёша умер. Что-нибудь скорбное. Что-нибудь». И зачастую эта нужная точка так и не находится. «Всё её сокровенное почему-то не поддавалось пересказу».
Временами среди этих томительных поисков проскальзывают вот такие перлы: «И бросил на жену исподлобья (!) игривый взгляд». Есть что вспомнить жене спустя годы.
В большинстве повестей и рассказов сборника событийный алгоритм очень схож и выражается поговоркой: «Лежит-лежит да как побежит». Тягучий медитативный перегруженный подробностями текст вдруг разгоняется и несётся куда-то стремительным пунктирным пересказом, но при этом всё самое важное никуда не сдвигается и остаётся в итоге на том же месте.
Сюжеты чаще всего строятся либо вокруг супружеских измен, обычно взаимных; либо близости смерти – не в смысле процесса умирания, а именно похорон, поминок и памятных дат. Временами эти две темы сходятся вместе, как в повести «Машкин Бог» и в рассказе «Животное», причём в рассказе тема раскрыта гораздо лаконичнее и убедительнее.
«Маша в своей откровенности, безответной и отклика не ищущей, была такая большая. А они – такие маленькие, ёрзающие».
И сам Гуцко иногда дорастает, дотягивается до себя возможного, большого. Так происходит в самой удачной вещи сборника – повести «Сын Валькá». Водитель Валёк находит сбежавшего из интерната от обид сверстников мальчика Ваню, берёт к себе подкормить и вскоре проникается отцовскими чувствами, которых никогда не испытывал к родной повзрослевшей дочери. Он очень хочет усыновить мальчика. Ни жена, ни товарищи по работе не желают его понять и поддержать в этом начинании. Оказывается, что у него нет ни отдельного от жены жилья, ни достаточных доходов, ни опыта общения с чиновничьими ведомствами.
Мальчик возвращается в интернат. Валёк уходит из дома и вскоре становится бомжом. Через годы повзрослевший курсант Ваня встречает несостоявшегося отца на набережной, но не решается заговорить с опустившимся стариком, боясь насмешек от товарищей.
«Валёк до конца набережной за ними следом тащился, на расстоянии. Потом курсанты его заметили. Двое самых буйных принялись камнями кидать, и Валёк отстал. Кстати, его с тех пор больше не видели. Ни в городе, ни на трассе. Может, помер».
Остаётся надеяться, что внутренняя тема Дениса Гуцко ещё прорвётся и позволит ему заговорить более уверенно и внятно.
Проходят тени предков предо мною
Проходят тени предков предо мною
Книжный ряд / Библиосфера / Многоязыкая лира России
Теги: Вячеслав Ар-Серги , Кама-кылбур
Вячеслав Ар-Серги. Кама-кылбур. Лирика Стихотворения Ижевск: Удмуртия, 2017 160 с.
Вячеслав Ар-Серги – автор билингвальный, пишущий и по-удмуртски, и по-русски. Отсюда и проистекает основная особенность звучания его поэтики, и об этом очень точно сказано в предисловии к книге: «Финно-угорская тональность, строй этнического мышления... определяют поэтическую незабываемость авторского голоса».
Иногда стихотворения кажутся переводами с удмуртского на русский, и, возможно, так оно и есть, однако именно эта книга стихов написана Ар-Серги на русском языке.
Притулилась деревня моя
К огромному шару земному.
Одиноко бежит колея
Параллельно тракту большому.
Воробей промёрз до костей,
Но от страха чирикает в такт.
Не дождаться ему тут гостей –
Поле, лес, вдаль стремящийся тракт...
Инверсии, изящные интонационные спотыкания, сложный ритмический рисунок при стройных, гармоничных смыслах, – вот основные черты поэтики автора. По форме сборник весьма разнообразен: в нём много дольников, тактовиков и акцентных стихов, однако рифму автор очень чтит и чаще всего предпочитает точную – именно она сдерживает метрическую вольность и интонационную порывистость.
Сильны в творчестве Ар-Серги песенные и даже плясовые мотивы, непременно пронизанные этническим своеобразием:
Земля, пробудись!
Юною девою
Мне покажись...
Земля, пробудись!
Белкою вёрткою
Ты кувыркнись...
Земля, пробудись!
Поделиться книгой: