Вдали от обезумевшей толпы - английский и русский параллельные тексты

"Yes.	-Да.
O Frank - you think me forward, I am afraid!	Ах, Фрэнк, я боюсь, ты считаешь меня назойливой.
Don't, dear Frank - will you - for I love you so.	Умоляю тебя, дорогой Фрэнк, не думай этого, я так тебя люблю.
And you said lots of times you would marry me, and and - I - I - I - - "	И ты столько раз говорил, что женишься на мне... а я... я...
"Don't cry, now!	- Ну не плачь, что ты!
It is foolish.	Вот это уж совсем глупо.
If i said so, of course I will."	Раз я говорил, значит, так оно и будет.
"And shall I put up the banns in my parish, and will you in yours?"	- Так, значит, я могу подать на оглашение у себя в приходе, а ты подашь у себя?
"Yes"	-Да.
"To-morrow?"	- Завтра?
"Not tomorrow.	- Нет, не завтра.
We'll settle in a few days."	Мы сделаем это через несколько дней.
"You have the permission of the officers?"	- У тебя есть разрешение от начальства?
"No, not yet."	- Нет, пока еще нет.
"O - how is it?	- Ах, ну как же так.
You said you almost had before you left Casterbridge."	Ты ведь мне сам говорил, что ты его вот-вот получишь, еще когда вы стояли в Кэстербридже.
"The fact is, I forgot to ask.	- Дело в том, что я просто забыл спросить.
Your coming like this I'll go away now. Will you go,and see me tomorrow. It's so sudden and unexpected."	Я ведь не думал, что ты придешь, для меня это такая неожиданность.
"Yes - yes - it is.	- Да, да, правда.
It was wrong of me to worry you.	Я знаю, это нехорошо, что я тебя так донимаю.
I'll go away now.	Я сейчас уйду.
Will you come and see me to-morrow, at Mrs. Twills's, in North Street?	А ты придешь ко мне завтра на Hopс-стрит, дом миссис Туилс, правда?
I don't like to come to the Barracks.	Мне не хочется приходить к вам в казармы.
There are bad women about, and they think me one."	Тут столько гулящих женщин, и меня за такую посчитают.
"Quite,so.	- Может статься...
I'll come to you, my dean Good-night."	Я приду к тебе, дорогая. Спокойной ночи.
"Good-night, Frank - good-night!"	- Спокойной ночи, Фрэнк, спокойной ночи!
And the noise was again heard of a window closing The little spot moved away.	И снова послышался шум закрывающегося окна.

When she passed the corner a subdued exclamation was heard inside the wall.	Маленький комочек двинулся в темноту, а когда он уже почти миновал казарму, за стеной послышались приглушенные возгласы.
"Ho - ho - Sergeant - ho - ho!" An expostulation followed, but it was indistinct; and it became lost amid a low peal of laughter, which was hardly distinguishable from the gurgle of the tiny whirlpools outside.	- Ого, сержант, ого-го! - затем тут же протестующий голос, и все это потонуло в захлебывающемся, сдавленном хохоте, который уже трудно было отличить от тихого журчанья и всплесков маленьких водоворотов на реке.
CHAPTER XII	ГЛАВА XII
FARMERS - A RULE - IN EXCEPTION	ФЕРМЕРЫ. ПРАВИЛО. ИСКЛЮЧЕНИЕ
THE first public evidence of Bathsheba's decision to be a farmer in her own person and by proxy no more was her appearance the following market-day in. the cornmarket at Casterbridge.	Первым наглядным доказательством решения Батшебы фермерствовать самолично, а не через доверенных лиц, было ее появление на хлебном рынке в Кэстербридже в ближайший ярмарочный день.
The low though extensive hall, supported by beams and pillars, and latterly dignified by-the name of Corn Exchange, was thronged with hot men who talked among each other in twos and threes, the speaker of the minute looking sideways into his auditor's face and concentrating his argument by a contraction of one eyelid during de- livery.	Низкое, просторное помещение, крытое бревнами, опирающимися на массивные столбы, недавно получившее почетное наименование Хлебной биржи, было битком набито возбужденно спорящими мужчинами, которые, сойдясь по двое, по трое, горячо убеждали один другого, причем говоривший, глядя куда-то вбок и прищурив один глаз, искоса, украдкой следил за лицом слушающего.
The greater number carried in their hands ground-ash saplings, using them partly as walking-sticks and partly for poking up pigs, sheep, neighbours with their backs turned, and restful things in general, which seemed to require such treatment in the course of their peregrinations.	У большинства из них в руках был свежесрезанный ясеневый сук, то ли для того, чтобы опираться при ходьбе, то ли для того, чтобы тыкать им в свиней, овец или спины зевак, словом, во все, что мешало им по дороге сюда и в силу этого заслуживало подобного обращения.
During conversations each subjected his sapling to great varieties of usage - bending it round his back, forming an"arch of it between his two hands, overweighting it on the ground till it reached nearly a semicircle; or perhaps it was hastily tucked under the arm whilst the sample-bag was pulled forth and a handful of corn poured into the palm, which, after criticism, was flung upon the floor, an issue of events perfectly well known to half-a-dozen acute town-bred fowls which had as usual crept into the building unobserved, and waited the fulfilment of their anticipations with a high- stretched neck and oblique eye.	Во время беседы каждый проделывал со своим суком различные упражнения: то закидывал его за спину и, подсунув концы под руки, сгибал дугой, или, держа обеими руками за концы, придавал ему форму лука, или гнул изо всей силы об пол, а то поспешно засовывал под мышку, когда приходилось пускать в ход обе руки, чтобы высыпать на ладонь горсть зерна из мешка с образцами, тут же после оценки швырнуть эту горсть на пол, - обстоятельство, хорошо известное нескольким расторопным городским курам, которые незаметно пробирались сюда и в ожидании предвкушаемого угощения зорко косились по сторонам, вытянув шеи.
Among these heavy yeomen a feminine figure glided, the single one of her sex that the room contained.	Среди этих дюжих фермеров скользила женская фигурка - одна-единственная женщина во всем помещении.
She was prettily and even daintily dressed.	Она была изящно и даже нарядно одета.

She moved between them as a chaise between carts, was heard after them as a romance after sermons, was felt among them like a breeze among furnaces.	Она двигалась между ними, словно легкая коляска между грузными телегами, голос ее рядом с их голосами казался нежным пением рядом с грубыми окриками, ее присутствие среди них ощущалось, как свежее дуновение ветра между пышущими жаром печами.
It had required a little determination - far more than she had at first imagined - to take up a position here, for at her first entry the lumbering dialogues had ceased, nearly every face had been turned towards her, and those that were already turned rigidly fixed there.	Чтобы занять здесь такое же положение, как и все, требовалось проявить некоторую твердость характера, значительно большую, чем представляла себе Батшеба, потому что в первый момент, когда она только что появилась здесь, все разговоры и споры прекратились, все головы повернулись к ней и застыли, уставившись на нее изумленным взглядом.
Two or three only of the farmers were personally known to Bathsheba, and to these she had made her way.	Среди этой толпы фермеров Батшеба знала разве что двух-трех человек, и она прежде всего подошла к ним.
But if she was to be the practical woman she had intended to show herself, business must be carried on, introductions or none, and she ultimately acquired confidence enough to speak and reply boldly to men merely known to her by hearsay.	Но раз уж она вознамерилась показать себя деловой женщиной, то надо было вступать в деловые отношения, независимо от того, знакома она с кем-то или нет, и, собрав все свое мужество, она стала обращаться и к другим, к людям, о которых она только слышала.
Bathsheba too had her sample-bags, and by degrees adopted the professional pour into the hand - holding up the grains in her narrow palm for inspection, in perfect Casterbridge manner.	У нее тоже были с собой мешочки с образцами зерна, и постепенно она тоже наловчилась высыпать зерно из мешочка на свою узкую ладонь и ловко, по-кэстербриджски, подносила его собеседнику для осмотра.
Something in the exact arch of her upper unbroken row of teeth, and in the keenly pointed corners of her red mouth when, with parted lips, she somewhat defiantly turned up her face to argue a point with a tall man, suggested that there was potentiality enough in that lithe slip of humanity for alarming exploits of sex, and daring enough to carry them out.	Что-то неуловимое в очертаниях ее полураскрытых алых губ, обнажавших ровный ряд верхних зубов, и в приподнятых уголках рта, когда она, вызывающе закинув голову, спорила с каким-нибудь рослым фермером, говорило о том, что в этом маленьком существе таятся богатые возможности, которые могут ввергнуть ее в рискованные любовные авантюры, и что у нее хватит смелости пуститься в них очертя голову.
But her eyes had a softness - invariably a softness -which, had they not been dark, would have seemed mistiness; as they were, it lowered an expression that might have been piercing to simple clearness, Strange to say of a woman in full bloom and vigor, she always allowed her interlocutors to finish their statements before rejoining with hers.	Но в глазах ее была какая-то мягкость, неизменная мягкость, и не будь они такие темные, может быть, взгляд ее казался бы слегка затуманенным; на самом же деле он был остро-пронизывающим, а это мягкое выражение делало его бесхитростно-чистым. Может показаться удивительным, что эта цветущая, полная сил и задора молодая женщина всегда позволяла своим собеседникам высказать свои соображения до конца, прежде чем выдвигать свои.
In arguing on prices, he held to her own firmly, as was natural in a dealer, and reduced theirs persistently, as was inevitable in a oman.	Когда возникали споры о ценах, она твердо стояла на своей цене, как оно и подобает торговцу, и по свойственной всем женщинам манере настойчиво сбивала цену конкурента.

But there was an elasticity in her firmness which removed it from obstinacy, as there was a naivete in her cheapening which saved it from meanness.	Но твердость ее была не без покладистости, и этим она отличалась от упрямства, а в ее манере сбивать цену было что-то наивное, что никак не вязалось со скаредностью.
Those of the farmers with whom she had no dealings by far the greater part) were continually asking each other, "Who is she?"	Фермеры, с которыми она не вела дел (а их было значительное большинство), спрашивали один у другого - кто это такая?
The reply would be -	И в ответ слышали:
"Farmer Everdene's niece; took on Weatherbury Upper Farm; turned away the baily, and swears she'll do everything herself."	- Племянница фермера Эвердина; унаследовала от него ферму в Верхнем Уэзербери; выгнала управителя и заявила, что всем будет заправлять сама.
The other man would then shake his head.	И тогда тот, кто спрашивал, с сомнением качал головой.
"Yes, 'tis a pity she's so headstrong." the first would say.	- Да, жаль, конечно, что она такая своевольная, -соглашался собеседник.
"But we ought to be proud of her here - she lightens up the old place.	- Но мы-то здесь, право, должны быть довольны, -она словно солнышко ясное светит в нашем старом сарае.
'Tis such a shapely maid, however, that she'll soon get picked up."	Ну, да такая пригожая девушка, гляди, ее мигом кто-нибудь подцепит.
It would be ungallant to suggest that the novelty of her engagement in such an occupation had almost as much to do with the magnetism as had the beauty of her face and movements.	Было бы не совсем любезно предположить, что самая новизна ее присутствия здесь, в этой необычной для женщины роли, привлекала к ней внимание не меньше, чем ее красота и грация.
However, the interest was general, and this Saturday's debut in the forum, whatever it may have been to Bathsheba as the buying and selling farmer, was unquestionably a triumph to her as the maiden.	Как бы там ни было, она возбуждала всеобщее любопытство и, что бы ни принес ей этот ее субботний дебют как фермеру в смысле продажи и покупки, для Батшебы-женщины он был несомненным триумфом.
Indeed, the sensation was so pronounced that her instinct on two or three occasions was merely to walk as a queen among these gods of the fallow, like a little sister of a little Jove, and to neglect closing prices altogether.	Впечатление, производимое ею, было настолько сильно, что в нескольких случаях она инстинктивно воздержалась от заключения каких бы то ни было сделок, а проплыла королевой среди этих богов пашни, подобно маленькому Юпитеру в юбке.
The numerous evidences of her power to attract were only thrown into greater relief by a marked exception.	Многочисленные свидетельства ее притягательной силы были особенно очевидны благодаря одному поразительному исключению.
Women seem to have eyes in their ribbons for such matters as these.	У женщины на такие вещи как будто глаза на затылке.
Bathsheba, without looking within a right angle of him, was conscious of a black sheep among the flock.	Батшеба каким-то чутьем, не глядя, сразу обнаружила в этом стаде одну паршивую овцу.
It perplexed her first.	Сначала это ее несколько озадачило.
If there had been a respectable minority on either side, the case would have been most natural.	Будь на той или другой стороне явное меньшинство, это было бы вполне естественно.

If nobody had regarded her, she would have - taken the matter indifferently - such cases had occurred.	Если бы никто не взглянул на нее, она бы отнеслась к этому с полным равнодушием, -бывали такие случаи.
If everybody, this man included, she would have taken it as a matter of course - people had done so before.	Если бы глазели все, не исключая и этого человека, она приняла бы это как должное, - так оно случалось и раньше.
But the smallness of the exception made the mystery.	Но в этом единичном исключении было что-то загадочное.
She soon knew thus much of the recusant's appearance.	Она мельком отметила некоторые черты внешности этого строптивца.
He was a gentlemanly man, with full and distinctly outlined Roman features, the prominences of which glowed in the sun with a bronze-like richness of tone.	С виду это был джентльмен с резко очерченным римским профилем, смуглым цветом лица, казавшимся бронзовым на солнце.
He was erect in attitude, and quiet in demeanour.	Он держался очень прямо, манеры у него были сдержанные.
One characteristic preeminently marked him- dignity.	Но что особенно выделяло его в толпе - это чувство собственного достоинства.
Apparently he had some time ago reached that entrance to middle age at which a man's aspect naturally ceases to alter for the term of a dozen years or so; and, artificially, a woman't does likewise. Thirty-five and fifty were his limits of variation - he might have been either, or anywhere between the two.	По-видимому, он не так давно переступил порог зрелости, за которым внешность мужчины естественно, - а женщины с помощью искусственных мер - перестает меняться так примерно на протяжении двенадцати - пятнадцати лет: это возраст от тридцати пяти до пятидесяти, и ему могло быть любое количество лет в этих пределах.
It may be said that married men of forty are usually ready and generous enough to fling passing glances at any specimen of moderate beauty they may discern by the way.	Можно прямо сказать, что женатые сорокалетние мужчины очень охотно и расточительно мечут взоры на любые образцы весьма несовершенной женской красоты, встречающиеся им на пути.
Probably, as with persons playing whist for love, the consciousness of a certain immunity under any circumstances from that worst possible ultimate, the having to pay, makes them unduly speculative.	Возможно, - как у игроков в вист, играющих не на деньги, а из любви к искусству, - сознание того, что им при любых обстоятельствах не грозит страшная необходимость расплачиваться, весьма повышает их предприимчивость.
Bathsheba was convinced that this unmoved person was not a married man.	Батшеба была твердо убеждена, что этот бесчувственный субъект не женат.
When marketing was over, she rushed off to Liddy, who was waiting for her - beside the yellowing in which they had driven to town.	Когда торг на бирже кончился, она поспешила к Лидди, поджидавшей ее возле желтого шарабана, в котором они приехали в город.
The horse was put in, and on they trotted Bathsheba's sugar, tea, and drapery parcels being packed behind, and expressing in some indescribable manner, by their colour, shape, and general lineaments, that they were that young lady farmer's property, and the grocer's and drapers no more.	Лидди тут же запрягла лошадку, и они поехали домой. Покупки Батшебы - чай, сахар, свертки с материей - громоздились сзади и всем своим видом - цветом, формой, общими очертаниями и еще чем-то неуловимым - явно показывали, что они являются собственностью этой юной леди-фермерши, а не бакалейщика и суконщика.
"I've been through it, Liddy, and it is over.	- Ну, вот я и отмучилась, Лидди.

I shan't mind it again, for they will all have grown accustomed to seeing me there; but this morning it was as bad as being married - eyes everywhere!"	Дальше будет не так трудно, потому что они уже привыкнут видеть меня здесь. Но сегодня было просто ужас как страшно, все равно что стоять под венцом - все так и пялят глаза.
"I knowed it would. be." Liddy said	-А я знала, что так будет, - сказала Лидди.
"Men be such a terrible class of society to look at a body."	- Мужчины такой ужасный народ - им только бы на вас пялиться.
"But there was one man who had more sense than to waste his time upon me."	- Но там был один здравомыслящий человек, он даже ни разу не удосужился взглянуть на меня.
The information was put in this form that Liddy might not for a moment suppose her mistress was at all piqued.	- Она сообщила это Лидди в такой форме, чтобы у той ни на минуту не могло возникнуть подозрение, что ее хозяйка несколько задета этим.
"A very good-looking man." she continued, "upright; about forty, I should think.	- Он очень недурен собой, - продолжала она, -статный такой, я думаю, ему должно быть лет сорок.
Do you know at all who he could be?"	Ты не знаешь, кто это мог быть?
Liddy couldn't think.	Лидди не имела представления.
"Can't you guess at all?" said Bathsheba with some disappointment.	- Ну, неужели тебе никто в голову не приходит? -разочарованно промолвила Батшеба.
"I haven't a notion; besides, 'tis no difference, since he took less notice of you than any of the rest.	- Нет, никого такого не припоминаю; да не все ли вам равно, коли он даже и внимания на вас не обратил!
Now, if he'd taken more, it would have mattered a great deal."	Бот если бы он больше других на вас глазел, тогда, конечно, оно было бы важно.
Bathsheba was suffering from the reverse feeling just then, and they bowled along in silence.	Батшебу разбирало совершенно противоположное чувство, и они молча продолжали путь.
A low carriage, bowling along still more rapidly behind a horse of un- impeachable breed, overtook and passed them.	Вскоре с ними поравнялась открытая коляска, запряженная прекрасной породистой лошадью.
"Why, there he is!" she said.	- Ах! вот же он! - вскричала Батшеба.
Liddy looked.	Лидди повернула голову.
"That!	- Этот!
That's Farmer Boldwood - of course 'tis - the man you couldn't see the other day when he called."	Так это же фермер Болдвуд! Тот самый, который приходил в тот день и вы еще не могли его принять.
"Oh, Farmer Boldwood." murmured Bathsheba, and looked at him as he outstripped them.	- Ах, фермер Болдвуд, - прошептала Батшеба и подняла на него глаза в тот самый момент, когда он обгонял их.
The farmer had never turned his head once, but with eyes fixed on the most advanced point along the road, passed as uncon- sciously and abstractedly as if Bathsheba and her charms were thin air.	Фермер не повернул головы и, уставившись куда-то вдаль прямо перед собой, проехал вперед с таким безучастным и отсутствующим видом, как если бы Батшеба со всеми ее чарами была пустым местом.
"He's an interesting man - don't you think so?" she remarked.	- Интересный мужчина, а как по-твоему? -заметила Батшеба.

"O yes, very.	- Да, очень.
Everybody owns it." replied Liddy.	И все так считают, - отозвалась Лидди.
"I wonder why he is so wrapt up and indifferent, and seemingly so far away from all he sees around him,"	- Странно, почему это он такой замкнутый, ни на кого не смотрит и как будто даже не замечает ничего кругом.
"It is said - but not known for certain - that he met with some bitter disappointment when he was a young man and merry.	- Говорят - только ведь кто знает, правда ли, -будто он, когда еще совсем молодой да непутевый был, пострадал шибко.
A woman jilted him, they say."	Какая-то женщина завлекла его, да и бросила.
"People always say that - and we know very well women scarcely ever jilt men; 'tis the men who jilt us.	- Это так только говорят, а мы очень хорошо знаем, женщина никогда не бросит, это мужчины всегда женщин обманывают.
I expect it is simply his nature to be so reserved."	Я думаю, он просто от природы такой замкнутый.
"Simply his nature - I expect so, miss - nothing else in the world."	- Да, верно, от природы, я тоже так думаю, мисс, не иначе как от природы.
"Still, 'tis more romantic to think he has been served cruelly, poor thing'!	- Но, конечно, это как-то интересней представить себе, что с ним, бедным, так жестоко поступили.
Perhaps, after all, he has!	Может, это и правда.
I	- Правда, правда, мисс!
"Depend upon it he has.	Так оно, верно, и было.
O yes, miss, he has! feel he must have."	Чует мое сердце, что так и было.
"However, we are very apt to think extremes of people.	- Впрочем, нам всем свойственно представлять себе людей в каком-то необыкновенном свете.
I - shouldn't wonder after all if it wasn't a little of both - just between the two - rather cruelly used and rather reserved."	А может быть, тут всего понемножку, и то и другое: когда-то с ним жестоко поступили и от природы он такой сдержанный.
"O dear no, miss - I can't think it between the two!"	- О нет, мисс, как может быть и то и другое!
"That's most likely."	- Да так оно больше похоже на правду.
"Well, yes, so it is.	- А верно, так оно и есть.
I am convinced it is most likely.	Я тоже считаю, что это больше похоже на правду.
You may - take my word, miss, that that's what's the matter with him."	Можете мне поверить, мисс, так оно, должно быть, и есть.
CHAPTER XIII	ГЛАВА XIII
SORTES SANCTORUM - THE VALENTINE	ГАДАНИЕ ПО БИБЛИИ. ПИСЬМО-ШУТКА НА ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ
IT was Sunday afternoon in the farmhouse, on the thirteenth of February.	Это был канун Валентинова дня, воскресенье тринадцатого февраля.
Dinner being over, Bathsheba, for want of a better companion, had asked Liddy to come and sit with her.	В фермерском доме уже отобедали, и Батшеба, за неимением другого собеседника, позвала к себе посидеть Лидди.

The mouldy pile was dreary in winter-time before the candles were lighted and the shutters closed; the atmosphere of the place seemed as old as the walls; every nook behind the furniture had a temperature of its own, for the fire was not kindled in this part of the house early in the day; and Bathsheba's new piano, which was an old one in other annals, looked particularly sloping and out of level on the warped floor before night threw a shade over its less prominent angles and hid the unpleasantness.	Зимой в сумерки, пока еще не были зажжены свечи и закрыты ставни, старый замшелый дом выглядел особенно уныло; самый воздух в нем казался таким же ветхим, как стены. В каждом углу, заставленном мебелью, держалась своя температура, потому что камин в этой половине дома топили поздно, и до тех пор, пока наступивший вечер не скрадывал все громоздкости и недостатки, новое пианино Батшебы, которое в других фамильных летописях уже было старым, казалось особенно скособочившимся на покоробленном полу.
Liddy, like a little brook, though shallow, was always rippling; her presence had not so much weight as to task thought, and yet enough to exercise it.	Лидди болтала, не умолкая, совсем как маленький, неглубокий, но непрестанно журчащий ручеек. Ее присутствие не отягощало ум работой, но не давало ему погрузиться в спячку.
On the table lay an old quarto Bible, bound in leather.	На столе лежала старая Библия in quarto в кожаном переплете.
Liddy looking at it said, -	Лидди, глядя на нее, спросила Батшебу:
"Did you ever find out, miss, who you are going to marry by means of the Bible and key?,	- А вы никогда не пробовали, мисс, гадать ключом по Библии о своем суженом?
"Don't be so foolish, Liddy.	- Что за глупости, Лидди!
As if such things could be."	Как будто гаданьем что-то можно узнать.
"Well, there's a good deal in it, all the same."	- Что ни говорите, а все-таки в этом что-то есть.
"Nonsense, child."	- Чепуха, милочка.
"And it makes your heart beat fearful.	- А знаете, как при этом сердце начинает колотиться!
Some believe in it; some don't; I do."	Ну конечно, кто верит, а кто нет; я верю.
"Very well, let's try it." said Bathsheba, bounding from her seat with that total disregard of consistency which can be indulged in towards a dependent, and entering into the spirit of divination at once.	- Ну хорошо, давай попробуем! - вскочив с места, вскричала Батшеба, вдруг загоревшись идеей гаданья и нимало не смущаясь тем, что ее служанка Лидди может удивиться такой непоследовательности.
"Go and get the front door key."	- Поди принеси ключ от входной двери.
Liddy fetched it.	Лидди пошла за ключом.
"I wish it wasn't Sunday." she said, on returning."	- Вот только что сегодня воскресенье, -промолвила она, вернувшись.
Perhaps 'tis wrong."	Может, ото нехорошо.
"What's right week days is right Sundays." replied her mistress in a tone which was a proof in itself.	- Что хорошо в будни, то хорошо и в воскресенье,- заявила ее хозяйка непререкаемым тоном.

The book was opened - the leaves, drab with age, being quite worn away at much-read verses by the fore" fingers "of unpractised readers in former days, where they were moved along under the line as an aid to the vision.	Открыли книгу с потемневшими от времени листами; на многих зачитанных страницах текст был совершенно вытерт указательными перстами давнишних читателей, которые, читая по складам, старательно водили пальцем от слова к слову, чтобы не сбиться.
The special verse in the Book of Ruth was sought out by Bathsheba, and the sublime words met her eye.	Батшеба выбрала текст из книги Руфи и пробежала глазами священные строки.
They slightly thrilled and abashed her.	Они поразили и взволновали ее.
It was Wisdom in the abstract facing Folly in the concrete.	Их отвлеченная мудрость дразнила воплощенное сумасбродство.
Folly in the concrete blushed, persisted in her intention, and placed the key on the book.	Сумасбродка густо покраснела, но не отступилась и положила ключ на открытую страницу.
A rusty patch immediately upon the verse, caused by previous pressure of an iron substance thereon, told that this was not the first time the old volume had been used for the purpose.	Выцветшее ржавое пятно на месте, где лег ключ, явно свидетельствовало о том, что старая Библия не первый раз используется для этих целей.
"Now keep steady, and be silent." said Bathsheba.	- Ну, теперь смотри и молчи, - сказала Батшеба.
The 'verse was repeated; the book turned round; Bathsheba blushed guiltily.	Она медленно произнесла выбранные строки, толкнув книгу; книга сделала полный оборот. Батшеба вспыхнула.
"Who did you try?" said Liddy curiously.	- На кого вы загадали? - с любопытством спросила Лидди.
"I shall not tell you."	- Не скажу.
"Did you notice Mr. Boldwood's doings in church this morning, miss?"Liddy continued, adumbrating by the remark the track her thoughts had taken.	- А вы заметили, мисс, как мистер Болдвуд себя нынче утром в церкви показывал? - продолжала Лидди, ясно давая понять своим вопросом, куда устремлены ее мысли.
"No, indeed." said Bathsheba, with serene indifference	- Нет, как я могла заметить, - с полной невозмутимостью отвечала Батшеба.
"His pew is exactly opposite yours, miss."	- Но ведь его место как раз против вашего, мисс.
"I know it."	- Знаю.
"And you did not see his goings on!," Certainly I did not, I tell you."	- И вы не видели, как он себя вел? - Ну я же тебе говорю, конечно, нет.
Liddy assumed a smaller physiognomy, and shut her lips decisively.	Лидди сделала невинное лицо и плотно сжала губы.
This move was unexpected, and proportionately dis concerting.	Это было так неожиданно, что несколько огорошило Батшебу.
"What did he do?" Bathsheba said perforce.	- А что же он такое делал? - помолчав, не выдержала она.
"Didn't turn his head to look at you once all the service.	- Ни разу за всю службу даже головы не повернул поглядеть на вас.
"Why should he?" again demanded her mistress, wearing a nettled look.	- А зачем ему глядеть? - сердито покосившись на нее, спросила хозяйка.

"I didn't ask him to.	- Я его об этом не просила.
"Oh no. But everybody else was noticing you; and it was odd he didn't.	- Нет, но ведь все на вас обращают внимание, чудно, что он только один не замечает.
There, 'tis like him.	Вот он такой!
Rich and gentlemanly, what does he care?"	Богатый, джентльмен, ни до кого ему дела нет.
Bathsheba dropped into a silence intended to express that she had opinions on the matter too abstruse for Liddy's comprehension, rather than that she had nothing to say.	Молчание Батшебы давало понять, что у нее на этот счет свое особое мнение, недоступное пониманию Лидди, а не то что ей нечего сказать.
"Dear me - I had nearly forgotten the valentine I bought yesterday." she exclaimed at length.	- Боже мой, - внезапно воскликнула она, - а я ведь совсем забыла про эту открытку на Валентинов день, которую я купила вчера.
"Valentine! who for, miss?" said Liddy.	- Для кого, мисс? - спросила Лидди.
"Farmer Boldwood?"	- Для фермера Болдвуда?
It was the single name among all possible wrong ones that just at this moment seemed to Bathsheba more pertinent than the right.	Это было одно-единственное имя из всех не имевшихся в виду, которое в эту минуту показалось Батшебе наиболее подходящим.
"Well, no.	- Да нет.
It is only for little Teddy Coggan. have promised him something, and this will be a pretty surprise for him.	Это для маленького Тедди Коггена. Я обещала ему что-нибудь подарить, вот это будет для него приятный сюрприз.
Liddy, you may as well bring me my desk and I'll direct it at once."	Подвинь-ка сюда мой секретер, Лидди. Я сейчас ее надпишу.
Bathsheba took from her desk a gorgeously illuminated and embossed design in post-octavo, which had been "bought on the previous market-day at the chief stationer's in Casterbridge.	Батшеба достала из секретера ярко размалеванную открытку с тисненым узором, которую она купила в прошлый ярмарочный день в лучшей писчебумажной лавке в Кэстербридже.
In the centre was a small oval enclosure; this was left blank, that the sender might insert tender words more appropriate to the special occasion than any generalities by a printer could possibly be.	В середине открытки была маленькая белая вставка, в форме овала, где можно было написать несколько строчек более подходящих адресату и соответствующих случаю, нежели какая-нибудь печатная надпись.
"Here's a place for writing." said Bathsheba.	- Вот здесь надо что-нибудь написать, - сказала Батшеба.
"What shall I put?"	- Что бы такое придумать?
"Something of this sort, I should think', returned Liddy promptly: -	- Да что-нибудь вроде этого, - живо подсказала Лидди.
"The rose is red, The violet blue, Carnation's sweet, And so are you."	Алая роза, Синий василек, Но всех милей гвоздичка, Как ты, мой голубок.
"Yes, that shall be it.	- Отлично, так и напишем.
It just suits itself to a chubby-faced child like him." said Bathsheba.	Очень подходит для такого бутуза, - сказала Батшеба.

She inserted the words in a small though legible handwriting; enclosed the sheet in an envelope, and dipped her pen for the direction.	Она написала стишок мелким, но разборчивым почерком, вложила открытку в конверт и окунула перо, чтобы надписать кому.
"What fun it would be to send it to the stupid old Boldwood, and how he would wonder!" said the irrepressible Liddy, lifting her eyebrows, and indulging in an awful mirth on the verge of fear as she thought of the moral and social magnitude of the man contem- plated.	- А вот было бы смеху послать это старому дураку Болдвуду, то-то бы он удивился! - высоко подняв брови, вскричала неугомонная Лидди, которую так и тянуло вернуться к прежней теме, и она прыснула со смеху, в то же время немножко робея втайне, потому что ведь это был такой почтенный и такой благородный джентльмен.
Bathsheba paused to regard the idea at full length.	Батшебе показалось, что эта идея стоит того, чтобы над ней подумать.
Boldwood's had begun to be a troublesome image - a species of Daniel in her kingdom who persisted in kneeling eastward when reason and common sense said that he might just as well follow suit with the rest, and afford her the official glance of admiration which cost nothing at all.	Болдвуд начинал не на шутку раздражать ее. Этакий непреклонный Даниил в ее царстве, которого ничто не может заставить повернуть голову в ее сторону, когда, казалось бы, так естественно последовать общему примеру и обратить на нее восхищенный взор.
She was far from being seriously concerned about his nonconformity. Still, it was faintly depressing that the most dignified and valuable man in the parish should withhold his eyes, and that a girl like Liddy should talk about it.	Конечно, это непризнание или отступничество, в сущности, не так уж трогало ее, а все-таки было немножко обидно, что самый уважаемый и влиятельный человек во всем приходе не желает ее замечать, и вот такая болтушка, как Лидди, судачит об этом.
So Liddy's idea was at first rather harassing than piquant.	Поэтому сначала мысль Лидди отнюдь не показалась ей забавной, а скорее раздосадовала ее.
"No, I won't do that.	- Нет, этого я не сделаю.
He wouldn't see any humour in it."	Он не поймет, что это шутка.
"He'd worry to death." said the persistent Liddy.	- Он будет думать и терзаться, что это может значить! - не унималась Лидди.
"Really, I don't care particularly to send it to Teddy." remarked her mistress.	- Правда, мне не так уж хочется посылать эту открытку Тедди, задумчиво промолвила Батшеба.
"He's rather a naughty child sometimes."	- Он иногда бывает просто несносный.
"Yes - that he is."	- Бывает, бывает!
"Let's toss as men do." said Bathsheba, idly.	- Давай-ка сделаем, как мужчины, - бросим монетку, - со скучающим видом сказала Батшеба.
"Now then, head, Boldwood; tail, Teddy.	- Выпадет герб - Болдвуд, решетка - Тедди.
No, we won't toss money on a Sunday that would be tempting the devil indeed."	Нет, нехорошо метать монету в праздник, это уж и впрямь искушать дьявола.
"Toss this hymn-book; there can't be no sinfulness in that, miss."	- А вы загадайте на молитвеннике, в этом не может быть греха, мисс.
"Very well.	- Отлично.
Open, Boldwood - shut, Teddy.	Если он упадет раскрытый - Болдвуду, закрытый -Тедди.
No; it's more likely to fall open.	Нет, конечно, он раскроется, когда будет падать.

Open, Teddy - shut, Boldwood."	Раскрытый будет Тедди, закрытый - Болдвуду.
The book went fluttering in the air and came down shut.	Молитвенник взлетел в воздух и, не раскрывшись, упал на стол.
Bathsheba, a small yawn upon her mouth, took the pen, and with off-hand serenity directed the missive to Boldwood.	Батшеба, делая вид, что подавляет зевоту, взяла перо и, нимало не задумываясь, невозмутимо написала на конверте имя и адрес Болдвуда.
"Now light a candle, Liddy.	- Зажги свечу, Лидди.
Which seal shall we use?	Посмотрим, какую нам выбрать печать.
Here's a unicorn's head - there's nothing in that.	Вот голова единорога - ничего интересного.
What's this? - two doves - no.	Это что такое - два голубка, нет, не годится.
It ought to be something extraordinary, ought it not, Liddy?	Надо, чтобы было что-нибудь необыкновенное, правда, Лидди?
Here's one with a motto - I remember it is some funny one, but I can't read it.	Вот эта с каким-то девизом, я помню, что-то очень забавное, только сейчас не разберу.
We'll try this, and if it doesn't do we'll have another."	Ну что ж, попробуем эту, а если она не подойдет, поищем другую.
A large red seal was duly affixed.	И она наложила, как должно, большую красную печать.
Bathsheba looked closely at the hot wax to discover the words.	Потом вгляделась в горячий сургуч, чтобы разобрать слова.
"Capital!" she exclaimed, throwing down the letter frolicsomely. "'Twould upset the solemnity of a parson The same evening the letter was sent, and was duly returned to Weatherbury again in the morning.	- Замечательно! - воскликнула она, весело подкидывая письмо. - Вот уж это кого хочешь рассмешит, самого пастора, да еще с причетником вместе. Лидди нагнулась разглядеть печать и прочла: "Женись на мне". В тот же вечер письмо было отправлено и пришло в кэстербирджскую почтовую контору, где оно вместе со многими другими подверглось надлежащей сортировке, и на следующее утро снова вернулось в Уэзербери. Так, от нечего делать, легкомысленно и беспечно, совершилось это дело.
Of love as a spectacle Bathsheba had a fair knowledge; but of love subjectively she knew nothing.	Любовь как зрелище - это было нечто хорошо знакомое Батшебе; но о любви как о душевном переживании она не имела ни малейшего представления.
CHAPTER XIV	ГЛАВА XIV
EFFECT OF THE LETTER - SUNRISE	ДЕЙСТВИЕ ПИСЬМА. ВОСХОД СОЛНЦА
AT dusk, on the evening of St. Valentine's Day, Boldwood sat down to supper as usual, by a beaming fire of aged logs.	В сумерки под вечер, в Валентинов день, Болдвуд, как обычно в это время, сел ужинать у пылающего камина.
Upon the mantel-shelf before him was a time-piece, surmounted by a spread eagle, and upon the eagle's wings was the letter Bathsheba had sent.	Перед ним на камине стояли часы с мраморной фигурой орла, и между распростертыми крыльями этого орла стояло письмо, присланное Батшебой.

Here the bachelor's gaze was continually fastening itself, till the large red seal became as a blot of blood on the retina of his eye; and as he ate and drank he still read in fancy the words thereon, although they were too remote for his sight - "MARRY ME."	Взгляд холостяка подолгу останавливался на этом письме, пока большая красная печать не отпечаталась у него в глазу кроваво-красным пятном; он ел, запивая из бокала, а слова на печати, которые он, конечно, не мог разобрать отсюда, так и стояли у него перед глазами: "Женись на мне".
The pert injunction was like those crystal substances which, colourless themselves, assume the tone of objects about them.	Этот дерзкий вызов был подобен некоторым кристаллам, которые, будучи сами по себе бесцветны, принимают окраску окружающей их среды.
Here, in the quiet of Boldwood's parlour, where everything that ,was not grave was extraneous, and where the atmosphere was that of a Puritan Sunday lasting all the week, the letter and its dictum changed" their tenor from the thoughtlessness of their origin to a deep solemnity, imbibed from their accessories now.	Здесь, в этой строгой столовой, где ничему легкомысленному не было места, где атмосфера пуританского воскресенья царила всю неделю, это письмо с девизом утратило свою игривость и вместо присущего ему шутливого тона приобрело глубоко торжественную внушительность, проникнувшись ею из всего, что его окружало.
Since the receipt of the missive in the morning, Boldwood had felt the symmetry of his existence to be slowly getting distorted in the direction of an ideal passion.	С той самой минуты утром, когда он получил это послание, Болдвуда не покидало странное ощущение, что его размеренная жизнь начинает медленно нарушаться, подчиняясь какому-то сладко волнующему чувству.
The disturbance was as the first floating weed to Columbus - the eontemptibly little suggesting possibilities of the infinitely great.	Пока это было нечто смутно тревожащее, вроде первых плавающих водорослей, обнаруженных Колумбом, - что-то ничтожно малое, приоткрывавшее беспредельные возможности.
The letter must have had an origin and a motive.	Это письмо должно было иметь какие-то побудительные причины.
That the latter was of the smallest magnitude compatible with its existence at all, Boldwood, of course, did not know.	Что это мог быть такой пустяк, о котором и говорить-то не стоило, - этого Болдвуд, конечно, не знал.
And such an explanation did not strike him as a possibility even.	Ему это даже не приходило в голову.
It is foreign to a mystified condition of mind to realize of the mystifier that the processes of approving a course suggested by circumstance, and of striking out a course from inner impulse, would look the same in the result.	Человеку, одураченному чьим-нибудь поступком, трудно себе представить, что следствие поступка не зависит от того, совершен ли он по внутреннему побуждению или подсказан случайными обстоятельствами, - результат от этого не меняется.
The vast difference between starting a train of events, and directing into a particular groove a series already started, is rarely apparent to the person confounded by the issue.	Огромное различие между тем, как завязывается цепь событий и как ход этих событий направляется в определенное русло, незаметно для человека, пострадавшего от их исхода.
When Boldwood went to bed he placed the valentine in the corner of the looking-glass.	Когда Болдвуд пошел спать, он взял письмо с собой и воткнул его в раму своего зеркала.
He was conscious of its presence, even when his back was turned upon it.	Он ощущал его присутствие, даже не глядя на него, даже когда повернулся к нему спиной.

It was the first time in Boldwood's life that such an event had occurred.	Первый раз в жизни с Болдвудом случилось нечто подобное.
The same fascination that caused him to think it an act which had a deliberate motive prevented him from regarding it as an impertinence.	То же самое ослепление, которое заставляло его воспринимать это письмо как нечто серьезно обоснованное, не позволяло ему даже заподозрить в нем пустую, дерзкую шутку.
He looked again at the direction.	Он снова поглядел в его сторону.
The mysterious influences of night invested the writing with the presence of the unknown writer.	В таинственной темноте ночи перед ним смутно вставал образ незнакомки, приславшей письмо.
Somebody's some woman's hand had travelled softly over the paper bearing his name; her unrevealed eyes had watched every curve as she formed it; her brain had seen him in imagination the while.	Чья-то рука, _женская_ рука, водила пером по этой бумаге, где начертано его имя; ее глаза, глаза, которых он не видел, следили за начертанием каждой буквы, а мысли ее в это время устремлялись к нему.
Why should she have imagined him?	Почему она думала о нем?
Her mouth - were the lips red or pale, plump or creased? - had curved itself to a certain expression as the pen went on - the corners had moved with all their natural tremulousness: what had been the expression?	Ее рот, ее губы - а какие они - алые, бледные, полные, сморщенные? непрестанно изменяли выражение, в то время как перо скользило по бумаге и уголки рта трепетно вздрагивали? А что они выражали?
The vision of the woman writing, as a supplement to the words written, had no individuality.	У этого видения женщины, пишущей письмо, как бы иллюстрирующего написанные слова, не было сколько-нибудь определенного облика.
She was a misty shape, and well she might be, considering that her original was at that moment sound asleep and oblivious of all love and letter-writing under the sky.	Это была какая-то призрачная тень, что в известной мере соответствовало действительности, так как сама виновница письма спала сейчас крепким сном, не думая ни о любви, ни о каких письмах на свете.
Whenever Boldwood dozed she took a form, and com- paratively ceased to be a vision: when he awoke there was the letter justifying the dream.	Стоило Болдвуду забыться сном - виденье облекалось в какую-то форму и уже переставало быть призраком, а очнувшись, он видел перед собою письмо как бы в подтверждение своего сна.
The moon shone tonight, and its light was not of a customary kind.	Ночь была лунная, и луна светила как-то по-особенному.
His window admitted only a reflection of its rays, and the pale sheen had that reversed direction which snow gives, coming upward and lighting up his ceiling in an unnatural way, casting shadows in strange places, and putting lights where shadows had used to be.	В окно падал отраженный свет, и его бледное сиянье, подобно отблеску сверкающего снега, отсвечивало вверх, причудливо озаряя потолок, отбрасывая неожиданные тени и освещая углы, обычно скрытые в тени.
The substance of the epistle had occupied him but little in comparison with the fact of its arrival.	Содержание письма не так взволновало Болдвуда, как самый факт его получения.
He suddenly wondered if anything more might be found in the envelope than what he had withdrawn.	Среди ночи ему внезапно пришло в голову, нет ли в конверте чего-нибудь еще, кроме обнаруженный им открытки.
He jumped out of bed in the weird light, took the letter, pulled out the flimsy sheet, shook the envelope - searched it.	Он вскочил с кровати и в призрачном лунном свете схватил письмо, вытащил открытку, судорожно встряхнул конверт, провел пальцем внутри.

Nothing more was there.	Нет, больше ничего не было.
Boldwood looked, as he had a hundred times the preceding day, at the insistent red seaname = "note"	Он снова, в который раз, пристально уставился на вызывающую красную печать.
"Marry me." he said aloud.	"Женись на мне", - громко произнес он.
The solemn and reserved yeoman again closed the letter, and stuck it in the frame of the glass.	Сдержанный, чопорный фермер снова вложил письмо в конверт и сунул его в раму зеркала.
In doing so he caught sight of his reflected features, wan in expression, and insubstantial in form. He saw how closely compressed was his mouth, and that his eyes were wide-spread and vacant.	Мимоходом он взглянул на свое отражение и увидел бледное лицо с какими-то неопределенными чертами; увидел плотно сжатые губы, широко раскрытые, блуждающие глаза.
Feeling uneasy and dis- satisfied with himself for this nervous excitability, he returned to bed.	Ему стало как-то неприятно и не по себе оттого, что он так взвинчен, и он снова улегся в постель.
Then the dawn drew on.	Но вот занялся рассвет.
The full power of the clear heaven was not equal to that of a cloudy sky at noon, when Boldwood arose and dressed himself.	Было еще так рано, когда Болдвуд встал и оделся, что, несмотря на ясное, безоблачное небо, все казалось сумрачным, как в хмурый, ненастный день.
He descended the stairs and went out towards the gate of a field to the east, leaning over which he paused and looked around.	Он спустился вниз, вышел из дому и пошел направо к калитке, выходившей на поле. Подойдя к изгороди, он остановился и, опершись на нее, огляделся кругом.
It was one of the usual slow sunrises of this time of the year, and the sky, pure violet in the zenith, was leaden to the northward, and murky to the east, where, over the snowy down or ewe lease on Weatherbury Upper Farm, and apparently resting upon the ridge, the only half of the sun yet visible burnt rayless, like a red and flameless fire shining over a white hearthstone.	Солнце всходило медленно, как всегда в это время года, и небо, почти фиолетовое над головой и свинцовое на севере, было затянуто мглой на востоке, где над заснеженным склоном или пастбищем Верхнего Уэзербери, словно присев отдохнуть на гребне, раскаленная, без лучей, пока еще только одна видимая половина солнца, горела как красный шар на белом поду очага.
The whole effect resembled a sunset as childhood resembles age.	Все вместе скорее походило на закат, как новорожденный младенец на древнего старца.
In other directions, the fields and sky were so much of one colour by the snow, that it was difficult in a hasty glance to tell whereabouts the horizon occurred; and in general there was here, too, that before-mentioned preternatural inversion of light and shade which attends the prospect when the garish brightness commonly in the sky is found on the earth, and the shades of earth are in the sky.	В обе другие стороны равнина, занесенная снегом, казалась настолько одного цвета с небом, что с первого взгляда нельзя было различить линию горизонта. А в общем и здесь было то же описанное ранее фантастическое перемещение света и тени, какое наблюдается в пейзаже, когда сверкающая яркость, присущая небу, переходит на землю, а темные тени земли - на небо.
Over the west hung the wasting moon, now dull and greenish-yellow, like tarnished brass.	Низко на западе висела ущербная луна, мутная, желтая с прозеленью, словно потускневшая медь.

Boldwood was listlessly noting how the frost had hardened and glazed the surface of the snow, till it shone in the red eastern light with the polish of marble; how, in some portions of the slope, withered grass-bents, encased in icicles, bristled through the smooth wan coverlet in the twisted and curved shapes of old Venetian glass; and how the footprints of a few birds, which had hopped over the snow whilst it lay in the state of a soft fleece, were now frozen to a short perma- nency.	Рассеянно глядя по сторонам, Болдвуд машинально отмечал, как крепко схватило ледяной коркой снег на полях, который сейчас, в красном утреннем свете, сверкал, отливая, как мрамор; как там и сям на склоне засохшие пучки трав, скованные ледяными сосульками, поднимались над гладкой бледной скатертью, словно хрупкие изогнутые бокалы старого венецианского стекла, и как следы нескольких птиц, прыгавших, как видно, по рыхлому снегу, так и сохранились до поры до времени, скрепленные льдом.
A half-muffled noise of light wheels interrupted him.	Приглушенный шум легких колес вывел его из задумчивости.
Boldwood turned back into the road.	Болдвуд обернулся и посмотрел на дорогу.
It was the mail-cart - a crazy, two-wheeled vehicle, hardly heavy enough to resist a puff of wind.	Это была почтовая тележка, расшатанный двухколесный вагончик, который, казалось, вот-вот опрокинется от ветра.
The driver held out a letter.	Почтарь протянул ему письмо.
Boldwood seized it and opened it, ex-pecting another anonymous one - so greatly are people's ideas of probability a mere sense that precedent will repeat itself.	Болдвуд схватил его и надорвал конверт, полагая, что это еще одно анонимное послание, - у большинства людей представление о вероятности - это просто ощущение, что случившееся должно непременно повториться.
"I don't think it is for you, sir." said the man, when he saw Boldwood's action.	- Мне думается, это письмо не вам, сэр, - сказал почтарь, не успев остановить Болдвуда.
"Though there is no name I think it is for your shepherd."	- Имени-то на нем нет, но похоже, это вашему пастуху.
Boldwood looked then at the address - To the New Shepherd, Weatherbury Farm, Near Casterbridge.	Болдвуд спохватился и прочел написанное на конверте: Новому пастуху Ферма Уэзербери возле Кэстербриджа
"Oh - what a mistake! - it is not mine.	- Ах, как это я так ошибся! Письмо вовсе не мне.
Nor is it for my shepherd. It is for Miss Everdene's."	И не моему пастуху, а пастуху мисс Эвердин.
You had better take it on to him - Gabriel Oak - and say I opened it in mistake."	Уж вы лучше вручите это сами Габриэлю Оуку и скажите, что я распечатал его по ошибке!
At this moment, on the ridge, up against the blazing sky, a figure was visible, like the black snuff in the midst of a candle-flame.	В эту минуту на самом верху склона, на фоне пылающего неба, показалась темная фигура, словно черный обгоревший фитиль в пламени горящей свечи.
Then it moved and began to bustle about vigorously from place to place, carrying square skeleton masses, which were riddled by the same rays.	Фигура двинулась и начала быстро и решительно переходить с места на место, перенося какие-то плоские квадратные предметы, пронизанные солнечными лучами.
A small figure on all fours followed behind.	Следом за нею двигалась маленькая фигурка на четырех ногах.

The tall form was that of Gabriel Oak; the small one that of George; the articles in course of transit were hurdles.	Высокая фигура был не кто иной, как Габриэль Оук, маленькая - его пес Джорджи; перемещаемые с одного места на другое квадратные предметы плетеные загородки из прутьев.
"Wait," said Boldwood."	- Погодите, - сказал Болдвуд.
That's the man on the hill.	- Вон он сам на холме.
I'll take the letter to him myself."	Я передам ему письмо.
To Boldwood it was now no longer merely a letter to I another man.	Для Болдвуда это было уже не просто письмо, адресованное другому.
It was an opportunity.	Это был как нельзя более удобный случай.
Exhibiting a face pregnant with intention, he entered the snowy field.	Он вышел на занесенное снегом поле, и по сосредоточенному выражению его лица видно было, что он что-то задумал.
Gabriel, at that minute, descended the hill towards the right.	Габриэль тем временем уже стал спускаться по правому склону холма.
The glow stretched down in this direction now, and touched the distant roof of Warren's Malthouse whither the shepherd was apparently bent: Boldwood followed at a distance.	И красный солнечный свет брызнул в ту же сторону и уже коснулся видневшейся вдали солодовни Уоррена, куда, по-видимому, и направлялся пастух. Болдвуд следовал за ним на некотором расстоянии.
CHAPTER XV	ГЛАВА XV УТРЕННЯЯ ВСТРЕЧА. ЕЩЕ ОДНО ПИСЬМО
THE scarlet and orange light outside the malthouse did not penetrate to its interior, which was, as usual, lighted by a rival glow of similar hue, radiating from the hearth.	Пурпурно-оранжевый свет, разгоравшийся снаружи, не проникал внутрь солодовни, которая, как всегда, была освещена соперничающим с ним светом тех же оттенков, исходившим из сушильной печи.
The maltster, after having lain down in his clothes for a few hours, was now sitting beside a three-legged table, breakfasting of bread and bacon.	Солодовник, который спал всего несколько часов, не раздеваясь, сидел сейчас возле небольшого столика о трех ножках и завтракал хлебом с копченой грудинкой.
This was eaten on the plateless system, which is performed by placing a slice of bread upon the table, the meat flat upon the bread, a mustard plaster upon the meat, and a pinch of salt upon the whole, then cutting them vertically downwards with a large pocket-knife till wood is reached, when the severed lamp is impaled on the knife, elevated, and sent the proper way of food.	Он обходился без всяких тарелок, а отрезал себе ломоть хлеба и, положив его прямо на стол, клал на него кусок грудинки, на грудинку намазывал слой горчицы и все вместе сверху посыпал солью; затем все это нарезалось вертикально, сверху вниз, большим карманным ножом, который всякий раз ударялся лезвием о стол, отрезанный кусок подцеплялся на кончик ножа и отправлялся куда следовало.
The maltster's lack of teeth appeared not to sensibly diminish his powers as a mill.	Отсутствие зубов у солодовника, по-видимому, не отражалось на его способности перемалывать пищу.
He had been without them for so many years that toothlessness was felt less to be a defect than hard gums an acquisition.	Он обходился без них уже столько лет, что перестал ощущать свою беззубость как недостаток, ибо приобрел взамен нечто более удобное - твердые десны.

Indeed, he seemed to approach the grave as a hyperbolic curve approaches a straight line - less directly as he got nearer, till it was doubtful if he would ever reach it at all.	Вот уж поистине можно было сказать, что, хотя солодовник и приближался к могиле, он приближался к ней подобно тому, как гипербола приближается к прямой, - чем ближе он к ней подвигался, тем расстояние между ними убывало все медленнее, так что в конце концов казалось сомнительным, сойдутся ли они когда-нибудь.
In the ashpit was a heap of potatoes roasting, and a boiling pipkin of charred bread, called "coffee." for the benefit of whomsoever should call, for Warren's was a sort of clubhouse. used as an alternative to the in!	В зольнике сушильни пеклась кучка картофеля и кипел горшок с настоем из жженого хлеба, именуемым "кофеем", - даровое угощение для всякого, кто бы ни зашел, ибо солодовня Уоррена, за отсутствием в деревне трактира, была чем-то вроде деревенского клуба.
"I say, says I, we get a fine day, and then down comes a snapper at night." was a remark now suddenly heard spreading into the malthouse from the door, which had been opened the previous moment. The form of Henery Fray advanced to the fire, stamping the snow from his boots when about half-way there.	- А что, правду я говорил, говорил погожий будет день, - глядь, ночью мороз и ударил. Речь эта внезапно ворвалась в солодовню из только что открывшейся двери, и Генери Фрей, сбивая на ходу снег, налипший на башмаках, и топая, проследовал к сушильне.
The speech and entry had not seemed to be at all an abrupt beginning to the maltster, introductory matter being often omitted in this neighbourhood, both from word and deed, and the maltster having the same latitude allowed him, did not hurry to reply.	Солодовник, по-видимому, нисколько не был удивлен этим громогласным вторжением; здесь при встрече между своими часто обходились безо всяких словесных и прочих церемонных учтивостей, и сам он, пользуясь этой свободой нравов, не торопился вступать в разговор.
He picked up a fragment of cheese, by pecking upon it with his knife, as a butcher picks up skewers.	Он подцепил кусок сыра, наткнув его на кончик ножа, как мясник натыкает на вертел мясо.
Henery appeared in a drab kerseymere great-coat, buttoned over his smock-frock, the white skirts of the latter being visible to the distance of about a foot below the coat-tails, which, when you got used to the style of dress, looked natural enough, and even ornamental - it certainly was comfortable.	На Генери было темное полусуконное пальто, одетое поверх его длинной рабочей блузы, которая внизу, примерно на фут, выглядывала широкой белой каймой; для глаза, свыкшегося с такой манерой одеваться, это сочетание казалось вполне естественным и даже нарядным; во всяком случае, оно было очень удобно.
Matthew Moon, Joseph Poorgrass, and other carters and waggoners followed at his heels, with great lanterns dangling from their hands, which showed that they had just come from the cart-horse stables, where they had been busily engaged since four o'clock that morning.	Мэтью Мун, Джозеф Пурграс и другие конюхи и возчики вошли следом за ним с раскачивающимися в руках фонарями, из чего можно было заключить, что они завернули сюда прямо из конюшен, где они с четырех часов утра возились с лошадьми.
"And how is she getting on without a baily?" the maltster inquired.	- Ну как она, без управителя-то обходится? -поинтересовался солодовник.
Henery shook his head, and smiled one of the bitter smiles, dragging all the flesh of his forehead into a corrugated heap in the centre.	Генери покачал головой с горькой улыбкой, от которой вся кожа у него на лбу собралась складками между бровями.
"She'll rue it - surely, surely!" he said " Benjy Pennyways were not a true man or an honest baily -as big a betrayer as Judas Iscariot himself. But to think she can carr' on alone!"	- Ох и наплачется она, и еще как наплачется, -сказал он. - Бенджи Пенниуэйс был, конечно, негодный управитель, нечестный человек, сущий Иуда Искариот.

He allowed his head to swing laterally three or four times in silence.	- Он умолк и покачал головой из стороны в сторону.
"Never in all my creeping up - never!"	- Вот уж не думал я, за мое старанье, никак не ждал.
This was recognized by all as the conclusion of some gloomy speech which had been expressed in thought alone during the shake of the head; Henery meanwhile retained several marks of despair upon his face, to imply that they would be required for use again directly he should go on speaking.	Эти загадочные слова были восприняты всеми как горький вывод из каких-то мрачных рассуждений, которые Г енери вел сам с собой, молча покачивая головой; на лице его тем временем сохранялось скорбное выражение отчаяния, словно Г енери приберегал его для того, что он еще собирался сказать.
"All will be ruined, and ourselves too, or there's no meat in gentlemen's houses!" said Mark Clark.	- Развалится все, и нам конец будет, или уж я ничего не понимаю в господских делах! -вырвалось у Марка Кларка.
"A headstrong maid, that's what she is - and won't listen to no advice at all.	- Упрямство девичье, вот оно что, ничьих советов слушать не желает.
Pride and vanity have ruined many a cobbler's dog.	Упрямством да суетностью человек своих самых верных помощников со свету сживает.
Dear, dear, when I think o' it, I sorrows like a man in travel!"	О, господи! Как подумаю об этом, душа надрывается, ну прямо места себе целый день не нахожу.
"True, Henery, you do, I've heard ye." said Joseph Poorgrass in a voice of thorough attestation, and with a wire-drawn smile of misery. "'Twould do a martel man no harm to have what's under her bonnet." said Billy Smallbury, who had just entered, bearing his one tooth before him.	- Это верно, Г енери, я вижу, как ты изводишься, -глубокомысленно подтвердил Джозеф Пурграс, скривив губы в жалостливую усмешку. - Не всякому мужчине такую бог голову дал, даром что на ней чепец, сказал Билли Смолбери, который только что ввалился, неся впереди себя свой единственный зуб.
"She can spaik real language, and must have some sense some- where.	- И за словом в карман не лезет, и умом где надо пораскинет.
Do ye foller me?"	Что, не правду я говорю?
"I do: but no baily - I deserved that place." wailed Henery, signifying wasted genius by gazing blankly at visions of a high destiny apparently visible to him on Billy Smallbury's smock-frock.	- Оно, может, и правда, но без управителя... а ведь ято заслужил это место! - возопил Генери и с видом непризнанного гения скорбно уставился на рабочую блузу Билли Смолбери, словно дразнившую его видением прекрасного, несбывшегося будущего.
"There, 'twas to be, I suppose.	- Ну что ж, видно, такова судьба.
Your lot is your lot, and Scripture is nothing; for if you do good you don't get rewarded according to your works, but be cheated in some mean way out of your recompense."	Кому что на роду написано, а Святое писание - не про нас; ты вот делаешь добро, а награды за свои добрые дела - тебе нет и не жди, что тебя вознаградят по заслугам, нет, такая уж наша участь, обман один.
"No, no; I don't agree with'ee there." said Mark Clark.	- Нет, нет, в этом я с тобой согласиться не могу, -запротестовал Марк Кларк.
God's a perfect gentleman in that respect."	- Господь бог - он справедливый хозяин.

"Good works good pay, so to speak it." attested Joseph Poorgrass.	- Оно значит, как говорится, по работе и плата, -поддержал Джозеф Пурграс.
A short pause ensued, and as a sort of entr'acte Henery turned and blew out the lanterns, which the increase of daylight rendered no longer necessary even in the malthouse, with its one pane of glass.	В наступившем вслед за этим молчании Генери, словно в антракте, начал тушить фонари, в которых сейчас, при ярком дневном свете, отпала надобность даже и в солодовне с ее единственным крошечным оконцем.
"I wonder what a farmer-woman can want with a harpsichord, dulcimer, pianner, or whatever 'tis they d'call it?" said the maltster.	- Дивлюсь я на нее, - промолвил солодовник, - и на кой это фермерше понадобились какие-то там клавикорды, клавесины, пиянины или как их там называют.
"Liddy saith she've a new one."	Лидди говорит, что она себе этакую новую штуку завела.
"Got a pianner?"	- Пианину?
"Ay.	-Да.
Seems her old uncle's things were not good enough for her.	Похоже стариковские дядюшкины вещи для нее нехороши.
She've bought all but everything new.	Говорят, все новое завела.
There's heavy chairs for the stout, weak and wiry ones for the slender; great watches, getting on to the size of clocks, to stand upon the chimbley-piece."	И тяжелые кресла для солидных, а для молодых, кто потоньше, легкие, плетеные стулья; и часы большие, вроде как башенные, на камин ставить.
Pictures, for the most part wonderful frames."	- А картин сколько, и все в богатых рамах!
"And long horse-hair settles for the drunk, with horsehair pillows at each end." said Mr. Clark.	И скамьи мягкие, чтобы прилечь где, ежели кто выпьет сильно, - подхватил Марк Кларк, - все-то сплошь конским волосом набитые, и подушки на них с каждого бока, тоже из волоса.
"Likewise looking-glasses for the pretty, and lying books for the wicked." firm loud tread was now heard stamping outside; the door was opened about six inches, and somebody on the other side exclaimed -	- А еще зеркала для жеманниц, да книжки блажные для бесстыжих. Снаружи послышались громкие, скрипящие шаги; дверь приоткрылась, и кто-то, не входя, крикнул:
"Neighbours, have ye got room for a few new-born lambs?"Ay, sure, shepherd." said the conclave.	- Люди добрые, найдется у вас здесь место ягнят новорожденных притулить? - Тащи, пастух, найдется, - ответили все хором.
The door was flung back till it kicked the wall and trembled from top to bottom with the blow.	Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и вся сверху донизу содрогнулась от толчка.
Mr. Oak appeared in the entry with a steaming face, hay- bands wound about his ankles to keep out the snow, a leather strap round his waist outside the smock-frock, and looking altogether an epitome of the world's health and vigour. Four lambs hung in various embarrassing attitudes over his shoulders, and the dog George, whom Gabriel had contrived to fetch from Norcombe, stalked solemnly behind.	На пороге появился Оук, от него так и валил пар; он был в своей рабочей блузе, подпоясанной кожаным ремнем, ноги его до самых лодыжек были обвязаны жгутами соломы для защиты от снега, четыре ягненка, перекинутые через плечи, висели на нем в самых неудобных позах, и весь он казался воплощением здоровья и силы; следом за ним важно выступал пес Джорджи, которого Габриэль успел перевезти из Норкомба.

"Well, Shepherd Oak, and how's lambing this year, if I mid say it?" inquired Joseph Poorgrass.	- Добрый день, пастух Оук, ну как у вас, позвольте спросить, нынешний год ягненье-то идет? - осведомился Джозеф Пурграс.
"Terrible trying," said Oak.	- Хлопотно очень, - отвечал Оук.
"I've been wet through twice a-day, either in snow or rain, this last fortnight.	- Вот уж две недели, как я по два раза на дню до нитки насквозь промокаю то П9Д снегом, то под дождем.
Cainy and I haven't tined our eyes to-night."	А нынче ночью мы с Кэйни и вовсе глаз не сомкнули.
"A good few twins, too, I hear?"	- А правду говорят, будто двойняшек много?
"Too many by half.	- Да, я бы сказал, чересчур.
Yes; 'tis a very queer lambing this year. We shan't have done by Lady Day."	Такой в этом году с ягнением ералаш, коли так и дальше пойдет, боюсь, что оно и к благовещенью не кончится.
"And last year 'twer all over by Sexajessamine Sunday." Joseph remarked.	- А прошлый год, помнится, на мясопустное воскресенье уже все кончено было, - заметил Джозеф.
"Bring on the rest Cain." said Gabriel, " and then run back to the ewes.	- Давай сюда остальных, Кэйни, - сказал Габриэль, - да беги к маткам.
I'll follow you soon."	Я мигом приду.
Cainy Ball - a cheery-faced young lad, with a small circular orifice by way of mouth, advanced and deposited two others, and retired as he was bidden.	Кэйни Болл, парнишка с веселой рожицей и вечно открытым маленьким, пухлым ртом, вошел, положил на пол двух ягнят и тут же исчез.
Oak lowered the lambs from their unnatural elevation, wrapped them in hay, and placed them round the fire.	Оук снял висевших на нем ягнят с неестественной для них высоты, завернул их в сено и положил возле печки.
"We've no lambing-hut here, as I used to have at Norcombe." said Gabriel, " and 'tis such a plague to bring the weakly ones to a house.	- Вот жаль, нет у нас здесь шалаша для новорожденных, как был у меня в Норкомбе. А тащить таких, чуть живых, в дом - божье наказание.
If 'twasn't for your place here, malter, I don't know what I should do! this keen weather.	Если бы не ваша солодовня, хозяин, ну право, не знал бы, куда деваться в такой мороз.
And how is it with you to-day, malter?"	А вы как сами-то себя нынче чувствуете, друг солодовник?
"Oh, neither sick nor sorry, shepherd, but no younger."	- Да ничего, не жалуюсь, не болею, вот только разве что не молодею.
"Ay - I understand."	- Понятно.
"Sit down, Shepherd Oak," continued the ancient man of malt.	- Да вы присаживайтесь, пастух, - предложил древний служитель солода.
"And how was the old place at Norcombe, when ye went for your dog?	Ну как там в нашем старом Норкомбе, что вы там видели, когда за своим псом ездили?
I should like to see the old familiar spot; but faith, I shouldn't" know a soul there now."	Я бы и сам не прочь повидать родные края; да ведь из тех, кого я знал, верно, души живой не осталось.

"I suppose you wouldn't.	- Пожалуй, что так.
' Tis altered very much."	С тех пор там сильно все изменилось.
"Is it true that Dicky Hill's wooden cider-house is pulled down?"	- А что, правду говорят, будто заведение Дикки Хилла, деревянный-то дом, где он сидром торговал, совсем снесли?
"O yes - years ago, and Dicky's cottage just above it."	- Да, давным-давно, и коттедж Дика тоже, что повыше стоял.
"Well, to be sure!,	-Вот оно как!
"Yes; and Tompkins's old apple-tree is rooted that used to bear two hogsheads of cider; and no help from other trees."	- А старую яблоню Томпкинса выкорчевали, ту самую, которая одна две бочки сидра давала.
"Rooted? - you don't say it!	-Выкорчевали? Ну что ты скажешь!
Ah! stirring times we live in - stirring times."	Муторные времена пошли, ох, муторные!
And you can mind the old well that used to be in the middle of the place? That's turned into a solid iron pump with a large stone trough, and all complete."	- А помните тот старый колодец, что посреди площади стоял, из него теперь такую чугунную колонку с насосом сделали, а внизу этакий сток с желобом из цельного камня.
"Dear, dear - how the face of nations alter, and what we live to see nowadays!	- Подумать! Как все меняется, и народ совсем другой пошел, чего только не наглядишься!
Yes - and 'tis the same here.	Да и здесь у нас тоже.
They've been talking but now of the mis'ess's strange doings."	Вот они, стало быть, сейчас толковали, какие наша хозяйка-то чудеса творит.
"What have you been saying about her?" inquired Oak, sharply turning to the rest, and getting very warm.	- Что это вы про нее такое судачите? - круто повернувшись к компании, вспылил Оук.
"These middle-aged men have been pulling her over the coals for pride and vanity." said Mark Clark; "but I say, let her have rope enough.	- Да ведь это все наши папаши косточки ей перемывают, горда, дескать, да суетна не в меру. А я говорю, пусть себе вволю потешится!
Bless her pretty face shouldn't I like to do so - upon her cherry lips!"	Ну что, в самом деле, с этаким-то личиком - да я бы на ее месте, эх, что говорить, губки-то, что твои вишенки.
The gallant Mark Clark here made a peculiar and well known sound with his own.	И галантный защитник, Марк Кларк, вытянув собственные губы, издал всем хорошо знакомый аппетитный звук.
"Mark." said Gabriel, sternly, "now you mind this! none of that dalliance-talk - that smack-and-coddle style of yours - about Miss Everdene.	- Вот что, Марк, - внушительно сказал Габриэль, -советую вам запомнить: никаких этих ваших балагурств, причмокиваний да сюсюканий я насчет мисс Эвердин не потерплю.
I don't allow it.	Чтобы этого больше не было.
Do you hear? "	Слышите?
"With all my heart, as I've got no chance." replied Mr. Clark, cordially.	- Да я со всем моим удовольствием, мне что, мое дело сторона, - кротко отвечал мистер Кларк.

"I suppose you've been speaking against her?" said Oak, turning to Joseph Poorgrass with a very grim look.	- Так это вы, значит, здесь прохаживались на ее счет? - повернувшись к Джозефу Пурграсу, грозно спросил Оук.
"No, no - not a word I - 'tis a real joyful thing that she's no worse, that's what I say." said Joseph, trembling and blushing with terror.	- Нет, нет, я ни слова, я только всего и сказал: порадуемся, что такая, а не хуже, больше я ничего не говорил, - дрожащим голосом испуганно оправдывался Джозеф и весь даже покраснел от волненья.
"Matthew just said - - "	- А Мэтью только начал...
"Matthew Moon, what have you been saying?" asked Oak.	- Что вы такое говорили, Мэтью Мун? - спросил Оук.
"I?	-Я?
Why ye know I wouldn't harm a worm - no, not one underground worm?" said Matthew Moon, looking very uneasy.	Да я в жизни червяка не обижу, не то что кого, простого червяка дождевого, - тоже, видимо, струхнув, жалобно сказал Мэтью Мун.
"Well, somebody has - and look here, neighbours."	- Однако кто-нибудь да говорил; ну, вот что, други мои.
Gabriel, though one of the quietest and most gentle men on earth, rose to the occasion, with martial promptness and vigour.	- И Габриэль, этот на редкость спокойный человек, удивительно мягкого и доброго нрава, внезапно с полной наглядностью дал понять, что в случае надобности он может действовать круто и решительно.
"That's my fist." Here he placed his fist, rather smaller in size than a common loaf, in the mathemarical centre of the maltster's little table, and with it gave a bump or two thereon, as if to ensure that their eyes all thoroughly took in the idea of fistiness before he went further.	- Видите этот кулак? - сказал он, и с этими словами он опустил свой кулак, чуть поменьше размером, чем добрый каравай хлеба, на самую середину небольшого стола, за которым сидел солодовник.
"Now - the first man in the parish that I hear prophesying bad of our mistress, why" (here the fist was raised and let fall as T'hor might have done with his hammer in assaying it) - "he'll smell and taste that - or I'm a Dutchman."	Всякий, кто посмеет хулить нашу хозяйку, как только я прослышу об этом (тут кулак оторвался от стола и снова опустился со стуком, - так Тор, прежде чем пустить в ход свой молот, примеривает, хорошо ли он бьет), отведает его у меня, как пить дать, или провалиться мне на этом самом месте.
All earnestly expressed by their features that their minds did not wander to Holland for a moment on account of this statement, but were deploring the difference which gave rise to the figure; and Mark Clark cried	На всех лицах явно изобразилось, что они отнюдь не желают ему никуда проваливаться, а, напротив, очень жалеют, что побудили его прибегнуть к такой угрозе, и Марк Кларк даже крикнул:
"Hear, hear; just what I should ha' said."	- Правильно, правильно, вот и я то же говорю.
The dog George looked up at the same time after the shepherd's menace, and though he understood English but imperfectly, began to growl.	А пес Джорджи, слыша сердитый голос пастуха, поднял голову, и хоть он не все понимал по-английски, грозно заворчал.
"Now, don't ye take on so, shepherd, and sit down!" said Henery, with a deprecating peacefulness equal to anything of the kind in Christianity.	- Да полно вам, пастух, зачем же так все близко к сердцу принимать, промолвил Генери с кротостью и благоволением истинного христианина.

"We hear that ye be a extraordinary good and clever man, shepherd." said Joseph Poorgrass with considerable anxiety from behind the maltster's bedstead whither he had retired for safety. "'Tis a great thing to be clever, I'm sure." he added, making movements associated with states of mind rather than body; "we wish we were, don't we, neighbours?"	- А мы слышали, пастух, про вас все говорят, уж такой-то добрый да умный человек, - робко сказал Джозеф Пурграс, с опаской выглядывая из-за ложа солодовника, куда он незаметно убрался подальше от греха. - Великое это дело умным быть, - добавил он, сопровождая свои слова жестом, рисующим нечто возвышенное, умственное, а не грубо телесное. - Всякому лестно, правда ведь, добрые люди?
"Ay, that we do, sure." said Matthew Moon, with a small anxious laugh towards Oak, to show how very friendly disposed he was likewise.	- Еще бы, - подхватил Мэтью Мун и с робким смешком повернулся к Габриэлю, словно желая показать свое дружелюбие.
"Who's been telling you I'm clever?" said Oak. "'Tis blowed about from pillar to post quite common," said Matthew.	- Кто это говорит, что я умный? - удивленно сказал Оук. - Слухом земля полнится, -поспешно ответил Мэтью.
"We hear that ye can tell the time as well by the stars as we can by the sun and moon, shepherd."	- А мы слышали еще, будто вы время по звездам можете сказать, не хуже чем мы по солнцу да по луне. Это правда, пастух?
"Yes, I can do a little that way." said Gabriel, as a man of medium sentiments on the subject. names upon their waggons almost like copper-plate, with beautiful flourishes, and great long tails.	- Да, могу немножко, - без всякого энтузиазма подтвердил Оук. - А еще говорят, будто вы солнечные часы сделать можете и печатными буквами любое имя написать на фургоне либо на повозке, и не хуже, чем на заказной дощечке получается, со всякими загогулинами да разводами.
A excellent fine thing for ye to be such a clever man, shepherd.	Как это замечательно для вас, что вы такой умный.
Joseph Poorgrass used to prent to Farmer James Everdene's waggons before you came, and 'a could never mind which way to turn the J's and E's - could ye, Joseph?"	Вот Джозефу Пурграсу до вас случалось надписывать фургоны фермера Эвердина, так он, бывало, всякий раз путается, не помнит куда Д, а куда Е повернуть? Ведь правда, Джозеф?
Joseph shook his head to express how absolute was the fact that he couldn't.	Джозеф ожесточенно затряс головой в подтверждение того, что он действительно никак не может этого запомнить.
"And so you used to do 'em the wrong way, like this, didn't ye, Joseph?"	- И вот так у него и получалось наоборот, а, Джозеф?
Matthew marked on the dusty floor with his whip-handle.	И Мэтью, вынув из-за пояса кнут, начертил ручкой на полу "Джэймс".
"And how Farmer James would cuss, and call thee a fool, wouldn't he, Joseph, when 'a seed his name looking so inside-out-like?" continued Matthew Moon with feeling.	- А фермер Джеймс, как увидит свое имя задом наперед вывороченное, так ну браниться, сколько раз он, бывало, тебя ослом обзывал, а, Джозеф?
"Ay - 'a would." said Joseph, meekly. "But, you see, I wasn't so much to blame, for them J's and E's be such trying sons o' witches for the memory to mind whether they face backward or forward; and I alwayshad such a forgetful memory, too......Tis a badafiction for ye, being such a man of calamities in other ways."	- Да, было дело, - грустно согласился Джозеф, -только разве моя в том вина, когда эти чертовы буквы никак не запомнятся, куда у них закорючки повернуты, вперед либо назад. А память у меня всегда слабая была. - Для вас это должно быть особенно чувствительно, Джозеф, потому как на вас и без того такая напасть.

"Well, 'tis; but a happy Providence ordered that it should be no worse, and I feel my thanks.	- Что ж, на то воля провиденья, а я и за то бога благодарю, что хуже со мной чего не стряслось.
As to shepherd, there, I'm sure mis'ess ought to have made ye her baily - such a fitting man for't as you be."	А что до нашего пастуха, так я прямо скажу, вот кого следовало хозяйке в управители-то назначить, вы для этого как раз подходящий человек.
"I don't mind owning that I expected it." said Oak, frankly."	- Не скрою, я и сам думал, не назначит ли она меня на это место, чистосердечно признался Оук.
Indeed, I hoped for the place.	- По правде сказать, я на это надеялся.
At the same time, Miss Everdene has a right to be own baily if she choose - and to keep me down to be a common shepherd only."	Но с другой стороны, ежели мисс Эвердин хочется самой у себя управителем быть, это ее право; ее право и меня держать в пастухах. И только.
Oak drew a slow breath, looked sadly into the bright ashpit, and seemed lost in thoughts not of the most hopeful hue.	- Оук тяжело вздохнул и, грустно уставившись в раскалившийся зольник, погрузился в какие-то невеселые размышления.
The genial warmth of the fire now began to stimulate the nearly lifeless lambs to bleat and move their limbs briskly upon the hay, and to recognize for the first time the fact that they were born.	Живительный жар печки начал понемножку согревать почти безжизненных ягнят; они стали блеять и резво зашевелились на сене, по-видимому, только сейчас ощутив факт своего появления на свет.
Their noise increased to a chorus of baas, upon which Oak pulled the milk-can from before the fire, and taking a small tea-pot from the pocket of his smock-frock, filled it with milk, and taught those of the helpless creatures which were not to be restored to their dams how to drink from the spout - a trick they acquired with astonishing aptitude.	Вскоре они уже все блеяли хором; тогда Оук вытащил из печки стоявшую с краю кружку с молоком, достал из кармана своей блузы маленький чайник, налил в него молока и, отделив от этих беспомощных созданий тех, кого не предполагалось вернуть маткам, стал учить их пить из носика, что они тут же с необычайным проворством усвоили.
"And she don't even let ye have the skins of the dead lambs, I hear?" resumed Joseph Poorgrass, his eyes lingering on the operations of Oak with the necessary melancholy.	- Я слышал, будто она даже не позволяет вам брать себе шкуры павших ягнят, - возвращаясь к прежнему разговору, заметил Джозеф Пурграс, следивший за всеми операциями Оука со свойственным ему меланхолическим видом.
"I don't have them." said Gabriel.	-Я их не беру, - коротко ответил Габриэль.
"Ye be very badly used, shepherd." hazarded Joseph again, in the hope of getting Oak as an ally in lamentation after all.	- Ну это уж несправедливо, нет, вовсе несправедливо с вами здесь обходятся, -продолжал Джозеф, надеясь залучить Оука на свою сторону, чтобы и он тоже присоединился к его сетованиям.
"I think she's took against ye - that I do."	- Должно быть, она что-то против вас, имеет.
"O no - not at all." replied Gabriel, hastily, and a sigh escaped him, which the deprivation of lamb skins could hardly have caused.	-Да нет! - поспешно оборвал его Габриэль и, не удержавшись, вздохнул, конечно, не оттого, что ему не доставались шкуры ягнят.
Before any further remark had been added a shade darkened the door, and Boldwood entered the malthouse, bestowing upon each a nod of a quality between friendliness and condescension.	Тут, прежде чем его собеседник успел что-либо возразить, в дверях выросла какая-то тень, и Болдвуд, дружески и покровительственно кивая на ходу направо и налево, вошел в солодовню.

"Ah! Oak, I thought you were here." he said.	- А, Оук, я так и думал, что вы здесь, - сказал он.
"I met the mail-cart ten minutes ago, and a letter was put into my hand, which I opened without reading the address.	- Мне только что встретилась почта, минут десять тому назад, и почтарь сунул мне в руку письмо, а я распечатал его, не поглядев на адрес.
I believe it is yours.	По-видимому, это вам.
You must excuse the accident please."	Простите меня, пожалуйста, что так вышло.
"O yes - not a bit of difference, Mr. Boldwood - not a bit." said Gabriel, readily.	- Ничего, мистер Болдвуд, не извольте беспокоиться, - с готовностью отвечал Габриэль.
He had not a correspondent on earth, nor was there a possible letter coming to him whose contents the whole parish would not have been welcome to persue.	У него на всем свете не было никого, с кем бы он вел переписку, и неоткуда было получить такого письма, которого нельзя было бы показать всему приходу.
Oak stepped aside, and read the following in an unknown hand: - "DEAR FRIEND, - I do not know your name, but l think these few lines will reach you, which I wrote to thank you for your kindness to me the night I left Weatherbury in a reckless way.	Он отошел в сторону и стал читать письмо, написанное незнакомым почерком. "Дорогой друг, не знаю вашего имени, но надеюсь, что до вас дойдут эти строки, в которых я премного благодарю вас за вашу доброту ко мне в тот вечер, когда я, не подумавши, сбежала из Уэзербери.
I also return the money I owe you, which you will excuse my not keeping as a gift.	Возвращаю вам также деньги, которые задолжала вам, и прошу простить, что не могу принять их от вас в дар.
All has ended well, and I am happy to say I am going to be married to the young man who has courted me for some time - Sergeant Troy, of the 11th Dragoon Guards, now quartered in this town.	Все кончилось счастливо, и я рада, что могу вам открыться, что я выхожу замуж за молодого человека, который за мной ухаживал; это сержант Трой из драгунского полка, который сейчас квартирует в этом городе.
He would, I know, object to my having received anything except as a loan, being a man of great respectability and high honour - indeed, a nobleman by blood.	Я знаю, что ему было бы неприятно, если бы я от кого-нибудь приняла что-либо иначе как в долг, потому как это очень достойный и высокопорядочный человек, и даже могу вам сказать, человек благородного происхождения.
"I should be much obliged to you if you would keep the contents of this letter a secret for the present, dear friend.	Я буду вам очень обязана, дорогой друг, если вы до поры до времени никому не скажете об этом письме.
We mean to surprise Weatherbury by coming there soon as husband and wife, though l blush to state it to one nearly a stranger.	Мы хотим преподнести сюрприз всем в Уэзербери, приехать сюда уже законными супругами. Я даже краснею, говоря об этом почти незнакомому человеку.
The sergeant grew up in Weatherbury.	Сержант родом из Уэзербери.
Thanking you again for your kindness,	Спасибо вам еще раз за вашу доброту.
"I am, your sincere well-wisher, "FANNY ROBIN."	С самыми искренними пожеланиями Фанни Робин".
"Have you read it, Mr. Boldwood?" said Gabriel; "if not, you had better do so.	- Вы не заглянули в письмо, мистер Болдвуд? Советую вам прочесть, сказал Габриэль.
I know you are interested in Fanny Robin."	- Я знаю, вы интересуетесь судьбой Фанни Робин.

Boldwood read the letter and looked grieved.	Болдвуд взял письмо и, прочитав его, явно расстроился.
"Fanny - poor Fanny! the end she is so confident of has not yet come, she should remember - and may never come.	- Ах, Фанни, бедняжка Фанни! Счастливая развязка, то, о чем она так уверенно пишет, еще не наступила и, следовало бы ей об этом знать, может, еще и не наступит.
I see she gives no address."	И она даже не дает своего адреса.
"What sort of a man is this Sergeant Troy?" said Gabriel.	- А что это за человек сержант Трой? - спросил Габриэль.
"H'm - I'm afraid not one to build much hope upon in such a case as this." the farmer murmured, "though he's a clever fellow, and up to everything. A slight romance attaches to him, too.	- Гм... Боюсь, что он не из тех людей, на кого при такого рода обстоятельствах действительно можно положиться, - пробормотал фермер, - хотя он смышленый малый и не лишен способностей.
His mother was a French governess, and it seems that a secret attachment existed between her and the late Lord Severn. She was married to a poor medical man, and soon after an infant was horn; and while money was forthcoming all went on well. Unfortunately for her boy, his best friends died; and he got then a situation as second clerk at a lawyer's in Casterbridge.	Мать его была француженка, гувернантка, и ходили слухи, что покойный лорд Сиверн был с нею в тайной связи.
He stayed there for some time, and might have worked himself into a dignified position of some sort had he not indulged in the wild freak of enlisting.	Потом она вышла замуж за бедного здешнего доктора и вскоре у нее родился ребенок; пока они регулярно получали какие-то деньги, все шло хорошо, но, к несчастью для мальчика, его покровители и друзья умерли; он поступил на службу в контору поверенного в Кэстербридже младшим клерком. Мог бы со временем продвинуться и занять неплохое положение; но он прослужил недолго, дернула его нелегкая записаться в солдаты.
I have much doubt if ever little Fanny will surprise us in the way she mentions - very much doubt.	Я, знаете ли, очень сомневаюсь, что бедняжке Фанни удастся преподнести нам сюрприз, о котором она здесь пишет, очень сомневаюсь.
A silly girl! - silly girl!"	Ах, глупая девчонка! Глупая!
The door was hurriedly burst open again, and in came running Cainy Ball out of breath, his mouth red and open, like the bell of a penny trumpet, from which he coughed with noisy vigour and great distension of face.	Дверь снова шумно распахнулась, и в солодовню вбежал совершенно запыхавшийся Кэйни Болл. Из его широко открытого красного рта, похожего на круглый конец раскрашенной детской дудки, дыханье вырывалось с хрипом, к тому же он еще закашлялся, и все лицо у него страшно напружилось и покраснело.
"Now, Cain Ball." said Oak, sternly, "why will you run so fast and lose your breath so?	- Что ты, Кэйни, зачем ты всегда летишь сломя голову, так что потом не отдышишься, - строго сказал Оук.
I'm always telling you of it."	- Сколько раз я тебе говорил...
"Oh - I - a puff of mee breath - went - the - wrong way, please, Mister Oak, and made me cough - hok -hok!"	- Ох, я хо-хотел передохнуть, да не в то горло попало, вот, вот и закашлялся. Кха, кха!

"Well - what have you come for?"	- Ну что ты прибежал?
"I've run to tell ye." said the junior shepherd, supporting his exhausted youthful frame against the doorpost," that you must come directly'.	- Я бежал сказать, чтобы вы скорее шли, пастух Оук, - сказал юный подпасок, привалившись к косяку двери всем своим мальчишеским тельцем.
Two more ewes have twinned - that's what's the matter, Shepherd Oak."	- Еще две матки близнят принесли, вот что.
"Oh, that's it." said Oak, jumping up, and dimissing for the present his thoughts on poor Fanny.	- Ах, вот какое дело, - вскричал Оук, вскакивая и сразу выбрасывая из головы все мысли о бедной Фанни.
"You are a good boy to run and tell me, Cain, and you shall smell a large plum pudding some day as a treat.	- Ты молодец, Кэйни, что сразу прибежал за мной; не сегодня-завтра получишь от меня в награду большой кусок сливового пудинга.
But, before we go, Cainy, bring the tarpot, and we'll mark this lot and have done with 'em."	Но, прежде чем идти, Кэйни, подай-ка мне сюда горшок со смолой, мы переметим ягнят, и с этим будет покончено.
Oak took from his illimitable pockets a marking iron, dipped it into the pot, and imprintcd on the buttocks of the infant sheep the initials of her he delighted to muse on -	Оук вытащил из своего необъятного кармана железное клеймо, окунул его в горшок и, приложив по очереди к заду каждого из ягнят, отпечатал на них инициалы властительницы своих дум
"B.	"Б.
E.." which signified to all the region round that henceforth the lambs belonged to Farmer Bathsheba Everdene, and to no one else.	Э.", буквы, которые для всех живущих в округе означали, что эти овцы отныне являются собственностью не кого иного, как фермера Батшебы Эвердин.
"Now, Cainy, shoulder your two, and off Good morning, Mr. Boldwood."	- Ну, Кэйни, забирай теперь, клади на плечи своих двух, и пошли. До свиданья, мистер Болдвуд.
The shepherd lifted the sixteen large legs and four small bodies he had himself brought, and vanished with them in the direction of the lambing field hard by - their frames being now in a sleek and hopeful state, pleasantly contrasting with their death's-door plight of half an hour before.	Пастух взвалил на себя четыре маленьких туловища и шестнадцать ног и исчез, скрывшись за домом, откуда шла тропинка к загону. Ягнята были теперь гладкие, окрепшие, и на них приятно было смотреть, не то что полчаса тому назад, когда они находились в полумертвом состоянии и неизвестно было, выживут ли они еще.
Boldwood followed him a little way up the field, hesitated, and turned back.	Болдвуд пошел было вслед за пастухом вверх по склону, но по дороге заколебался и повернул назад.
He followed him again with a last resolve, annihilating return.	Потом, видимо окончательно решившись, снова повернул и вскоре нагнал его.
On approaching the nook in which the fold was constructed, the farmer drew out his pocketbook, unfastened it, and allowed it to lie open on his hand.	Подойдя к ложбине, где был устроен загон, фермер достал из кармана записную книжку, открыл ее и, держа открытой в руке, подошел к Оуку.
A letter was revealed - Bathsheba's.	Сверху, на самом виду, в книжке лежало письмо Батшебы.

"I was going to ask you, Oak." he said, with unreal carelessness, "if you know whose writing this is? " Oak glanced into the book, and replied instantly, with a flushed face, " Miss Everdene's."	- Вот что я хотел спросить вас, Оук, - сказал он с деланной небрежностью, - не знаете ли вы, чей это почерк? Оук заглянул в книжку и, весь вспыхнув, сразу ответил: - Мисс Эвердин.
Oak had coloured simply at the consciousness of sounding her name.	Он покраснел просто оттого, что произнес вслух Ее имя.
He now felt a strangely distressing qualm from a new thought."	Но вдруг у него мелькнуло какое-то смутное подозрение, и сердце у него упало.
The letter could of course be no other than anonymous, or the inquiry would not have been necessary. Boldwood mistook his confusion: sensitive persons are always ready with their "Is it I?" in preference to objective reasoning.	Письмо, очевидно, было анонимное, иначе зачем бы было спрашивать!
"The question was perfectly fair." he returned - and there was something incongruous in the serious earnestness with which he applied himself to an argument on a valentine.	Болдвуд, видя замешательство Оука, почувствовал себя несколько неловко. Люди, легко уязвимые, всегда готовы, чуть что, упрекать себя, вместо того чтобы спокойно разобраться, в чем дело. - Я ведь без всякого подвоха спросил, - сказал он и тут же с необыкновенной горячностью, в которой было даже что-то нелепое, стал объяснять, что означает шутливое письмо, которое посылают на Валентинов день.
"You know it is always expected that privy inquiries will be made: that's where the - fun lies."	- Вы понимаете, ведь на это, собственно, и бьют, чтобы заставить человека узнавать стороной. В этом же вся и штука.
If the word "fun" had been "torture." it could not have been uttered with a more constrained and restless countenance than was Boldwood's then."	- При этом у него было такое напряженное и взволнованное лицо, как если бы он сказал не "штука", а "мука".
Soon parting from Gabriel, the lonely and reserved man returned to his house to breakfast - feeling twinges of shame and regret at having so far exposed his mood by those fevered questions to a stranger.	Расставшись с Г абриэлем, этот одинокий, замкнутый человек вернулся к себе домой завтракать, пристыженный и огорченный тем, что он своими лихорадочными расспросами позволил незнакомому человеку заглянуть в свой внутренний мир.
He again placed the letter on the mantelpiece, and sat down to think of the circumstances attending it by the light of Gabriel's information.	Он снова поставил перед собой письмо, прислонив его к часам на камине, и уселся подумать над тем, как следует все это понимать после того, что он узнал от Габриэля.
CHAPTER XVI	ГЛАВА XVI
ALL SAINTS' AND ALL SOULS'	ВСЕХ СВЯТЫХ И ВСЕХ УСОПШИХ
ON a weekday morning a small congregation, consisting mainly of women and girls, rose from its knees in the mouldy nave of a church called All Saints', in the distant barrack-town before mentioned, at the end of a service without a sermon.	В один из будничных дней, утром, в старой замшелой церкви Всех Святых, в маленьком казарменном городке, о котором говорилось выше, небольшая кучка прихожан, главным образом женщин и девушек, собравшихся перед самым амвоном, поднялась с колен по окончании обедни.

They were about to disperse, when a smart footstep, entering the porch and coming up the central passage, arrested their attention.	Так как проповеди в этот день не было, они уже собирались расходиться, как вдруг внимание всех привлекли громкие, молодцеватые шаги.
The step echoed with a ring unusual in a church; it was the clink of spurs.	К звуку этих шагов примешивался еще какой-то необычный для церкви звук - бряцание шпор.
Everybody looked.	Все повернули головы к главному проходу.
A young cavalry soldier in a red uniform, with the three chevrons of a sergeant upon his sleeve, strode up the aisle, with an embarrassment which was only the more marked by the intense vigour of his step, and by the determination upon his face to show none.	Молодой военный в красной форме кавалериста, с тремя нашивками сержанта на рукаве, шел по проходу к алтарю, стараясь не выдавать своего смущенья, которое тем не менее явно обнаруживалось и в подчеркнуто твердой походке, и в напряженно-решительном выражении, застывшем на его лице.
A slight flush had mounted his cheek by the time he had run the gauntlet between these women; but, passing on through the chancel arch, he never paused till he came close to the altar railing.	Щеки его слегка покраснели, когда он проходил под устремленными на него справа и слева любопытными женскими взглядами, но, поднявшись на возвышение, он не замедлил шага и остановился только у самого алтаря.
Here for a moment he stood alone.	Минуты две он стоял там совсем один.
The officiating curate, who had not yet doffed his surplice, perceived the new-comer, and followed him to the communion space.	Наконец священник, служивший обедню и еще не успевший снять с себя облаченья, увидел его и прошел с ним в глубь алтаря.
He whispered to the soldier, and then beckoned to the clerk, who in his turn whispered to an elderly woman, apparently his wife, and they also went up the chancel steps. "'Tis a wedding!" murmured some of the women, brightening.	Они о чем-то поговорили шепотом, потом священник поманил причетника, который, в свою очередь, позвал шепотом какую-то пожилую женщину, по-видимому, свою жену, и она тоже подошла к алтарю. - Это свадьба, свадьба, -зашептали, оживившись, прихожанки.
"Let's wait!"	- Давайте останемся.
The majority again sat down.	Большинство снова уселось.
There was a creaking of machinery behind, and some of the young ones turned their heads.	Сзади послышался какой-то шум и скрежет, и кое-кто из молодых обернулся.
From the interior face of the west wall of the tower projected a little canopy with a quarter-jack and small bell beneath it, the automaton being driven by the same clock machinery that struck the large bell in the tower.	Из западной стены башни с внутренней стороны выдвинулся грибок с фигуркой, под которой висел маленький колокол, - механическая фигурка приводилась в движение тем же часовым механизмом, который заставлял бить большой башенный колокол.
Between the tower and the church was a close screen, the door of which was kept shut during services, hiding this grotesque clockwork from sight.	Башня отделялась от церкви глухой решеткой, и дверца ее обычно бывала закрыта во время службы, так что движение этого причудливого механизма из церкви не было видно.
At present, however, the door was open, and the egress of the jack, the blows on the bell, and the mannikin's retreat into.the nook again, were visible to many, and audible through- out the church.	Но сейчас дверца была открыта, и многие успели увидеть, как выскочившая фигурка дважды ударила по колоколу и снова скрылась, а звонкие удары разнеслись по всей церкви.
The jack had struck half-past eleven.	Большой колокол пробил половину двенадцатого.

"Where's the woman?" whispered some of the spectators.	- Где же невеста? - шепотом спрашивали одна у другой прихожанки.
The young sergeant stood still with the abnormal rigidity of the old pillars around.	Молодой сержант стоял, не двигаясь, словно он и сам окаменел среди окружавших его каменных колонн.
He faced the south- east, and was as silent as he was still.	Безмолвный, неподвижный, он стоял спиной к прихожанам, повернувшись на юго-восток.
The silence grew to be a noticeable thing as the minutes went on, and nobody else appeared, and not a soul moved.	По мере того как проходили минута за минутой и никто не появлялся, все словно застыли в ожидании, и тишина становилась все более ощутимой.
The rattle of the quarter-jack again from its niche, its blows for three-quarters, its fussy retreat, were almost painfully abrupt, and caused many of the congregation to start palpably.	Снова раздался железный визг, выскочила механическая фигурка, отбила три четверти и с таким же грохотом исчезла. На этот раз всех это как-то резнуло и многие даже вздрогнули.
"I wonder where the woman is!" a voice whispered again.	- Странно все-таки, куда же это невеста запропастилась? - спросил кто-то громким шепотом.
There began now that slight shifting of feet, that artificial coughing among several, which betrays a nervous suspense.	Томительное ожидание, в котором все пребывали, вскоре стало прорываться в громком покашливании и шарканье ногами.
At length there was a titter.	Наконец кто-то захихикал.
But the soldier never moved.	Но сержант даже не пошевелился.
There he stood, his face to the south-east, upright as a column, his cap in his hand.	Он стоял, повернувшись лицом на юго-восток, прямой, как колонна, с шапкой в руках.
The clock ticked on.	Минута проходила за минутой.
The women threw off their nervousness, and titters and giggling became more frequent.	Нервное напряжение среди женщин стало ослабевать, смешки и хихиканье раздавались все чаще.
Then came a dead silence.	Потом вдруг наступила мертвая тишина.
Every one was waiting for the end.	Все замерли в ожидании развязки.
Some persons may have noticed how extraordinarily the striking of quarters. seems to quicken the flight of time.	Многим, вероятно, случалось наблюдать, как быстро летит время, когда часы отбивают каждую четверть.
It was hardly credible that the jack had not got wrong with the minutes when the rattle began again, the puppet emerged, and the four quarters were struck fitfully as before: One could almost be positive that there was a malicious leer upon the hideous creature's face, and a mischievous delight in its twitchings.	Трудно было поверить, что механический человечек не сбился со счета, когда он опять с громким хрипеньем выскочил со своим грибком и судорожно ударил четыре раза. И всем показалось, что его уродливая рожица исказилась ехидной усмешкой и что-то злорадное было в его подергиваниях.
Then, followed the dull and remote resonance of the twelve heavy strokes in the tower above.	Затем послышались глухие отдаленные удары колокола - это часы на башне пробили двенадцать.
The women were impressed, and there was no giggle this time.	Женщины были потрясены, и теперь уже никто не хихикал.

The clergyman glided into the vestry, and the clerk vanished.	Священник прошел в ризницу, и причетник исчез.
The sergeant had not yet turned; every woman in the church was waiting to see his face, and he appeared to know it.	Сержант все еще стоял, не оборачиваясь; все женщины, собравшиеся в церкви, жаждали посмотреть на его лицо, и он, по-видимому, сознавал это.
At last he did turn, and stalked resolutely down the nave, braving them all, with a compressed lip.	Наконец он повернулся и решительно зашагал к выходу, сжав губы, ни на кого не глядя, словно презирал их всех.
Two bowed and toothless old almsmen then looked at each other and chuckled, innocently enough; but the sound had a strange weird effect in that place.	Двое сгорбленных, беззубых стариков нищих переглянулись и хихикнули ему вслед, в сущности, вполне безобидно. Но этот старческий смех в стенах церкви прозвучал как-то зловеще.
Opposite to the church was a paved square, around which several overhanging wood buildings of old time cast a picturesque shade.	Перед церковью на выложенной плитами небольшой площади лежали живописные тени от сгрудившихся кругом старинных деревянных домов.
The young man on leaving the door went to cross the square, when, in the middle, he met a little woman.	Молодой человек, выйдя из церкви, пошел наперерез через площадь и на полдороге встретился с молоденькой женщиной.
The expression of her face, which had been one of intense anxiety, sank at the sight of his nearly to terror.	По ее взволнованному лицу видно было, что она в страшном смятении, но при виде сержанта она остановилась как вкопанная и словно помертвела от ужаса.
"Well?" he said, in a suppressed passion, fixedly looking at her.	-Так... - сказал он с едва сдерживаемым бешенством, глядя на нее в упор.
"O, Frank - I made a mistake!	- О, Фрэнк, я ошиблась!
- I thought that church with the spire was All Saints', and I was at the door at half-past eleven to a minute as you said. waited till a quarter to twelve, and found then that I was in All Souls'.	Я думала, церковь Всех Святых эта та, что со шпилем, и я была у входа ровно в половине двенадцатого, как ты сказал; я ждала до без четверти двенадцать, и тут уж спросила и узнала, что это церковь Всех Усопших.
But I wasn't much frightened, for I thought it could be to-morrow as well."	Ну, я, конечно, испугалась, но не очень, потому что я подумала, что можно ведь и завтра.
"You fool, for so fooling me!	- Дура! Выставить меня таким остолопом!
But say no more."	Ну, что с тобой говорить...
"Shall it be to-morrow, Frank?" she asked blankly.	- Так, значит, завтра, Фрэнк? - растерянно спросила она.
"Tomorrow!" and he gave vent to a hoarse laugh.	- Завтра! - Он грубо захохотал ей в лицо.
"I don't go through that experience again for some time, I warrant you!"	- Нет, хватит с меня такого удовольствия надолго, можешь быть уверена.
"But after all." she expostulated in a trembling voice, "the mistake was not such a terrible thing!	- Но как же так, - жалобно пролепетала она срывающимся голосом, - что же я такого страшного сделала, что ошиблась!
Now, dear Frank, when shall it be?"	Ну скажи, дорогой Фрэнк, когда же это будет?

"Ah, when?	- Когда?
God knows!" he said, with a light irony, and turning from her walked rapidly away.	А бог его знает! - насмешливо бросил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.
CHAPTER XVII	ГЛАВА XVII
IN THE MARKET-PLACE	НА ХЛЕБНОМ РЫНКЕ
ON Saturday Boldwood was in Casterbridge market house as usual, when the disturber of his dreams entered and became visible to him.	В субботу Болдвуд, как обычно, был в Кэстербридже на хлебном рынке, когда возмутительница его покоя появилась в поле его зрения.
Adam had awakened from his deep sleep, and behold! there was Eve.	Адам проснулся от своего глубокого сна, открыл очи - перед ним была Ева.
The farmer took courage, and for the first time really looked at her.	Фермер собрал все свое мужество и в первый раз по-настоящему устремил на нее взгляд.
Material causes and emotional effects are not to be arranged in regular equation.	Материальные причины и вытекающие из них эмоциональные следствия не укладываются в математические уравнения.
The result from capital employed in the production of any movement of a mental nature is sometimes as tremendous as the cause itself is absurdly minute.	Прибегая к каким-нибудь средствам, чтобы вызвать движение душевного порядка, можно получить такие неслыханные результаты, что причина по сравнению со следствием окажется до нелепости ничтожной.
When women are in a freakish mood, their usual intuition, either from carelessness or inherent defect, seemingly fails to teach them this, and hence it was that Bathsheba was fated to be astonished today.	Когда женщина подчиняется какому-то капризу или прихоти, то по свойственному ей легкомыслию или какому-нибудь другому недостатку она упускает это из вида. Так вот и случилось с Батшебой, она никак не ожидала того, с чем ей пришлось столкнуться в этот день.
Boldwood looked at her not slily, critically, or understandingly, but blankly at gaze, in the way a reaper looks up at a passing train - as something foreign to his element, and but dimly understood.	Болдвуд смотрел на нее не украдкой, не критическим или оценивающим взглядом, нет, он уставился на нее, как на какое-то чудо, как жнец на поле глядит во все глаза на проносящийся мимо поезд, нечто настолько чуждое ему, что с трудом доступно его пониманию.
To Boldwood women had been remote phenomena rather than necessary complements - comets of such uncertain aspect, movement, and permanence, that whether their orbits were as geometrical, unchangeable, and as subject to laws as his own, or as absolutely erratic as they superficially appeared, he had not deemed it his duty to consider.	Женщины для Болдвуда были не чем-то сосуществующим с ним в обязательном порядке вещей, а неким феноменом, отдаленным на громадное расстояние, вроде комет, - об их строении, происхождении, движении так мало известно, что даже не приходит в голову задумываться, вращаются ли они по таким же неизменным геометрическим орбитам, подчиняющимся тем же законам, что и его собственная земная, или носятся беспорядочно, как это кажется, когда глядишь.
He saw her black hair, her correct facial curves and profile, and the roundness of her chin and throat.	Он смотрел и видел ее черные волосы, правильные черты, точеный профиль, округлый подбородок, шею.

He saw then the side of her eyelids, eyes, and lashes, and the shape of her ear.	Потом он увидел сбоку опущенные веки, глаза, ресницы, изящную форму уха.
Next he noticed her figure, her skirt, and the very soles of her shoes.	После этого он разглядел ее фигуру, юбку, все вплоть до башмаков.
Boldwood thought her beautiful, but wondered whether he was right in his thought, for it seemed impossible that this romance in the flesh, if so sweet as he imagined, could have been going on long without creating a commotion of delight among men, and provoking more inquiry than Bathsheba had done, even though that was not a little.	Глазам Болдвуда она казалась прелестной, но он не был уверен, так ли это, как ему кажется, потому что может ли быть, чтобы эта мечта во плоти, если она так прекрасна, как ему представляется, могла бы находиться здесь, не вызывая бурного восхищения мужчин, расспросов и любопытства, которое, кстати сказать, проявлялось достаточно заметно.
To the best of his judgement neither nature nor art could improve this perfect one of an imperfect many.	Насколько он мог судить - ни природа, ни искусство не могли бы придать большей красоты этому единственному совершенному из множества несовершенных созданий.
His heart began to move within him.	Сердце его заговорило.
Boldwood, it must be remembered, though forty years of age, had never before inspected a woman with the very centre and force of his glance; they had struck upon all his senses at wide angles.	Не следует забывать, что Болдвуд, несмотря на свои сорок лет, никогда не смотрел ни на одну женщину внимательным, изучающим взглядом; они как бы всегда были для него не в фокусе и не задевали ни одного из его чувств.
Was she really beautiful?	Правда ли, что она красавица?
He could not assure himself that his opinion was true even now.	Он все еще никак не мог решиться поверить самому себе.
He furtively said to a neighbour,	Он украдкой наклонился к соседу и спросил его шепотом:
"Is Miss Everdene considered handsome?"	- А что, мисс Эвердин считается красивой?
"O yes; she was a good deal noticed the first time she came, if you remember.	- О да! Вы помните, когда она появилась первый раз, все только на нее и смотрели.
A very handsome girl indeed."	На редкость красивая девушка, ничего не скажешь.
A man is never more credulous than in receiving favourable opinions on the beauty of a woman he is half, or quite, in love with; a mere child's word on the point has the weight of an R.A.'s.	Когда мужчина слышит похвалы женщине, в которую он влюблен или даже только близок к тому, чтобы влюбиться, он обнаруживает удивительную доверчивость. Слово любого ребенка приобретает для него значимость академического суждения.
Boldwood was satisfied now.	Болдвуд был удовлетворен.
And this charming woman had in effect said to him,	И вот эта очаровательная женщина так-таки и сказала ему:
"Marry me."	"Женись на мне".
Why should she have done that strange thing?	Чем вызван такой странный поступок?

Boldwood's blindness to the difference between approving of what circumstances suggest, and originating what they do not suggest, was well matched by Bathsheba's insensibility to the possibly great issues of little beginnings.	Слепота Болдвуда, не видевшего разницы между признанием того, что напрашивается само собой, и измышлением чего-то, что отнюдь не напрашивается, была вполне под стать неосмотрительности Батшебы, не задумывавшейся над тем, что какой-нибудь пустяк может привести к серьезным последствиям.
She was at this moment coolly dealing with a dashing young farmer, adding up accounts with him as indifferently as if his face had been the pages of a ledger.	Она в эту минуту спокойно заключала сделку с каким-то бойким молодым фермером и подводила итог счета с таким хладнокровием, как если бы перед ней было не живое лицо, а бухгалтерская книга.
It was evident that such a nature as his had no attraction for a woman of Bathsheba's taste.	Было совершенно очевидно, что такой человек для женщины с запросами Батшебы не представляет собой ничего интересного.
But Boldwood grew hot down to his hands with an incipient jealousy; he trod for the first time the threshold of "the injured lover's hell."	Но Болдвуд почувствовал, как его всего бросило в жар от внезапно охватившей его ревности. Он впервые заглянул "в тот страшный ад, где мучится влюбленный".
His first impulse was to go and thrust himself between them.	Первым его побуждением было пойти, втиснуться между ними.
This could be done, but only in one way - by asking to see a sample of her corn.	Это можно было сделать только одним способом -спросить у нее образцы ее зерна.
Boldwood renounced the idea.	Болдвуд откинул эту возможность.
He could not make the request; it was debasing loveliness to ask it to buy and sell, and jarred with his conceptions of her.	Он не мог обратиться к ней с этим - завести с ней разговор о купле-продаже значило бы осквернить красоту, и его представление о ней никак не допускало этого.
All this time Bathsheba was conscious of having broken into that dignified stronghold at last.	Батшеба все это время прекрасно видела, что наконец-то ей удалось покорить эту величественную крепость.
His eyes, she knew, were following her everywhere.	Она чувствовала, что глаза его неотступно следуют за ней, за каждым ее шагом.
This was a triumph; and had it come naturally, such a triumph would have been the sweeter to her for this piquing delay.	Это была победа; и достанься она сама собой, она была бы для нее еще слаще из-за несносного промедления.
But it had been brought about by misdirected ingenuity, and she valued it only as she valued an artificial flower or a wax fruit.	Но Батшеба достигла ее, введя его в заблуждение своим дурачеством, и поэтому она утратила для нее свою цену, как какой-нибудь искусственный цветок или красивое восковое яблоко.
Being a woman with some good sense in reasoning on subjects wherein her heart was not involved, Bathsheba genuinely repented that a freak which had owed its existence as much to Liddy as to herself, should ever have been undertaken, to disturb the placidity of a man she respected too highly to deliberately tease.	У Батшебы было достаточно здравого смысла, и она могла рассуждать трезво, когда не были задеты ее чувства, поэтому она винила себя и Лидди и искренне раскаивалась, что допустила эту шутку и нарушила спокойствие человека, которого она слишком уважала, чтобы позволить себе умышленно его дразнить.

She that day nearly formed the intention of begging his pardon on the very next occasion of their meeting.	Она в этот день уже почти решила, что при первом же удобном случае извинится перед ним.
The worst features of this arrangement were that, if he thought she ridiculed him, an apology would increase the offence by being disbelieved; and if he thought she wanted him to woo her, it would read like additional evidence of her forwardness.	Но ее пугала мысль, как бы не наделать хуже, -если он узнает, что она хотела посмеяться над ним, он не поверит ее извинениям и только еще больше обидится, а если он думает, что это попытка завлечь его, то он сочтет это новым домогательством с ее стороны.
CHAPTER XVIII	ГЛАВА XVIII
BOLDWOOD IN MEDITATION - REGRET	БОЛДВУД РАЗДУМЫВАЕТ. РАСКАЯНИЕ
BOLDWOOD was tenant of what was called Little Weatherbury Farm, and his person was the nearest approach to aristocracy that this remoter quarter of the parish could boast of.	Болдвуд был арендатором владения, носившего название Малое Уэзербери, и среди окрестных жителей в этом захолустном местечке считался чуть ли не аристократической особой.
Genteel strangers, whose god was their town, who might happen to be compelled to linger about this nook for a day, heard the sound of light wheels, and prayed to see good society, to the degree of a solitary lord, or squire at the very least, but it was only Mr. Boldwood going out for the day.	Приезжие горожане, люди светские, для которых город - это все, если им случалось задержаться на день, на два в этом захолустье, услыхав стук колес легкого экипажа, оживлялись, надеясь, что им повезет и они найдут здесь хорошее общество, может быть, скучающего в уединении лорда или, на худой конец, крупного помещика-сквайра, - но это оказывался всего только мистер Болдвуд, ехавший по своим делам.
They heard the sound of wheels yet once more, and were reanimated to expectancy: it was only Mr. Boldwood coming home again.	Потом они еще раз слышали стук тех же колес и снова загорались надеждой: и опять это был всего только мистер Болдвуд, возвращавшийся домой.
His house stood recessed from the road, and the stables, which are to a farm what a fireplace is to a room, were behind, their lower portions being lost amid bushes of laurel.	Его дом стоял особняком, отступя от дороги, а конюшни, которые для фермы то же, что очаг для жилья, находились за домом, скрытые снизу разросшимся лавровым кустарником.
Inside the blue door, open halfway down, were to be seen at this time the backs and tails of half-a-dozen warm and contented horses standing in their stalls; and as thus viewed, they presented alternations of roan and bay, in shapes like a Moorish arch, the tail being a streak down the midst of each. Over these, and lost to the eye gazing in from the outer light, the mouths of the same animals could be heard busily sustaining the above-named warmth and plumpness by quantities of oats and hay.	В полуоткрытую синюю дверь видны были сейчас крупы и хвосты полдюжины сытых, резвых лошадей, стоявших в стойлах. Человеку, глядевшему снаружи, они представлялись чередованием гнедых и пегих округлостей подковообразной формы наподобие мавританской арки, пересеченных в середине прямой линией хвоста; чуть подальше за этими округлостями, невидимые для человека, глядящего снаружи, были морды животных, громко размалывающие челюстями обильные порции овса и сена, необходимые для поддержания в должной норме вышеупомянутых округлостей и резвости.
The restless and shadowy figure of a colt wandered about a loose-box at the end, whilst the steady grind of all the eaters was occasionally diversified by the rattle of a rope or the stamp of a foot.	В самом конце конюшни, мелькая, как тень, метался в открытом стойле непривязанный жеребенок. Ровный шум жующих челюстей перебивался иногда шуршанием и скрипом веревки или стуком переступавших копыт.
Pacing up and down at the heels of the animals was Farmer Boldwood himself.	Посреди конюшни, между крупами животных, прохаживался взад и вперед сам фермер Болдвуд.

This place was his almonry and cloister in one: here, after looking to the feeding of his four-footed dependants, the celibate would walk and meditate of an evening till the moon's rays streamed in through the cobwebbed windows, or total darkness enveloped the scene.	Это место было его прибежищем - здесь он был деятелем и отшельником; позаботившись о накормлении своих четвероногих слуг, он иногда задерживался здесь допоздна, шагая в глубоком раздумье до тех пор, пока лунный свет не начинал струиться в затканные паутиной окна или все кругом не погружалось в темноту.
His square-framed perpendicularity showed more fully now than in the crowd and bustle of the market-house.	Здесь сейчас его рослая, широкоплечая фигура казалась более внушительной, чем среди толпы и сутолоки хлебного рынка.
In this meditative walk his foot met the floor with heel and toe simultaneously, and his fine reddish-fleshed face was bent downwards just enough to render obscure the still mouth and the well-rounded though rather prominent and broad chin.	Задумчиво шагая взад и вперед, он ступал уверенно, всей ступней; красивое, с бронзовым загаром, лицо было опущено, отчего стушевывалась резкая складка плотно сжатого рта и округлый, крутой подбородок.
A few clear and thread-like horizontal lines were the only interruption to the otherwise smooth surface of his large forehead.	На высоком, гладком лбу четко проступали две-три тонкие горизонтальные линии морщин.
The phases of Boldwood's life were ordinary enough, but his was not an ordinary nature.	Жизнь Болдвуда текла довольно обыденно, но сам он был далеко не обыденный человек.
That stillness, which struck casual observers more than anything else in his character and habit, and seemed so precisely like the rest of inanition, may have been the perfect balance of enormous antagonistic forces - positives and negatives in fine adjustment.	В этом невозмутимом спокойствии, проявлявшемся и в его характере, и в его манере держать себя, которое прежде всего поражало всякого, кто наблюдал его со стороны, было что-то очень похожее на оцепенение опустошенной души, но, возможно, это было редкое состояние равновесия скрытых в нем огромных противоположных сил -положительных и отрицательных, - пребывающих в полном покое.
His equilibrium disturbed, he was in extremity at once.	Но едва только равновесие нарушалось, он сразу впадал в крайность.
If an emotion possessed him at all, it ruled him; a feeling not mastering him was entirely latent.	Стоило ему только поддаться какому-то переживанию, оно завладевало им целиком. Чувство либо властвовало над ним, либо не проявлялось вовсе.
Stagnant or rapid, it was never slow.	Оно пребывало в полном застое или бурлило, ему была чужда постепенность переходов.
He was always hit mortally, or he was missed.	Оно могло ранить его смертельно или не задеть вовсе.
He had no light and careless touches in his constitution, either for good or for evil.	В его характере не было никаких полутеней или слабо проявляющихся наклонностей к дурному или хорошему.
Stern in the outlines of action, mild in the details, he was serious throughout all.	Строго последовательный в своих действиях, непридирчивый в мелочах, он ко всему относился с неизменной серьезностью.

He saw no absurd sides to the follies of life, and thus, though not quite companionable in the eyes of merry men and scoffers, and those to whom all things show life as a jest, he was not intolerable to the earnest and those acquainted with grief.	Он не замечал нелепых сторон людского безрассудства, и если среди весельчаков и зубоскалов, которым вся жизнь представляется шуткой, он считался не компанейским человеком, - люди серьезного склада, люди, изведавшие горе, не избегали его общества.
Being a man who read all the dramas of life seriously, if he failed to please when they were comedies, there was no frivolous treatment to reproach him for when they chanced to end tragically.	Он принимал всерьез все, с чем ему приходилось сталкиваться в жизни, но если он не проявлял интереса, когда что-либо совершавшееся на его глазах принимало комедийный характер, во всяком случае, он никогда не отмахивался, если дело принимало печальный или трагический оборот.
Bathsheba was far from dreaming that the dark and silent shape upon which she had so carelessly thrown a seed was a hotbed of tropic intensity.	Батшебе и не снилось, что этот застывший темный грунт, куда она так беспечно кинула зернышко, был такой благодатной почвой, насыщенной тропическим зноем.
Had she known Boldwood's moods, her blame would have been fearful, and the stain upon her heart ineradicable.	Знай она, что сейчас переживает Болдвуд, она чувствовала бы себя страшно виноватой и это навсегда осталось бы пятном на ее совести.
Moreover, had she known her present power for good or evil over this man, she would have trembled at her responsibility.	А если бы она еще сознавала, какова сейчас ее власть над этим человеком, - что от нее одной зависит повернуть его судьбу к добру или злу, она пришла бы в ужас от такой ответственности.
Luckily for her present, unluckily for her future tranquillity, her understanding had not yet told her what Boldwood was.	К счастью для ее спокойствия в настоящее время и к несчастью для будущего, она понятия не имела о том, что представляет собою Болдвуд.
Nobody knew entirely; for though it was possible to form guesses concerning his wild capabilities from old floodmarks faintly visible, he had never been seen at the high tides which caused them.	Да, по правде сказать, никто этого не знал; потому что, если и можно было строить какие-то догадки о его необузданности по старым едва заметным следам, никто никогда не видел его в таком состоянии, которое могло оставить такие следы.
Farmer Boldwood came to the stable-door and looked forth across the level fields.	Фермер Болдвуд подошел к двери конюшни и устремил взгляд на расстилавшиеся вдали луга.
Beyond the first enclosure was a hedge, and on the other side of this a meadow belonging to Bathsheba's farm.	За первым огороженным участком тянулась изгородь, и за нею лежал луг, принадлежавший к ферме Батшебы.
It was now early spring - the time of going to grass with the sheep, when they have the first feed of the meadows, before these are laid up for mowing.	Стояла ранняя весна - время, когда овец выпускают на подножный корм, когда они впервые лакомятся свежей зеленью и пасутся на лугу до тех пор, пока его не скосят.
The wind, which had been blowing east for several weeks, had veered to the southward, and the middle of spring had come abruptly - almost without a beginning.	Ветер, который в течение нескольких недель дул с востока, внезапно переметнулся на юг; весна наступила сразу и сейчас была в самом разгаре.
It was that period in the vernal quarter when we map suppose the Dryads to be waking for the season.	Это были вешние дни, когда, может быть, и впрямь пробуждаются дриады.

The vegetable world begins to move and swell and the saps to rise, till in the completest silence of lone gardens and trackless plantations, where everything seems helpless and still after the bond and slavery of frost, there are bustlings, strainings, united thrusts, and pulls-all- together, in comparison with which the powerful tugs of cranes and pulleys in a noisy city are but pigmy efforts.	Растительный мир начинает оживать, набухать, наливаться соками, и вот в полной тишине пустующих садов и непроторенных рощ, где все, кажется, обессилело, оцепенело после долгого рабства в оковах, в плену у мороза, вдруг начинается какое-то движение, чувствуются потуги, толчки, дружные усилия, - все разом, перед которыми мощные рывки кранов и блоков в шумных городах кажутся работой пигмеев.
Boldwood, looking into the distant meadows, saw there three figures.	Болдвуд, глядя на расстилающийся вдали луг, заметил там три фигуры.
They were those of Miss Everdene, Shepherd Oak, and Cainy Ball.	Это были мисс Эвердин, пастух Оук и Кэйни Болл.
When Bathsheba's figure shone upon the farmer's eyes it lighted him up as the moon lights up a great tower.	Едва только фигура Батшебы мелькнула перед ним, фермер весь просиял, как если бы она озарила его своим светом, как луна озаряет высокую башню.
A man's body is as the shell; or the tablet, of his soul, as he is reserved or ingenuous, overflowing or selfcontained.	Внешность человека может быть для его души и скорлупой и вывеской, смотря по тому, как он настроен, - замкнуто или чистосердечно-откровенно, погружен ли он в себя или склонен к излияниям.
There was a change in Boldwood's exterior from its former impassibleness; and his face showed that he was now living outside his defences for the first time, and with a fearful sense of exposure.	Лицо Болдвуда внезапно утратило свою обычную невозмутимость; по нему видно было, что он впервые живет сейчас вне своей скорлупы и очень остро ощущает ее отсутствие.
It is the usual experience of strong natures when they love. At last he arrived at a conclusion.	Так оно всегда бывает с сильными натурами, когда они влюбляются.
It was to go across and inquire boldly of her.	Наконец он решил подойти к ней вот сейчас и прямо спросить.
The insulation of his heart by reserve during these many years, without a channel of any kind for disposable emotion, had worked its effect.	Но полная отчужденность, в которой он по своей замкнутости пребывал в течение стольких лет, и выработавшаяся привычка не обнаруживать, не проявлять своих чувств оказали свое действие.
It has been observed more than once that the causes of love are chiefly subjective, and Boldwood was a living testimony to the truth of the proposition.	Как замечалось не раз, причины возникновения любви в основе своей субъективны, и Болдвуд был живым подтверждением правильности этого положения.
No mother existed to absorb his devotion, no sister for his tenderness, no idle ties for sense.	У него не было ни матери, которая могла бы быть предметом его обожания, ни сестры, к которой он мог бы относиться с братской нежностью, никаких мимолетных чувственных связей.
He became surcharged with the compound, which was genuine lover's love.	Он был переполнен всем этим смешением непроявленных чувств, из которых, в сущности, и складывается подлинная любовь влюбившегося без памяти человека.
He approached the gate of the meadow.	Он подошел к калитке изгороди, окружавшей луг.

Beyond it the ground was melodious with ripples, and the sky with larks; the low bleating of the flock mingling with both.	По ту сторону ее звонко журчали ручьи, бегущие по склону, а в небе заливались жаворонки, и негромкое блеяние овец сливалось и с тем и с другим.
Mistress and man were engaged in the operation of making a lamb "take." which is performed whenever an ewe has lost her own offspring, one of the twins of another ewe being given her as a substitute.	Хозяйка и пастух были поглощены сложной процедурой подмены ягненка, которого надо было приучить к другой матке; овце, у которой пал ягненок, подкладывается один из близнят от другой овцы.
Gabriel had skinned the dead lamb, and was tying the skin over the body of the live lamb, in the customary manner, whilst Bathsheba was holding open a little pen of four hurdles, into which the Mother and foisted lamb were driven, where they would remain till the old sheep conceived an affection for the young one.	Г абриэль снял шкуру с погибшего ягненка и, завернув в нее, как полагается, подменного ягненка, обвязывал его, чтобы она держалась, а Батшеба отодвинула загородку маленького загона из четырех плетеных решеток, куда надо было загнать матку с подкидышем, чтобы держать их там до тех пор, пока матка не привяжется к ягненку.
Bathsheba looked up at the completion of the manouvre, and saw the farmer by the gate, where he was overhung by a willow tree in full bloom.	Когда со всем этим было покончено, Батшеба подняла глаза и увидела фермера у калитки, выглядывавшего из-за ветвей пышно распустившейся ивы.
Gabriel, to whom her face was as the uncertain glory of an April day, was ever regardful of its faintest changes, and instantly discerned thereon the mark of some influence from without, in the form of a keenly self-conscious reddening.	Габриэль, для которого лицо Батшебы было как "апрельский день, изменчивый, неверный", и он всегда замечал в нем малейшую перемену, увидел, как она вдруг вспыхнула, и сразу угадал, что ее смущение вызвано чем-то извне.
He also turned and beheld Boldwood.	Он посмотрел в ту же сторону и увидел Болдвуда.
At onee connecting these signs with the letter Boldwood had shown him, Gabriel suspected her of some coquettish procedure begun by that means, and carried on since, he knew not how.	Г абриэль тут же сопоставил это с письмом, которое ему показывал Болдвуд, и заподозрил, что Батшеба ведет какую-то кокетливую игру, -затея началась с письма, и с тех пор это как-то продолжается, а он ничего не замечал.
Farmer Boldwood had read the pantomime denoting that they were aware of his presence, and the perception was as too much light turned upon his new sensibility.	Фермер Болдвуд, наблюдавший эту немую сцену, понял, что они обнаружили его присутствие, и так как все чувства его были сейчас крайне обострены, это подействовало на него, как если бы ему прямо в лицо направили яркий сноп света.
He was still in the road, and by moving on he hoped that neither would recognize that he had originally intended to enter the field.	Он все еще находился по ту сторону изгороди и теперь пошел вдоль нее, по дороге, надеясь, что они, может быть, не догадаются, что он собирался войти в калитку.
He passed by with an utter and overwhelming sensation of ignorance, shyness, and doubt.	Он прошел мимо, пришибленный тем, что ничего не понимает, терзаемый сомнением, робостью и острым чувством стыда.
Perhaps in her manner there were signs that she wished to see him - perhaps not - he could not read a woman.	Может быть, по ее лицу можно было прочесть, что она хочет его видеть, а может быть, нет, женщина была для него закрытой книгой.
The cabala of this erotic philosophy seemed to consist of the subtlest meanings expressed in misleading ways.	Мудрствования этой эротической философии заключались, по-видимому, в скрытом значении самых, казалось бы, банальных жестов или слов.

Every turn, look, word, and accent contained a mystery quite distinct from its obvious import, and not one had ever been pondered by him until now.	Каждый поворот головы, взгляд, возглас, интонация таили в себе нечто совсем непохожее на то, что они выражали явно, а он до сих пор никогда даже и не думал ни о чем подобном.
As for Bathsheba, she was not deceived into the belief that Farmer Boldwood had walked by on business or in idleness.	Что касается Батшебы, она отлично поняла, что фермер Болдвуд попал к ее калитке не потому, что он шел мимо или прогуливался от нечего делать.
She collected the probabilities of the case, and concluded that she was herself responsible for Boldwood's appearance there.	Взвесив все вероятности, она пришла к выводу, что причина его появления здесь она сама.
It troubled her much to see what a great flame a little Wildfire was likely to kindle.	Она была очень встревожена тем, что такая ничтожная шальная искра оказалась способной разжечь столь буйное пламя.
Bathsheba was no schemer for marriage, nor was she deliberately a trifler with the affections of men, and a censor's experience on seeing an actual flirt after observing her would have been a feeling of surprise that Bathsheba could be so different from such a one, and yet so like what a flirt is supposed to be.	Батшеба не стала бы прибегать к уловкам с целью поймать жениха, и ей было вовсе не свойственно играть чувствами мужчин; если бы какой-нибудь блюститель нравов, наблюдавший за ней, сравнил ее с настоящей кокеткой, он был бы чрезвычайно удивлен, обнаружив, что Батшеба, в сущности, совсем не кокетка, хотя со стороны ее легко можно было бы причислить к ним.
She resolved never again, by look or by sign, to interrupt the steady flow of this man's life.	Она дала себе зарок, что никогда больше ни словом, ни взглядом не позволит себе нарушить спокойствие этого человека.
But a resolution to avoid an evil is seldom framed till the evil is so far advanced as to make avoidance impossible.	Но зарок избегать зло редко дается прежде, чем зло успевает зайти так далеко, что его уже нельзя избежать.
CHAPTER XIX	ГЛАВА XIX
THE SHEEP-WASHING - THE OFFER	МОЙКА ОВЕЦ. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
BOLDWOOD did eventually call upon her.	В конце концов Болдвуд решился пойти к Батшебе.
She was not at home.	Ее не оказалось дома.
"Of course not." he murmured.	"Ну конечно", - прошептал он.
In contemplating Bathsheba as a woman, he had forgotten the accidents of her position as an agriculturist - that being as much of a farmer, and as extensive a farmer, as himself, her probable whereabouts was out-of-doors at this time of the year.	Думая о Батшебе как о женщине, он упускал из вида всякие привходящие случайности, связанные с ее положением землевладельца, а именно, что она как фермер, и не менее крупный фермер, чем он сам, может в это время года находиться на поле.
This, and the other oversights Boldwood was guilty of, were natural to the mood, and still more natural to the circumstances.	В его состоянии и это, и многие другие упущения были вполне естественны, тем более принимая во внимание все обстоятельства.
The great aids to idealization in love were present here: occasional observation of her from a distance, and the absence of social intercourse with her visual familiarity, oral strangeness.	Они как бы помогали ему идеализировать предмет его любви: он видел ее только на расстоянии и случайно, он не встречался с нею нигде в обществе; видеть ее он привык - говорить с ней ему еще не случалось.

The smaller human elements were kept out of sight; the pettinesses that enter so largely into all earthly living and doing were disguised by the accident of lover and loved-one not being on visiting terms; and there was hardly awakened a thought in Boldwood that sorry household realities appertained to her, or that she, like all others, had moments of commonplace, when to be least plainly seen was to be most prettily remembered.	Обыденная сторона ее жизни оставалась вне поля его зрения; всякие житейские мелочи, которые занимают такое большое место в повседневном существовании человека, в его делах, казались ему не тем, чем они были, по той простой причине, что ни он, ни она не видели друг друга дома, и едва ли Болдвуду могло даже прийти в голову, что у нее могут быть какие-нибудь скучные домашние дела или что ей, как и всем на свете, случается быть в таком затрапезном виде, когда лучше не показываться на люди, чтобы, не дай бог, такой не запомнили.
Thus a mild sort of apotheosis took place in his fancy, whilst she still lived and breathed within his own horizon, a troubled creature like himself.	Поэтому в его воображении, окруженная ореолом, она вела какое-то обособленное существование, тогда как она жила и дышала одним с ним воздухом, - такое же обремененное заботами существо, как и он.
It was the end of May when the farmer determined to be no longer repulsed by trivialities or distracted by suspense.	Май уже был на исходе, когда Болдвуд решил, что надо в конце концов перестать мучиться неизвестностью.
He had by this time grown used to being in love; the passion now startled him less even when it tortured him more, and he felt himself adequate to the situation.	Он уже к этому времени более или менее свыкся со своим состоянием влюбленного; его чувство теперь уже не столько изумляло, сколько постоянно терзало его, и ему казалось, что он готов на все, лишь бы не оставаться в неведении.
On inquiring for her at her house they had told him she was at the sheepwashing, and he went off to seek her there.	Узнав, что ее нет дома, он спросил, где она, и когда ему сказали, что она наблюдает за мойкой овец, он пошел на пастбище в надежде застать ее там.
The sheep-washing pool was a perfectly circular basin of brickwork in the meadows, full of the clearest water.	Моечная запруда на луговине представляла собой большой круглый бассейн, выложенный кирпичом и наполненный прозрачной ключевой водой.
To birds on the wing its glassy surface, reflecting the light sky, must have been visible for miles around as a glistening Cyclops' eye in a green face.	Его зеркальная поверхность, отражающая ясное небо, видна была летящим птицам, наверно, на расстоянии нескольких миль - этакий сверкающий глаз циклопа на зеленом лице.
The grass about the margin at this season was a sight to remember long-in a minor sort of way.	Трава, подступавшая к самым краям бассейна, так разрослась в этом году, что это зрелище при всей его обыденности надолго оставалось в памяти.
Its activity in sucking the moisture from the rich damp soil was almost a process observable by the eye.	Быстрота, с какой растительность всасывала влагу из богатой сырой почвы, казалось, была заметна на глаз.
The outskirts of this level water-meadow were diversified by rounded and hollow pastures, where just now every flower that was not a buttercup was a daisy.	За окраиной этого заливного луга расстилались пастбища, пересеченные холмами и оврагами, сплошь усеянными лютиками и ромашками.

The river slid along noiselessly as a shade, the swelling reeds and sedge forming a flexible palisade upon its moist brink.	Река струилась плавно, беззвучная, как тень; покачивающийся камыш и осока, словно колеблющаяся ограда, высились на затопленном берегу.
To the north of the mead were trees, the leaves of which were new, soft, and moist, not yet having stiffened and darkened under summer sun and drought, their colour being yellow beside a green -green beside a yellow.	К северу от луга виднелись деревья с только что распустившимися нежными, клейкими листочками, еще не успевшими уплотниться и потемнеть от летнего солнца и зноя, и такими тонкими, что они казались желтыми рядом с зеленым и зелеными рядом с желтым.
From the recesses of this knot of foliage the loud notes of three cuckoos were resounding through the still air.	Из чащи этой листвы раздавались громкие голоса трех кукушек, далеко разносившиеся в тихом воздухе.
Boldwood went meditating down the slopes with his eyes on his boots, which the yellow pollen from the buttercups had bronzed in artistic gradations.	Болдвуд, поглощенный своими мыслями, спускался по склону, опустив голову, уставившись на носки своих сапог, замысловато разукрашенных желтой пыльцой лютико".
A tributary of the main stream flowed through the basin of the pool by an inlet and outlet at opposite points of its diameter.	Приток реки протекал через бассейн у запруды; на двух противоположных сторонах бассейна были устроены водостоки с затвором.
Shepherd Oak, Jan Coggan, Moon, Poor- grass, Cain Ball, and several others were assembled here, all dripping wet to the very roots of their hair, and Bathsheba was standing by in a new riding-habit - the most elegant she had ever worn - the reins of her horse being looped over her arm.	Пастух Оук, Джан Когген, Мун, Пурграс, Каин Болл и еще несколько человек, собравшихся здесь, все были мокрые с головы до ног. Тут же около своей лошадки, накинув на руку повод, стояла Батшеба в новой изящной амазонке.
Flagons of cider were rolling about upon the green.	Чуть поодаль в траве лежали бутылки с сидром.
The meek sheep were pushed into the pool by Coggan and Matthew Moon, who stood by the lower hatch, immersed to their waists; then Gabriel, who stood on the brink, thrust them under as they swam along, with an instrument like a crutch, formed for the purpose, and also for assisting the exhausted animals when the wool became saturated and they began to sink.	Когген и Мэтью Мун, стоя по пояс в воде у нижнего затвора, сталкивали в бассейн покорных овечек, а чуть подальше Габриэль, стоявший на краю бассейна, легонько нажимал на них сверху чем-то вроде клюки, когда они плыли мимо, так что они окунались с головой; этой же клюкой он помогал им выплывать, когда шерсть у них набухала от воды и они выбивались из сил.
They were let out against the stream, and through the upper opening, all impurities flowing away below.	Их заставляли плыть против течения, чтобы всю смытую грязь уносило вниз, а выпускали у верхнего затвора.
Cainy Ball and Joseph, who performed this latter operation, were if possible wetter than the rest; they resembled dolphins under a fountain, every protuberance and angle of their clothes dribbling forth a small rill.	Кэйни Болл и Джозеф, совершавшие эту последнюю операцию, промокли, пожалуй, больше всех, если допустить, что это было возможно; они напоминали бронзовых дельфинов у фонтана - из каждой торчащей полы, из каждой складки их одежды струились ручейки.

Boldwood came close and bade her good morning, with such constraint that she could not but think he had stepped across to the washing for its own sake, hoping not to find her there; more, she fancied his brow severe and his eye slighting. Bathsheba immediately contrived to withdraw, and glided along by the river till she was a stone's throw off.	Болдвуд подошел к бассейну и поздоровался с Батшебой с таким натянутым видом, что у нее невольно мелькнула мысль, что он никак не рассчитывал встретить ее здесь, а просто пришел посмотреть на мойку овец; ей даже показалось, что он нахмурился и поглядел на нее с неодобрением.
She heard footsteps brushing the grass, and had a consciousness that love was encircling her like a perfume.	Она поспешила отойти и пошла по берегу реки. Не прошло и нескольких секунд, как она услышала сзади его шаги и почувствовала, как любовь настигает ее, словно насыщенный ароматом воздух.
Instead of turning or waiting, Bathsheba went further among the high sedges, but Boldwood seemed determined, and pressed on till they were completely past the bend of the river.	Вместо того чтобы обернуться и подождать, Батшеба пошла дальше сквозь заросли осоки, но Болдвуд, во-видимому, был настроен решительно и не отставал, и так они шли, пока не обогнули излучину реки.
Here, without being seen, they could hear the splashing and shouts of the washers above.	Здесь, хотя до них и доносились шумные всплески, крики и возгласы мойщиков, они были скрыты ото всех.
"Miss Everdene!" said the farmer.	- Мисс Эвердин! - окликнул ее фермер.
She trembled, turned, and said	Она вздрогнула, обернулась и промолвила:
"Good morning."	- Добрый день!
His tone was so utterly removed from all she had expected as a beginning.	В голосе его ей послышалось что-то совершенно непохожее на то, что она могла ожидать для начала.
It was lowness and quiet accentuated: an emphasis of deep meanings, their form, at the same time, being scarcely expressed.	Тихий, преувеличенно спокойный, он вместе с тем звучал так многозначительно, что слова мало соответствовали тому, что выражал его голос.
Silence has sometimes a remarkable power of showing itself as the disembodied soul of feeling wandering without its carcase, and it is then more impressive than speech.	Молчание иной раз обладает удивительной силой - оно как бы становится вырвавшейся на свободу душой чувства, покинувшей свою оболочку, и тогда оно гораздо значительней, чем слово.
In the same way, to say a little is often to tell more than to say a great deal.	А бывает и так, что иной раз сказать мало - значит сказать больше, чем наговорить целую массу слов.
Boldwood told everything in that word.	Болдвуд только произнес ее имя и сказал все.
As the consciousness expands on learning that what was fancied to be the rumble of wheels is the reverberation of thunder, so did Bathsheba's at her intuitive conviction.	Подобно тому как до сознания внезапно доходит, что шум, который казался нам грохотом колес, на самом деле отдаленный раскат грома, так до сознания Батшебы дошло сейчас то, о чем она только догадывалась.
"I feel - almost too much - to think." he said, with a solemn simplicity.	-Я слишком переполнен чувством... чтобы раздумывать, - сказал он с благородной простотой.
"I have come to speak to you with- out preface.	- Я пришел сказать вам без обиняков.

My life is not my own since I have beheld you clearly, Miss Everdene - I come to make you an offer of marriage."	Жизнь стала мне не в жизнь с тех пор, как я увидел вас, мисс Эвердин, я пришел просить вас стать моей женой.
Bathsheba tried to preserve an absolutely neutral countenance, and all the motion she made was that of closing lips which had previously been a little parted.	Батшеба старалась сохранить на своем лице полную невозмутимость - она только сжала губы, которые до этого были слегка приоткрыты.
"I am now forty-one years old." he went on.	- Мне сорок один год, - продолжал он.
"I may have been called a confirmed bachelor, and I was a confirmed bachelor.	- Меня уже, наверно, считают закоренелым холостяком, и сам я себя таким считал.
I had never any views of myself as a husband in my earlier days, nor have I made any calculation on the subject since I have been older.	Я и в молодости никогда не думал о женитьбе, и в зрелые годы не строил никаких планов на этот счет.
But we all change, and my change, in this matter, came with seeing you.	Но все мы, как видно, меняемся, и я изменился после того, как увидел вас.
I have felt lately, more and more, that my present way of living is bad in every respect.	С некоторых пор я чувствую, и с каждым днем все сильней, что жить так, как я жил до сих пор, плохо во всех отношениях.
Beyond all things, I want you as my wife."	И что больше всего на свете я хочу, чтобы вы стали моей женой.
"I feel, Mr. Boldwood, that though I respect you much, I do not feel - what would justify me to in accepting your offer." she stammered.	- Мистер Болдвуд, при всем моем глубоком уважении к вам, я не чувствую... это не то чувство, которое позволило бы мне принять ваше предложение, - запинаясь, пролепетала она.
This giving back of dignity for dignity seemed to open the sluices of feeling that Boldwood had as yet kept closed.	Несомненное уважение, с которым она отнеслась к его словам, казалось, прорвало плотину, сдерживавшую до сих пор чувства Болдвуда.
"My life is a burden without you." he exclaimed, in a low voice.	- Без вас моя жизнь мне будет в тягость! - тихо промолвил он.
"I want you - I want you to let me say I love you again and again!"	- У меня только одно желание - чтобы вы были моей, чтобы вы позволили мне снова и снова повторять, что я люблю вас.
Bathsheba answered nothing, and the mare upon her arm seemed so impressed that instead of cropping the herbage she looked up.	Батшеба промолчала, а лошадка, стоявшая у нее за плечом, словно почувствовав напряженность момента, перестала щипать траву и вскинула голову.
"I think and hope you care enough for me to listen to what I have to tell!"	- Я думаю, я надеюсь, что вы немножко интересуетесь мной, Хотя бы настолько, чтобы выслушать то, что я должен сказать.
Bathsheba's momentary impulse at hearing this was to ask why he thought that, till she remembered that, far from being a conceited assumption on Boldwood's part, it was but the natural conclusion of serious reflection based on deceptive premises of her own offering.	Батшеба чуть-чуть было не спросила, почему это он так думает, но вовремя вспомнила, что она сама ввела его в заблуждение своей открыткой и что он говорит так не из самомнения, а оттого, что принял всерьез ее легкомысленную шутку.

"I wish I could say courteous flatteries to you." the farmer continued in an easier tone, " and put my rugged feeling into a graceful shape: but I have neither power nor patience to learn such things.	- Если бы я умел выражаться учтиво и любезно, -несколько более спокойно продолжал фермер, - я бы постарался облечь мои бурные чувства в изящную форму, но у меня нет ни возможности, ни терпения научиться этому.
I want you for my wife - so wildly that no other feeling can abide in me; but I should not have spoken out had I not been led to hope."	Я так жажду, чтобы вы стали моей, что ни о чем другом и думать не могу; но я не посмел бы высказать вам всего этого, если бы вы не позволили мне надеяться.
The valentine again!	"Опять эта шутка Валентинова дня!
O that valentine!" she said to herself, but not a word to him. "If you can love me say so, Miss Everdene.	Ах, эта дурацкая открытка!" - каялась про себя Батшеба, не отвечая ни слова Болдвуду.
If not - don't say no!"	- Если вы способны полюбить меня, скажите "да", мисс Эвердин, если нет - не отнимайте у меня надежды.
"Mr. Boldwood, it is painful to have to say I am surprised, so that I don't know how to answer you with propriety and respect - but am only just able to speak out my feeling - I mean my meaning; that I am afraid I can't marry you, much as I respect you.	- Мистер Болдвуд, мне очень больно, но я вынуждена сказать вам, что я ошеломлена, и я просто не знаю, как мне ответить вам, не уронив себя в ваших глазах. Я глубоко уважаю вас, но я могу только высказать то, что я чувствую, или, вернее, то, что я сознаю: боюсь, что, при всем моем уважении к вам, я не могу стать вашей женой.
You are too dignified for me to suit you, sir."	Вы такой высокодостойный джентльмен, я не подхожу вам, сэр.
"But, Miss Everdene!"	- Но, мисс Эвердин...
"I - I didn't - I know I ought never to have dreamt of sending that valentine - forgive me, sir - it was a wanton thing which no woman with any self-respect should have done.	-Я, я не думала... я знаю, что я не должна была посылать вам эту открытку, простите меня, сэр, это была глупая выходка, которую ни одна уважающая себя женщина не могла бы себе позволить.
If you will only pardon my thoughtlessness, I promise never to - - "	Если вы только простите мне мое легкомыслие, обещаю вам, что я никогда...
"No, no, no.	- Нет, нет!
Don't say thoughtlessness!	Не говорите, что это легкомыслие!
Make me think it was something more - that it was a sort of prophetic instinct - the beginning of a feeling that you would like me.	Позвольте мне считать это чем-то более серьезным, своего рода предвидением... предчувствием того, что вы могли бы полюбить меня.
You torture me to say it was done in thoughtlessness -I never thought of it in that light, and I can't endure it. Ah!	Это такая пытка, когда вы говорите, что сделали это по легкомыслию, - мне даже в голову не приходило предположить что-нибудь подобное, нет, я не в состоянии этого перенести.
I wish I knew how to win you! but that I can't do - I can only ask if I have already got you.	Ах, если бы я только знал, как завоевать вас! Но я не способен на это, я только могу просить вас согласиться быть моей.

If I have not, and it is not true that you have come unwittingly to me as I have to you, I can say no more."	Если нет, если это неверно, что вы пришли ко мне сами, не зная почему, так же как я к вам, - мне нечего сказать.
"I have not fallen in love with you, Mr. Boldwood -certainly I must say that."	- Я не влюблялась в вас, мистер Болдвуд, это я могу сказать наверняка.
She allowed a very small smile to creep for the first time over her serious face in saying this, and the white row of upper teeth, and keenly- cut lips already noticed, suggested an idea of heartlessness, which was immediately contradicted by the pleasant eyes.	- И тут впервые за все время разговора легкая тень улыбки появилась на ее серьезном лице и сверкнувший на миг белый ряд зубов и дрогнувшие уголки тонко очерченных губ придали ей что-то жестокое, что никак не вязалось с ее мягким взглядом.
"But you will just think - in kindness and condescension think - if you cannot bear with me as a husband!	- Нет, но вы еще подумайте, со всей вашей добротой и снисходительностью подумайте, может быть, вы еще согласитесь выйти за меня.
I fear I am too old for you, but believe me I will take more care of you than would many a man of your own age.	Боюсь, я для вас слишком стар, но поверьте мне, я буду заботиться о вас больше, чем кто-либо другой, больше, чем любой мужчина вашего возраста.
I will protect and cherish you with all my strength - I will indeed!	Я буду беречь и холить вас, как только могу, поверьте мне!
You shall have no cares - be worried by no household affairs, and live quite at ease, Miss Everdene.	У вас не будет никаких забот - никакие домашние дела не будут касаться вас, вы будете жить в полном довольстве, не зная никаких хлопот.
The dairy superintendence shall be done by a man - I can afford it will - you shall never have so much as to look out of doors at haymaking time, or to think of weather in the harvest.	Для молочной фермы наймем человека, который будет наблюдать за всем, - я могу себе это позволить, - вам даже не нужно будет ходить на пастбище, ни думать о сенокосе, ни беспокоиться о погоде во время уборки хлеба.
I rather cling; to the chaise, because it is he same my poor father and mother drove, but if you don't like it I will sell it, and you shall have a pony-carriage of your own.	Я привык к своей коляске, в ней ездили и мой отец и мать, но если она вам не нравится, я продам ее, и у вас будет собственный кабриолет и пара лошадок.
I cannot say how far above every other idea and object on earth you seem to me - nobody knows -God only knows - how much you are to me!"	У меня нет слов сказать вам, как вы мне дороги, дороже всего на свете, нет, этого даже никто и представить себе не может, один бог знает, - вы для меня все.
Bathsheba's heart was young, and it swelled with sympathy for the deep-natured man who spoke so simply.	Сердце Батшебы было юно и отзывчиво, оно прониклось глубоким сочувствием к этому замкнутому человеку, который сейчас говорил так бесхитростно.
"Don't say it! don't!	- Не надо! Не говорите так!
I cannot bear you to feel so much, and me to feel nothing.	Это выше моих сил сознавать, что у вас ко мне такое чувство, а я ничем не могу вам ответить.
And I am afraid they will notice us, Mr. Boldwood.	И я боюсь, что нас с вами увидят, мистер Болдвуд.
Will you let the matter rest now?	Давайте оставим это.
I cannot think collectedly.	Я сейчас не в состоянии думать.
I did not know you were going to say this to me.	Я никак не ожидала такого разговора.

O, I am wicked to have made you suffer so!"	Ах, какая я гадкая, что заставила вас так страдать.
She was frightened as well as agitated at his vehemence.	- Она была потрясена и испугана его горячностью.
"Say then, that you don't absolutely refuse.	- Тогда скажите, что вы не отказываете мне.
Do not quite refuse?"	Не отказываете окончательно.
"I can do nothing.	- Я ничего не могу с собой сделать.
I cannot answer. "I may speak to you again on the subject?"	Ничего не могу вам ответить. - Вы позволите мне возобновить этот разговор?
"Yes."	-Да.
"I may think of you?"	- Позволите мне думать о вас?
"Yes, I suppose you may think of me."	- Разумеется, вы можете думать обо мне.
"And hope to obtain you?"	- И надеяться получить вашу руку,
"No - do not hope!	- Да нет - не надейтесь!
Let us go on."	Идемте.
"I will call upon you again to-morrow."	- Я приду спросить вас завтра.
"No - please not.	- Нет, прошу вас.
Give me time."	Подождите. Дайте мне время.
"Yes - I will give you any time." he said earnestly and gratefully.	- Хорошо, я буду ждать, сколько хотите, - сказал он горячо и прочувственно.
"I am happier now." "No - I beg you!	- У меня уже стало отраднее на душе.
Don't be happier if happiness only comes from my agreeing.	- Нет, умоляю вас, не радуйтесь, если эта радость зависит от моего согласия.
Be neutral, Mr. Boldwood!	И не принимайте ничего близко к сердцу, мистер Болдвуд!
I must think."	Я должна подумать,
"I will wait." he said.	- Я буду ждать, - сказал он.
And then she turned away.	Она повернулась и ушла.
Boldwood dropped his gaze to the ground, and stood long like a man who did not know where he was.	Болдвуд как стоял, опустив глаза в землю, так и остался стоять не двигаясь, как человек, который вдруг потерял представление о том, где он и что с ним.
Realities then returned upon him like the pain of a wound received in an excitement which eclipses it, and he, too, then went on.	Потом сознание действительности внезапно вернулось к нему с полной силой, как острая боль в ране, которую чувствуешь не сразу, не в тот момент, когда нанесен удар, и он быстро зашагал прочь.
CHAPTER XX	ГЛАВА XX
PERPLEXITY - GRINDING THE SHEARS - A QUARREL "HE is so disinterested and kind to offer me all that I can desire."	ЗАТРУДНИТЕЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЯ. ОНИ ТОЧАТ НОЖНИЦЫ. ССОРА

Bathsheba mused.	"Он такой бескорыстный, такой добрый, готов дать мне все, что я ни пожелаю", - раздумывала Батшеба.
Yet Farmer Boldwood, whether by nature kind or the reverse to kind, did not exercise kindness, here.	Но фермер Болдвуд, какой бы он ни был на самом деле, добрый или совсем наоборот, в данном случае не проявил никакой доброты.
The rarest offerings of the purest loves are but a selfindulgence, and no generosity at all.	Изысканнейшие дары самой идеальной любви -это не щедрость души, а потаканье самому себе.
Bathsheba, not being the least in love with him, was eventually able to look calmly at his offer.	Батшеба ничуть не была влюблена в Болдвуда, поэтому она могла не торопясь, спокойно обдумать его предложение.
It was one which many women of her own station in the neighbourhood, and not a few of higher rank, would have been wild to accept and proud to publish.	Здесь, в округе, многие женщины на ее месте, да, пожалуй, и рангом повыше, с радостью ухватились бы за такое предложение и тут же раззвонили бы о нем.
In every point of view, ranging from politic to passionate, it was desirable that she, a lonely girl, should marry, and marry this earnest, well-to-do, and respected man.	Со всех точек зрения, будь то с общественной или с любовной, нельзя было и желать ничего лучшего - одинокой молодой девушке представляется возможность выйти замуж за такого солидного, обеспеченного, всеми уважаемого человека.
He was close to her doors: his standing was sufficient: his qualities were even supererogatory.	Живет он по соседству, принят в хорошем обществе, а уж о личных его качествах и говорить не приходится.
Had she felt, which she did not, any wish whatever for the married state in the abstract, she could not reasonably have rejected him, being a woman who frequently appealed to her under, standing for deliverance from her whims.	Батшеба умела подавлять свои капризы и подчиняться доводам рассудка, и, если бы ее прельщала мысль о замужестве, о чем она, признаться, вовсе не думала, то, рассудив хорошенько, она, конечно, не отказалась бы от такого брака.
Boldwood as a means to marriage was unexceptionable: she esteemed and liked him, yet she did not want him.	Если бы замужество было для нее целью - лучше Болдвуда нечего было бы и желать: она уважала его и даже была расположена к нему, но - она нисколько не нуждалась в нем.
It appears that ordinary men take wives because possession is not possible without marriage, and that ordinary women accept husbands because marriage is not possible with, out possession; with totally differing aims the method is the same on both sides.	Вообще говоря, обыкновенные мужчины и женщины, по-видимому, поступают так: мужчина берет женщину в жены из желания обладать ею, потому что без брака обладание невозможно, а женщина соглашается терпеть мужа, потому что без этого нельзя считаться замужней; та и другая сторона действуют совершенно одинаково, хотя и преследуют разные цели.
But the understood incentive on the woman's part was wanting here.	Но здесь, со стороны женщины, побудительная причина отсутствовала.
Besides, Bathsheba's position as absolute mistress of a farm and house was a novel one, and the novelty had not yet begun to wear off.	Кроме того, Батшеба еще не совсем свыклась со своим новым положением полновластной хозяйки дома и фермы, оно еще не утратило для нее своей новизны.

But a disquiet filled her which was somewhat to her credit, for it would have affected few.	Однако на душе у нее было неспокойно, и это, несомненно, говорило в ее пользу, ибо очень немногие способны были бы беспокоиться на ее месте.
Beyond the mentioned reasons with which she combated her objections, she had a strong feeling that, having been the one who began the game, she ought in honesty to accept the consequences.	Помимо того что Батшеба находила разные разумные доводы, которыми она старалась побороть свое внутреннее сопротивление, она искренне считала, что, раз уж сама затеяла эту игру, надо честно идти до конца и нести ответственность за ее последствия.
Still the reluctance remained.	Но, несмотря на все это, внутреннее сопротивление оставалось.
She said in the same breath that it would be ungenerous not to marry Boldwood, and that she couldn't do it to save her life.	Она внушала себе, что с ее стороны будет неблагородно отказать Болдвуду, и тут же говорила себе, что она скорее умрет, но не выйдет за него Замуж.
Bathsheba's was an impulsive nature under a deliberative aspect.	Батшеба была запальчива по натуре, но умела смотреть на вещи здраво.
An Elizabeth in brain and a Mary Stuart in spirit, she often performed actions of the greatest temerity with a manner of extreme discretion.	Елизавета по уму, Мария Стюарт по духу, она часто поступала в высшей степени рискованно, соблюдая при этом крайнюю осторожность.
Many of her thoughts were perfect syllogisms; unluckily they always remained thoughts.	Ее рассуждения во многих случаях представляли собой прекрасно построенные силлогизмы; к сожалению, это всегда были только рассуждения.
Only a few were irrational assumptions; but, unfortunately, they were the ones which most frequently grew into deeds.	Она редко приходила к ошибочным умозаключениям, но, к несчастью, они-то чаще всего и претворялись в действие.
The next day to that of the declaration she found Gabriel Oak at the bottom of her garden, grinding his shears for the sheep-shearing.	На другой день после предложения Болдвуда Батшеба, выйдя из дома, увидела в глубине сада Габриэля Оука, который точил ножницы для предстоящей стрижки овец.
All the surrounding cottages were more or less scenes of the same operation; the scurr of whetting spread into the sky from all parts of the village as from an armury previous to a campaign.	Кругом во всех коттеджах происходило примерно то же самое. Со всех концов селения далеко окрест разносился мерный скрежет точильного колеса, словно в оружейной мастерской, готовящей оружие к походу.
Peace and war kiss each other at their hours of preparation - sickles, scythes, shears, and pruning-hooks, ranking with swords, bayonets, and lances, in their common necessity for point and edge.	Мир и война братаются друг с другом в часы приготовлений - серпы, косы, садовые ножи и ножницы, так же как сабля, штыки и копья, должны быть заострены и отточены.
Cainy Ball turned the handle of Gabriel's grindstone, his head performing a melancholy see-saw up and down with each turn of the wheel.	Кэйни Болл вертел ручку точила, и голова его мерно двигалась вверх и вниз с каждым поворотом колеса.
Oak stood somewhat as Eros is represented when in the act of sharpening his arrows: his figure slightly bent, the weight of his body thrown over on the shears, and his head balanced sideways, with a critical compression of the lips and contraction of the eyelids to crown the attitude.	Оук стоял в позе, несколько напоминавшей позу Амура, оттачивающего свои стрелы: он слегка наклонился вперед чтобы покрепче нажимать на ножницы, и чуть покачивал головой из стороны в сторону, критически сжав губы и прищурившись.

His mistress came up and looked upon them in silence for a minute or two; then she said -	Хозяйка подошла, остановилась и минуты две-три молча смотрела на них, потом сказала:
"Cain, go to the lower mead and catch the bay mare.	- Поди на нижний луг, Каин, и приведи гнедую кобылу.
I'll turn the winch of the grindstone.	Я поверчу колесо.
I want to speak to you, Gabriel.	Мне надо поговорить с вами, Габриэль.
Cain departed, and Bathsheba took the handle.	Каин убежал, и Батшеба взялась за ручку.
Gabriel had glanced up in intense surprise, quelled its expression, and looked down again.	Габриэль поднял на нее изумленный взгляд и тотчас же безучастным взором уставился на ножницы.
Bathsheba turned the winch, and Gabriel applied the shears.	Батшеба вертела колесо, а он правил ножницы.
The peculiar motion involved in turning a wheel has a wonderful tendency to benumb the mind.	Особенное движение, которое делаешь, когда вертишь колесо, обладает удивительной способностью притуплять сознание.
It is a sort of attenuated variety of Ixion's punishment, and contributes a dismal chapter to the history of heavy, and the body's centre of gravity seems to settle by degrees in a leaden lump somewhere between the eyebrows and the crown.	Это своего рода та же Иксионова кара, но в смягченном виде, она составила бы довольно мрачную главу в истории тюрем. Сознание мутится, голова становится тяжелой, центр тяжести тела словно постепенно перемещается и застревает свинцовым комком где-то между макушкой и надбровьем.
Bathsheba felt the unpleasant symptoms after two or three dozen turns.	Батшеба, повернув ручку несколько десятков раз, почувствовала все эти неприятные симптомы.
"Will you turn, Gabriel, and let me hold the shears?" she said.	- Повертите-ка лучше вы, Г абриэль, а я подержу ножницы, - сказала она.
"My head is in a'whirl, and I can't talk.	- У меня голова кружится, я не могу говорить.
Gabriel turned.	Габриэль стал вертеть колесо.
Bathsheba then began, with some awkwardness, allowing her thoughts to stray occasionally from her story to attend to the shears, which required a little nicety in sharpening.	Батшеба заговорила сначала несколько бессвязно, отвлекаясь то и дело необходимостью направлять ножницы, что требовало некоторой сноровки.
"I wanted to ask you if the men made any observations on my going behind the sedge with Mr. Boldwood yesterday?"	- Я хотела спросить вас, что, там вчера были какие-нибудь разговоры обо мне и мистере Болдвуде, когда мы с ним отошли за осоку?
"Yes, they did." said Gabriel.	- Были, - отвечал Габриэль.
"You don't hold the shears right, miss - I knew you wouldn't know the way - hold like this."	- Вы не так держите ножницы, мисс, - я знал, что у вас не выйдет сразу, вот как надо держать.
He relinquished the winch, and inclosing her two hands completely in his own (taking each as we sometimes slap a child's hand in teaching him to write), grasped the shears with her.	Он отпустил ручку колеса и, обхватив обе ее руки своими (как руку ребенка, когда его учат писать), зажал их вместе с ножницами.
"Incline the edge so," he said.	- Наклоняйте лезвие, вот так.

Hands and shears were inclined to suit the words, and held thus for a peculiarly long time by the instructor as he spoke.	И, согласно этим наставлениям, наставник в течение довольно долгого времени поворачивал руки и ножницы, крепко держа их в своих.
"That will do." exclaimed Bathsheba.	- Довольно! - вскричала Батшеба.
"Loose my hands.	- Отпустите мои руки.
I won't have them held!	Терпеть не могу, когда меня держат.
Turn the winch."	Вертите койесо.
Gabriel freed her hands quietly, retired to his handle, and the grinding went on.	Г абриэль спокойно отпустил ее руки и стал вертеть колесо. Работа продолжалась.
"Did the men think it odd?" she said again.	- Должно быть, им это показалось странным?
"Odd was not the idea, miss."	- Не то чтобы странным, мисс...
"What did they say?"	- Что же они говорили?
"That Farmer Boldwood's name and your own were likely to be flung over pulpit together before the year was out."	- Что, должно быть, ваши имена, фермера Болдвуда и ваше, будут оглашены в церкви еще до конца года.
"I thought so by the look of them!	- Я так и поняла по их виду.
Why, there's nothing in it.	Так вот, ничего этого нет.
A more foolish remark was never made, and I want you to contradict it! that's what I came for."	Надо же такую глупость выдумать; я хочу, чтобы вы опровергли это, за этим я сюда и пришла.
Gabriel looked incredulous and sad, but between his moments of incredulity, relieved.	Габриэль слушал ее с грустным, недоверчивым видом, но недоверие уже вытеснялось чувством облегчения.
"They must have heard our conversation." she continued.	- Они, должно быть, слышали наш разговор, -продолжала она,
"Well, then, Bathsheba!" said Oak, stopping the handle, and gazing into her face with astonishment.	- Но как же так, Батшеба! - вскричал Оук и, бросив вертеть, уставился на нее с изумлением.
"Miss Everdene, you mean," she said, with dignity.	- Мисс Эвердин, вы хотите сказать, - с важностью поправила она.
"I mean this, that if Mr. Boldwood really spoke of marriage, I bain't going to tell a story and say he didn't to please you.	- Я то хочу сказать, что, если мистер Болдвуд в самом деле вел речь о женитьбе, я не стану этого отрицать и выдумывать какие-то небылицы вам в угоду.
I have already tried to please you too much for my own good!"	Достаточно я поплатился за то, что слишком старался вам угодить.
Bathsheba regarded him with round-eyed perplexity.	Батшеба смотрела на него широко раскрытыми круглыми глазами.
She did not know whether to pity him for disappointed love of her, or to be angry with him for having got over it - his tone being ambiguous.	Она не знала, следует ли ей пожалеть его за его безутешную любовь или рассердиться за то, что он сумел побороть в себе это чувство, - его слова могли означать и то и другое.

"I said I wanted you just to mention that it was not true I was going to be married to him." she murmured, with a slight decline in her assurance.	- Я только хотела, чтобы вы просто дали понять, что это неправда, я не собираюсь за него замуж, -уже несколько менее уверенным тоном прошептала она.
"I can say that to them if you wish, Miss Everdene.	- Я могу им это сказать, если вам угодно, мисс Эвердин.
And I could likewise give an opinion to 'ee on what you have done."	И могу также высказать вам мое мнение по поводу того, что вы делаете.
"I daresay.	- Не сомневаюсь.
But I don't want your opinion. "I suppose not." said Gabriel bitterly, and going on with his turning, his words rising and falling in a regular swell and cadence as he stooped or rose with the winch, which directed them, according to his position, perpendicularly into the earth, or horizontally along the garden, his eyes being fixed on a leaf upon the ground.	Но меня нисколько не интересует ваше мнение. - Я тоже так полагаю, - с горечью сказал Габриэль, и голое его, сопровождаемый мерным движением колеса, подымался и падал на каждом слове, в зависимости от того, нагибался он или выпрямлялся, поворачивая ручку, а глаза его были прикованы к листу выглядывавшему в траве.
With Bathsheba a hastened act was a rash act; but, as does not always happen, time gained was prudence insured.	Когда Батшеба действовала сгоряча, она часто поступала безрассудно, но ведь не всегда удается выждать и проявить благоразумие.
It must be added, however, that time was very seldom gained.	И нужно сказать, она очень редко выжидала.
At this period the single opinion in the parish on herself and her doings that she valued as sounder than her own was Gabriel Oak's.	В это время, о котором идет речь, единственный человек в приходе, чье мнение о себе и своих поступках она ценила выше своего собственного, был Габриэль Оук.
And the outspoken honesty of his character was such that on any subject even that of her love for, or marriage with, another man, the same disinterestedness of opinion might be calculated on, and be had for the asking. Thoroughly convinced of the impossibility of his own suit, a high resolve constrained him not to injure that of another.	Его прямодушие и честность внушали к нему такое доверие, что Батшеба ни минуты не сомневалась, - заговори она с ним о любом предмете, будь это даже о любви к другому человеку пли о замужестве, она услышит от него абсолютно беспристрастное суждение.
This is a lover's most stoical virtue, as the lack of it is a lover's most venial sin.	Он твердо знал, что он для нее в женихи не годится и нечего даже и думать об этом, но повредить в ее глазах другому - на это он был неспособен.
Knowing he would reply truly, she asked the question, painful as she must have known the subject would be.	Она обратилась к нему с вопросом, зная, что он ответит правду, хотя прекрасно понимала, что разговор этот для него мучителен.
Such is the selfishness of some charming women.	Некоторым очаровательным женщинам свойствен такой эгоизм.
Perhaps it was some excuse for her thus torturing honesty to her own advantage, that she had absolutely no other sound judgment within easy reach.	Впрочем, ей можно было в какой-то мере простить, что она ради каких-то своих целей мучила этого честного человека, - у нее не было никого другого, на чье мнение можно было положиться.

"Well, what is your opinion of my conduct." she said, quietly.	- Так что же вы думаете о моем поведении? -спокойно спросила она.
"That it is unworthy of any thoughtful, and meek, and comely woman."	- Что ни одна рассудительная, скромная, порядочная женщина не сочла бы такое поведение достойным себя...
In an instant Bathsheba's face coloured with the angry crimson of a danby sunset.	Лицо Батшебы мгновенно вспыхнуло гневным румянцем, напоминающим огненные краски заката Дэнби.
But she forbore to utter this feeling, and the reticence of her tongue only made the loquacity of her face the more noticeable.	Но она подавила свое возмущение, и от этой сдержанности выражение ее лица казалось особенно красноречивым.
The next thing Gabriel did was to make a mistake.	И тут Габриэль ошибся.
"Perhaps you don't like the rudeness of my reprimanding you, for I know it is rudeness; but I thought it would do good." She instantly replied sarcastically -	- Вам, верно, не нравится моя грубость, что я вам вот так все выложил, - сказал он, - я сам знаю, что это грубо, но я подумал, может быть, вам это будет на пользу.
"On the contrary, my opinion of you is so low, that I see in your abuse the praise of discerning people!"	- Напротив, - язвительно ответила она, - я о вас такого невысокого мнения, что за вашими оскорблениями я слышу похвалу действительно понимающих людей.
"I am glad you don't mind it, for I said it honestly and with every serious meaning."	- Очень рад, что вы не обиделись, потому что я вам по правде сказал, и я серьезно так думаю.
"I see.	- Понятно.
But, unfortunately, when you try not to speak in jest you are amusing - just as when you wish to avoid seriousness you sometimes say a sensible word It was a hard hit, but Bathsheba had unmistakably lost her temper, and on that account Gabriel had never in his life kept his own better.	Только, к сожалению, у вас это получается смешно, как всегда, когда вы пытаетесь рассуждать, а услышать от вас что-нибудь разумное можно только тогда, когда вы случайно обмолвитесь. Это было жестоко с ее стороны, но, конечно, Батшеба вышла из себя, а Габриэль, видя это, старался изо всех сил держаться спокойно.
He said nothing.	Он промолчал.
She then broke out -	И тут она уже совсем взорвалась.
"I may ask, I suppose, where in particular my unworthiness lies?	- Позвольте мне спросить, в чем, собственно, недостойность моего поведения?
In my not marrying you, perhaps!	Не в том ли, что я не выхожу замуж за вас?
"Not by any means." said Gabriel quietly.	- Ни в коем случае, - спокойно ответил Габриэль.
"I have long given up thinking of that matter."Or wishing it, I suppose." she said; and it was apparent that she expected an unhesitating denial of this supposition.	- Я давно уже и думать перестал об этом. - И желать, надеюсь, - не удержавшись, добавила она; и видно было, что она так и ждет, как у него сейчас вырвется "нет".
Whatever Gabriel felt, he coolly echoed her words -	Что бы ни почувствовал Габриэль в эту минуту, он невозмутимо повторил за ней:
"Or wishing it either."	- И желать.

A woman may be treated with a bitterness which is sweet to her, and with a rudeness which is not offensive.	Можно позволить себе по отношению к женщине язвительность, которая ей будет даже приятна, и грубость, которая не покажется ей оскорбительной.
Bathsheba would have submitted to an indignant chastisement for her levity had Gabriel protested that he was loving her at the same time; the impetuosity of pasnsion unrequited is bearable, even if it stings and anathematizes there is a triumph in the humiliation, and a tenderness in the strife.	Батшеба стерпела бы от Габриэля суровые обвинения в легкомыслии, если бы он после всего этого сказал, что любит ее; несдержанность неразделенного чувства можно простить, даже если вас ругают и проклинают; к обиде примешивается чувство торжества, а в бурных упреках вы чувствуете нежную заботу.
This was what she had been expecting, and what she had not got.	Вот этого-то и ждала Батшеба и - обманулась.
To be lectured because the lecturer saw her in the cold morning light of open-shuttered disillusion was exasperating.	Но терпеть поучения от человека, который видит вас в холодном свете чистого рассудка, ибо у него не осталось на ваш счет никаких иллюзий, это было невыносимо.
He had not finished, either.	Но он еще не договорил.
He continued in a more agitated voice: -	Он продолжал взволнованным голосом.
"My opinion is (since you ask it) that you are greatly to blame for playing pranks upon a man like Mr. Boldwood, merely as a pastime.	- Я считаю (раз уж вы интересуетесь моим мнением), что вы поступили очень дурно, затеяв потехи ради эту шутку с таким человеком, как мистер Болдвуд.
Leading on a man you don't care for is not a praiseworthy action.	Ввести в заблуждение человека, до которого вам нет никакого дела, это непохвальный поступок.
And even, Miss Everdene, if you seriously inclined towards him, you might have let him find it out in some way of true loving-kindness, and not by sending him a valentine's letter."	И даже если бы вы питали к нему серьезное чувство, мисс Эвердин, вы могли бы найти способ показать ему это добрым и ласковым обхождением, а не посылать ему шутливую открытку на Валентинов день.
Bathsheba laid down the shears.	Батшеба выпустила из рук ножницы.
"I cannot allow any man to criticise my private Conduct!" she exclaimed.	- Я никому не позволю критиковать мое поведение, - вскричала она.
"Nor will I for a minute.	- Я не потерплю этого ни минуты.
So you'll please leave the farm at the end of the week!"	Извольте оставить ферму до конца недели.
It may have been a peculiarity - at any rate it was a fact - that when Bathsheba was swayed by an emotion of an earthly sort her lower lip trembled: when by a refined emotion, her upper or heavenward one.	У Батшебы было одно странное свойство, - или характерная для нее особенность, - когда ею владели недобрые, низкие чувства, у нее дрожала нижняя губа, когда ее охватывало благородное волнение, у нее вздрагивала верхняя губа, обращенная ввысь.
Her nether lip quivered now.	Сейчас у нее дрожала нижняя губа.
"Very well, so I will." said Gabriel calmly.	- Хорошо, - спокойно сказал Габриэль.

He had been held to her by a beautiful thread which it pained him to spoil by breaking, rather than by a chain he could not break.	Его связывала с ней чудесная нить, которую ему было мучительно больно порвать, но он не был прикован к пей узами, которых он был бы не в силах сбросить.
"I should be even better pleased to go at once." he added.	- Я могу уйти хоть сейчас, и, пожалуй, так будет лучше, - добавил он.
"Go at once then, in Heaven's name!" said she,her eyes flashing at his, though never meeting them.	- Да, да, уходите сейчас же, ради бога! - крикнула она, сверкнув глазами, но избегая встретиться с ним взглядом.
"Don't let me see your face any more."	- И не попадайтесь мне на глаза. Чтобы я вас здесь больше не видела.
"Very well, Miss Everdene - so it shall be."	- Прекрасно, мисс Эвердин.
And he took his shears and went away from her in placid dignity, as Moses left the presence of Pharaoh.	Так и будет, И, взяв свои ножницы, он удалился прочь спокойно и величаво, как Моисей от разгневанного фараона.
CHAPTER XXI	ГЛАВА XXI
TROUBLES IN THE FOLD - A MESSAGE	НЕСЧАСТЬЕ В ЗАГОНЕ. ЗАПИСКА
GABRIEL OAK had ceased to feed the Weatherbury flock for about four-and-twenty hours, when on Sunday afternoon the elderly gentlemen Joseph Poorgrass, Matthew Moon, Fray, and half-a-dozen others, came running up to the house of the mistress of the Upper Farm.	Во второй половине дня, в воскресенье, спустя примерно сутки после того, как Габриэль Сук перестал ходить за уэзерберийским стадом, старые работники Джозеф Пурграс, Мэтью Мун, Фрей и еще несколько человек прибежали впопыхах к дому хозяйки Верхней фермы.
"Whatever is the matter, men?" she said, meeting them at the door just as she was coming out on her way to church, and ceasing in a moment from the close compression of her two red lips, with which she had accompanied the exertion of pulling on a tight glove.	- Что случилось? - спросила (Тна, встретив их у крыльца и перестав натягивать тесную перчатку, что требовало, по-видимому, больших усилий, так как она от старанья изо всех сил сжала свои алые губы; она шла в церковь.
"Sixty!" said Joseph Poorgrass.	- Шестьдесят! - задыхаясь, крикнул Джозеф Пурграс.
"Seventy!" said Moon.	- Семьдесят! - надбавил Мун.
"Fifty-nine!" said Susan Tall's husband. "- Sheep have broke fence." said Fray. "- And got into a field of young clover." said Tall. "- Young clover!" said Moon. "- Clover!" said Joseph Poorgrass.	- Пятьдесят девять! - поправил муж Сьюзен Толп.- Овцы из загона вырвались, - сказал Фрей.- На клеверный луг! - подхватил Толл. - На молодой клевер!? - сказал Мун. -Клевер! -простонал Джозеф Пурграс.
"And they be getting blasted." said Henery Fray.	- Раздует их от него, кишки вспучит, - пояснил Генери Фрей.
"That they be." said Joseph.	- Это уж как пить дать, - подтвердил Джозеф.
"And will all die as dead as nits, if they bain't got out and cured!"said Tall.	- Пропадут все ни за что, если их сейчас же не согнать да не спустить ветры, - сказал Толл.
Joseph's countenance was drawn into lines and puckers by his concern.	У Джозефа от огорчения по всему лицу пролегли глубокие борозды и складки.

Fray's forehead was wrinkled both perpendicularly and crosswise, after the pattern of a portcullis, expressive of a double despair.	У Фрея от сугубого отчаяния весь лоб покрылся сетью морщин, перекрещивающихся вдоль и поперек, словно прутья садовой решетки.
Laban Tall's lips were thin, and his face were rigid.	Лейбен Толл поджал губы, и лицо у него точно окаменело.
Matthew's jaws sank, and his eyes turned whichever way the strongest muscle happened to pull them.	У Мэтью отвисла нижняя челюсть, а глаза ни секунды не оставались на месте, словно их дергала изнутри какаято мышца, заставляя перебегать то туда, то сюда.
"Yes." said Joseph, "and I was sitting at home, looking for Ephesians, and says I to myself, "'Tis nothing but Corinthians and Thessalonians in this danged Testament." when who should come in but Henery there:	- Да, - заговорил Джозеф, - сижу это я себе дома, только взял Библию "Послание к Ефесянам" поискать, а сам думаю: ничего у меня, кажись, кроме коринфян, да фессалонийцев, в моем драном Завете не осталось, гляжу Генери:
"Joseph," he said, "the sheep have With Bathsheba it was a moment when thought was blasted theirselves -" With Bathsheba it was a moment when thought was speech and speech exclamation.	"Джозеф, говорит, овцы клевером объелись". У Батшебы в такие минуты мысль мгновенно претворялась в слово, а слово переходило в крик.
Moreover, she had hardly recovered her equanimity since the disturbance which she had suffered from Oak's remarks.	Тем более что она еще не совсем успокоилась после того, как Габриэль Оук своими рацеями вывел ее из себя.
"That's enought - that's enough! - oh, you fools!" she cried, throwing the parasol and Prayer-book into the passage, and running out of doors in the direction signified.	- Довольно, перестаньте, вот олухи! - крикнула она и, швырнув в прихожую свой зонтик и молитвенник, бросилась бегом туда, где произошло бедствие.
"To come to me, and not go and get them out directly!	- Идут ко мне, вместо того чтобы сразу согнать овец!
Oh, the stupid numskulls!"	Вот дубины!
Her eyes were at their darkest and brightest now.	Глаза у нее потемнели и сверкали, как никогда.
Bathsheba's beauty belonged rather to the demonian than to the angelic school, she never looked so well as when she was angry - and particularly when the effect was heightened by a rather dashing velvet dress, carefully put on before a glass.	Батшеба отличалась скорее демонической, чем ангельской красотой; и она бывала особенно хороша, когда сердилась, а сейчас это было тем более заметно благодаря роскошному бархатному шитью, в которое она только что нарядилась перед зеркалом.
All the ancient men ran in a jumbled throng after her to the clover-field, Joseph sinking down in the midst when about half-way, like an individual withering in a world which was more and more insupportable.	Все старики скопом бросились за ней на клеверное поле. Джозеф на полдороге отстал и опустился на землю в полном изнеможении, словно его совсем доконала эта жизнь, которая день ото дня становится все невыносимее.
Having once received the stimulus that her presence always gave them they went round among the sheep with a will.	Оживившись, как всегда, от ее присутствия, все быстро рассыпались по полю и окружили пострадавших овец.
The majority of the afflicted animals were lying down, and could not be stirred.	Большая часть из них уже лежала на траве, и их невозможно было заставить подняться.
These were bodily lifted out, and the others driven into the adjoining field.	Их перенесли на руках, а остальных перегнали на соседнее поле.

Here, after the lapse of a few minutes, several more fell down, and lay helpless and livid as the rest.	Здесь через несколько минут свалилось еще несколько овец в таком же беспомощном и тяжком состоянии, как и другие.
Bathsheba, with a sad, bursting heart, looked at these primest specimens of her prime flock as they rolled there - Swoln with wind and the rank mist they drew.	У Батшебы сердце разрывалось от жалости, так больно было смотреть, как лучшие образцы ее первого молодого стада корчатся в судорогах ...раздутые, отравы наглотавшись.
Many of them foamed at the mouth, their breathing being quick and short, whilst the bodies of all were fearfully distended.	У многих на губах выступила пена, они дышали часто и прерывисто, и животы у всех страшно вздулись.
"O, what can I do, what can I do!" said Bathsheba, helplessly.	- Ах, что же мне делать, что делать? - беспомощно повторяла Батшеба.
"Sheep are such unfortunate animals! - there's always something happening to them!	Несчастные животные эти овцы, вечно с ними что-то случается!
I never knew a flock pass a year without getting into some scrape or other."	Я в жизни не видела ни одного стада, с которым в течение года чего-нибудь не приключилось.
"There's only one way of saving them." said Tall.	- Есть такое одно средство, только оно и может их спасти, - сказал Толл.
"What way?	- Какое, какое?
Tell me quick!"	Ну, говорите скорей.
"They must be pierced in the side with a thing made on purpose."	- Им надо проколоть бок такой штукой, она для того и приспособлена.
"Can you do it?	- Вы можете это сделать?
Can I?"	Или я?
"No, ma'am.	- Нет, мэм.
We can't, nor you neither.	Ни нам, ни вам этого не суметь.
It must be done in a particular spot.	Надо знать, где проколоть.
If ye go to the right or left but an inch you stab the ewe and kill her.	Кольнешь чуть левее или правее, попадешь не туда и заколешь овцу.
Not even a shepherd can do it, as a rule."	И пастухи-то сами этого не умеют.
"Then they must die." she said, in a resigned tone.	- Значит, они так и погибнут, - сказала она упавшим голосом.
"Only one man in the neighbourhood knows the way," said Joseph, now just come up.	- Есть только один человек у нас здесь, он это может сделать, - сказал только что подошедший Джозеф.
"He could cure 'em all if he were here."	- Будь оп здесь, он бы их всех поднял.
"Who is he?	- Кто это?
Let's get him!"	Сейчас же пошлите за ним.
"Shepherd Oak," said Matthew.	- Пастух Оук! - сказал Мэтью.
"Ah, he's a clever man in talents!"	- Этот на все руки мастер.
"Ah, that he is so!" said Joseph Poorgrass.	- Это верно, - подтвердил Джозеф.

"True - he's the man." said Laban Tall.	- Правильно, только он и может, - поддакнул Лейбен Толл.
"How dare you name that man in my presence!" she said excitedly.	- Как вы смеете называть это пня в ыоем присутствии, - возмутилась Батшеба.
"I told you never to allude to him, nor shall you if you stay with me.	- Я же вам сказала, чтобы вы не заикались о нем, если хотите остаться у меня.
Ah!" she added, brightening,	Ах! - воскликнула ока, просияв.
"Farmer Boldwood knows!"	- Фермер Болдвуд, вот кто должен знать.
"O no, ma'am" said Matthew.	- Нет, мэм, - отозвался Мэтью.
"Two of his store ewes got into some vetches t'other day, and were just like these.	- Тут на днях две из его отборных овец объелись вики, вот то же с ними било, что и с этими.
He sent a man on horseback here post-haste for Gable, and Gable went and saved 'em, Farmer Boldwood hev got the thing they do it with.	Так он тут же в спешном порядке верхового прислал за Гэбом. Гэб их и спас. Правда, у фермера Болдвуда есть такая штука, которой колют.
' Tis a holler pipe, with a sharp pricker inside.	Этакая полая трубка с иглой внутри.
Isn't it, Joseph?" "Ay - a holler pipe." echoed Joseph.	Верно я говорю, Джозеф?
"That's what 'tis."	- Правильно, полая трубка, - подтвердил Джозеф,- она самая.
"Ay, sure - that's the machine." chimed in Henery Fray, reflectively, with an Oriental indifference to the flight of time.	- Да, это, стало быть, тот самый инструмент, -задумчиво промолвил Генери Фрей с невозмутимостью восточного мудреца, которого не смущает бег времени.
"Well," burst out Bathsheba, "don't stand there with your "ayes" and your "sures" talking at me!	- Так что же вы стоите здесь да твердите ваши "стало быть" да "правильно", - взорвалась Батшеба.
Get somebody to cure the sheep instantly!"	- Сейчас же ступайте и приведите кого-нибудь спасать овец.
All then stalked or in consternation, to get somebody as directed, without any idea of who it was to be.	В полной растерянности они разбрелись в разные стороны, чтобы привести, как им было ведено, кого они сами не знали.
In a minute they had vanished through the gate, and she stood alone with the dying flock.	Через одну-две минуты все скрылись за воротами. Батшеба осталась одна с подыхающим на ее глазах стадом.
"Never will I send for him never!" she said firmly.	- Ни за что не пошлю за ним, ни за что, -решительно сказала она.
One of the ewes here contracted its muscles horribly, extended itself, and jumped high into the air.	Одна из овец забилась в мучительных судорогах, вытянулась и прыгнула высоко в воздух.
The leap was an astonishing one.	Это был чудовищный прыжок.
The ewe fell heavily, and lay still.	Она тяжело рухнула наземь и больше не двигалась.
Bathsheba went up to it.	Батшеба подбежала к ней.
The sheep was dead.	Овца была мертвая.

"O, what shall I do - what shall I do!" she again exclaimed, wringing her hands.	- О! Что же мне делать? Что делать? - застонала Батшеба, ломая руки.
"I won't send for him.	Я не хочу посылать за ним!
No, I won't!"	Не буду!
The most vigorous expression of a resolution does not always coincide with the greatest vigour of the resolution itself.	Самые энергичные возгласы, выражающие какое-нибудь решение, не всегда совпадают с твердостью принятого решения.
It is often flung out as a sort of prop to support a decaying conviction which, whilst strong, required no enunciation to prove it so. The "No, I won't" of Bathsheba meant virtually,	К ним нередко прибегают как к подкреплению, чтобы утвердиться в своем намерении, которое отнюдь и не нуждалось в этом, пока оно само по себе было твердо.
"I think I must."	Сквозь "нет, не хочу" Батшебы явно прорывалось "да, придется".
She followed her assistants through the gate, and lifted her hand to one of them.	Она вышла за ворота следом за своими работниками и помахала рукой тому, кто стоял поближе.
Laban answered to her signal.	Это оказался Лейбен.
"Where is Oak staying?"	-Где живет Оук?
"Across the valley at Nest Cottage!"	-В Гнезде, в хижине по ту сторону дола.
"Jump on the bay mare, and ride across, and say he must return instantly - that I say so."	- Берите гнедую кобылу и скачите туда, - скажите, чтобы он немедленно был здесь - что я так велела.
Tall scrambled off to the field, and in two minutes was on Poll, the bay, bare-backed, and with only a halter by way of rein.	Толл ринулся вверх на выгон и через од ну-две минуты уже скакал на гнедой кобыле, без седла, без узды, ухватившись обеими руками за веревку, накинутую ей на шею, и орудуя ею вместо поводьев.
He diminished down the hill.	Он быстро уменьшался, спускаясь по склону.
Bathsheba watched.	Батшеба следила за ним взглядом.
So did all the rest.	И все остальные тоже.
Tall cantered along the bridle-path through Sixteen Acres, Sheeplands, Middle Field The Flats, Cappel's Piece, shrank almost to a point, crossed the bridge, and ascended from the valley through Springmead and Whitepits on the other side.	Толл скакал по тропинке через Шестнадцатиакровый выпас, Овечий луг, Среднее поле, Пустоши, участок Кэмплл, вот он уже едва заметной точкой мелькнул на мосту и стал подниматься по противоположному склону через Родннковую балку и Белый овраг.
The cottage to which Gabriel had retired before taking his final departure from the locality was visible as a white spot on the opposite hill, backed by blue firs.	Хижина, где временно поселился Габриэль, до того как совсем покинуть эти края, выделялась белым пятном среди голубых елей на противоположном холме.
Bathsheba walked up and down.	Батшеба в нетерпении ходила взад и вперед.
The men entered the field and endeavoured to ease the anguish of the dumb creatures by rubbing them.	Работники вернулись на поле и принялись растирать несчастных животных, пытаясь хоть как-нибудь облегчить их страдания.
Nothing availed.	Но это по помогало.

Bathsheba continued walking.	Батшеба продолжала ходить.
The horse was seen descending the hill, and the wearisome series had to be repeated in reverse order: Whitepits, Springmead, Cappel's Piece, The Flats, Middle Field, Sheeplands, Sixteen Acres.	Лошадь уже повернула назад и стала спускаться с холма, и казалось томительно долго снова следить в обратном порядке весь этот дальний путь: Белый овраг, Родниковая балка, участок Кэмпля, Пустоши, Среднее поле, Овечий луг, Шестнадцатиакровый выпас.
She hoped Tall had had presence of mind enough to give the mare up to Gabriel, and return himself on foot.	Батшеба надеялась, что у Лейбена хватит сообразительности дать Г абриэлю кобылу, а самому вернуться пешком.
The rider neared them.	Всадник приближался.
It was Tall.	Это был Толл.
"O, what folly!" said Bathsheba.	- Ах, какая тупость! - воскликнула Батшеба.
Gabriel was not visible anywhere.	Габриэля нигде не было видно.
"Perhaps he is already gone!" she said.	- Может быть, он уже совсем уехал из наших мест, - сказала она.
Tall came into the inclosure, and leapt off, his face tragic as Morton's after the battle of Shrewsbury.	Толл въехал в ворота и соскочил с лошади с трагическим видом Мортона после битвы у Шрюсбери.
"Well?" said Bathsheba, unwilling to believe that her verbal lettre-de-cachet could possibly have miscarried.	- Ну? - сказала Батшеба, не допуская и мысли, что ее устный приказ мог не возыметь действия.
"He says beggars mustn't be choosers." replied Laban.	- Он говорит, раз просят, нечего чваниться, -ответил Лейбен.
"What!" said the young farmer, opening her eyes and drawing in her breath for an outburst.	- Что-о? - грозно протянула юная фермерша, широко раскрыв глаза и чуть не задыхаясь от возмущения.
Joseph Poorgrass retired a few steps behind a hurdle.	Джозеф Пурграс попятился на несколько шагов и поспешно юркнул за плетеную загородку.
"He says he shall not come unless you request en to come civilly and in a proper manner, as becomes any "woman begging a favour."	- Он говорит, что не придет до тех пор, покуда вы его не попросите как следует, вежливо, как оно подобает, когда обращаются за помощью.
"Oh, oh, that's his answer!	- О-о-о! Это его ответ?
Where does he get his airs?	Откуда у него такие замашки?
Who am I, then, to be treated like that?	Кто я ему, что он смеет так со мной обращаться?
Shall I beg to a man who has begged to me?"	Чтобы я стала кланяться человеку, который сам пришел ко мне кланяться, чтобы его взяли!
Another of the flock sprang into the air, and fell dead.	Еще одна овца подпрыгнула и упала мертвая.
The men looked grave, as if they suppressed opinion. Bathsheba turned aside, her eyes full of tears.	Работники стояли удрученные и, казалось, не решались высказать свое мнение.

The strait she was in through pride and shrewishness could not be disguised longer: she burst out crying bitterly; they all saw it; and she attempted no further concealment.	Батшеба отвернулась, слезы застилали ей глаза: сама же она довела до этого своей гордостью и запальчивостью, и все это понимают. Она горько разрыдалась на глазах у всех; она уж и не пыталась сдержаться.
"I wouldn't cry about it, miss." said William Small-bury, compassionately.	- Я бы на вашем месте, мисс, не стал из-за этого плакать, - участливо сказал Уильям Смолбери.
"Why not ask him softer like?	- Почему бы вам не попросить его помягче.
I'm sure he'd come then.	Ручаюсь, что он тогда придет.
Gable is a true man in that way."	Гэб, ежели с ним по-хорошему, очень справедливый человек.
Bathsheba checked her grief and wiped her eyes.	Батшеба подавила обиду и вытерла глаза.
"O, it is a wicked cruelty to me - it is - it is!" she murmured.	- Это гадко и жестоко так поступить со мной, да, гадко и жестоко, прошептала она.
"And he drives me to do what I wouldn't; yes, he does!	- И он просто вынуждает меня, сама бы я никогда этого не сделала.
- Tall, come indoors."	Толл, идемте со мной.
After this collapse, not very dignified for the head of an establishment, she went into the house, Tall at her heels.	И после этого самоуничижительного признания, мало достойного солидной хозяйки, она пошла домой, а за нею по пятам Толл.
Here she sat down and hastily scribbled a note between the small convulsive sobs of convalescence which follow a fit of crying as a ground-swell follows a storm.	Придя к себе, она села за стол и поспешно нацарапала записку, время от времени тихонько всхлипывая, что после ее горючих слез было, пожалуй, благодатным признаком, как набухание земли после грозового дождя.
The note was none the less polite for being written in a hurry.	Записка была написана учтиво хотя она писала второпях.
She held it at a distance, was about to fold it, then added these words at the bottom: -	Она взяла ее в руки и, прежде чем сложить, еще раз пробежала глазами, потом снова положила и приписала внизу:
"Do not desert me, Gabriel!"	"Не покидайте меня, Габриэль".
She looked a little redder in refolding it, and closed her lips, as if thereby to suspend till too late the action of conscience in examining whether such strategy were justifiable.	Она чуть-чуть покраснела, складывая записку, и закусила губу, словно запрещая себе думать сейчас, допустим ли такой ход с ее стороны, и откладывая это до тех пор, когда думать будет уже поздно.
The note was despatched as the message had been, and Bathsheba waited indoors for the result.	Записка отправилась с тем же гонцом, что и устное поручение. Батшеба осталась дома дожидаться результата.
It was an anxious quarter of an hour that intervened between the messenger's departure and the sound of the horse's tramp again outside.	Это были мучительные четверть часа с того момента, как уехал гонец, и до того, как снаружи снова послышался топот коня.
She could not watch this time, but, leaning over the old bureau at which she had written the letter, closed her eyes, as if to keep out both hope and fear.	На этот раз Батшеба была не в силах стоять и следить; облокотившись на старый письменный стол, за которым она писала записку, она закрыла глаза, как бы гоня от себя и надежду и страх.

The case, however, was a promising one.	А дело обстояло вовсе не так безнадежно.
Gabriel was not angry: he was simply neutral, although her first command had been so haughty.	Г абриэль вовсе не рассердился, он проявил полное беспристрастие, несмотря на все высокомерие ее устного приказа.
Such imperiousness would have damned a little less beauty; and on the other hand, such beauty would have redeemed a little less imperiousness.	Для менее красивой женщины такая заносчивость была бы просто гибельна, но такой красотке немножко заносчивости можно было простить.
She went out when the horse was heard, and lookedup.	Батшеба вышла, услышав топот копыт, и подняла глаза.
A mounted figure passed between her and the sky, and drew on towards the field of sheep, the rider turning his face in receding.	Между нею и небосводом промчался верховой, он подъехал к загону и, соскочив с лошади, повернулся.
Gabriel looked at her.	На нее смотрел Габриэль.
It was a moment when a woman's eyes and tongue tell distinctly opposite tales.	Бывают минуты, когда глаза и язык женщины говорят совершенно противоположные вещи.
Bathsheba looked full of gratitude, and she said: -	Батшеба подняла на него полный благодарности взгляд и сказала:
"O, Gabriel, how could you serve me so unkindly!"	- О, Г абриэль, как вы могли поступить со мной так нехорошо?
Such a tenderly-shaped reproach for his previous delay was the one speech in the language that he could pardon for not being commendation of his readiness now.	Такой ласковый упрек за свое промедление в первый раз Габриэль не променял бы ни на какие другие слова, будь это даже похвала за то, что он проявил такую готовность сейчас.
Gabriel murmured a confused reply, and hastened on.	Он что-то смущенно пробормотал и поспешил в загон.
She knew from the look which sentence in her note had brought him.	А она уже успела прочесть в его глазах, какая фраза в ее записке заставила его примчаться.
Bathsheba followed to the field.	Она пошла следом за ним на луг.
Gabriel was already among the turgid, prostrate forms.	Г абриэль уже стоял среди распростертых раздутых животных.
He had flung off his coat, rolled up his shirt-sleeves, and taken from his pocket the instrument of salvation. It was a small tube or trochar, with a lance passing down the inside; and Gabriel began to use it with a dexterity that would have graced a hospital surgeon. Passing his hand over the sheep's left flank, and selecting the proper point, he punctured the skin and rumen with the lance as it stood in the tube; then he suddenly withdrew the lance, retaining the tube in its place.	Он скинул куртку, засучил рукава и вытащил из кармана спасательный прибор.

A current of air rushed up the tube, forcible enough to have extinguished a candle held at the orifice.	Это была небольшая трубка, через которую проходила подвижная игла; Г абриэль начал орудовать ею с ловкостью опытного хирурга; он проводил рукой по левому боку овцы и, нащупав нужную точку, прокалывал иглой кожу и стенку желудка и быстро выдергивал иглу, не отнимая трубки; газы струей вырывались из трубки с такой силой, что затушили бы свечу, поднесенную к ее верхнему концу.
It has been said that mere ease after torment is delight for a time; and the countenances of these poor creatures expressed it now.	Г оворят, облегчение после муки в первые минуты - настоящее блаженство, в этом можно было сейчас убедиться воочию, глядя на этих перемучившихся животных.
Forty-nine operations were successfully performed.	Сорок девять операций было совершено успешно.
Owing to the great hurry necessitated by the far-gone state of some of the flock, Gabriel missed his aim in one case, and in one only - striking wide of the mark, and inflicting a mortal blow at once upon the suffering ewe.	В одном случае, в силу того что угрожающее состояние овец вынуждало действовать в высшей степени стремительно, Габриэль попал иглой не туда, куда следовало, прокол оказался смертельным и сразу положил конец мукам несчастной овцы.
Four had died; three recovered without an operation.	Четыре овцы погибли до его прихода, а три обошлись без операции.
The total number of sheep which had thus strayed and injured themselves so dangerously was fifty-seven.	Общее количество овец, попавших в такую опасную переделку, было пятьдесят семь.
When the love-led man had ceased from his labours, Bathsheba came and looked him in the face.	Когда воодушевленный любовью пастух кончил трудиться, Батшеба подошла к нему и подняла на него глаза.
"Gabriel, will you stay on with me?" she, said, smiling winningly, and not troubling to bring her lips quite together again at the end, because there was going to be another smile soon.	- Г абриэль, вы останетесь у меня? - спросила она, подкупающе улыбаясь, и в ожидании ответа даже не сомкнула губ, зная, что сейчас же они снова разомкнутся в улыбке.
"I will." said Gabriel.	- Останусь, - сказал Габриэль.
And she smiled on him again.	И она снова улыбнулась.
CHAPTER XXII	ГЛАВА XXII
THE GREAT BARN AND THE SHEEP-SHEARERS	БОЛЬШАЯ РИГА И СТРИГАЧИ
MEN thin away to insignificance and oblivion quite as often by not making the most of good spirits when they have them as by lacking good spirits when they are indispensable.	Случается, что люди впадают в ничтожество и перестают существовать для окружающих, оттого что у них не хватает душевной энергии тогда, когда она им больше всего требуется, но не менее часто это происходит с ними оттого, что они растрачивают ее зря, без пользы для себя, когда она у них есть.

Gabriel lately, for the first time since his prostration by misfortune, had been independent in thought and vigorous in action to a marked extent - conditions which, powerless without an opportunity as an opportunity without them is barren, would have given him a sure lift upwards when the favourable conjunction should have occurred.	Г абриэль с некоторых пор, впервые после обрушившегося на него несчастья, снова обрел прежнюю независимость суждений и бодрость духа качества, с которыми далеко не уедешь, если нет случая их применить, но и случай без них никуда не вывезет. Эти качества, несомненно, могли бы помочь подняться Г абриэлю, воспользуйся он благоприятным стечением обстоятельств.
But this incurable loitering beside Bathsheba Everdene stole his time ruinously.	Но он топтался, как на привязи, возле Батшебы Эвердин и упускал время.
The spring tides were going by without floating him off, and the neap might soon come which could not.	Весенний разлив не вынес его на гребне волны, а теперь уже приближалось время спада, когда все возможности оставались позади.
It was the first day of June, and the sheep-shearing season culminated, the landscape, even to the leanest pasture, being all health and colour.	Был первый день июня месяца, самая пора стрижки овец; луга и даже самые скудные пастбища дышали изобильем и радовали глаз красками.
Every green was young, every pore was open, and every stalk was swollen with racing currents of juice.	В каждой юной былинке, в каждой раскрывающейся поре, в каждом наливающемся стебле чувствовалось стремительное брожение буйных жизненных соков.
God was palpably present in the country, and the devil had gone with the world to town.	Здесь, на лоне природы, явно присутствовал бог, а дьявол со своими делами перекочевал в город.
Flossy catkins of the later kinds, fern-sprouts like bishops' croziers, the square-headed moschatel, the odd cuckoo-pint, - like an apoplectic saint in a niche of malachite, snow-white ladies'-smocks, the toothwort, approximating to human flesh, the enchanter's night- shade, and the black-petaled doleful-bells, were among the quainter objects of the vegetable world in and about Weatherbury at this teeming time; and of the animal, the metamorphosed figures of Mr. Jan Coggan, the master-shearer; the second and third shearers, who travelled in the exercise of their calling, and do not require definition by name; Henery Fray the fourth shearer, Susan Tall's husband the fifth, Joseph Poorgrass the sixth, young Cain Ball as assistant-shearer, and Gabriel Oak as general supervisor.	Пушистые сережки ив, резвые завитки папоротника, похожего на епископский посох, квадратные головки курослепа, пятнистый аронник, подобный апоплексическому святому в малахитовой нише, белоснежный сердечник, колдуница, чешуйник с мясистым стеблем, траурные колокольчики с черными лепестками -весь преображенный растительный мир в Уэзербери и его окрестностях был полон причудливой грации в эту плодоносную пору. В животном мире можно было наблюдать преображенные фигуры Джана Коггена -старшего стригального мастера, второго и третьего стригача, которые работали поденно, переходя с фермы на ферму, поэтому их можно не называть, четвертого стригача Г енери Фрея, пятого - мужа Сьюзен Толл, шестого - Джозефа Пурграса, подручного, юного Кэйни Болла, и главного надзирающего Габриэля Оука.
None of these were clothed to any extent worth mentioning, each appearing to have hit in the matter of raiment the decent mean between a high and low caste Hindoo.	Ни на одном из них не было надето ничего заслуживающего наименования одежды; каждый был облачен в нечто представляющее собой пристойное среднее между одеяниями индуса высшей и низшей касты.
An angularity of lineament, and a fixity of facial machinery in general, proclaimed that serious work was the order of the day.	Согнутые спины и напряженно застывшие лица свидетельствовали о том, что люди заняты важным делом.

They sheared in the great barn, called for the nonce the Shearing-barn, which on ground-plan resembled a church with transepts.	Стригли овец в большой риге, которая так и называлась Стригальная рига, а по общему своему плану похожа была скорей на церковь с притворами.
It not only emulated the form of the neighbouring church of the parish, but vied with it in antiquity.	Она не только повторяла форму соседней приходской церкви, но и соперничала с нею в давности.
Whether the barn had ever formed one of a group of conventual buildings nobody seemed to be aware; no trace of such surroundings remained.	Была ли когда-нибудь эта рига одним из многочисленных строений, относящихся к какому-нибудь монастырю, этого никто не знал: никаких следов не сохранилось.
The vast porches at the sides, lofty enough to admit a waggon laden to its highest with corn in the sheaf, were spanned by heavy-pointed arches of stone, broadly and boldly cut, whose very simplicity was the origin of a grandeur not apparent in erections where more ornament has been attempted.	Просторные приделы по обеим сторонам здания, достаточно высокие, чтобы мог въехать самый высокий воз, груженный верхом снопами, соединялось широкими каменными арками, мощными и строгими; в самой их простоте заключалось величие, которого так часто недостает иным зданиям с богатой архитектурной отделкой.
The dusky, filmed, chestnut roof, braced and tied in by huge collars, curves, and diagonals, was far nobler in design, because more wealthy in material, than nine-tenths of those in our modern churches.	Благодаря своему ценному материалу потемневший сумрачный свод из каштанового дерева с громадными поперечными балками, укрепленный дугами и диагоналями, отличался тем строгим благородством, какого нет и в помине у девяти десятых наших современных церквей.
Along each side wall was a range of striding buttresses, throwing deep shadows on the spaces between them, which were perforated by lancet openings, combining in their proportions the precise requirements both of beauty and ventilation.	По обеим боковым стенам стояли ряды раздвинутых щитов, а падавшие от них густые тени были прорезаны светом, льющимся из стрельчатых окон, которые своими пропорциями отвечали высоким требованиям красоты, а также и правилам вентиляции.
One could say about this barn, what could hardly be said of either the church or the castle, akin to it in age and style, that the purpose which had dictated its original erection was the same with that to which it was still applied.	Об этой риге можно было сказать, что она и поныне служила тому же назначению, для коего была задумана с самого начала, что вряд ли можно сказать о замках и церквах, близких ей по стилю и такой же давности.
Unlike and superior to either of those two typical remnants of mediaevalism, the old barn embodied practices which had suffered no mutilation at the hands of time.	В этом и состояло ее отличие и превосходство над этими двумя характерными памятниками средневековья, - старая рига воплотила в себе навыки труда, которые сохранились и до нас не изуродованные временем.
Here at least the spirit of the ancient builders was at one with the spirit of the modern beholder.	Здесь по меньшей мере замысел древних зодчих полностью совпадал с тем, что вы лицезрели сейчас.

Standing before this abraded pile, the eye regarded its present usage, imagined its past history, with a satisfied sense of functional continuity throughout a feeling almost of gratitude, and quite of pride, at the permanence of the idea which had heaped it up.	Стоя перед этим старым, посеревшим зданием, вы видели, как оно служит и ныне, и, представляя себе его прошлое, с удовлетворением устанавливали непрерывность его службы во все времена, и вас охватывало чувство гордости, почти благодарности к долговечности создавшей его мысли.
The fact that four centuries had neither proved it to be founded on a mistake, inspired any hatred of its purpose, nor given rise to any reaction that had battered it down, invested this simple grey effort of old minds with a repose, if not a grandeur, which a too curious reflection was apt to disturb in its ecclesiastical and military compeers.	И то, что четыре столетия не смогли доказать, что оно возведено заблуждением, не внушили ненависти к тому, для чего оно было возведено, не вызвали никакого отпора, который не оставил бы от него камня на камне, облекало это непритязательное серое творение древней мысли спокойствием и даже величием, которые при излишней пытливости ума перестаешь ощущать у его религиозных и военных собратий.
For once medievalism and modernism had a common stand- point.	Здесь в кои-то веки средневековье и современность нашли общий язык.
The lanccolate windows, the time-eaten arch- stones and chamfers, the orientation of the axis, the misty chestnut work of the rafters, referred to no exploded fortifying art or worn-out religious creed.	Стрельчатые окна, изъеденные временем каменные своды и арки, направление оси, потускневшие, тщательно отделанные коричневые балки и стропила не говорили ни о заглохшем искусстве возведения крепостей, ни об отжившем религиозном культе.
The defence and salvation of the body by daily bread is still a study, a religion, and a desire.	Защита и спасение тела хлебом насущным остались и ныне старанием, верой и рвением.
Today the large side doors were thrown open towards the sun to admit a bountiful light to the immediate spot of the shearers' operations, which was the wood threshing-floor in the centre, formed of thick oak, black with age and polished by the beating of flails for many generations, till it had grown as slippery and as rich in hue as the state-room floors of an Elizabethan mansion.	Сегодня огромные боковые двери были раскрыты настежь прямо на солнце, и его благодатный свет падал снопами на деревянный ток посреди риги, где орудовали стригачи. Толстый дубовый настил, почерневший от времени и отполированный цепами множества поколений, стал такой же гладкий и такого же великолепного оттенка, как паркет парадной залы в каком-нибудь елизаветинском замке.
Here the shearers knelt, the sun slanting in upon their bleached shirts, tanned arms, and the polished shears they flourished, causing these to bristle with a thousand rays strong enough to blind a weak-eyed man.	Стригачи стояли на коленях, и поток солнечного света ложился косыми полосами на их выбеленные рубахи, бронзовые от загара руки и сверкающие ножницы, которые при каждом взмахе ощетинивались тысячами лучей, способных ослепить человека со слабым зрением.
Beneath them a captive sheep lay panting, quickening its pants as misgiving merged in terror, till it quivered like the hot landscape outside.	Под ножницами лежала задыхающаяся пленница-овца и по мере того, как испуг ее нарастал, переходил в ужас, дыхание ее все учащалось и вся она начинала дрожать, как зыбкий, пронизанный зноем воздух на солнце снаружи.
This picture of to-day in its frame of four hundred years ago did not produce that marked contrast between ancient and modern which is implied by the contrast of date.	Эта живописная современная картина в раме четырехсотлетней давности не производила впечатления того резкого контраста, какое, казалось бы, невольно могло внушить такое расстояние во времени.

In comparison with cities, Weatherbury was immutable.	Уэзербери по сравнению с городами оставался неизменным.
The citizen's Then is the rustic's Now.	То, что горожанин относит к "тогда", для селянина означает "теперь".
In London, twenty or thirty-years ago are old times; in Paris ten years, or five; in Weatherbury three or four score years were included in the mere present, and nothing less than a century set a mark on its face or tone.	В Лондоне прежнее время - это двадцать, тридцать лет тому назад, в Париже - десять или пять, а в Уэзербери и шестьдесят и восемьдесят -это все еще "нынче", и надо, чтобы прошло по меньшей мере столетие, чтобы какой-то заметный отпечаток остался на его лице и говоре.
Five decades hardly modified the cut of a gaiter, the embroidery of a smock-frock, by the breadth of a hair.	За пятьдесят лет разве что самую малость изменился крой сапог или вышитый узор на рабочей блузе.
Ten generations failed to alter the turn of a single phrase. In these Wessex nooks the busy outsider's ancient times are only old; his old times are still new; his present is futurity.	В этом захолустье Уэссекса о стародавних временах, которые приезжие деловые люди называют допотопными, говорят "прежде бывало"; их прежнее время - здесь все еще нынешнее, их настоящее - здесь далеко впереди.
So the barn was natural to the shearers, and the shearers were in harmony with the barn.	Итак рига вполне соответствовала стригачам, и стригачи были под стать риге.
The spacious ends of the building, answering ecclesiastically to nave and chancel extremities, were fenced off with hurdles, the sheep being all collected in a crowd within these two enclosures; and in one angle a catching- pen was formed, in which three or four sheep were continuously kept ready for the shearers to seize without loss of time.	Просторные концы здания - то, что в храме отвечает притвору и алтарю, - были отгорожены плетеными загородками, и за ними толпились овцы. В одном углу между загородкой и стеной был устроен маленький загон, где бесперебойно держали на очереди трех-четырех овец, которых по мере надобности выпускали к стригачам, чтобы они не отрываясь делали сбое дело.
In the background, mellowed by tawny shade, were the three women, Maryann Money, and Temperance and Soberness Miller, gathering up the fleeces and twisting ropes of wool with a wimble for tying them round.	В глубине здания, в сумраке, пронизанном рыжеватым светом, копошились три женщины: Мэрией Мони, Смирная и Трезвая Миллер; они собирали руно, сворачивали и связывали его штапелями.
They were indifferently well assisted by the old maltster, who, when the malting season from October to April had passed, made himself useful upon any of the bordering farmsteads.	Им довольно успешно помогал старый солодовник. Когда время варки солода, длившееся с октября до апреля, кончалось, он ходил по окрестным фермам и предлагал свои услуги.
"Behind all was Bathsheba, carefully watching the men to see that there was no cutting or wounding through carelessness, and that the animals were shorn close.	Батшеба надзирала за всем; она зорко следила, чтобы стригачи были осторожны, не ранили животных и стригли Достаточно коротко.
Gabriel, who flitted and hovered under her bright eyes like a moth, did not shear continuously, half his time being spent in attending to the others and selecting the sheep for them.	Г абриэль, которого ее блестящий взгляд притягивал, как мотылька свет, носился с места на место и снова возвращался к ней; он не был непрерывно занят стрижкой, а только время от времени помогал другим, выпуская к ним овец.
At the present moment he was engaged in handing round a mug of mild liquor, supplied from a barrel in the corner, and cut pieces of bread and cheese.	Сейчас он обносил работников кружкой с сидром, который черпал из бочки, стоявшей в углу, и подавал им ломти нарезанного хлеба и сыра.

Bathsheba, after throwing a glance here, a caution there, and lecturing one of the younger operators who had allowed his last finished sheep to go off among the flock without re-stamping it with her initials, came again to Gabriel, as he put down the luncheon to drag a frightened ewe to his shear-station, flinging it over upon its back with a dexterous twist of the arm He lopped off the tresses about its head, and opened up the neck and collar, his mistress quietly looking on:	Батшеба, окинув взглядом стригачей, подошла к одному из них, сказала, чтобы он стриг осторожнее, пожурила мальчишку-подручного за то, что он отпустил в стадо только что остриженную овцу, не поставив на нее клейма, а затем вернулась к Г абриэлю, который, только что отложив завтрак, подтащил к себе испуганную овцу и ловким движением руки перевернул ее на спину. Он обкорнал ей длинные космы вокруг головы и обнажил шею и дужку, в то время как хозяйка молча следила за его работой.
"She blushes at the insult." murmured Bathsheba, watching the pink flush which arose and overspread the neck and shoulders of the ewe where they were left bare by the clicking shears - a flush which was enviable, for its delicacy, by many queens of coteries, and would have been creditable, for its promptness, to any woman in the world.	- Она краснеет от униженья, - прошептала Батшеба, глядя, как алая краска заливает у овцы шею и грудь, оголившуюся под звонко постукивающими ножницами; не одна салонная красотка позавидовала бы такому нежному румянцу, и любой женщине было бы к лицу вспыхнуть так мгновенно и естественно.
Poor Gabriel's soul was fed with a luxury of content by having her over him, her eyes critically regarding his skilful shears, which apparently were going to gather up a piece of the flesh at every close, and yet never did so.	Сердце бедняги Габриэля таяло от блаженства, что она здесь, около него, что ее глаза с интересом следят за его искусными ножницами, которые, кажется, вот-вот отхватят кусок живого тела, но никогда не отхватывают.
Like Guildenstern, Oak was happy in that he was not over happy.	Подобно Гильденштерну, он был счастлив тем, что не чрезмерно счастлив.
He had no wish to converse with her: that his bright lady and himself formed one group, exclusively their own, and containing no others in the world, was enough.	У него не было желания говорить; достаточно было того, что его прекрасная дама и он, они вдвоем, составляют одну группу, они одни, отдельно от всего мира.
So the chatter was all on her side. There is a loquacity that tells nothing, which was Bathsheba's; and there is a silence which says much: that was Gabriel's.	Итак, разговор вела главным образом она; бывает такая болтовня, которая ничего не говорит, - вот так болтала Батшеба, а бывает молчание, которое говорит многое, - таково было молчание Габриэля.
Full of this dim and temperate bliss, he went on to fling the ewe over upon her other side, covering her head with his knee, gradually running the shears line after line round her dewlap; thence about her flank and back, and finishing over the tail.	Полный смутного скрытого блаженства, он продолжал делать свое дело: постепенно поворачивая овцу, он придерживал ее голову коленом и, быстро строча ножницами, снимал шерсть кромками с подгрудка, с одного бока, с другого, со спины и закончил хвостом.
"Well done, and done quickly!" said Bathsheba, looking at her watch as the last snip resounded.	- Здорово, - сказала Батшеба, взглянув на часы, когда ножницы хрустнули в последний раз, - и как быстро!
"How long, miss?" said Gabriel, wiping his brow.	- За сколько время, мисс? - спросил Г абриэль, утирая потный лоб.
"Three-and-twenty minutes and a half since you took the first lock from its forehead.	- С тех пор как вы отхватили первую прядь, прошло двадцать три с половиной минуты.
It is the first time that I have ever seen one done in less than half an hour."	Первый раз вижу, чтобы на всю стрижку ушло меньше получаса.

The clean, sleek creature arose from its fleece - how perfectly like Aphrodite rising from the foam should have been seen to be realized - looking startled and shy at the loss of its garment, which lay on the floor in one soft cloud, united throughout, the portion visible being the inner surface only, which, never before exposed, was white as snow, and without flaw or blemish of the minutest kind.	Гладкая, чистенькая овечка поднялась из своего руна - глядя на нее, невольно вспоминалась Афродита, вышедшая из пены морской, -изумленная, оробевшая без привычного своего одеяния, которое лежало на полу, словно пушистое облачко; нежный подшерсток сверху, до сих пор скрытый внутри, был без единого пятнышка, белый, как снег.
"Cain Ball!"	- Каин Болл!
"Yes, Mister Oak; here I be!"	- Да, мистер Оук, я тут!
Cainy now runs forward with the tar-pot.	Кэйни подбежал с горшком смолы.
"B.	Буквы "Б.
E." is newly stamped upon the shorn skin, and away the simple dam leaps, panting, over the board into the shirtless flock outside.	Э." отпечатались на оголенной коже, и бедная глупышка, дрожа всем телом, ринулась через загородку в стадо своих раздетых подруг.
Then up comes Maryann; throws the loose locks into the middle of the fleece, rolls it up, and carries it into the background as three-and-a-half pounds of unadulterated warmth for the winter enjoyment of persons unknown and far away, who will, however, never experience the superlative comfort derivable from the wool as it here exists, new and pure - before the unctuousness of its nature whilst in a living state has dried, stiffened, and been washed out - rendering it just now as superior to anything woollen as cream is superior to milk-and-water.	Затем подошла Мэрией, подобрала отлетевшие в сторону клочки, бросила их в середину кучки, скатала всю шерсть и унесла в глубь риги три с половиной фунта беспримесного тепла на радость в зимнюю стужу далеким незнакомым людям, которые так никогда и не узнают, какой несказанно приятной бывает шерсть вот такая, как она сейчас, здесь, нетронутая, девственно чистая, пока еще в ней живы питающие ее природные жировые соки, пока она не высохла, не омертвела и ее не вымыли и не превратили в некий сорт "шерсти", которая по сравнению с тем, что она сейчас, это снятое разбавленное молоко по сравнению со сливками.
But heartless circumstance could not leave entire Gabriel's happiness of this morning.	Однако жестокая судьба не дала Габриэлю спокойно наслаждаться своим счастьем в это утро.
The rams, old ewes, and two-shear ewes had duly undergone their stripping, and the men were proceeding with the shearlings and hogs, when Oak's belief that she was going to stand pleasantly by and time him through another performance was painfully interrupted by Farmer Boldwood's appearance in the extremest corner of the barn.	Уже покончили со стрижкой баранов, старых и двухлетних маток, настала очередь ярок и годовалых овечек и он уже готовился снова приступить к операции, надеясь, что Батшеба и на этот раз будет стоять около него и следить по часам за его проворной работой, как вдруг его постигло горькое разочарование - в дальнем углу риги появился фермер Болдвуд.
Nobody seemed to have perceived his entry, but there he certainly was.	Никто как будто и не заметил, как он вошел, но его присутствие было несомненно.
Boldwood always carried with him a social atmosphere of his own, which everybody felt who came near him; and the talk, which Bathsheba's presence had somewhat suppressed, was now totally suspended.	Болдвуд всегда вносил с собой особую атмосферу, которую мгновенно ощущали все окружающие. Разговоры, которые до сих пор только чуть-чуть сдерживало присутствие Батшебы, сразу прекратились.
He crossed over towards Bathsheba, who turned to greet him with a carriage of perfect ease.	Он прошел через всю ригу к Батшебе, она обернулась и поздоровалась с ним с самым непринужденным видом.

He spoke to her in low tones, and she instinctively modulated her own to the same pitch, and her voice ultimately even caught the inflection of his.	Он заговорил с ней, сильно понизив голос, и она тоже невольно понизила голос, сначала немножко, а потом стала говорить так же тихо, как он.
She was far from having a wish to appear mysteriously connected with him; but woman at the impressionable age gravitates to the larger body not only in her choice of words, which is apparent every day, but even in her shades of tone and humour, when the influence is great.	Ей вовсе не хотелось, чтобы кругом думали, будто у нее какие-то секреты с ним, но женщины в этом возрасте так восприимчивы, что невольно поддаются влиянию сильного пола и перенимают не только их язык, что можно наблюдать из дня в день, но и манеру говорить, и интонацию.
What they conversed about was not audible to Gabriel, who was too independent to get near, though too concerned to disregard.	О чем они говорили - Г абриэлю не было слышно, и хотя он не мог этим не интересоваться, не в его характере было подойти поближе.
The issue of their dialogue was the taking of her hand by the courteous farmer to help her over the spreading-board into the bright June sunlight outside.	Разговор кончился тем, что фермер протянул Батшебе руку и с присущей ему учтивостью помог ей перебраться через доску, загораживающую вход в ригу, и выйти наружу, на яркий солнечный свет.
Standing beside the sheep already shorn, they went on talking again.	Здесь, стоя возле жмущихся друг к дружке уже остриженных овец, они продолжали разговор.
Concerning the flock?	О чем они говорили, об овцах?
Apparently not.	Нет, не похоже.
Gabriel theorized, not without truth, that in quiet discussion of any matter within reach of the speakers' eyes, these are usually fixed upon it.	Габриэль умозаключил и не без основания, что, когда люди спокойно беседуют о чем-то, что находится в поле их зрения, взгляд их невольно устремляется к предмету их обсуждения.
Bathsheba demurely regarded a contemptible straw lying upon the ground, in a way which suggested less ovine criticism than womanly embarrassment.	Но Батшеба, не поднимая глаз, смотрела на солому у себя под ногами, и это скорее свидетельствовало о ее смущении, чем о деловом разговоре насчет овец.
She became more or less red in the cheek, the blood wavering in uncertain flux and reflux over the sensitive space between ebb and flood.	Щеки ее заалелись, кровь прилила к нежной коже, отхлынула и снова прилила.
Gabriel sheared on, constrained and sad.	Г абриэль продолжал стричь, расстроенный, удрученный.
She left Boldwood's side, and he walked up and down alone for nearly a quarter of an hour.	Она отошла от Болдвуда, и он, оставшись один, с четверть часа прогуливался взад и вперед.
Then she reappeared in her new riding-habit of myrtle-green, which fitted her to the waist as a rind fits its fruit; and young Bob Coggan led on her mare, Boldwood fetching his own horse from the tree under which it had been tied.	Затем она появилась в своей новенькой зеленой амазонке, так плотно облегавшей ее фигуру до талии, как кожура облегает плод, а юный Боб Когген вел за нею ее гнедую кобылу. Болдвуд подошел к дереву, где была привязана его лошадь.
Oak's eyes could not forsake them; and in endeavouring to continue his shearing at the same time that he watched Boldwood's manner, he snipped the sheep in the groin.	Габриэль был не в силах оторвать от них глаз, но так как он в то же время пытался продолжать стричь, то неосторожно задел ножницами пах овцы.
The animal plunged; Bathsheba instantly gazed towards it, and saw the blood.	Животное рванулось. Батшеба мигом обернулась и увидела кровь.

"O, Gabriel!" she exclaimed, with severe remonstrance you who are so strict with the other men - see what you are doing yourself!"	-Ах, Габриэль! - вскричала она с суровой укоризной. - Вы всегда так следите за другими, а сами смотрите, что вы наделали!
To an outsider there was not much to complain of in this remark; but to Oak, who "knew Bathsheba to be well aware that she herself was the cause of the poor ewe's wound, because she had wounded the ewe's shearer in a still more vital part, it had a sting which the abiding sense of his inferiority to both herself and Boldwood was not calculated to heal.	Всякий бы сказал, что на такое замечание нечего особенно и обижаться, но Габриэль, который знал, что Батшеба отлично понимает, из-за кого ранена бедная овечка, ибо того, кто стриг бедняжку, она сама ранила еще больнее, мучительно кольнули ее слова, и этой боли отнюдь не могло принести облегчения постоянное чувство приниженности от сознания своего положения рядом с ней и с Болдвудом.
But a manly resolve to recognize boldly that he had no longer a lover's interest in her, helped him occasionally to conceal a feeling.	Но твердое решение уверять самого себя, что он больше не питает к ней никаких нежных чувств, и на этот раз помогло, ему не обнаружить своих переживаний.
"Bottle!" he shouted, in an unmoved voice of routine.	- Бутыль! - крикнул он своим обычным невозмутимым голосом.
Cainy Ball ran up, the wound was anointed, and the shearing continued.	Кэйни Болл тут же подбежал с бутылью, рану смазали, и Габриэль продолжал стрижку.
Boldwood gently tossed Bathsheba into the saddle, and before they turned away she again spoke out to Oak with the same dominative and tantalizing graciousness.	Болдвуд бережно подсадил Батгнебу в седло, и, прежде чем он повернул лошадь, она снова обратилась к Габриэлю все тем же властным и нестерпимо снисходительным тоном:
"I am going now to see Mr. Boldwood's Leicesters.	- Я еду посмотреть лейстеров мистера Болдвуда.
Take my place in the barn, Gabriel, and keep the men carefully to their work."	Замените меня здесь, Габриэль, и следите, чтобы люди как следует работали.
The horses' heads were put about, and they trotted away.	Они повернули лошадей и поехали рысью.
Boldwood's deep attachment was a matter of great interest among all around him; but, after having been pointed out for so many years as the perfect exemplar of thriving bachelorship, his lapse was an anticlimax somewhat resembling that of St. John Long's death by consumption in the midst of his proofs that it was not a fatal disease.	Серьезное увлечение Болдвуда вызывало живейший интерес у всех, кто его знал, но он столько лет служил примером убежденного благоденствующего холостяка, что теперь его падение обратилось как бы в свидетельство против него самого, как в случае с сэром Сен-Джоном Лонгом, который умер от чахотки, доказывая, что эта болезнь не смертельна.
"That means matrimony." said Temperance Miller, following them out of sight with her eyes.	- А видно, дело к свадьбе идет, - провожая их взглядом, заметила Смирная Миллер.
"I reckon that's the size o't." said Coggan, working along without looking up.	- Похоже, что так, - продолжая стричь и не поднимая головы, подтвердил Когген.
"Well, better wed over the mixen than over the moor," said Laban Tall, turning his sheep.	- Что ж, оно и лучше взять себе жену тут же, по соседству, а не где-нибудь на стороне, - отозвался Лейбен Толл, переворачивая овцу.
Henery Fray spoke, exhibiting miserable eyes at the same time:	Генери Фрей окинул всех скорбным взглядом и произнес медленно:

"I don't see why a maid should take a husband when she's bold enough to fight her own battles, and don't want a home; for 'tis keeping another woman out.	- Не знаю, зачем такой девушке замуж идти, коли она такая прыткая, что за все сама берется да по-своему делает; что ей домашний очаг, только другой дорогу перебивает.
But let it be, for 'tis a pity he and she should trouble two houses."	Ну, да уж хоть бы женились, а то гляди кавардак пойдет в обоих домах.
As usual with decided characters, Bathsheba invariably provoked the criticism of individuals like Henery Fray.	Обычно такие решительные натуры, как Батшеба, всегда вызывают осуждение у людей, подобных Генери Фрею.
Her emblazoned fault was to be too pronounced in her objections, and not sufficiently overt in her likings.	Больше всего ей ставилось в вину то, что она слишком резко высказывала свое недовольство и недостаточно явно выражала свое одобрение.
We learn that it is not the rays which bodies absorb, but those which they reject, that give them the colours they are known by; and win the same way people are specialized by their dislikes and antagonisms, whilst their goodwill is looked upon as no attribute at all.	Известно, что цвета тел зависят не от тех лучей, которые они поглощают, а от тех, которые они отражают; так вот и людей характеризует их способность отталкивать, сопротивляться, а не их благожелательность, которая отнюдь не считается отличительной чертой.
Henery continued in a more complaisant mood:	Генери продолжал несколько более благодушным тоном:
"I once hinted my mind to her on a few things, as nearly as a battered frame dared to do so to such a froward piece.	- Я как-то в разговоре между прочим попробовал было ей кое о чем намекнуть, уж так ясно, как только такой стреляный воробей рискнет этакую бедовую штучку учить.
You all know, neighbours, what a man I be, and how I come down with my powerful words when my pride is boiling wi' scarn?"	Вы, люди добрые, знаете, что я за человек, меня ежели раззадорить, я не смолчу...
"We do, we do, Henery."	- Знаем, знаем, Генери.
"So I said, " Mistress Everdene, there's places empty, and there's gifted men willing; but the spite - no. not the spite - I didn't say spite - "but the villainy of the contrarikind." I said (meaning womankind), " keeps 'em out."	- Так вот я, значит, ей и говорю: "Мисс Эвердин, у вас, говорю, освободились места, и люди для них самые что ни на есть подходящие имеются, и вот только козни, - нет не козни, я не сказал козни, - зловредство противного пола (так я про женский пол выразился) их не допускает".
That wasn't too strong for her, say?"	Что, хорошо загнул? А? Как скажете?
"Passably well put."	- Неплохо!
"Yes; and I would have said it, had death and salvation overtook me for it.	- Д-да; и вот, ежели бы мне за это головой поплатиться пришлось и богу душу отдать, я бы все равно так вот ей и сказал бы.
Such is my spirit when I have a mind."	Такой уж я человек: если что решил - кончено.
"A true man, and proud as a lucifer."	- Правильный человек, а уж горд, как сам сатана.
"You see the artfulness? Why, 'twas about being baily really; but I didn't put it so plain that she could understand my meaning, so I could lay it on all the stronger.	- А ловко я ее подцепил, не всяк догадается; ведь речь о том, чтобы мне управителем быть, но только я это так хитро завинтил, где ей понять, что это я на ее счет проезжаюсь.
That was my depth! ... However, let her marry an she will.	Вот оно у меня как задумано было. Ну, а насчет свадьбы... коль охота идти, пусть идет.

Perhaps 'tis high time.	Оно, может, время пришло.
I believe Farmer Boldwood kissed her behind the spear-bed at the sheep-washing t'other day - that I do."	Сдается мне, фермер Болдвуд обнимал ее там, за осокой, в тот день, как мы овец мыли.
"What a lie!" said Gabriel.	- Экое вранье! - вскричал Габриэль.
"Ah, neighbour Oak - how'st know?" said, Henery, mildly.	- А вы почем знаете, пастух Оук? - смиренно поинтересовался Генери.
"Because she told me all that passed." said Oak, with a pharisaical sense that he was not as other shearers in this matter.	- Потому что она сама рассказала мне все как было, - сказал Габриэль с чувством фарисейского превосходства, оттого что в этом случае он был отличен ото всех других работников.
"Ye have a right to believe it." said Henery, with dudgeon; "a very true right.	- Ваше полное право верить этому, - сказал Генери не без ехидства, полное право.
But I mid see a little distance into things!	Ну, а у меня свое суждение есть.
To be long-headed enough for a baily's place is a poor mere trifle - yet a trifle more than nothing.	Оно конечно, управителем быть особого разуменья не требуется, а все-таки кое-что надо смекать.
However, I look round upon life quite cool.	Что ж, я смотрю на жизнь трезво.
Do you heed me, neighbours?	Понятно я говорю, добрые люди?
My words, though made as simple as I can, mid be rather deep for some heads."	Уж, кажется, проще и не скажешь, все ясно, а иному все невдомек!
"O yes, Henery, we quite heed ye."	- Да нет, Генери, мы тебя понимаем.
"A strange old piece, goodmen - whirled about from here to yonder, as if I were nothing!	- Вот так-то, добрые люди, оно и выходит. Швыряют тебя, как старый обносок, тыкают то туда, то сюда, будто ты и впрямь ни на что не годишься.
A little warped, too.	Что ж, годы мои такие, поизносился малость!
But I have my depths; ha, and even my great depths!	Однако мозги у меня в исправности; еще как действуют!
I might gird at a certain shepherd, brain to brain.	Насчет этого я хоть сейчас с небезызвестным пастухом потягаться берусь.
But no - O no!"	Ну, да что там! Ни к чему, нет, ни к чему.
"A strange old piece, ye say!" interposed the maltster, in a querulous voice.	- Старый обносок, говоришь? - сердито вмешался солодовник.
"At the same time ye be no old man worth naming -no old man at all.	- Не такой уж ты старый, чтобы тебе этим козырять, и вовсе ты не старик!
Yer teeth bain't half gone yet; and what's a old man's standing if se be his teeth bain't gone?	Зубов-то еще сколько во рту! Какой же это старик, ежели еще и зубы держатся.
Weren't I stale in wedlock afore ye were out of arms?	Я уже давно женат был, когда тебя еще не руках носили.
'Tis a poor thing to be sixty, when there's people far past four-score - a boast'weak as water."	Что такое шестьдесят годов, когда другим уже за восемь десятков перевалило, нашел чем хвастаться.

It was the unvaying custom in Weatherbury to sink minor differences when the maltster had to be pacified.	В Уэзербери уже вошло в обычай мигом прекращать все ссоры, когда требовалось унять солодовника.
"Weak as-water! yes." said Jan Coggan.-	- Чего уж там хвастать! - тут же подхватил Джан Когген.
"Malter, we feel ye to be a wonderful veteran man, and nobody can gainsay it."	- Мы, дед солодовник, все понимаем, какой вы у нас неслыханно долголетний старец, никто против этого спорить не станет.
"Nobody." said Joseph Poorgrass.	- Никто! - поддержал Джозеф Пурграс.
"Ye be a very rare old spectacle, malter, and we all admire ye for that gift. "	- На редкость долголетний, и все вас за это почитают.
"Ay, and as a young man, when my senses were in prosperity, I was likewise liked by a good-few who knowed me." said the maltster. "'Ithout doubt you was - 'ithout doubt."	- То-то! И когда я молодой был, в цвете лет, меня тоже уважали и любили, те, кто меня знал, - не унимался солодовник. - Ясное дело, любили, как не любить.
The bent and hoary 'man was satisfied, and so apparently was Henery Frag.	В конце концов сгорбленный косматый старик утихомирился, и Генери Фрей, по всей видимости, тоже.
That matters should continue pleasant Maryann spoke, who, what with her brown complexion, and the working wrapper of rusty linsey, had at present the mellow hue of an old sketch in oils - notably some of Nicholas Poussin's: -	Чтобы закрепить мир, Мэрией попробовала рассмешить всех; смуглая, в грубой заплатанной порыжелой дерюге, она напоминала сейчас мягкой гаммой красок живописную фигуру с какой-нибудь старинной картины маслом, в манере Никола Пуссена.
"Do anybody know of a crooked man, or a lame, or any second-hand fellow at all that would do for poor me?" said Maryann.	- Не знает ли кто какого хромого, горбатенького либо так какого недотепу, кто бы меня, горемычную, за себя взял? - запричитала она.
"A perfect one I don't expect to at my time of life.	- Уж о хорошем-то мне в мои годы думать не приходится.
If I could hear of such a thing twould do me more good than toast and ale."	А вот ежели бы хоть какой подвернулся, для меня это было бы слаще эля и хлеба с сыром.
Coggan furnished a suitable reply.	Когген тут же нашелся, что ей ответить.
Oak went on with his shearing, and said not another word.	Оук продолжал стричь и не проронил ни слова.
Pestilent moods had come, and teased away his quiet.	Горькое чувство завладело им и отравило его покой.
Bathsheba had shown indications of anointing him above his fellows by installing him as the bailiff that the farm imperatively required.	Батшеба, по-видимому, собиралась назначить его управителем, в котором на ферме ощущалась острая необходимость, поэтому она и отличала его перед всеми другими.
He did not covet the post relatively to the farm: in relation to herself, as beloved by him and unmarried to another, he had coveted it.	А его это положение соблазняло не потому, что оно возвышало его на ферме, а потому, что оно приближало его к ней, к его возлюбленной, которая была еще не связана ни с кем другим.
His readings of her seemed now to be vapoury and indistinct.	Теперь все его представления о ней смешались и спутались.

His lecture to her was, he thought, one of the absurdest mistakes.	И то, как он поучал ее, казалось ему теперь полнейшей нелепостью.
Far from coquetting with Boldwood, she had trifled with himself in thus feigning that she had trifled with another.	Она вовсе не играла с Болдвудом, а вот его, Оука, она одурачила, притворившись, будто подшутила с этим письмом.
He was inwardly convinced that, in accordance with the anticipations of his easy-going and worse-educated comrades, that day would see Boldwood the accepted husband of Miss Everdene.	В глубине души он был убежден, что эти малограмотные, добродушные работники правы в своих предсказаниях и что Болдвуд сегодня получит согласие мисс Эвердин стать его женой.
Gabriel at this time of his life had out- grown the instinctive dislike which every Christian boy has for reading the Bible, perusing it now quite frequently, and he inwardly said,	Габриэль был уже в том возрасте, когда чтение Святого писания перестает быть неприятной обязанностью, от которой, естественно, уклоняется подросток; он теперь частенько заглядывал в него, и сейчас ему припомнились слова:
"I find more bitter than death the woman whose heart is snares and nets!"	"Горше смерти для меня женщина, чье сердце подобно тенетам".
This was mere exclamation - the froth of the storm.	Это восклицание вырвалось из его сердца, как пена из бурной волны.
He adored Bathsheba just the same.	Что бы там ни было, он все равно боготворил Батшебу.
"We workfolk shall have some lordly- junketing to-night." said Cainy Ball, casting forth his thoughts in a new direction.	- Мы, работнички, будем сегодня пировать по-барски, - прервал его размышления Кэйни Болл.
"This morning I see'em making the great puddens in the milking-pails - lumps of fat as big as yer thumb, Mister Oak!	- Я нынче утром видел, как они месили громадные пудинги в ведрах - куски жира там были, мистер Оук, ну прямо с ваш большой палец.
I've never seed such splendid large knobs of fat before in the days of my life - they never used to be bigger then a horse-bean.	Я в жизни своей не видывал таких громадных кусков - раньше, бывало, клали кусочки с горошину.
And there was a great black crock upon the brandish with his legs a-sticking out, but I don't know what was in within."	А на очаге стоял большой черный котел на ножках, только я не знаю, что в нем такое.
"And there's two bushels of biffins for apple-pies," said Maryann.	- И два бушеля яблок нарезали для яблочных пирогов, - добавила Мэрией.
"Well, I hope to do my duty by it all." said Joseph Poorgrass, in a pleasant, masticating manner of anticipa- tion.	- Надеюсь, я сумею всему этому воздать должное,- сказал Джозеф Пурграс и аппетитно причмокнул в предвкушении.
"Yes; victuals and drink is a cheerful thing, and gives nerves to the nerveless, if the form of words may be used.	- Д-да, еда и питье - отрада человека, они придают бодрость духа малодушному, ежели вы позволите так сказать.
'Tis the gospel of the body, without which we perish, so to speak it."	Пища - это слово божье для поддержания плоти, мы без нее, прямо сказать, тут же погибли бы.
CHAPTER XXIII	ГЛАВА XXIII
EVENTIDE - A SECOND DECLARATION	ВЕЧЕРОМ. ВТОРОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

FOR the shearing-supper a long table was placed on the grass-plot beside the house, the end of the table being thrust over the sill of the wide parlour window and a foot or two into the room.	Стол для ужина, который полагалось устраивать для стригачей по завершении стрижки овец, был накрыт на лужайке перед домом; конец стола перекинули через подоконник большого окна гостиной, так что он фута на полтора вошел в комнату.
Miss Everdene sat inside the window, facing down the table.	Здесь, у самого окна, в комнате сидела мисс Эвердин.
She was thus at the head without mingling with the men.	Таким образом, она была во главе стола, но отделена от работников.
This evening Bathsheba was unusually excited, her red cheeks and lips contrasting lustrously with the mazy skeins of her shadowy hair.	Батшеба в этот вечер была необыкновенно оживленна. Непокорные пряди пышных темных волос живописно оттеняли ее пылающие румянцем щеки и алые губы.
She seemed to expect assistance, and the seat at the bottom of the table was at her request left vacant until after they had begun and the duties appertaining to that end, which he did with great readiness.	Она, по-видимому, ждала кого-то, и по ее просьбе место на нижнем конце стола оставалось незанятым, пока не начали ужинать. Тогда она попросила Габриэля сесть туда и взять на себя обязанности хозяина на том конце, что он тут же и сделал с большой готовностью.
At this moment Mr. Boldwood came in at the gate, and crossed the green to Bathsheba at the window. He apologized for his lateness: his arrival was evidently by arrangement.	В эту минуту у калитки показался мистер Болдвуд, он прошел через лужайку к окну, где сидела Батшеба, и извинился за то, что он задержался: по-видимому, у них было уговорено, что он придет.
"Gabriel." said she, " will you move again, please, and let Mr. Boldwood come there?"	- Г абриэль, - сказала Батшеба, - пересядьте, пожалуйста, а туда сядет мистер Болдвуд.
Oak moved in silence back to his original seat.	Оук молча пересел на свое прежнее место.
The gentleman-farmer was dressed in cheerful style, in a new coat and white waistcoat, quite contrasting with his usual sober suits of grey.	Джентльмен-фермер был одет по-праздничному, в новеньком сюртуке и белом жилете, что сразу бросалось в глаза, так как совсем не походило на его обычный строгий серый костюм.
Inwardy, too, he was blithe, and consequently chatty to an exceptional degree.	И на душе у него был тоже праздник, что проявлялось в необычной для него разговорчивости.
So also was Bathsheba now that he had come, though the uninvited presence of Pennyways, the bailiff who had been dismissed for theft, disturbed her equanimity for a while.	И Батшеба тоже разговорилась с его появлением, хотя присутствие незваного Пенниуэйса, бывшего управителя, которого она прогнала за воровство, на некоторое время вывело ее из себя.
Supper being ended, Coggan began on his own private account, without reference to listeners: - l've lost my love and l care not, I've lost my love, and l care not; I shall soon have another That's better than t'other!	Когда кончили ужинать, Когген по собственному почину, не дожидаясь, чтобы его попросили, затянул песню: Потерял я милушку, и ну ее, Потерял я милушку, и ну ее, Найду себе другую, Подружку дорогую,
I've lost my love, and I care not.	Потерял я милушку, и ну ее!

This lyric, when concluded, was received with a silently appreciative gaze at the table, implying that the performance, like a work by those established authors who are independent of notices in the papers, was a well-known delight which required no applause.	Сидящие за столом выслушали этот романс молча, уставившись на певца задумчиво-одобрительным взглядом, свидетельствующим о том, что эта излюбленная песня в хорошо знакомом исполнении всегда пользуется успехом у слушателей и, подобно книгам всеми признанных авторов, не нуждающихся в газетной рекламе, не требует никаких похвал.
"Now, Master Poorgrass, your song!" said Coggan.	- А теперь, мистер Пурграс, вашу песню! - сказал Когген.
"I be all but in liquor, and the gift is wanting in me." said Joseph, diminishing himself.	-Боюсь, я захмелел... да и нет у меня таких талантов, - стараясь остаться незамеченным, отнекивался Джозеф.
"Nonsense; wou'st never be so ungrateful, Joseph -never!" said Coggan, expressing hurt feelings by an inflection of voice.	-Глупости! Ну можно ли быть таким неблагодарным? Вот уж никогда бы о вас не подумал, - укоризненно вскричал Когген, прикидываясь, что он оскорблен в своих лучших чувствах.
"And mistress is looking hard at ye, as much as tosay,	- А хозяйка-то как глядит на вас, будто хочет сказать:
"Sing at once, Joseph Poor- grass."	"Спойте сейчас же, Джозеф Пурграс!"
"Faith, so she is; well, I must suffer it! ... Just eye my features, and see if the tell-tale blood overheats me much, neighbours?"	- И верно, глядит; похоже, теперь не отделаешься. А ну-ка, гляньте на меня, люди добрые, никак, меня опять в краску вогнало?
"No, yer blushes be quite reasonable." said Coggan.	- Ничего, Джозеф, краснота ваша в самый раз, -успокоил его Когген.
"I always tries to keep my colours from rising when a beauty's eyes get fixed on me." said Joseph, differently; "but if so be 'tis willed they do, they must."	- Уж как я всегда стараюсь не краснеть под взглядом красоток, конфузливо признался Джозеф, - но так уж оно само собой получается, ничего не поделаешь.
"Now, Joseph, your song, please." said Bathsheba, from the window.	- Ну, Джозеф, спойте нам, пожалуйста, вашу песню, - раздался из окна голос Батшебы.
"Well, really, ma'am." he replied, in a yielding tone, "I don't know what to say.	- Да, право же, мэм, - сказал Джозеф, явно сдаваясь, - уж не знаю, что и сказать.
It would be a poor plain ballet of my own composure."	У меня только и есть одна простая _боллада_ собственного сочинения.
Hear, hear!" said the supper-party.	- Просим, просим! - закричали хором за столом.
Poorgrass, thus assured, trilled forth a flickering yet commendable piece of sentiment, the tune of which consisted of the key-note and another, the latter being the sound chiefly dwelt upon.	Осмелев от всеобщего поощрения, Пурграс запел срывающимся голосом какую-то чувствительную песню про пламенную и вместе с тем высокодобродетельную любовь - мотив ее сводился к двум нотам, и певец особенно налегал на вторую.

This was so successful that he rashly plunged into a second in the same breath, after a few false starts: - I sow'-ed th'-e I sow'-ed I sow'-ed the'-e seeds' of love', I-it was' all' i'-in the'-e spring', I-in A'-pril', Ma'-ay, a'-nd sun'-ny' June', When sma'-all bi'-irds they' do' sing.	Пение имело такой успех, что Джозеф, не переводя духа, перешел ко второму куплету, но, споткнувшись на первой же ноте, несколько раз начинал снова первую строфу. Я сеее-ял, Я сс-еял лю... Я се-еял любви семена. Когда наступала весна, В апреле и в мае, в июньские дни, Когда пта-ашки пели пе-е-сни свои.
"Well put out of hand." said Coggan, at the end of the verse. 'They do sing' was a very taking paragraph."	- Здорово закручено, - сказал Когген посла второго куплета, - и как ладно звучит "пе-е-сни свои".
"Ay; and there was a pretty place at "seeds of love." and 'twas well heaved out. Though "love " is a nasty high corner when a man's voice is getting crazed.	И еще вот это место про "семена любви" - такую руладу закатил, а ведь про любовь петь тоже надо уметь, надтреснутой глоткой не вытянешь.
Next verse, Master Poorgrass."	А ну, следующий куплет, мистер Пурграс!
But during this rendering young Bob Coggan exhibited one of those anomalies which will afflict little people when other persons are particularly serious: in trying to check his laughter, he pushed down his throat as much of the tablecloth as he could get hold of, when, after continuing hermetically sealed for a short time, his mirth burst out through his nose.	Но во время исполнения следующего куплета с юным Бобом Коггеном приключился конфуз, обычная история с подростками - всегда с ними что-нибудь случается, когда взрослые настроены особенно торжественно: он изо всех сил старался удержаться от хохота и с этой целью запихал себе в рот угол столовой скатерти, но это помогло не надолго, смех, заткнутый герметически со стороны рта, вырвался носом.
Joseph perceived it, and with hectic cheeks of indignation instantly ceased singing.	Джозеф, весь вспыхнув от негодования, сразу оборвал пение.
Coggan boxed Bob's ears immediately.	Когген тут же оттаскал Боба за уши.
"Go on, Joseph - go on, and never mind the young scamp." said Coggan. "'Tis a very catching ballet.	- Продолжайте, Джозеф, продолжайте, не обращайте внимания на сорванца.
Now then again - the next bar; I'll help ye to flourish up the shrill notes where yer wind is rather wheezy: -O the wi'-il-lo'-ow tree' will' twist', And the wil'-low' tre'-ee wi'ill twine'.	Такая замечательная _боллада_, а ну-ка следующий куплет. Я вам буду подтягивать в дишкантовых нотах, ежели вы от натуги выдохнетесь. Ах, ива зеленая ветвями сплелась, Ива кудрявой листвой завилась...
But the singer could not be set going again.	Но певца так и не удалось уговорить.
Bob Coggan was sent home for his ill manners, and tran- quility was restored by Jacob Smallbury, who volunteered a ballad as inclusive and interminable as that with which the worthy toper old Silenus amused on a similar occasion the swains Chromis and Mnasylus, and other jolly dogs of his day.	Боба Коггена за плохое поведение отправили домой, и за столом снова воцарились мир и благодушие с помощью Джекоба Смолбери, который затянул одну из бесконечных, изобилующих подробностями баллад, какими при подобных обстоятельствах достославный пьяница Силен услаждал слух юных пастухов Хромиса, Мназила и прочих повес того времени.
It was still the beaming time of evening, though night was stealthily making itself visible low down upon the ground, the western lines of light taking the earth without alighting upon it to any extent, or illuminating the dead levels at all.	Вечер еще сиял огненно-золотым светом, но сумрак уже стелился украдкой по земле; закатные лучи, едва касаясь поверхности земли, не протягивались по ней и не освещали уснувших равнин.

The sun had crept round the tree as a last effort before death, and then began to sink, the shearers' lower parts becoming steeped in embrowning twilight, whilst their heads and shoulders were still enjoying day, touched with a yellow of self- sustained brilliancy that seemed inherent rather than acquired.	Словно в последний раз собравшись с силами перед смертью, солнце выползло из-за дерева и начало опускаться. Сгущающаяся мгла окутала сидящих за столом снизу до пояса, а их головы и плечи все еще нежились в дневном свете, залитые ровным золотым сиянием, которое, казалось, не поступало извне, а источалось из них самих.
The sun went down in an ochreous mist; but they sat, and talked on, and grew as merry as the gods in Homer's heaven.	Солнце скрылось в охряной пелене, а они сидели, беседовали и пировали, словно Гомеровы боги.
Bathsheba still remained enthroned inside the window, and occupied herself in knitting, from which she sometimes looked up to view the fading scene outside.	Батшеба по-прежнему восседала во главе стола у окна, в руках у нее было вязанье, от которого она время от времени отрывалась и поглядывала в меркнущую даль.
The slow twilight expanded and enveloped them completely before the signs of moving were shown.	Медленно подкрадывающийся сумрак разливался все шире и, наконец, поглотил и сидящих за столом, а они все еще не собирались расходиться.
Gabriel suddenly missed Farmer Boldwood from his place at the bottom of the table.	Габриэль вдруг обнаружил, что фермер Болдвуд исчез со своего места в конце стола.
How long he had been gone Oak did not know; but he had apparently withdrawn into the encircling dusk.	Оук не заметил, когда он скрылся, но решил, что он, должно быть, пошел бродить по саду.
Whilst he was thinking of this, Liddy brought candles into the back part of the room overlooking the shearers, and their lively new flames shone down the table and over the men, and dispersed among the green shadows behind.	Только Габриэль успел подумать об этом, как Лидди принесла свечи в комнату, и веселые язычки пламени брызнули ярким светом, который выхватил из темноты стол, фигуры сидящих и затонул в темной зеленой гуще, сомкнувшейся сзади.
Bathsheba's form, still in its original position, was now again distinct between their eyes and the light, which revealed that Boldwood had gone inside the room, and was sitting near her.	Фигура Батшебы, сидевшей на прежнем месте, снова отчетливо выступила в окне между огнями свечей, и глазам сидящих за столом в саду и в освещенной комнате стало видно, что и Болдвуд сидит там рядом с ней.
Next came the question of the evening.	Тут все подумали, не пора ли кончать вечер.
Would Miss Everdene sing to them the song she always sang so charmingly - " The Banks of Allan Water" - before they went home?	А не споет ли им мисс Эвердин, прежде чем разойтись по домам, ту песню, которую она так чудесно поет, - "На берегах Аллен-реки".
After a moment's consideration Bathsheba assented, beckoning to Gabriel, who hastened up into the coveted atmosphere.	Батшеба, немножко подумав, согласилась и поманила к себе Габриэля, который только о том и мечтал, чтобы очутиться поближе к ней.
"Have you brought your flute? " she whispered.	- У вас с собой ваша флейта? - шепотом спросила она.
"Yes, miss."	- Да, мисс.
"Play to my singing, then."	-Так вот, я буду петь, а вы аккомпанируйте мне.
She stood up in the window-opening, facing the men, the candles behind her, Gabriel on her right hand, immediately outside the sash-frame.	Батшеба стала в нише окна, лицом к людям, освещенная горевшими сзади свечами, Габриэль -справа от нее снаружи, у самого окна.
Boldwood had drawn up on her left, within the room.	Болдвуд - в комнате, по левую ее руку.

Her singing was soft and rather tremulous at first, but it soon swelled to a steady clearness.	Она начала тихим, дрожащим голосом, но скоро распелась, и звуки полились ясные, чистые, звонкие.
Subsequent events caused one of the verses to be remembered for many months, and even years, by more than one of those who were gathered there: -For his bride a soldier sought her, And a winning tongue had he: On the banks of Allan Water None was gay as she!	Одну из строф этой песни, в связи с разыгравшимися вскоре событиями, вспоминали потом многие из собравшихся здесь, и она надолго сохранилась у них в памяти. Солдат сулил на ней жениться, Речами свел ее с ума. На берегах реки Аллен Она пригожей всех была.
In addition to the dulcet piping of Gabriel's flute, Boldwood supplied a bass in his customary profound voice, uttering his notes so softly, however, as to abstain entirely from making anything like an ordinary duet of the song; they rather formed a rich unexplored shadow, which threw her tones into relief.	Мягким звукам Габриэлевой флейты Болдвуд вторил густым басом так низко и тихо, что это отнюдь не походило на дуэт, а создавало некий своеобразный мелодический фон, который только оттенял голос Батшебы.
The shearers reclined against each other as at suppers in the early ages of the world, and so silent and absorbed were they that her breathing could almost be heard between the bars; and at the end of the ballad, when the last tone loitered on to an inexpressible close, there arose that buzz of pleasure which is the attar of applause.	Стригачи, привалившись друг к другу, сидели тесным кругом плечо к плечу, как когда-то, сотни лет тому назад, сиживали за трапезой наши предки; они слушали, как завороженные, и все так притихли, что иногда, казалось, слышно было дыханье Батшебы, А когда баллада кончилась и последний томительно долгий звук незаметно замер, послышался восхищенный шепот, а это и есть самое лестное одобрение.
It is scarcely necessary to state that Gabriel could not avoid noting the farmer's bearing to-night towards their entertainer.	Стоит ли говорить, что поведение фермера по отношению к хозяйке дома не могло не привлечь внимания Габриэля.
Yet there was nothing exceptional in his actions beyond what appertained to his time of performing them.	Сказать по правде, ничего особенного в его поведении не было, кроме того, что оно не совпадало во времени с поведением других.
It was when the rest were all looking away that Boldwood observed her; when they regarded her he turned aside; when they thanked or praised he was silent; when they were inattentive he murmured his thanks.	Он смотрел на Батшебу только тогда, когда на нее не смотрел никто другой; когда глаза всех были устремлены на нее, взгляд его блуждал по сторонам; когда все другие громко благодарили ее или рассыпались в похвалах, он сидел молча, а когда они, заговорившись, не обращали на нее внимания, он благодарил ее шепотом.
The meaning lay in the difference between actions, none of which had any meaning of itself; and the necessity of being jealous, which lovers are troubled with, did not lead Oak to underestimate these signs.	И вот это расхождение со всеми и придавала особое значение каждому его слову и жесту, хотя ничего особенного и значительного в них не было; но ревность, которой не могут избежать влюбленные, не позволяла Оуку пренебречь этими знаками.
Bathsheba then wished them good-night, withdrew from the window, and retired to the back part of the room, Boldwood thereupon closing the sash and the shutters, and remaining inside with her.	Наконец Батшеба пожелала всем спокойной ночи и скрылась в глубине комнаты. Болдвуд закрыл окно, опустил ставни и остался с Батшебой в гостиной.
Oak wandered away under the quiet and scented trees.	Оук пошел по тропинке и скоро исчез в безмолвной, насыщенной благоуханием чаще деревьев.

Recovering from the softer impressions produced by Bathsheba's voice, the shearers rose to leave, Coggan turning to Pennyways as he pushed back the bench to pass out: -	Стригачи, очнувшись от приятного оцепенения, в которое их погрузило пенье Батшебы, стали один за другим подниматься, чтобы идти домой.
"I like to give praise where praise is due, and the man deserves it - that 'a do so." he remarked, looking at the worthy thief, as if he were the masterpiece of some world-renowned artist.	Когген, отодвигая скамью, чтобы выйти из-за стола, повернулся к Пенниуэйсу и уставился на почтенного вора с таким видом, словно перед ним было какое-то редкостное произведение искусства.
"I'm sure I should never have believed it if we hadn't proved it, so to allude," hiccupped Joseph Poorgrass, "that every cup, every one of the best knives and forks, and every empty bottle be in their place as perfect now as at the beginning, and not one stole at all.	- Приятно похвалить человека, коли есть за что, -наконец выговорил он, - позвольте воздать вам должное. - А я, прямо сказать, гляжу и глазам не верю, пока мы все в точности не сосчитали, -прерываясь на каждом слове от икоты, вмешался Джозеф Пурграс, все до единой кружки и парадные ножи и вилки, все пустые бутылки, все, как было, так и осталось целехонько, ничего не украдено.
"I'm sure I don't deserve half the praise you give me." said the virtuous thief, grimly.	- Ну я, пожалуй, не заслуживаю и половины ваших похвал, - мрачно ответствовал добродетельный вор.
"Well, I'll say this for Pennyways." added Coggan, "that whenever he do really make up his mind to do a noble thing in the shape of a good action, as I could see by his face he. did to-night afore sitting down, he's generally able to carry it out.	- А вот уж что правда надо сказать к чести Пешгауэйса, - - добавил Когген, - так это вот: коли уж он в самом деле задумает поступить по-хорошему, чтобы все была честно да благородно, - а так оно с ним нынче и было, - я это по его лицу видел, когда он за стол садился, уж тут он себя выдержит.
Yes, I'm proud to say. neighbours, that he's stole nothing at all.	Я, люди добрые, с радостью могу подтвердить, он нынче в самом деле ничего не украл.
"Well." - 'tis an honest deed, and we thank ye for it, Pennyways." said Joseph; to which opinion the remainder of the company subscribed unanimously.	- Стало быть, он поступил честно, наше вам за это спасибо, Пенниуэпс, сказал Джозеф, и все остальные единодушно поддержали его.
At this time of departure, when nothing more was visible of the inside of the parlour than a thin and still chink of light between the shutters, a passionate scene was in course of enactment there."	А тем временем в гостиной, откуда через закрытые ставни пробивалась наружу лишь узенькая полоска мягкого света, разыгрывалась бурная сцена.
Miss Everdene and Boldwood were alone.	Мисс Эвердин и Болдвуд были одни.
Her cheeks had lost a great deal of their healthful fire from the very seriousness of her position; but her eye was bright with the excitement of a triumph - though it was a triumph which had rather been contemplated than desired.	Она сознавала, что в жизни ее наступил серьезный момент, пышущий здоровьем румянец сбежал с ее щек, но глаза ее сверкали торжеством, радостным чувством победы не столько желанной, сколько заранее задуманной.
She was standing behind a low arm-chair, from which she had just risen, and he was kneeling in it -inclining himself over its back towards her, and holding her hand in both his own.	Она стояла за спинкой низкого кресла, с которого она только что вскочила, а он на коленях в кресле, перегнувшись к ней, держал ее руку в обеих своих.
His body moved restlessly, and it was with what Keats daintily calls a too happy happiness.	Он весь дрожал от того, что Ките так тонко называет переизбытком сладостного счастья.

This unwonted abstraction by love of all dignity from a man of whom it had ever seemed the chief component, was, in its distressing incongruity, a pain to her which quenched much of the pleasure she derived from the proof that she was idolized.	И оттого, что этот человек, у которого чувство собственного достоинства было его отличительной чертой, вдруг предстал перед ней лишенный своего главного качества - до такой степени его умалила любовь, - было так неожиданно, что это тягостное своей нелепостью зрелище несколько отравляло ее горделивую радость от сознания, что ее боготворят.
"I will try to love you." she was saying, in a trembling voice quite unlike her usual self-confidence. "And if I can believe in any way that I shall make you a good wife I shall indeed be willing to marry you.	- Я постараюсь полюбить вас, - говорила она дрожащим голосом, совсем непохожим на ее обычный самоуверенный тон, - и если только я почувствую хотя бы некоторую уверенность в том, что я буду вам хорошей женой, я охотно выйду за вас замуж.
But, Mr. Boldwood, hesitation on so high a matter is honourable in any woman, and I don't want to give a solemn promise to-night.	Но в таком серьезном деле, мистер Болдвуд, колебания женщины нужно уважать, и я не хочу ничего обещать вам сегодня.
I would rather ask you to wait a few weeks till I can see my situation better."But you have every reason to believe that then - - "	Я хочу попросить вас подождать несколько недель, чтобы я могла хорошенько разобраться в моих чувствах. - Но вы думаете, что к тому времени ...
"I have every reason to hope that at the end of the five or six weeks, between this time and harvest, that you say you are going to be away from home, I shall be able to promise to be your wife." she said, firmly.	- Я очень надеюсь, что через месяц или полтора, считая от сегодняшнего дня до сбора урожая, - а вы говорили, что будете в отъезде это время, - я смогу обещать вам стать вашей женой, -закончила она твердо.
"But remember this distinctly, I don't promise yet."	- Но запомните хорошенько, сейчас я еще не обещаю.
"It is enough I don't ask more.	- С меня этого достаточно. Большего я сейчас не буду просить.
I can wait on those dear words.	Я могу ждать, положившись на эти милые моему сердцу слова.
And now, Miss Everdene, good- night!"	А пока до свиданья, доброй ночи, мисс Эвердин.
"Good-night." she said, graciously almost tenderly; and Boldwood withdrew with a serene smile.	- Доброй ночи, - мягко, почти нежно ответила она, и Болдвуд удалился с блаженной улыбкой на губах.
Bathsheba knew more of him now; he had entirely bared his heart before her, even until he had almost worn in her eyes the sorry look of a grand bird without the feathers that make it grand.	Батшеба теперь лучше знала его; он открыл ей всю свою душу, не утаив ничего, не подозревая, что он много потерял в ее глазах, уподобившись этакой большой горделивой птице, которая, лишившись своего пышного оперенья, утратила всю свою величавость.
She had been awe- struck at her past temerity, and was struggling to make amends without thinking whether the sin quite deserved the penalty she was schooling herself to pay.	Батшеба теперь содрогалась, вспоминая свою дерзкую выходку, и всячески старалась загладить ее, не задумываясь над тем, заслуживает ли ее проступок той кары, которой она собиралась себя подвергнуть.

To have brought all this about her ears was terrible; but after a while the situation was not without a fearful joy.	Ее охватывал ужас при мысли, что она натворила, но в то же время в этом было что-то захватывающее.
The facility with which even the most timid woman sometimes acquire a relish for the dreadful when that is amalgamated with a little triumph, is marvellous.	Удивительно, как легко даже самую робкую женщину может привлечь страшное, когда к этому примешивается некоторое чувство торжества.
CHAPTER XXIV	ГЛАВА XXIV
THE SAME NIGHT - THE FIR PLANTATION	В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР. ЕЛОВАЯ РОЩА
AMONG the multifarious duties which Bathsheba had voluntarily imposed upon herself by dispensing with the services of a bailiff, was the particular one of looking round the homestead before going to bed, to see that all was right and safe for the night.	Среди многочисленных обязанностей, которые взяла на себя Батшеба, отказавшись держать управителя, был обход владенья перед сном, чтобы потом спокойно лечь спать, зная, что на ночь все остается в полном порядке.
Gabriel had almost constantly preceded her in this tour every evening, watching her affairs as carefully as any specially appointed officer of surveillance could have done; but this tender devotion was to a great extent unknown to his mistress, and as much as was known was somewhat thanklessly received.	Г абриэль почти каждый вечер неуклонно совершал до нее этот обход, опекая ее хозяйство с не меньшей рачительностью, чем любой специально нанятый для этого досмотрщик, но эта заботливая преданность в большинстве случаев оставалась неведомой для его хозяйки, а то, что до нее доходило, принималось как должное, без особой благодарности.
Women are never tired of bewailing man's fickleness in love, but they only seem to snub his constancy.	Женщины вечно жалуются на мужское непостоянство, а к постоянству они относятся пренебрежительно.
As watching is best done invisibly, she usually carried a dark lantern in her hand, and every now and then turned on the light to examine nooks and corners with the coolness of a metropolitan policeman.	Поскольку обходить дозором лучше, оставаясь невидимой, Батшеба обычно брала с собой потайной фонарь и время от времени, поднимая заслон, заглядывала во все тупики и закоулки, с хладнокровием столичного полисмена.
This coolness may have owed its existence not so much to her fearlessness of expected danger as to her freedom from the suspicion of any; her worst anticipated discovery being that a horse might not be well bedded, the fowls not all in, or a door not closed.	Такое хладнокровие свидетельствовало не столько о ее бесстрашии перед лицом опасности, сколько о полном отсутствии подозрения, что ей может что-то грозить; самое худшее, на что она могла наткнуться, - это оставленная без соломы лошадь, курица, которая не попала в курятник, или непритворенная дверь.
This night the buildings were inspected as usual, and she went round to the farm paddock.	В этот вечер она, как всегда, обошла все дворовые службы и пошла на пастбище осмотреть загон.
Here the only sounds disturbing the stillness were steady munchings of many mouths, and stentorian breathings from all but invisible noses, ending in snores and puffs like the blowing of bellows slowly.	Здесь тишину нарушало только мерное чавканье множества ртов и шумное дыханье, вырывавшееся из невидимых ноздрей; эти звуки вдруг прерывались храпом и пыхтеньем, похожим на шум медленно раздуваемых мехов.

Then the munching would recommence, when the lively imagination might assist the eye to discern a group of pink-white nostrils, shaped as caverns, and very clammy and humid on their surfaces, not exactly pleasant to the touch until one got used to them; the mouths beneath having a great partiality for closing upon any loose end of Bathsheba's apparel which came within reach of their tongues.	Затем чавканье возобновлялось, и при некоторой живости воображения можно было различить там и сям розовато-белые ноздри, похожие на входы в пещеры, влажные, липкие и для непривычного человека малоприятные, если их коснуться рукой; губы под ними так и норовили ухватить какой-нибудь краешек одежды Батшебы, оказавшейся в пределах досягаемости их языка.
Above each of these a still keener vision suggested a brown forehead and two staring though not unfriendly eyes, and above all a pair of whitish crescent-shaped horns like two particularly new moons, an occasional stolid " moo!" proclaiming beyond the shade of a doubt that these phenomena were the features and persons of Daisy, Whitefoot, Bonny-lass, Jolly-O, Spot, Twinkle-eye, etc., etc. - the respectable dairy of Devon cows belonging to Bathsheba aforesaid.	Чуть повыше, при особенно остром зрении, можно было разглядеть темно-бурый лоб и два вытаращенных, но отнюдь не сердитых глаза, а еще выше - два белесоватых рога, изогнутых серпом, словно два ободка только родившихся месяцев; раздающееся время от времени степенное "мму-у" не оставляло ни тени сомнения, что все эти атрибуты представляют собой характерные и неотъемлемые черты почтенных особ Дэзи, Белоножки, Красотки, Резвухи, Пеструшки, Кареглазки и прочих достойных представительниц девонской породы, являющихся собственностью Батшебы.
Her way back to the house was by a path through a young plantation of tapering firs, which had been planted some years earlier to shelter the premises from the north wind. By reason of the density of the interwoven foliage overhead, it was gloomy there at cloudless noontide, twilight in the evening, dark as midnight at dusk, and black as the ninth plague of Egypt at midnight.	Обратно, домой, Батшеба возвращалась тропинкой через рощу островерхих елок: их посадили здесь несколько лет тому назад для защиты от северного ветра; ветви их так густо переплелись вверху, что в самый ясный полдень здесь царил полумрак, на исходе дня - густой сумрак, в сумерки - мгла, как в полночь, а в полночь - сущая тьма египетская.
To describe the spot is to call it a vast, low, naturally formed hall, the plumy ceiling of which was supported by slender pillars of living wood, the floor being covered with a soft dun carpet of dead spikelets and mildewed cones, with a tuft of grass-blades here and there.	Чтобы получить представление об этой роще, вообразите себе просторный, с низкими сводами зал, созданный самой природой; ветвистый потолок покоится на стройной колоннаде деревьев, а пол устлан мягким, коричневым ковром сухой хвои, побуревших от сырости шишек и пробивающихся кое-где пучков травы.
This bit of the path was always the crux of the night's ramble, though, before starting, her apprehensions of danger were not vivid enough to lead her to take a companion.	Когда Батшеба, возвращаясь из своего обхода, вступала в эту рощу, ей всегда становилось немножко жутко, но поскольку, выходя из дому, она не испытывала никаких особенных опасений, она не считала нужным брать кого-нибудь в провожатые.
Slipping along here covertly as Time, Bathsheba fancied she could hear footsteps entering the track at the opposite end.	Двигаясь бесшумно и незримо, словно время, Батшеба вдруг насторожилась - ей послышалось, что кто-то идет ей навстречу, с другого конца тропинки.
It was certainly a rustle of footsteps.	Да, совершенно ясно - шаги.
Her own instantly fell as gently as snowflakes.	Ее собственные сразу затихли, стали совсем беззвучны, как падающие хлопья снега.

She reassured herself by a remembrance that the path was public, and that the traveller was probably some villager returning home; regetting, at the same time, that the meeting should be about to occur in the darkest point of her route, even though only just outside her own door.	Вспомнив, что здесь через рощу ходят все, она успокоилась и решила, что это, наверно, кто-нибудь из поселян возвращается домой, но все-таки ей было неприятно, что они столкнутся в таком месте, в самой чаще, хотя всего в нескольких шагах от дома.
The noise approached, came close, and a figure was apparently on the point of gliding past her when something tugged at her skirt and pinned it forcibly to the ground.	Шаги приближались, вот они уже совсем рядом, какая-то фигура поравнялась с ней и уже почти шагнула мимо, как вдруг что-то рвануло Батшебу за подол и точно пригвоздило ее к земле.
The instantaneous check nearly threw Bathsheba off her balance.	Она пошатнулась и едва удержалась на ногах от этого внезапного рывка.
In recovering she struck against warm clothes and buttons.	Невольно раскинув руки, чтобы обрести равновесие, она уткнулась ладонью в суконную одежду с пуговицами.
"A rum start, upon my soul!" said a masculine voice, a foot or so above her head.	- Что за чертовщина! - произнес чей-то мужской голос высоко над ее головой.
"Have I hurt you, mate?"	- Ушиб я вас, что ли, дружище?
"No." said Bathsheba, attempting to shrink a way.	- Нет, - отвечала Батшеба, пытаясь шагнуть в сторону.
"We have got hitched together somehow, I think."	- Похоже, мы чем-то зацепились друг за друга?
"Yes."	-Да.
"Are you a woman?"	- Да это, кажется, женщина?
"Yes."	-Да.
"A lady, I should have said."	- По-видимому, из местных дам, леди, я бы сказал.
"It doesn't matter."	- Это не имеет значения.
"I am a man."	- Но я-то мужчина.
"Oh!"	-Ах!
Bathsheba softly tugged again, but to no purpose.	- Батшеба снова сделала попытку шагнуть, но безо всякого успеха.
"Is that a dark lantern you have? I fancy so." said the man.	- У вас, кажется, потайной фонарь в руке, если я не ошибаюсь? - спросил мужчина.
"Yes."	-Да.
"If you'll allow me I'll open it, and set you free."	- Разрешите, я открою дверцу и отцеплю вас.
A hand seized the lantern, the door was opened, the rays burst out from their prison, and Bathsheba beheld her position with astonishment.	Рука незнакомца схватила фонарь, дверца откинулась, луч света вырвался из плена, и Батшеба с изумлением увидела, в какой она очутилась западне.
The man to whom she was hooked was brilliant in brass and scarlet. He was a soldier.	Мужчина, с которым ее что-то сцепило, был военный. Он весь сверкал медью и пурпуром.
His sudden appearance was to darkness what the sound of a trumpet is to silense.	Это видение среди полной тьмы было подобно трубному гласу, пронзающему мертвую тишину.

Gloom, the genius loci at all times hitherto, was now totally overthrown, less by the lantern-light than by what the lantern lighted.	Мрак, неизменно царивший здесь как genius loci {Местный дух (лат.).} во все времена, был сейчас побежден полностью не столько светом фонаря, сколько тем, что озарил этот свет.
The contrast of this revelation with her anticipations of some sinister figure in sombre garb was so great that it had upon her the effect of a fairy transformation.	Это видение настолько отличалось от того, что она ожидала увидеть - ей представлялась какая-то зловещая фигура в темном, - что этот разительный контраст подействовал на нее, словно какое-то волшебное превращение.
It was immediately apparent that the military man's spur had become entangled in the gimp which decorated the skirt of her dress.	При свете фонаря сразу выяснилось, что шпора военного зацепилась за кружевную оборку ее платья.
He caught a view of her face.	Он успел кинуть взгляд на ее лицо.
"I'll unfasten you in one moment, miss." he said, with new-born gallantry.	- Я сейчас отцеплю, мисс, сию секунду, - сказал он сразу изменившимся учтивым тоном.
"O no - I can do it, thank you." she hastily replied, and stooped for the performance.	- Ах, нет, я сама, благодарю вас, - поспешно ответила она и присела, чтобы отцепить подол.
The unfastening was not such a trifling affair.	Но отцепить его было не так-то просто.
The rowel of the spur had so wound itself among the gimp cords in those few moments, that separation was likely to be a matter of time.	Колесико шпоры за несколько секунд так обвилось крученым шелком гипюра, что надо было изрядно повозиться, прежде чем выпутать его.
He too stooped, and the lantern standing on the ground betwixt them threw the gleam from its open side among the fir-tree needles and the blades of long damp grass with the effect of a large glowworm.	Он тоже присел, а луч света из открытой дверцы фонаря, стоявшего меж ними на земле, скользил среди еловых игл, в густой траве, наподобие большого светляка.
It radiated upwards into their faces, and sent over half the plantation gigantic shadows of both man and woman, each dusky shape becoming distorted and mangled upon the tree-trunks till it wasted to nothing.	Он освещал их лица снизу и отбрасывал чуть ли не до половины рощи громадные тени мужчины и женщины; падая на стволы деревьев, тени искажались, принимая чудовищно уродливые формы, а дальше постепенно сливались с темнотой и исчезали.
He looked hard into her eyes when she raised them for a moment; Bathsheba looked down again, for his gaze was too strong to be received point-blank with her own.	Он посмотрел ей прямо в глаза, когда она на секунду подняла их, но Батшеба тут же опустила взгляд, потому что не могла состязаться с этим пристально-настойчивым взглядом.
But she had obliquely noticed that he was young and slim, and that he wore three chevrons upon his sleeve.	Все же мельком она успела заметить, что он молод и строен и что у него три нашивки на рукаве.
Bathsheba pulled again.	Она снова потянула свой подол.
"You are a prisoner, miss; it is no use blinking the matter." said the soldier, drily.	- Вы в плену, мисс, не приходится закрывать на это глаза, - насмешливо сказал он.
"I must cut your dress if you are in such a hurry."	- Я вынужден буду отсечь этот кусок подола, если вы уж так торопитесь.
"Yes - please do!" she exclaimed, helplessly. "	- Да, пожалуйста, - беспомощно воскликнула она.

"It wouldn't be necessary if you could wait a moment," and he unwound a cord from the little wheel.	- Но в этом нет необходимости, если вы способны минутку потерпеть. - И он раскрутил и снял с колесика одну шелковую петельку.
She withdrew her own hand, but, whether by accident or design, he touched it.	Батшеба убрала руку, чтобы не мешать ему, но он все же нечаянно или умышленно успел коснуться ее.
Bathsheba was vexed; she hardly knew why.	Батшеба была возмущена, а почему - она сама не знала.
His unravelling went on, but it nevertheless seemed coming to no end.	Он продолжал распутывать, но конца этому не было видно.
She looked at him again.	Она снова подняла на него глаза.
"Thank you for the sight of such a beautiful face!" said the young sergeant, without ceremony.	- Благодарю вас за то, что вы даете мне возможность любоваться таким прелестным личиком, - бесцеремонно сказал молодой сержант.
She coloured with embarrassment. "'Twas unwillingly shown." she replied, stiffly, and with as much dignity - which was very little - as she could infuse into a position of captivity	Батшеба вспыхнула от смущения. - Эта возможность предоставляется вам против моей воли, - сухо процедила она, стараясь сохранить чувство собственного достоинства, что плохо удавалось ей в ее пригвожденном положении.
"I like you the better for that incivility, miss." he said.	- Вы нравитесь мне еще больше за такую отповедь, мисс, - отвечал он.
"I should have liked - I wish - you had never shown yourself to me by intruding here!"	-А мне бы еще больше понравилось... я бы хотела, чтобы вы никогда не попадались мне на глаза и не ходили здесь.
She pulled again, and the gathers of her dress began to give way like liliputian musketry.	- Она дернула платье, и кружевная оборка на ее подоле затрещала, как ружья лилипутов.
"I deserve the chastisement your words give me.	- Я заслуживаю кару, которой вы подвергаете меня вашими словами.
But why should such a fair and dutiful girl have such an aversion to her father's sex?"	Но с чего бы это у такой красивой и воспитанной девушки такое отвращение к полу ее отца?
"Go on your way, please."	- Идите, пожалуйста, своей дорогой.
"What, Beauty, and drag you after me?	- Ого, красавица моя! И потащить вас за собой!
Do but look; I never saw such a tangle!"	Вы только взгляните. В жизни своей не видывал такой путаницы.
"O, 'tis shameful of you; you have been making it worse on purpose to keep me here - you have!"	- И вам не стыдно! Вы нарочно запутали еще больше, чтобы задержать меня здесь! Да, нарочно!
"Indeed, I don't think so." said the sergeant, with a merry twinkle.	- Да нет, право же, нет, - отвечал сержант с лукавой усмешкой.
"I tell you you have!" she exclaimed, in high temper.	- А я вам говорю, что да! - вскричала, разозлившись, Батшеба.
I insist upon undoing it.	- Я требую, чтобы вы распутали сейчас же.
Now, allow me!"	Ну-ка, пустите, я сама.

"Certainly, miss; I am not of steel."	- Пожалуйста, мисс, конечно, разве я могу противиться.
He added a sigh which had as much archness in it as a sigh could possess without losing its nature altogether.	- И он вздохнул с таким явным притворством, какое надо ухитриться выразить вздохом.
"I am thankful for beauty, even when 'tis thrown to me like a bone to a dog.	- Я благодарен за возможность смотреть на красивое личико, даже когда эту возможность швыряют мне, как собаке кость.
These moments will be over too soon!"	Этим мгновеньям - увы, так быстро наступит конец.
She closed her lips in a determined silence.	Она решительно сжала губы и упорно молчала.
Bathsheba was revolving in her mind whether by a bold and desperate rush she could free herself at the risk of leaving her skirt bodily behind her.	У нее мелькнула мысль, а что, если она рванет изо всех сил, удастся ли ей вырваться, хотя бы с риском оставить здесь кусок своего подола?
The thought was too dreadful.	Но как это ужасно!
The dress - which she had put on to appear stately at the supper - was the head and front of her wardrobe; not another in her stock became her so well.	Платье, в которое она нарядилась для этого ужина, было украшением ее гардероба; из всех ее нарядов ни один так не шел к ней.
What woman in Bathsheba's position, not naturally timid, and within call of her retainers, would have bought escape from a dashing soldier at so dear a price?	Какая женщина на месте Батшебы, отнюдь не робкой от природы, а тем более, когда до дома было рукой подать и, стоило ей только крикнуть, сюда сбежались бы ее слуги, пошла бы на такую жертву, чтобы избавиться от дерзкого военного.
"All in good time; it will soon be done, I perceive," said her cool friend.	- На все нужно время. Я вижу, вы скоро распутаете, - продолжал хладнокровно ее товарищ по несчастью.
"This trifling provokes, and - and - - "	- Ваши шутки возмущают и...
"Not too cruel!" "- Insults me!"	- Зачем же так жестоко! - И оскорбляют меня!
"It is done in order that I may have the pleasure of apologizing to so charming a woman, which I straightway do most humbly, madam." he said, bowing low.	- Я позволил себе пошутить только затем, чтобы иметь удовольствие попросить прощения у такой очаровательной женщины, что я готов сделать сию же минуту со всем смирением и почтительностью, мадам.
Bathsheba really knew not what to say.	На это Батшеба просто не знала, что сказать.
"I've seen a good many women in my time, continued the young man in a murmur, and more thoughtfully than hitherto, critically regarding her bent head at the same time; "but I've never seen a woman so beautiful as you.	- Много я женщин видел на своем веку, - теперь уже мечтательно, шепотом продолжал молодой человек, глядя оценивающим взглядом на ее опущенную головку, - но такой красивой, как вы, я еще не видал.
Take it or leave it - be offended or like it - I don't care."	Верите вы мне или нет, приятно вам это или неприятно - мне все равно.
"Who are you, then, who can so well afford to despise opinion?"	- А кто вы такой, что можете позволить себе пренебречь мнением других?
"No stranger.	-Я не чужой здесь.
Sergeant Troy.	Сержант Трой к вашим услугам.

I am staying in this place.	Живу здесь неподалеку.
- There! it is undone at last, you see.	А! Наконец-то распуталось, вот видите.
Your light fingers were more eager than mine.	Ваши легкие пальчики оказались проворнее моих.
I wish it had been the knot of knots, which there's no untying!"	Ах, лучше бы это был такой мертвый узел, чтобы его никак невозможно было распутать.
This was worse and worse.	Что он только позволяет себе!
She started up, and so did he.	Она вскочила, и он тоже.
How to decently get away from him - that was her difficulty now.	Теперь у нее была только одна мысль: как бы уйти так, чтобы это выглядело благопристойно.
She sidled off inch by inch, the lantern in her hand, till she could see the redness of his coat no longer.	Держа фонарь в руке, она незаметно отступала от него боком, пока не перестала видеть красный мундир.
"Ah, Beauty; good-bye!" he said.	- Прощайте, красавица, - сказал он.
She made no reply, and, reaching a distance of twenty or thirty yards, turned about, and ran indoors.	Она не ответила и, отойдя на двадцать - тридцать шагов, повернулась и опрометью кинулась в калитку.
Liddy had just retired to rest.	Лидди только что пошла спать.
In ascending to her own chamber, Bathsheba opened the girl's door an inch or two, and, panting, said -	Поднимаясь к себе, Батшеба приоткрыла ее дверь и задыхающимся голосом спросила:
"Liddy, is any soldier staying in the village - sergeant somebody - rather gentlemanly for a sergeant, and good looking - a red coat with blue facings?"	- Лидди, есть у нас какой-нибудь военный в поселке, сержант... или нет, не знаю, слишком у него джентльменский вид для сержанта и собой недурен, в красном мундире с синей выпушкой?
"No, miss ... No, I say; but really it might be Sergeant Troy home on furlough, though I have not seen him.	- Нет, мисс... Нет, что я говорю, может быть, это сержант Трой в отпуск приехал, только я не видела его.
He was here once in that way when the regiment was at Casterbridge."	Он как-то приезжал сюда, когда его полк стоял в Кэстербридже.
"Yes; that's the name.	- Да, так он и назвался.
Had he a moustache - no whiskers or beard?"	Усы у него, а бороды и бакенбардов нет?
"He had."	- Да, да.
"What kind of a person is he?"	- Что это за человек?
"O! miss - I blush to name it - a gay man!	- Ах, мисс, стыдно сказать, - беспутный он человек.
But I know him to be very quick and trim, who might have made his thousands, like a squire.	Знаю, что способный, смышленый и тысячное состояние мог бы нажить не хуже иного сквайра.
Such a clever young dandy as he is!	Такой образованный, джентльмен.
He's a doctor's son by name, which is a great deal; and he's an earl's son by nature!"	Докторским сыном числится - фамилию его носит, кажется, чего больше надо; а родом-то он -графский сын.
"Which is a great deal more.	- А вот это куда больше.
Fancy!	Подумать только!

Is it true?"	Да правда ли это?
"Yes.	- Правда.
And, he was brought up so well, and sent to Casterbridge Grammar School for years and years.	И воспитывали его как нельзя лучше, сколько лет в кэстербриджской школе учился.
Learnt all languages while he was there; and it was said he got on so far that he could take down Chinese in shorthand; but that I don't answer for, as it was only reported.	Все языки там изучил, говорят, будто даже по-китайски мог понимать, читал и писал; ну про это я, конечно, не знаю, много чего рассказывают.
However, he wasted his gifted lot, and listed a soldier; but even then he rose to be a sergeant without trying at all.	Только он свою судьбу сам загубил, записался в солдаты; правда, он и там быстро в гору пошел, не успел оглянуться - уже стал сержантом.
Ah! such a blessing it is to be high-born; nobility of blood will shine out even in the ranks and files.	Великое это счастье в благородной семье родиться. Будь ты хоть солдатом в строю, все равно тебя отличат.
And is he really come home, miss?"	А это верно, мисс, что он домой вернулся?
"I believe so.	- По-моему, да.
Good-night, Liddy."	Спокойной ночи, Лидди.
After all, how could a cheerful wearer of skirts be permanently offended with the man?	В конце концов, может ли беспечная юная особа в юбке долго обижаться на мужчину?
There are occasions when girls like Bathsheba will put up with a great deal of unconventional behaviour. When they want to be praised, which is often, when they want to be mastered, which is sometimes; and when they want no nonsense, which is seldom.	Нередки случаи, когда молодая девушка склада Батшебы охотно прощает некоторую вольность в обращении; чаще всего это бывает, когда ей хочется, чтобы ее хвалили, а еще, когда она жаждет, чтобы ее покорили, - это тоже бывает, и, наконец, когда она хочет не пустого флирта, а чего-то большего, но это уже редкий случай.
Just now the first feeling was in the ascendant with Bathsheba, with a dash of the second.	Из этих трех ощущений в Батшебе сейчас сильнее всего говорило первое, второе только примешивалось слегка.
Moreover, by chance or by devilry, the ministrant was antecedently made interesting by being a handsome stranger who had evidently seen better days.	Но сверх того - был ли это просто случай или, может статься, козни лукавого, но виновник происшествия, оказавшись красивым незнакомцем, явно знавшим лучшие дни, уже успел пробудить в ней интерес.
So she could not clearly decide whether it was her opinion that he had insulted her or not. "	Поэтому она никак не могла решить, следует ли ей считать себя оскорбленной или нет.
"Was ever anything so odd!" she at last exclaimed to herself, in her own room.	- Вот уж поистине необыкновенное происшествие, - наконец воскликнула она после долгого раздумья у себя в комнате.
"And was ever anything so meanly done as what I did do to sulk away like that from a man who was only civil and kind!"	- И как я могла так глупо поступить - скрыться, не сказав ни слова человеку, который проявил по отношению ко мне только учтивость и внимание.
Clearly she did not think his barefaced praise of her person an insult now.	- Ясно, она уже не считала оскорблением его бесцеремонное восхваление ее внешности.

It was a fatal omission of Boldwood's that he had never once told her she was beautiful.	Вот это-то и было роковым упущением со стороны Болдвуда - он ни разу не сказал ей, что она красива.
CHAPTER XXV	ГЛАВА XXV
THE NEW ACQUAINTANCE DESCRIBED	ОПИСЫВАЕТСЯ НОВЫЙ ЗНАКОМЫЙ
IDIOSYNCRASY and vicissitude had combined to stamp Sergeant Troy as an exceptional being.	Некоторые свойства натуры и плюс к этому превратности судьбы сделали сержанта Троя существом не совсем обычного склада.
He was a man to whom memories were an incumbrance, and anticipations a superfluity.	Это был человек, для которого вспоминать о прошлом казалось обременительным, а задумываться о будущем - излишним.
Simply feeling, considering, and caring for what was before his eyes, he was vulnerable only in the present.	Живя непосредственно ощущением, он устремлял свои помыслы и желания на то, что было у него перед глазами.
His outlook upon time was as a transient flash of the eye now and then: that projection of consciousness into days gone by and to come, which makes the past a synonym for the pathetic and the future a word for circumspection, was foreign to Troy.	Чувства его откликались только на настоящее. Время для него было чем-то таким мимолетным, что, не успеешь и оглянуться, оно уже мелькнуло и прошло. Мысленно переноситься в прошлое или заглядывать в будущее - эта игра воображенья, в которой слово "жаль" становится синонимом минувшего, а "осмотрительность" знаменует будущее, - была чужда Трою.
With him the past was yesterday; the future, tomorrow; never, the day after.	Для него прошлое это было вчера, будущее -завтра, а никак не послезавтра.
On this account he might, in certain lights, have been regarded as one of the most fortunate of his order.	В силу этого он в некотором отношении мог бы считаться счастливейшим из смертных.
For it may be argued with great plausibility that reminiscence is less an endowment than a disease, and that expectation in its only comfortable form -that of absolute faith - is practically an impossibility; whilst in the form of hope and the secondary compounds, patience, impatience, resolve, curiosity, it is a constant fluctuation between pleasure and pain.	Ибо можно весьма убедительно доказать, что предаваться воспоминаниям - это не столько дар, сколько болезнь, а единственное отрадное чаяние, то, что зиждется на слепой вере, это нечто нереальное, тогда как ожидание, вскормленное надеждой или какими-то другими смешанными чувствами терпением, нетерпением, решимостью, любопытством, - сводится к непрестанному колебанию между радостью и мучением.
Sergeant Troy, being entirely innocent of the practice of expectation, was never disappointed.	Сержант Трой, которому были совершенно неведомы такого рода чаяния, никогда не испытывал разочарования.
To set against this negative gain there may have been some positive losses from a certain narrowing of the higher tastes and sensations which it entailed.	Этому отрицательному выигрышу, пожалуй, можно было бы противопоставить некий неизбежно связанный с ним положительный урон - утрату некоторых тонких восприятий и ощущений.
But limitation of the capacity is never recognized as a loss by the loser therefrom: in this attribute moral or aesthetic poverty contrasts plausibly with material, since those who suffer do not mind it, whilst those who mind it soon cease to suffer.	Но для человека, лишенного их, отсутствие этих свойств отнюдь не представляется лишением: в этой категории моральное или эстетическое убожество резко отличается от материального, ибо люди, страдающие им, не замечают этого, а те, кто замечает, вскоре перестают страдать.

It is not a denial of anything to have been always without it, and what Troy had never enjoyed he did not miss; but, being fully conscious that what sober people missed he enjoyed, his capacity, though really less, seemed greater than theirs.	Нельзя считать лишением способность обходиться без того, чем ты никогда не обладал, и Трой вовсе не чувствовал лишения в том, чего не испытывал, зато он отлично сознавал, что испытывает многое такое, чего недостает людям умеренного склада, поэтому его способность чувствовать на самом деле более ограниченная, казалась ему гораздо более богатой.
He was moderately truthful towards men, but to women lied like a Cretan - a system of ethics above all others calculated to win popularity at the first flush of admission into lively society; and the possibility of the favour gained being transitory had reference only to the future.	В своих отношениях с мужчинами он был более или менее честен, но с женщинами лжив, как критянин, - правило этики, рассчитанное главным образом на то, чтобы завоевать расположение милых дам с первого же момента, а то, что успех мог оказаться преходящим, - это его не беспокоило, ибо относилось к будущему.
He never passed the line which divides the spruce vices from the ugly; and hence, though his morals had hardly been applauded, disapproval of them" had frequently been tempered with a smile.	Он никогда не переступал черты, за которой веселое беспутство переходит в безобразный порок, и хотя нравственные его качества вряд ли удостаивались одобрения, их порицание нередко сопровождалось смягчающей улыбкой.
This treatment had led to his becoming a sort of regrater of other men's gallantries, to his own aggrandizement as a Corinthian, rather than to the moral profit of his hearers.	Это отношение подстрекало его к бахвальству, он частенько приписывал себе чужие похождения, разумеется, не для того, чтобы воздать должное нравственному превосходству своих слушателей, но чтобы повысить свою репутацию беспутника.
His reason and his propensities had seldom any reciprocating influence, having separated by mutual consent long ago: thence it sometimes happened that, while his intentions were as honourable as could be wished, any particular deed formed a dark background which threw them into fine relief.	Его ум и склонности, давным-давно размежевавшись по обоюдному согласию, редко влияли друг на друга; поэтому если у него иной раз и бывали благие намерения, его поступки не только не вязались с ними, но резко оттеняли их своим неожиданным контрастом.
The sergeant's vicious phases being the offspring of impulse, and his virtuous phases of cool meditation, the latter had a modest tendency to be oftener heard of than seen.	В своем беспутном поведении сержант Трой подчинялся импульсу, а в добродетелях -трезвому размышлению, причем добродетельность его отличалась такой скромностью, что о ней чаще доводилось слышать и редко кому случалось ее наблюдать.
Troy was full of activity, but his activities were less of a locomotive than a vegetative nature; and, never being based upon any original choice of foundation or direction, they were exercised on whatever object chance might place in their way.	Трой был полон энергии, но энергия его была не столько движущего, сколько дремлющего свойства. Лишенная какой-либо самостоятельно выбранной побудительной основы, ничем не направленная, она растрачивалась на то, с чем сталкивал ее случай.
Hence, whilst he sometimes reached the brilliant in speech because that was spontaneous, he fell below the commonplace in action, from inability to guide incipient effort.	Так, он иногда блистал в разговоре, - ибо это получалось непроизвольно, само собой, и оказывался далеко не на высоте в действии из-за неспособности направить и сосредоточить свои усилия.

He had a quick comprehension and considerable force of character; but, being without the power to combine them, the comprehension became engaged with trivialities whilst waiting for the will to direct it, and the force wasted itself in useless grooves through unheeding the comprehension.	У него был живой ум и достаточно силы воли, но он был неспособен согласовать их, поэтому ум его цеплялся за пустяки, тщетно дожидаясь приказа воли, а воля, пренебрегающая умом, растрачивалась впустую.
He was a fairly well-educated man for one of middle class - exceptionally well educated for a common soldier.	Он был хорошо образован для человека среднего класса, а для простого солдата - исключительно хорошо.
He spoke fluently and unceasingly.	Он умел поговорить и мог говорить сколько угодно.
He could in this way be one thing and seem another: for instance, he could speak of love and think of dinner; call on the intend to owe.	И в разговоре умел казаться таким, каким ему хотелось, а не таким, каким он был на самом деле. Так, например, он мог говорить о любви, а думать об обеде; прийти навестить мужа, чтобы повидать жену; делать вид, что хочет вернуть долг, а намереваться занять еще.
The wondrous power of flattery in passados at woman is a perception so universal as to be remarked upon by many people almost as automatically as they repeat a proverb, or say that they are Christians and the like, without thinking much of the enormous corollaries which spring from the proposition.	Неотразимое действие лести, когда добиваешься успеха у женщин, это настолько распространенное мнение, что оно чуть ли не вошло в поговорку, которую произносят машинально, нимало не задумываясь над тем, какие чудовищные выводы напрашиваются из подобного утверждения.
Still less is it acted upon for the good of the complemental being alluded to.	Уж не говоря о том, что, поступая согласно ему, действуют отнюдь не на пользу и не на благо объекту лести.
With the majority such an opinion is shelved with all those trite aphorisms which require some catastrophe to bring their tremendous meanings thoroughly home.	Большинство людей держит в памяти подобные поговорки с разными другими затасканными изречениями, и только когда какая-нибудь катастрофа вдруг неожиданно вскроет их страшный смысл, тут он впервые по-настоящему доходит до их сознания.
When expressed with some amount of reflectiveness it seems coordinate with a belief that this flattery must be reasonable to be effective.	Когда такое мнение высказывают более или менее всерьез, то в подкрепление ему добавляют, что льстить надо с умом, чтобы достичь цели.
It is to the credit of men that few attempt to settle the question by experiment, and it is for their happiness, perhaps, that accident has never settled it for them.	К чести мужчин можно сказать - мало кому из них удавалось проверить это на опыте, и, должно быть, их счастье, что им не приходилось за это расплачиваться.
Nevertheless, that a male dissembler who by deluging her with untenable fictions charms the female wisely, may acquire powers reaching to the extremity of perdition, is a truth taught to many by unsought and wringing occurrences.	Тем не менее искусный притворщик способен вскружить голову женщине немыслимым враньем и обрести над ней такую власть, которая может даже и погубить ее, - эту истину случалось постигнуть многим в самых непредвиденных, мучительных обстоятельствах.
And some profess to have attained to the same knowledge by experiment as aforesaid, and jauntily continue their indulgence in such experiments with terrible effect.	И есть люди, которые хвастают тем, что они почерпнули из своего опыта и беспечно продолжают эти опыты, - иной раз с чудовищными результатами.

Sergeant Troy was one.	Сержант Трой принадлежал к числу этих людей.
He had been known to observe casually that in dealing with womankind the only alternative to flattery was cursing and swearing.	Рассказывали, что он как-то обронил словцо насчет того, как надо обращаться с женщинами; с ними можно управиться двумя способами - либо лестью, либо руганью, говорил он.
There was no third method.	Третьего способа нет.
"Treat them fairly, and you are a lost man." he would say.	Стоит подойти к ним по-хорошему - и ты пропащий человек.
This philosopher's public appearance in Weatherbury promptly followed his arrival there.	Сей философ, прибыв в Уэзербери, не замедлил появиться на людях.
A week or two after the shearing, Bathsheba, feeling a nameless relief of spirits on account of Boldwood's absence, approached her hayfields and looked over the hedge towards the haymakers.	Как-то недели через две после стрижки овец Батшеба, чувствуя неизъяснимое облегчение оттого, что Болдвуд уехал, пошла на сенокос и остановилась у плетня посмотреть, как работают косцы.
They consisted in about equal proportions of gnarled and flexuous forms, the former being the men, the latter the women, who wore tilt bonnets covered with nankeen, which hung in a curtain upon their shoulders.	Они двигались рядами, состоящими примерно из равного числа угловатых и округлых фигур; первые принадлежали мужчинам, вторые -женщинам в надвинутых на лоб чепцах, покрытых сверху косынками, спускавшимися им на плечи.
Coggan and Mark Clark were mowing in a less forward meadow, Clark humming a tune to the strokes of his scythe, to which Jan made no attempt to keep time with his.	Когген и Марк Кларк косили на ближнем лугу, и Кларк, махая косой, что-то напевал в такт, а Джан даже и не пытался поспевать за ним.
In the first mead they were already loading hay, the women raking it into cocks and windrows, and the men tossing it upon the waggon.	На первом лугу сено уже начали грузить. Женщины сгребали его и складывали в стоги, а мужчины подхватывали и бросали в фургон.
From behind the waggon a bright scarlet spot emerged, and went on loading unconcernedly with the rest.	Внезапно за фургоном выросла какая-то ярко-алая фигура и тоже стала деловито грузить вместе с другими.
It was the gallant sergeant, who had come haymaking for pleasure; and nobody could deny that he was doing the mistress of the farm real knight-service by this voluntary contribution of his labour at a busy time.	Это был бравый сержант, который для собственного удовольствия пришел поработать на сенокосе; и нельзя было отрицать, что в такое страдное время он своим добровольным трудом оказывал хозяйке фермы поистине рыцарскую услугу.
As soon as she had entered the field Troy saw her, and sticking his pitchfork into the ground and picking up his crop or cane, he came forward.	Едва только Батшеба вышла на луг, Трой тотчас же увидел ее; он воткнул вилы в землю и, подхватив свой стек, пошел к ней навстречу.
Bathsheba blushed with half-angry embarrassment, and adjusted her eyes as well as her feet to the direct line of her path.	Батшеба вспыхнула то ли от смущения, то ли от досады, но не опустила глаз и продолжала идти прямо на него.
CHAPTER XXVI	ГЛАВА XXVI
SCENE ON THE VERGE OF THE HAY-MEAD	СЦЕНА НА КРАЮ СКОШЕННОГО ЛУГА
"AH, Miss Everdene!" said the sergeant, touching his diminutive cap.	- Ах, мисс Эвердин, - сказал сержант, прикладывая руку к козырьку.

"Little did I think it was you I was speaking to the other night.	Как это так я не сообразил, что это вы, когда говорил с вами в тот вечер.
And yet, if I had reflected, the	А ведь если бы я только подумал, то должен бы догадаться, что
"Queen of the Corn-market" (truth is truth at any hour of the day or night, and I heard you so named in Casterbridge yesterday), the "Queen of the Corn-market." I say, could be no other woman.	"Королева Хлебной биржи" (правда - она ведь правда в любой час дня или ночи, а я только вчера в Кэстербридже слышал, что вас так называют!) -это вы, и не может быть никто иной.
I step across now to beg your forgiveness a thousand times for having been led by my feelings to express myself too strongly for a stranger.	Я поспешил вам навстречу и приношу вам тысячу извинений за то, что, поддавшись своим чувствам, осмелился так откровенно выразить вам свое восхищение, не будучи с вами знаком.
To be sure I am no stranger to the place - I am Sergeant Troy, as I told you, and I have assisted your uncle in these fields no end of times when I was a lad.	Но, правда, я в здешних краях не чужой, - я сержант Трой, как я вам уже говорил, на этих самых лугах я всегда, еще мальчишкой, помогал вашему дядюшке.
I have been doing the same for you today."	И вот сегодня пришел поработать для вас.
"I suppose I must thank you for that, Sergeant Troy." said the Queen of the Corn-market, in an indifferently grateful tone.	- Полагаю, я должна поблагодарить вас за это, сержант Трой, - холодным тоном промолвила Королева Хлебной биржи.
The sergeant looked hurt and sad.	Сержант явно обиделся и огорчился.
"Indeed you must not, Miss Everdene." he said.	- Да нет, мисс Эвердин.
"Why could you think such a thing necessary?"	Зачем же думать, что это уж так обязательно.
"I am glad it is not."	- Очень рада, что это не так.
"Why? if I may ask without offence."	- А почему, если не сочтете за дерзость, позвольте спросить?
"Because I don't much want to thank you for any" thing."	- Потому что я не хочу быть вам обязанной ни в чем.
"I am afraid I have made a hole with my tongue that my heart will never mend.	- Боюсь, что я так навредил себе своим языком, что теперь мне уже ничто не поможет, и я обречен вечно каяться.
O these intolerable times: that ill-luck should follow a man for honestly telling a woman she is beautiful!	Подумать, в какое ужасное время мы живем, - что только не обрушивается на человека, который от чистого сердца осмелился сказать женщине, что она красива.
'Twas the most I said - you must own that; and the least I could say - that I own myself."	Ведь это самое большее, что я посмел, - это вы не можете не признать, скромнее я не мог выразиться, в этом я сам признаюсь.
"There is some talk I could do without more easily than money."	- Все это болтовня, без которой я отлично могла бы обойтись.
"Indeed.	- Так, так.
That remark is a sort of digression."	А по-моему, вы просто уклоняетесь от темы.
"No.	- Нет.

It means that I would rather have your room than your company."	Я только хочу сказать, что место, на котором вы стоите, для меня было бы гораздо приятнее без вас.
"And I would rather have curses from you than kisses from any other woman; so I'll stay here."	- А для меня ваши проклятья были бы приятнее поцелуев любой женщины в мире, поэтому я не сдвинусь с места.
Bathsheba was absolutely speechless.	Батшеба на секунду опешила.
And yet she could not help feeling that the assistance he was rendering forbade a harsh repulse.	И в то же время она чувствовала, что не может обрезать его, ведь как-никак он действительно пришел помочь на сенокосе.
"Well." continued Troy,	- Ну, хорошо, - продолжал Трой.
"I suppose there is a praise which is rudeness, and that may be mine.	- Я готов допустить, бывает похвала, которая граничит с дерзостью, и, может быть, в этом и есть моя вина.
At the same time there is a treatment which is injustice, and that may be yours.	Но бывает обхожденье, которое явно несправедливо, и уж в этом, безусловно, повинны вы.
Because a plain blunt man, who has never been taught concealment, speaks out his mind without exactly intending it, he's to be snapped off like the son of a sinner."	Подумать только, простой, прямодушный человек, которого никогда не учили притворяться, высказал напрямик то, что он думает, и, может, у него вырвалось это нечаянно, а его за это карают, как нечестивца.
"Indeed there's no such case between us." she said, turning away.	- Это совсем непохоже на наш с вами случай, -сказала Батшеба, поворачиваясь, чтобы уйти.
"I don't allow strangers to be bold and impudent -even in praise of me."	- Я не позволяю незнакомым людям никакой развязности и бесцеремонности по отношению ко мне, даже если они восхваляют меня.
"Ah - it is not the fact but the method which offends you." he said, carelessly.	- А, так, значит, вас оскорбляет не самый факт, а, так сказать, форма выражения, - спокойно сказал он.
"But I have the sad satis- faction of knowing that my words, whether pleasing or offensive, are unmistakably true.	- Ну что ж, мне остается с грустью удовлетвориться сознанием, что я сказал чистую правду, приятны или обидны показались вам мои слова.
Would you have had me look at you, and tell my acquaintance that you are quite a common-place woman, to save you the embarrassment of being stared at if they come near you?	Или вы хотели бы, чтобы я, поглядев на вас, сказал бы своим знакомым, что вы дурнушка, чтобы вы при встрече с ними не боялись, что они будут глазеть на вас.
Not I. I couldn't tell any such ridiculous lie about a beauty to encourage a single woman in England in too excessive a modesty."	Ну нет, я не способен так глупо оболгать красоту, и только затем, чтобы поощрить излишнюю скромность у такой единственной в своем роде женщины в Англии.
"It is all pretence - what you are saying!" exclaimed Bathsheba, laughing in spite of herself at the sergeant's sly method.	- Все это выдумки, то, что вы говорите, - невольно рассмеявшись его хитрой уловке, сказала Батшеба.
"You have a rare invention, Sergeant Troy.	- Вы просто на редкость изобретательны, сержант Трой.

Why couldn't you have passed by me that night, and said nothing? - that was all I meant to reproach you for."	Почему вы не могли просто молча пойти своей дорогой в тот вечер - вот все, что я ставлю вам в вину.
"Because I wasn't going to.	- Потому что не мог.
Half the pleasure of a feeling lies in being able to express it on the spur of the moment, and I let out mine.	Половина удовольствия от любого ощущения состоит в том, что вам хочется тут же его высказать, я это и сделал.
It would have been just the same if you had been the reverse person - ugly and old - I should have exclaimed about it in the same way. "	И то же самое было бы и в противном случае, -будь вы уродливой старухой, - наверно, у меня также вырвалось бы невольное восклицание.
"How long is it since you have been so afflicted with strong feeling, then?"	- И давно вы страдаете такой чрезмерной впечатлительностью?
"Oh, ever since I was big enough to know lovelinessfrom deformity......Tis to be hoped your sense of thedifference you speak of doesn't stop at faces, but extends to morals as well. "	- О, с раннего детства, как только научился отличать красоту от уродства. - Надо "полагать, что это чувство различия, о котором вы говорите, не ограничивается только внешностью, а распространяется и на душевные качества?
"I won't speak of morals or religion - my own or anybody else's.	- Ну, о душе или религии, своей или чьей бы то ни было, я не берусь говорить.
Though perhaps I should have been a very good Christian if you pretty women hadn't made me an idolater."	Хотя я, пожалуй, был бы неплохим христианином, если бы вы, красивые женщины, не сделали меня идолопоклонником.
Bathsheba moved on to hide the irrepressible dimp-lings of merriment.	Батшеба прошла вперед, чтобы скрыть невольную улыбку и предательские ямочки на щеках.
Troy followed, whirling his crop.	Трой, помахивая стеком, двинулся за ней.
"But - Miss Everdene - you do forgive me?"	- Мисс Эвердин, вы прощаете меня?
"Hardly. "	- Не совсем.
"Why?"	- Почему?
"You say such things."	- Вы говорите такие вещи...
"I said you were beautiful, and I'll say so still; for, by - so you are!	- Я сказал, что вы красивы, и повторю это и сейчас, потому что... ну, боже ты мой, ведь это же правда.
The most beautiful ever I saw, or may I fall dead this instant! Why, upon my - - "	Провалиться мне на этом месте, клянусь вам чем хотите, я в жизни своей не видывал женщины красивей.
"Don't - don't!	- Перестаньте, перестаньте.
I won't listen to you - you are so profane!" she said, in a restless state between distress at hearing him and a penchant to hear more.	Я не желаю этого слушать, что это еще за клятвы! - вскричала Батшеба в полном смятении чувств. Возмущение тем, что она слышит, боролось в ней с неудержимым желанием слушать еще и еще.
"I again say you are a most fascinating woman.	- А я опять повторяю, что вы самая обворожительная женщина.
There's nothing remarkable in my saying so, is there?	И что удивительного в том, что я так говорю?
I'm sure the fact is evident enough.	Ведь это же само собой очевидная истина.

Miss Everdene, my opinion may be too forcibly let out to please you, and, for the matter of that, too insignificant to convince you, but surely it is honest, and why can't it be excused? "	Вам просто не нравится, что я так бурно выразил свое мнение, мисс Эвердин, и, конечно, оно мало убедительно для вас, потому что ничего не значит в ваших глазах, но оно совершенно искренне, почему же вы не можете меня простить?
"Because it - it isn't a correct one." she femininely murmured.	-Потому что... это... это неверно, - как-то очень по-женски прошептала она.
"O, fie - fie-! Am I any worse for breaking the third of that Terrible Ten than you for breaking the ninth?"	- Ну-ну, не знаю уж, что хуже, - грешить против третьей заповеди или против страшной девятой, как это делаете вы?
"Well, it doesn't seem quite true to me that I am fascinating." she replied evasively.	- Но мне кажется, это не совсем правильно, не такая уж я обворожительная, - уклончиво ответила она.
"Not so to you: then I say with all respect that, if so, it is owing to your modesty, Miss Everdene.	- Это вам кажется. Ну так позвольте мне, со всем уважением к вам, мисс Эвердин, сказать вам, что виной этому ваша излишняя скромность.
But surely you must have been told by everybody of what everybody notices? and you should take their words for it."	Да не может быть, чтобы вам все этого не говорили, потому что все же это видят, другим-то вы можете поверить?
"They don't say so exactly."	- Они так не говорят.
"O yes, they must!"	- Не могут не говорить.
"Well, I mean to my face, as you do." she went on, allowing herself to be further lured into a conversation that intention had rigorously forbidden.	- Во всяком случае, не говорят мне в лицо, как вы,- продолжала она, постепенно втягиваясь в разговор, который она сначала твердо намеревалась пресечь.
"But you know they think so?"	- Но вы знаете, что они так думают?
"No - that is - I certainly have heard Liddy say they do, but - -" She paused.	- Нет, то есть я слыхала, конечно, от Лидди, что обо мне говорят, но... - Она запнулась.
Capitulation - that was the purport of the simple reply, guarded as it was - capitulation, unknown to herself.	Сдалась... Вот что означал, в сущности, несмотря на всю его осторожность, этот наивный ответ, сдалась, сама того не подозревая, признала себя побежденной.
Never did a fragile tailless sentence convey a more perfect meaning.	И ничто не могло выразить это более красноречиво, чем ее беспомощная, неоконченная фраза.
The careless sergeant smiled within himself, and probably too the devil smiled from a loop-hole in Tophet, for the moment was the turning point of a career.	Легкомысленный сержант усмехнулся про себя, и, должно быть, дьявол тоже усмехнулся, высунувшись из преисподней, ибо в эту минуту решилась чья-то судьба.
Her tone and mien signified beyond mistake that the seed which was to lift the foundation had taken root in the chink: the remainder was a mere question of time and natural changes.	По лицу, по тону Батшебы можно было безошибочно сказать, что росток, который должен взломать фундамент, уже пустил корни в трещине: остальное было делом времени и естественного хода вещей.
"There the truth comes out!" said the soldier, in reply.	-Вот когда правда вышла наружу! - воскликнул сержант.

"Never tell me that a young lady can live in a buzz of admiration without knowing something about it.	- Ну, как может быть, чтобы молодая леди, которой все кругом восхищаются, так-таки ничего об этом не знала.
Ah." well, Miss Everdene, you are - pardon my blunt way - you are rather an injury to our race than otherwise.	Ах, мисс Эвердин, уж вы простите мою откровенность, но ведь вы, в сущности, несчастье рода человеческого!
"How - indeed?" she said, opening her eyes.	- Как, почему? - спросила она, широко раскрывая глаза.
"O, it is true enough.	- Да вот так выходит.
I may as well be hung for a sheep as a lamb (an old country saying, not of much account, but it will do for a rough soldier), and so I will speak my mind, regardless of your pleasure, and without hoping or intending to get your pardon.	Знаете, есть такая старая народная поговорка, не бог весть какая мудрая, но для грубого солдата годится: "Коль петли не миновать - правду нечего скрывать"; вот я вам сейчас правду и выложу, не заботясь о том, понравится она вам или нет, и не надеясь получить ваше прощение.
Why, Miss Everdene, it is in this manner that your good looks may do more. harm than good in the world."	И вы сами поймете, мисс Эвердин, каким образом ваша красота может наделать больше бед на земле, чем принести добра.
The sergeant looked down the mead in critical abstraction.	- Сержант задумчиво уставился вдаль глубокомысленно-критическим взором.
"Probably some one man on an average falls in" love, with each ordinary woman. She can marry him: he is content, and leads a useful life.	- Ну вот, скажем, Лкакой-нибудь мужчина влюбляется в обыкновенную женщину, женится на ней; он доволен, ведет полезную жизнь.
Such women as you a hundred men always covet -your eyes will be witch scores on scores into an unavailing fancy for you you can only marry one of that many.	А вот такую женщину, как вы, жаждут заполучить сотни мужчин, глаза ваши будут пленять все новых и новых, и сколько несчастных будет терзаться неутоленной любовью, - ведь вы можете выйти замуж только за одного.
Out of these say twenty will endeavour to. drown the bitterness of espised love in drink; twenty more will mope away their lives without a wish or attempt to make a mark in he world, because they have no ambition apart from their attachment to you; twenty more - the susceptible person myself possibly among them - will be always draggling after you, getting where they may just see you, doing desperate things.	Ну, скажем, человек двадцать из этого множества будут пытаться заглушить вином горечь отвергнутой любви, другие двадцать будут влачить жизнь без всяких целей, не делая попыток добиться чего-либо, потому что, кроме привязанности к вам, у них нет ничего, никаких иных стремлений; и еще двадцать, и среди них, пожалуй, и моя уязвимая персона, вечно будут ходить за вами следом, вечно стараться быть там, где можно хотя бы поглядеть на вас, и ради этого совершать любые безумства.
Men are such constant fools!	Мужчины ведь такие неисправимые глупцы!
The rest may try to get over their passion with more or less success.	Ну, а остальные, скажем, будут пытаться преодолеть свою страсть, кто с большим, кто с меньшим успехом.
But all these men will be saddened.	Но все это будут пришибленные люди.
And not only those ninety-nine men, but the ninety-nine women they might have married are saddened with them.	И не только эти девяносто девять мужчин, но и девяносто девять женщин, на которых они, может быть, женятся, тоже будут несчастны с ними.
There's my tale.	Вот вам моя притча.