Вдали от обезумевшей толпы - английский и русский параллельные тексты

Thomas Hardy	Томас Харди
Far from the Madding Crowd	Вдали от обезумевшей толпы
CHAPTER I	ГЛАВА I
DESCRIPTION OF FARMER OAK - AN INCIDENT	ПОРТРЕТ ФЕРМЕРА ОУКА. ПРОИСШЕСТВИЕ
When Farmer Oak smiled, the corners of his mouth spread till they were within an unimportant distance of his ears, his eyes were reduced to chinks, and diverging wrinkles appeared round them, extending upon his countenance like the rays in a rudimentary sketch of the rising sun.	Когда фермер Оук улыбался, губы у него так расплывались, что углы рта оказывались где-то возле ушей, а глаза становились узенькими щелками и вокруг них проступали морщинки, которые разбегались во все стороны, словно лучи на детском рисунке, изображающем восход солнца.
His Christian name was Gabriel, and on working days he was a young man of sound judgment, easy motions, proper dress, and general good character.	Звали его Габриэль, и в будние дни это был рассудительный молодой человек, одетый как полагается, державшийся спокойно и просто, словом, во всех отношениях вполне положительная личность.
On Sundays he was a man of misty views, rather given to postponing, and hampered by his best clothes and umbrella: upon the whole, one who felt himself to occupy morally that vast middle space of Laodicean neutrality which lay between the Communion people of the parish and the drunken section, - that is, he went to church, but yawned privately by the time the con- gegation reached the Nicene creed,- and thought of what there would be for dinner when he meant to be listening to the sermon.	По воскресеньям это был человек несколько неопределенных взглядов, склонный к медлительности и скованный в движениях своей праздничной одеждой и зонтом, словом, человек, сознающий себя частью того обширного срединного слоя ни во что не вмешивающихся лаодикеян, который отделяет благочестивых прихожан от пьянствующих низов прихода; скажем так, он ходил в церковь, но посреди службы задолго до "Символа веры" уже начинал позевывать, а когда дело доходило до проповеди, он, вместо того чтобы внимать ей, раздумывал о том, что у него нынче будет на обед.
Or, to state his character as it stood in the scale of public opinion, when his friends and critics were in tantrums, he was considered rather a bad man; when they were pleased, he was rather a good man; when they were neither, he was a man whose moral colour was a kind of pepper-and-salt mixture. Since he lived six times as many working-days as Sundays, Oak's appearance in his old clothes was most peculiarly his own - the mental picture formed by his neighbours in imagining him being always dressed in that way.	Ну, а если характеризовать его, исходя из общественного мнения, то можно сказать так: когда его друзья и судители бывали не в духе, они говорили, что он никудышный человек; когда они бывали навеселе, он становился "славным парнем", а в тех случаях, когда они были ни то, ни другое, он слыл у них ни черным, ни белым, а чем-то средним, или, как говорится, - серединка на половинке. Так как будничных дней в жизни фермера Оука было в шесть раз больше, чем воскресных, то все, кто видел его изо дня в день в обычной рабочей одежде, не представляли его себе иначе, как в этом естественном для него, затрапезном виде.

He wore a low-crowned felt hat, spread out at the base by tight jamming upon the head for security in high winds, and a coat like Dr. Johnson's; his lower extremities being encased in ordinary leather leggings and boots emphatically large, affording to each foot a roomy apartment so constructed that any wearer might stand in a river all day long and know nothing of damp - their maker being a conscientious man who endeavoured to compensate for any weakness in his cut by unstinted dimension and solidity.	Он всегда ходил в войлочной шляпе с низкой тульей, примятой и раздавшейся книзу, потому что в сильный ветер он нахлобучивал ее на самый лоб, и в теплой куртке, наподобие душегрейки доктора Джонсона. Его нижние конечности были облачены в толстые кожаные гетры и исполинских размеров башмаки, в которых каждой ноге предоставлялось просторное помещение такого добротного устройства, что обутый подобным образом мог целый день простоять в воде и не почувствовать этого; создатель этих башмаков, человек совестливый, все погрешности кроя старался возместить беспредельностью размера и прочностью.
Mr. Oak carried about him, by way of watch,- what may be called a small silver clock; in other words, it was a watch as to shape and intention, and a small clock as to size.	Мистер Оук всегда носил при себе серебряные часы, по форме и назначению карманные, но по размеру скорее напоминавшие небольшой будильник.
This instrument being several years older than Oak's grandfather, had the peculiarity of going either too fast or not at all.	Этот механический прибор, будучи на несколько лет старше деда фермера Оука, отличался тем, что он либо спешил, либо останавливался.
The smaller of its hands, too, occasionally slipped round on the pivot, and thus, though the minutes were told with precision, nobody could be quite certain of the hour they belonged to.	Кроме того, его маленькая часовая стрелка время от времени соскальзывала, и, таким образом, если даже минуты отмечались с безошибочной точностью, никогда нельзя было быть уверенным, к какому они относятся часу.
The stopping peculiarity of his watch Oak remedied by thumps and shakes, and he escaped any evil consequences from the other two defects by constant comparisons with and observations of the sun and stars, and by pressing his face close to the glass of his neighbours' windows, till he could discern the hour marked by the green-faced timekeepers within.	Со свойством своих часов останавливаться Оук боролся постукиваньем и встряхиваньем, а от каких-либо дурных последствий двух других недостатков спасался тем, что постоянно проверял время по солнцу, по звездам или же прильнув лицом к окну своих соседей старался разглядеть на зеленом циферблате их стенных часов местонахождение часовой стрелки.
It may be mentioned that Oak's fob being difficult of access, by reason of its somewhat high situation in the waistband of his trousers (which also lay at a remote height under his waistcoat), the watch was as a necessity pulled out by throwing the body to one side, compressing the mouth and face to a mere mass of ruddy flesh on account of the exertion, and drawing up the watch by its chain, like a bucket from a well.	Следует еще заметить, что карман, в котором Оук носил часы, был чрезвычайно трудно достижим, ибо он помещался в самой верхней части пояса его штанов, пристегнутого высоко под жилетом; поэтому, чтобы достать часы, Оук вынужден был откинуться всем туловищем в сторону, и когда, весь мучительно сморщившись, так что лицо и губы превращались у него в сплошной коричневато-красный комок, он наконец ухватывал цепочку и вытаскивал часы, это было похоже на то, как тащат ведро из колодца.
But some thoughtfull persons, who had seen him walking across one of his fields on a certain December morning - sunny and exceedingly mild -might have regarded Gabriel Oak in other aspects than these.	Но если бы какой-нибудь наблюдательный человек встретил его в то декабрьское утро -солнечное и на редкость мягкое, - когда он шагал по одному из своих загонов, возможно, у него сложилось бы иное представление о Габриэле Оуке.

In his face one might notice that many of the hues and curves of youth had tarried on to manhood: there even remained in his remoter crannies some relics of the boy.	Лицо этого вполне взрослого мужчины еще сохранило совсем юношескую мягкость и свежесть красок, и даже что-то мальчишеское нет-нет да и проскальзывало в его чертах.
His height and breadth would have been sufficient to make his presence imposing, had they been exhibited with due consideration.	Его рослая, широкоплечая фигура, несомненно, привлекала бы внимание, если бы он только держал себя с подобающей внушительностью.
But there is a way some men have, rural and urban alike, for which the mind is more responsible than flesh and sinew: it is a way of curtail- ing their dimensions by their manner of showing them.	Но у некоторых людей, как у горожан, так и у крестьян, их манера держать себя зависит не столько от их костяка и мускулов, сколько от их душевного склада.
And from a quiet modesty that would have become a vestal which seemed continually to impress upon him that he had no great claim on the world's room, Oak walked unassumingly and with a faintly perceptible bend, yet distinct from a bowing of the shoulders.	Они не показывают себя во весь рост, и от этого на самом деле кажутся меньше. Фермер Оук по какой-то застенчивой скромности, которая пристала бы разве что невинной девице, казалось, постоянно был одержим мыслью, что ему не положено занимать много места, и поэтому он старался не привлекать к себе внимания и ходил не то что сутулясь, а слегка втянув голову в плечи.
This may be said to be a defect in an individual if he depends for his valuation more upon his appearance than upon his capacity to wear well, which Oak did not.	Это могло бы считаться недостатком у человека, который стремится произвести впечатление, полагаясь на свою внешность больше, чем на уменье держать себя, но фермер Оук отнюдь не притязал на это.
He had just reached the time of life at which "young" is ceasing to be the prefix of "man" in speaking of one.	Он только что достиг того возраста, когда люди, говоря о нем, перестали предпосылать к слову "человек" обязательную приставку "молодой".
He was at the brightest period of masculine growth, for his intellect and his emotions were clearly separated: he had passed the time during which the influence of youth indiscriminately mingles them in the character of impulse, and he had not yet arrived at the stage wherein they become united again, in the character of prejudice, by the influence of a wife and family.	Он вступил в счастливейшую пору в жизни мужчины; и ум и чувства его были четко разделены: он уже миновал то время, когда по молодости лет чувства у юноши вторгаются в разум и заставляют его подчиняться их внезапному побуждению, но для него еще не настала пора, когда под влиянием жены и семьи чувства снова завладевают разумом и порождают предвзятость.
In short, he was twenty-eight, and a bachelor.	Короче говоря, ему было двадцать восемь лет, и он был неженат.
The field he was in this morning sloped to a ridge called Norcombe Hill.	Поле, по которому он шагал в это утро, раскинулось по косогору одного из увалов холма, носившего название Норкомбский холм.
Through a spur of this hill ran the highway between Emminster and Chalk- Newton.	Через отрог этого холма пролегала дорога из Эмминстера в Чок-Ньютон.
Casually glancing over the hedge, Oak saw coming down the incline before him an ornamental spring waggon, painted yellow and gaily marked, drawn by two horses, a waggoner walking alongside bearing a whip perpendicularly.	Взглянув мимоходом поверх изгороди, Оук увидал спускающуюся по дороге нарядную рессорную повозку, выкрашенную в желтый цвет с пестрым узором; повозку везла пара лошадей, а возчик шагал рядом с кнутом в руке, который он держал, опустив вниз.

The waggon was laden with household goods and window plants, and on the apex of the whole sat a woman, "young" and attractive.	Повозка была нагружена домашним скарбом, цветочными горшками с комнатными растениями, а поверх всего этого сидела молодая привлекательная женщина.
Gabriel had not beheld the sight for more than half a minute, when the vehicle was brought to a standstill just beneath his eyes.	Габриэль едва успел охватить взглядом это зрелище, как вдруг повозка остановилась почти против его изгороди.
"The tailboard of the waggon is gone, Miss." said the waggoner.	- Задок потеряли, мисс, - сказал возчик.
"Then I heard it fall." said the girl, in a soft, though not particularly low voice.	- Так это я, верно, и слышала, как он упал, -отозвалась девушка не то чтобы тихим, но скорее мягким голосом.
"I heard a noise I could not account for when we were coming up the hill."	- Я слышала, что-то стукнуло, когда мы поднимались в гору, да мне не пришло в голову, что это задок.
"I'll run back".	- Пойду погляжу.
"Do", she answered.	- Ступайте, - сказала она.
The sensible horses stood - perfectly still, and the waggoner's steps sank fainter and fainter in the distance.	Умные лошадки стояли спокойно, и шаги возчика, удаляясь, вскоре затихли вдали.
The girl on the summit of the load sat motionless, surrounded by tables and chairs with their legs upwards, backed by an oak settle, and ornamented in front by pots of geraniums, myrtles, and cactuses, together with a caged canary - all probably from the windows of the house just vacated.	Девушка сидела не двигаясь на груде домашнего скарба, среди перевернутых вверх ногами столов и стульев, прислонясь к громоздившемуся за ее спиной дубовому ларю и живописно обрамленная спереди горшками с геранью, миртами, кактусами и клеткой с канарейкой, - все это, вероятно, было снято с окон только что покинутого дома.
There was also a cat in a willow basket, from the partly-opened lid of which she gazed with half-closed eyes, and affectionately-surveyed the small birds around.	Тут же была и кошка в плетеной корзинке с крышкой, которая была задвинута не до конца; кошка, жмурясь, выглядывала из корзинки и провожала умильным взглядом порхавших кругом птичек.
The handsome girl waited for some time idly in her place, and the only sound heard in the stillness was the hopping of the canary up-and down the perches of its prison.	Хорошенькая девушка некоторое время сидела, спокойно откинувшись, и в тишине слышно было только порханье канарейки, перепрыгивающей с жердочки на жердочку в своей клетке.
Then she looked attentively downwards. It was not at the bird, nor at the cat; it was at an oblong package tied in paper, and lying between them.	Затем девушка внимательно поглядела куда-то вниз; не на кошку и не на канарейку, а на какой-то продолговатый сверток в бумаге, лежавший между корзинкой и клеткой.
She turned her head to learn if the waggoner were coming.	На секунду она оглянулась посмотреть, не идет ли возчик.
He was not yet in sight; and her-eyes crept back to the package, her thoughts seeming to run upon what was inside it.	Его еще не было видно, и взгляд ее снова устремился к свертку: по-видимому, мысли ее были поглощены тем, что в нем находилось.

At length she drew the article into her lap, and untied the paper covering; a small swing looking-glass was disclosed, in which she proceeded to survey herself attentively. She parted her lips and smiled.	Наконец она протянула руку за свертком, переложила его к себе на колени и развернула; это оказалось маленькое висячее зеркало, она поднесла его к лицу и стала пристально себя разглядывать, потом вдруг разомкнула губы и улыбнулась.
It was a fine morning, and the sun lighted up to a scarlet glow the crimson jacket she wore, and painted a soft lustre upon her bright face and dark hair.	Это было чудесное утро; в ярком солнечном свете ее бордовый жакет казался огненно-красным, и мягкие блики скользили по ее оживленному лицу и темным волосам.
The myrtles, geraniums, and cactuses packed around her were fresh and green, and at such a leafless season they invested the whole concern of horses, waggon, furniture, and girl with a peculiar vernal charm.	Мирты, герань, кактусы, громоздившиеся вокруг нее, были зелены и свежи, и в это безлиственное время года они придавали всему - и лошадям, и повозке, и домашнему скарбу, и девушке -какое-то особенное, весеннее очарование.
What possessed her to indulge in such a performance in the sight of the sparrows, blackbirds, and unperceived farmer who were alone its spectators, -whether the smile began as a factitious one, to test her capacity in that art, - nobody knows; it ended certainly in a real smile.	Что это ей вздумалось вдруг пококетничать, когда кругом не было ни души и никто не мог наблюдать за ней, кроме воробьев, дроздов да этого фермера, о присутствии которого она не подозревала, - кто знает; была ли эта улыбка деланной, не началось ли все с того, что ей захотелось попробовать свои силы в этом искусстве, - сказать трудно, но, несомненно, потом улыбка стала естественной.
She blushed at herself, and seeing her reflection blush, blushed the more.	Девушка даже слегка покраснела и, глядя на себя в зеркало, еще больше залилась краской.
The change from the customary spot and necessary occasion of such an act - from the dressing hour in a bedroom to a time of travelling out of doors - lent to the idle deed a novelty it did not intrinsically possess.	То, что все это происходило не в обычной обстановке в часы одевания, в спальне, когда глядятся в зеркало по необходимости, а в повозке под открытым небом, сообщало этому праздному занятию характер новизны, которой оно, в сущности, не обладало.
The picture was a delicate one.	Получилась прелестная картинка.
Woman's prescriptive infirmity had stalked into the sunlight, which had clothed it in the freshness of an originality.	Обычная женская слабость выглянула украдкой на свет и вдруг заиграла на солнце каким-то неожиданным своеобразием.
A cynical inference was irresistible by Gabriel Oak as he regarded the scene, generous though he fain would have been. There was no necessity whatever for her looking in the glass.	Глядя на эту сцену, Габриэль Оук, как ни великодушно он был настроен, не мог не прийти к довольно-таки циническому умозаключению: ей вовсе не было надобности смотреться в зеркало.
She did not adjust her hat, or pat her hair, or press a dimple into shape, or do one thing to signify that any such intention had been her motive in taking up the glass.	Она не поправила на себе шляпу, не пригладила волосы, не провела рукой по лицу и не сделала ни одного жеста, который позволил бы догадаться, почему, собственно, ей понадобилось смотреться в зеркало.

She simply observed herself as a fair product of Nature in the feminine kind, her thoughts seeming to glide into far-off though likely dramas in which men would play a part - vistas of probable triumphs - the smiles being of a phase suggesting that hearts were imagined as lost and won.	Она просто созерцала себя, как достойное произведение природы, создавшей такой прекрасный экземпляр женского пола, и, должно быть, ей представилось некое отдаленное, но вполне вероятное будущее, когда вокруг нее будут разыгрываться драмы с участием мужчин -и они все у ее ног. Тут, верно, и появилась эта улыбка, - она уже видела себя покорительницей сердец.
Still, this was but conjecture, and the whole series of actions was so idly put forth as to make it rash to assert that intention had any part in them at all.	Конечно, все это было не больше чем предположение; и, во всяком случае, все движения ее были так непосредственны, что усмотреть в них какую-то преднамеренность было бы весьма опрометчиво.
The waggoner's steps were heard returning.	На дороге послышались шаги возвращающегося возчика.
She put the glass in the paper, and the whole again into its place.	Она завернула зеркало в бумагу и положила сверток на прежнее место.
When the waggon had passed on, Gabriel withdrew from his point of espial, and descending into the road, followed the vehicle to the turnpike-gate some way beyond the bottom of the hill, where the object of his contemplation now halted for the payment of toll.	Когда повозка двинулась дальше, Г абриэль покинул свой наблюдательный пункт и, спустившись на дорогу, пошел следом за повозкой к заставе у подножья холма, где объект его наблюдений вынужден был остановиться для оплаты дорожных сборов.
About twenty steps still remained between him and the gate, when he heard a dispute. lt was a difference con- cerning twopence between the persons with the waggon and the man at the toll-bar.	Еще не дойдя до заставы, шагах в двадцати он услышал громкие пререканья. Люди с повозки спорили со сторожем у заставы из-за двух пенсов.
"Mis'ess's niece is upon the top of the things, and she says that's enough that I've offered ye, you great miser, and she won't pay any more." These were the waggoner's words.	- Племянница хозяйки, вон она сидит на возу, говорит, что достаточно с тебя и того, что я дал, сквалыга ты этакий, больше она платить не будет! кричал возчик.
"Very well; then mis'ess's niece can't pass." said the turnpike-keeper, closing the gate.	- Очень хорошо, тогда, значит, племянница хозяйки дальше не поедет, отвечал сторож, закрывая ворота.
Oak looked from one to the other of the disputants, and fell into a reverie.	Оук, приблизившись к спорщикам, молча переводил взгляд с одного на другого и размышлял.
There was something in the tone of twopence remarkably insignificant.	Два пенса казались ему сейчас чем-то совершенно ничтожным.
Threepence had a definite value as money - it was an appreciable infringement on a day's wages, and, as such, a higgling matter; but twopence - " Here." he said, stepping forward and handing twopence to the gatekeeper; "let the young woman pass."	Три пенса - это уже были деньги, урвать три пенса из дневного заработка это чувствительный урон, есть из-за чего поторговаться; но два пенса... - Вот получите, - сказал он, выходя вперед и протягивая сторожу двухпенсовик, - пропустите эту молодую женщину.
He looked up at her then; she heard his words, and looked down.	И он поднял на нее глаза, а она в этот миг, услышав его слова, поглядела вниз.

Gabriel's features adhered throughout their form so exactly to the middle line between the beauty of St. John and the ugliness of Judas Iscariot, as represented in a window of the church he attended, that not a single lineament could be selected and called worthy either of distinction or notoriety.	Лицо Габриэля в общих чертах представляло собой до такой степени нечто среднее между прекрасным ликом апостола Иоанна и безобразным Иудой Искариотом, какими они были изображены на потускневшем витраже церкви в ее приходе, что глазу не на чем было задержаться. Оно не привлекало к себе внимания, ибо ничем не выделялось.
The redjacketed and dark- haired maiden seemed to think so too, for she carelessly glanced over him, and told her man to drive on.	К такому же заключению пришла, по-видимому, и темноволосая девушка в красном жакете, потому что она только бегло скользнула по нему взглядом и приказала возчику трогать.
She might have looked her thanks to Gabriel on a minute scale, but she did not speak them; more probably she felt none, for in gaining her a passage he had lost her her point, and we know how women take a favour of that kind.	Может быть, этот взгляд и был изъявлением благодарности Габриэлю, но она не сказала ему спасибо, да скорей всего и не чувствовала никакой благодарности, потому что, заплатив за ее проезд, он тем самым заставил ее сдаться в споре, а какая женщина будет признательна за такого рода услугу?
The gatekeeper surveyed the retreating vehicle.	Сторож проводил взглядом удалявшуюся повозку.
"That's a handsome maid" he said to Oak	- А красивая девушка, - заметил он, поворачиваясь к Оуку.
"But she has her faults." said Gabriel.	-И у нее есть свои недостатки, - сказал Габриэль.
"True, farmer."	- Верно, фермер.
"And the greatest of them is - well, what it is always."	- И самый большой - это тот, что всегда за ними водится.
"Beating people down? ay, 'tis so."	- Морочить добрых людей? Что правда, то правда.
"O no."	- Да нет, совсем не то.
"What, then?"	- А что же тогда?
Gabriel, perhaps a little piqued by the comely traveller's indifference, glanced back to where he had witnessed her performance over the hedge, and said,	Г абриэль, может быть, слегка уязвленный равнодушием миловидной путницы, поглядел через плечо на изгородь, из-за которой он только что наблюдал пантомиму с зеркалом, и сказал:
"Vanity."	- Суетность, вот что.
CHAPTER II	ГЛАВА II
NIGHT - THE FLOCK - AN INTERIOR -ANOTHER INTERIOR	НОЧЬ. ОТАРА. БЫТОВАЯ КАРТИНКА. ЕЩЕ БЫТОВАЯ КАРТИНКА
IT was nearly midnight on the eve of St. Thomas's, the shortest day in the year.	Это был канун Фомина дня, самого короткого дня в году. Время было около полуночи...
A desolating wind wandered from the north over the hill whereon Oak had watched the yellow waggon and its occupant in the sunshine of a few days earlier.	Отчаянный ветер дул с севера из-за того самого холма, где всего несколько дней тому назад, в ясное солнечное утро, Оук наблюдал желтую повозку и сидевшую в ней путницу.

Norcombe Hill - not far from lonely Toller-Down -was one of the spots which suggest to a passer-by that he is in the presence of a shape approaching the indestructible as nearly as any to be found on earth.	Норкомбский холм недалеко от пустоши Толлердаун принадлежал к норкомбским земельным угодьям, которые сдавались в аренду под овечьи выгоны, и путнику, идущему мимо этого холма, невольно приходило на ум, что эта ровная округлость, пожалуй, одно из самых несокрушимых образований земной толщи, какое только можно встретить на земном шаре.
It was a featureless convexity of chalk and soil - an ordinary specimen of those smoothly-outlined protuber- ances of the globe which may remain undisturbed on some great day of confusion, when far grander heights and dizzy granite precipices topple down.	Эта ничем не примечательная выпуклость из песка и мела, похожая на обыкновенную шишку, вздувшуюся на поверхности земли, уцелела бы, вероятно, при любом катаклизме, который сокрушил бы гораздо более высокие горы и мощные гранитные скалы.
The hill was covered on its northern side by an ancient and decaying plantation of beeches, whose upper verge formed a line over the crest, fringing its arched curve against the sky, like a mane.	На северном склоне холма была когда-то заповедная буковая роща, которая давно уже пришла в запустенье и превратилась в дикую чащу: кроны ее верхних деревьев поднимались над гребнем косматой дугой, словно взлохмаченная грива.
To-night these trees sheltered the southern slope from the keenest blasts, which smote the wood and floundered through it with a sound as of grumbling, or gushed over its crowning boughs in a weakened moan.	Сейчас эти верхние деревья защищали южный склон от бешеных порывов ветра, который с яростью врывался в рощу, с ревом проносился по ней, круша все на своем пути, и, захлебнувшись на гребне, нет-нет да и перехлестывал через него с жалобным стоном.
The dry leaves in the ditch simmered and boiled in the same breezes, a tongue of air occasionally ferreting out a few, and sending them spinning across the grass.	Сухие листья в канаве вдруг точно вскипали на ветру; иногда вихрю удавалось выхватить и унести несколько листьев, и он гонял их по траве и кружил в воздухе.
A group or two of the latest in date amongst the dead multitude had remained till this very mid-winter time on the twigs which bore them and in falling rattled against the trunks with smart taps: Between this half-wooded, half naked hill, and the vague still horizon that its summit indistinctly commanded, was a mysterious sheet of fathomless shade - the sounds from which suggested that what it con- cealed bore some reduced resemblance to features here.	Эта масса палой сухой листвы изредка пополнялась только что упавшими листьями, которым до сих пор, до половины зимы, удалось удержаться на ветвях, и теперь, отрываясь, они падали, звучно постукивая о стволы. Между этим наполовину лесистым, наполовину обнаженным холмом и туманным, недвижным горизонтом, над которым он смутно громоздился, лежала непроницаемая пелена бездонной мглы, но по шуму, доносившемуся оттуда, можно было догадаться, что и там, за этой мглой, творится примерно то же, что и здесь.
The thin grasses, more or less coating the hill, were touched by the wind in breezes of differing powers, and almost of differing natures - one rubbing the blades heavily, another raking them piercingly, another brushing them like a soft broom.	Чахлая трава, кое-где покрывавшая холм, страдала от натисков ветра не только различной силы, но и различного характера; он то обрушивался на нее и валил на землю, то раскидывал и греб, как граблями, то приминал и приглаживал, как щеткой.

The instinctive act of human- kind was to stand and listen, and learn how the trees to each other in the regular antiphonies of a cathedral choir; how hedges and other shapes to leeward them caught the note, lowering it to the tenderest sob; and how the hurrying gust then plunged into the south, to be heard no more.	Человек, очутившийся на этом холме, невольно остановился бы послушать жалобные голоса деревьев, которые, словно в церковном хоре, вторили и отвечали друг другу, подхватывая то справа, то слева горестные стенанья и вопли, а придорожные кусты с подветренной стороны и еще какие-то темные тени не сразу откликались им чуть слышным всхлипываньем, а затем ветер в стремительном порыве перекидывался на южный склон и все стихало.
The sky was clear - remarkably clear - and the twinkling of all the stars seemed to be but throbs of one body, timed by a common pulse.	Небо было ясное - на редкость ясное, и мерцанье звезд казалось трепетаньем единой плоти, в которой бьется один общий пульс.
The North Star was directly in the wind's eye, and since evening the Bear had swung round it outwardly to the east, till he was now at a right angle with the meridian.	Полярная звезда стояла прямо над тем местом, откуда дул ветер, а Большая Медведица с вечера успела повернуться вокруг нее ковшом к востоку и теперь находилась под прямым углом к меридиану.
A difference of colour in the stars - oftener read of than seen in England-was really perceptible here.	Различие в цвете звезд, о котором в Англии знают скорее по книжкам и редко кто наблюдал воочию, сейчас было явственно видно.
The sovereign brilliancy of Sirius pierced the eye with a steely glitter, the star called Capella was yellow, Aldebaran and Betelgueux shone with a fiery red.	Царственно сверкающий Сириус резал глаз своим стальным блеском, звезда, известная под названием Капеллы, была желтая, Альдебаран и Бетельгейзе горели огненно-красным.
To persons standing alone on a hill during a clear midnight such as this, the roll of the world eastward is almost a palpable movement.	Для человека, который в такую ясную ночь стоит один на вершине холма, вращение земли с запада на восток становится почти ощутимым.
The sensation may be caused by the panoramic glide of the stars past earthly objects, which is perceptible in a few minutes of stillness, or by the better outlook upon space that a hill affords, or by the wind, or by the solitude; but whatever be its origin, the impression of riding along is vivid and abiding.	Вызывается ли это ощущение величественным движением звезд, которые, плывя по небосводу, оставляют позади разные земные вехи, - а это, если постоять спокойно, начинаешь замечать через несколько минут, - или, может быть, безграничным пространством, открывающимся с вершины холма, или ветром, или просто одиночеством, - чем бы оно ни вызывалось, это очень явственное ощущение, и оно длится - ты чувствуешь, как плывешь вместе с землей.
The poetry of motion is a phrase much in use, and to enjoy the epic form of that gratification it is necessary to stand on a hill at a small hour of the night, and, having first expanded with a sense of difference from the mass of civilised mankind, who are dreamwrapt and disregardful of all such proceedings at this time, long and quietly watch your stately progress through the stars.	Поэзия движения... Как много у нас говорят об этом, но чтобы ощутить ее во всей полноте, надо взойти ночью на вершину холма и, исполнившись сначала сознанием разительного отличия от остальной массы цивилизованного человечества, мирно почивающего в этот час и не интересующегося подобными вылазками, созерцать спокойно и длительно собственное величавое движение среди светил.
After such a nocturnal reconnoitre it is hard to get back to earth, and to believe that the consciousness of such majestic speeding is derived from a tiny human frame.	После такого ночного странствия, когда человек отрешается от привычного образа мыслей и представлений, иные так воспаряют духом, что чувствуют себя уже готовыми для вечности.

Suddenly an unexpected series of sounds began to be heard in this place up against the sky.	Внезапно какие-то неожиданные звуки прокатились по холму и понеслись в небо.
They had a clearness which was to be found nowhere in the wind, and a sequence which was to be found nowhere in nature.	Они отличались четкостью, несвойственной ветру, и связностью, какой не бывает в природе.
They were the notes of Farmer Oak's flute.	Это были звуки флейты фермера Оука.
The tune was not floating unhindered into the open air: it seemed muffled in some way, and was altogether too curtailed in power to spread high or wide.	Мелодия не плыла по воздуху, не лилась свободно, ее как будто что-то теснило, и едва только она устремлялась ввысь и вдаль, как тут же и обрывалась.
It came from the direction of a small dark object under the plantation hedge - a shepherd's hut - now presenting an outline to which an uninitiated person might have been puzzled to attach either meaning or use.	Она доносилась со стороны какого-то небольшого темного выступа под изгородью, окружавшей буковую рощу, - это была пастушеская хижина, но сейчас в темноте человек непосвященный никак бы не мог догадаться, что здесь такое громоздится и зачем.
The image as a whole was that of a small Noah's Ark on a small Ararat, allowing the traditionary outlines and general form of the Ark which are followed by toy- makers - and by these means are established in men's imaginations among their firmest, because earliest im- pressions - to pass as an approximate pattern.	В общем, это имело вид маленького Ноева ковчега на маленьком Арарате, в том трафаретном изображении, какое вошло в традицию у игрушечных мастеров, а благодаря этому отложилось и в нашем представлении в том же неизменном виде, в каком оно запомнилось в детстве и сохранилось на всю жизнь вместе с другими неизгладимыми ранними впечатлениями.
The hut stood on little wheels, which raised its floor about a foot from the ground.	Хижина стояла на небольших колесах, так что пол ее примерно на фут возвышался над землей.
Such shepherds' huts are dragged into the fields when the lambing season comes on, to shelter the shepherd in his- enforced nightly attendance.	Такие пастушеские хижины вывозятся на пастбище, когда овцам приходит пора ягниться, чтобы у пастуха был приют на время его вынужденного ночного бдения.
It was only latterly that people had begun to call Gabriel "Farmer" Oak.	Габриэля только с недавних пор стали величать фермером Оуком.
During the twelvemonth preceding this time he had been enabled by sustained efforts of industry and chronic good spirits to lease the small sheep farm of which Norcombe Hill was a portion, and stock it with two hundred sheep.	За последний год, благодаря своему необыкновенному усердию и никогда не изменяющей ему бодрости, он наконец добился того, что мог позволить себе снять в аренду небольшую овечью ферму, куда входил Норкомбский холм, и обзавестись двумя сотнями овец.
Previously he had been a bailiff for a short time, and earlier still a shepherd only, having from his childhood assisted his father in tending the flocks of large proprietors, till old Gabriel sank to rest.	До этого он некоторое время служил управителем в усадьбе, а раньше был простым пастухом: еще совсем мальчишкой, когда отец его жил в работниках у богатых сквайров, он помогал ему ходить за гуртами овец, и так оно и шло до тех пор, пока старый Габриэль не почил вечным сном.
This venture, unaided and alone, into the paths of farming as master and not as man, with an advance of sheep not yet paid for, was a critical juncture with Gabriel Oak, and he recognised his position clearly.	Попытка заняться фермерством не в качестве батрака, а на правах хозяина, своими силами, в одиночку, да еще выплачивать при этом долг за овец, была, разумеется, рискованным делом, и Габриэль Оук прекрасно сознавал это.

The first movement in his new progress was the lambing of his ewes, and sheep having been his speciality from his "youth, he wisely refrained from deputing - the task of tending them at this season to a hireling or a novice.	Первое, о чем надо было позаботиться для успешного продвижения по новой для него стезе, это сохранить приплод, а так как во всем, что касается овец, Габриэль разбирался лучше всякого другого, он не решился доверить их кому-либо в это время года, опасаясь, как бы они не попали в чьи-нибудь нерадивые или неумелые руки.
The wind continued to beat-about the corners of the hut, but the flute-playing ceased.	Ветер по-прежнему ломился в хижину, но игра на флейте прекратилась.
A rectangular space of light appeared in the side of the hut, and in the opening the outline of Farmer Oak's figure.	Внезапно в стене хижины вырезался освещенный прямоугольник и в нем фигура фермера Оука.
He carried a lantern in his hand, and closing the door behind him, came forward and busied himself about this nook of the field for nearly twenty minutes, the lantern light appear- ing and disappearing here and there, and brightening him or darkening him as he stood before or behind it.	В руке у него был фонарь; он вышел и закрыл за собой дверь; в течение примерно двадцати минут он возился на ближнем участке выгона, свет его фонаря то появлялся, то пропадал, мелькая то там, то тут, и фигура Оука то выступала на свету, то исчезала в темноте, в зависимости от того, стоял ли он позади фонаря или заслонял его собой.
Oak's motions, though they had a quiet-energy, were slow, and their deliberateness accorded well with his occupation.	Движения Оука, хотя они и отличались какой-то спокойной силой, были медлительны, и их неторопливость вполне соответствовала его занятию.
Fitness being the basis of beauty, nobody could-have denied that his steady swings and turns" in and- about the flock had elements of grace, Yet, although if occasion demanded he could do or think a thing with as mercurial a dash as can the men of towns who are more to the manner born, his special power, morally, physically, and mentally, was static, owing little or nothing to momentum as a rule.	Поскольку соответствие - основа всего прекрасного, нельзя было не признать, что в этих уверенных движениях, когда он, то наклоняясь, то выпрямляясь, прохаживался среди своих овец, была какая-то своеобразная грация. И хотя в случае надобности он мог действовать и соображать с такой же молниеносной быстротой, какая более свойственна горожанам, ибо у них это вошло в привычку, - сила, отличавшая его нравственно, физически и духовно, пребывала в состоянии покоя и, как правило, ничего, или почти ничего, не выигрывала от скорости.
A close examination of the ground hereabout, even by the wan starlight only, revealed how a portion of what would have been casually called a wild slope had been appropriated by Farmer Oak for his great purpose this winter.	Приглядевшись внимательно к окружающей местности, можно было даже и при слабом свете звезд обнаружить, с какой тщательностью этот, в сущности говоря, голый склон был приспособлен фермером Оуком для того важного дела, на которое он возлагал надежды в эту зиму.
Detached hurdles thatched with straw were stuck into the ground at various scattered points, amid and under which the whitish forms of his meek ewes moved and rustled.	Кругом, там и сям, виднелись прочно вбитые в землю плетеные загородки, перекрытые соломой, а под ними и между ними копошились белые комочки ягнят.
The ring of the sheep-bell, which had been silent during his absence, recommenced, in tones that had more mellowness than clearness, owing to an increasing growth of surrounding wool.	Звон овечьих бубенчиков, стихший в отсутствие Оука, теперь возобновился, но в нем не было звонкости, звук был скорее мягкий, заглушенный густой шерстью, разросшейся вокруг бубенцов.
This continued till Oak withdrew again from the flock.	Он продолжался до тех пор, пока Оук не покинул стадо.

He - returned to the hut, bringing in his arms a new-born lamb, consisting of four legs large enough for a full- grown sheep, united by a seemingly inconsiderable mem- brane about half the substance of the legs collectively, which constituted the animal's entire body just at present.	Он вернулся в хижину, неся на руках только что родившегося ягненка, представлявшего собой четыре длинных ноги, достаточно длинных для взрослой овцы, и соединявшей их тоненькой мездры, вся совокупность коей составляла примерно половину всех четырех ног вместе взятых, и это было все, из чего состояло сейчас туловище животного.
The little speck of life he placed on a wisp of hay before the small stove, where a can of milk was simmer- ing. Oak extinguished the lantern by blowing into it and then pinching the snuff, the cot being lighted by a candle suspended by a twisted wire.	Оук положил этот маленький живой комочек на охапку сена перед небольшой печкой, на которой сейчас кипело в кастрюльке молоко, задул фонарь, снял пальцами нагар, - хижину освещала свеча, вставленная в скрученную на конце, спускавшуюся с потолка проволоку.
A rather hard couch, formed of a few corn sacks thrown carelessly down, covered half the floor of this little habitation, and here the young man stretched himself along, loosened his woollen cravat, and closed his eyes.	В этом очень тесном жилище половину места занимало довольно твердое ложе из наваленных один на другой холщовых мешков из-под зерна; фермер Оук растянулся на нем, развязал свой шерстяной галстук и закрыл глаза.
In about the time a person unaccustomed to bodily labour would have decided upon which side to lie, Farmer Oak was asleep.	Не прошло и нескольких секунд, другой человек, непривычный к физическому труду, еще только примеривался бы, на какой ему бок повернуться, как фермер уже спал.
The inside of the hut, as it now presented itself, was cosy and alluring, and the scarlet handful of fire in addition to the candle, reflecting its own genial colour upon whatever it could reach, flung associations of enjoyment even over utensils and tools.	Заманчиво и уютно выглядела сейчас внутри маленькая хижина; красный отблеск углей, тлеющих в печке, и пламя свечи, отражавшееся веселыми бликами на всем, куда доставал ее свет, придавали какой-то праздничный вид даже посуде и инструментам.
In the corner stood the sheep-crook, and along a shelf at one side were ranged bottles and canisters of the simple preparations pertaining to bovine surgery and physic; spirits of wine, turpentine, tar, magnesia, ginger, and castor-oil being the chief.	В углу стоял посох, а вдоль стен и на полке выстроились бутылки и жестянки со всякими средствами, необходимыми для ухода за овцами, для их лечения и оперирования. Главными из этих средств были спирт, скипидар, деготь, магнезия, имбирь и касторовое масло.
On a triangular shelf across the corner stood bread, bacon, cheese, and a cup for ale or cider, which was supplied from a flagon beneath.	На угловой полке лежали хлеб, сало, сыр, стояла кружка для пива или сидра, а в углу под полкой -фляжка, из которой, видимо, и наливали в кружку.
Beside the provisions lay the flute whose notes had lately been called forth by the lonely watcher to beguile a tedious hour.	Тут же, рядом со съестными припасами, лежала флейта, которая скрашивала своим пеньем томительные часы бодрствования одинокого фермера.
The house was ventilated by two round holes, like the lights of a ship's cabin, with wood slides- The lamb, revived by the warmth began to bleat" instant meaning, as expected sounds will.	Хижина проветривалась посредством двух круглых отверстий, похожих на иллюминаторы с деревянными задвижками. Пригревшись у печки, ягненок зашевелился и заблеял, и этот звук, едва коснувшись слуха Г абриэля, мгновенно вошел в его сознание, как нечто ожидаемое.

Passing from the profoundest sleep to the most alert wakefulness with the same ease that had accompanied the reverse operation, he looked at his watch, found that the hour- hand had shifted again, put on his hat, took the lamb in his arms, and carried it into the darkness.	Он моментально проснулся и, очнувшись с такой же легкостью, с какой он незадолго до этого погрузился в крепчайший сон, взглянул на часы, обнаружил, что часовая стрелка опять соскользнула, надел шляпу и, взяв ягненка на руки, вышел с ним в темноту.
After placing the little creature with its mother, he stood and carefully examined the sky, to ascertain the time of night from the altitudes of the stars.	Положив малыша к матери, он отошел на несколько шагов и, остановившись, стал внимательно оглядывать небо, чтобы определить по положению звезд, который сейчас может быть час.
The Dog-star and Aldebaran, pointing to the restless Pleiades, were half-way up the Southern sky, and between them hung Orion, which gorgeous constellation never burnt more vividly than now, as it soared forth above the rim of the landscape.	Сириус и Альдебаран, повернувшись к беспокойным Плеядам, уже прошли половину своего пути по небу южного полушария, а между ними висел Орион, и это пышное созвездие, казалось, никогда не пылало так ярко, как сейчас, когда оно словно повисло над горизонтом.
Castor and Pollux will the north-west; far away through the plantation Vega and Cassiopeia's chair stood daintily poised on the uppermost boughs.	Кастор и Поллукс мирно светились на самом меридиане, а сумрачный, полый квадрат Пегаса тихонько поворачивался на северо-восток; далеко за лесом, словно лампа, висящая среди обнаженных деревьев, поблескивала Вега, а кресло Кассиопеи стояло, чуть покачиваясь, на верхних ветвях.
"One o'clock." said Gabriel.	- Время час, - определил Габриэль.
Being a man not without a frequent consciousness that there was some charm in this life he led, he stood still after looking at the sky as a useful instrument, and regarded it in an appreciative spirit, as a work of art superlatively beautiful.	У него нередко бывали минуты, когда он живо чувствовал, что в жизни, которая выпала ему на долю, есть своя прелесть, и вот сейчас, покончив со своими наблюдениями, он продолжал стоять и смотреть на небо, но уже не как на полезный механизм, а с восхищением, как на прекрасное произведение искусства.
For a moment he seemed impressed with the speaking loneliness of the scene, or rather with the complete abstraction from all its compass of the sights and sounds of man.	С минуту он стоял словно потрясенный полной отчужденностью этой живущей своей жизнью бездны, или, вернее, ее непричастностью ко всему людскому, ибо на всем пространстве, которое она обнимала, не было ни видно и ни слышно ни души.
Human shapes,interferences, troubles, and joys were all as if they were not, and there seemed to be on the shaded hemisphere of the globe no sentient being save himself; he could fancy them all gone round to the sunny side.	Люди с их распрями, заботами, радостями как будто и не существовали, и, казалось, на всем погруженном во мрак полушарии Земли не было ни одного земного существа, кроме него; можно было подумать, что они все на другой, солнечной стороне.
Occupied this, with eyes stretched afar, Oak gradually perceived that what he had previously taken to be a star low down behind the outskirts of the plantation was in reality no such thing. It was an artificial light, almost close at hand.	Так он стоял, поглощенный своими мыслями, глядя прямо перед собой в необъятную даль, и прошло некоторое время, прежде чем он с удивлением обнаружил, что светящаяся точка совсем низко на небе по ту сторону букового леса, которую он принимал за звезду, вовсе не звезда, а свет от огня, горевшего где-то совсем рядом.

To find themselves utterly alone at night where company is desirable and expected makes some people fearful; but a case more trying by far to the nerves is to discover some mysterious companionship when intuition, sensation, memory, analogy, testimony, probability, induction - every kind of evidence in the logician's list - have united to persuade consciousness that it is quite in isolation.	Бывает иной раз, очутится человек где-нибудь совсем один ночью, и ему становится жутко, и он ждет и надеется, что вот-вот кто-нибудь появится вблизи. Но еще более трудное испытание для нервов - это обнаружить около себя чье-то таинственное присутствие, когда все ваши чувства, и восприятия, и память, и чутье, и сопоставления, и доводы, и догадки, и умозаключения, и все доказательства, которыми располагает логика, - все вселяет в вас полную уверенность, что вы в полнейшем уединении.
Farmer Oak went towards the plantation and pushed through its lower boughs to the windy side.	Фермер Оук вошел в рощу и, пробравшись меж густо разросшимися нижними ветвями, очутился на противоположной, наветренной стороне холма.
A dim mass under the slope reminded him that a shed occupied a place here, the site being a cutting into the slope of the hill, so that at its back part the roof was almost level with the ground.	Какой-то темный бугор выступал под откосом, и он вспомнил, что где-то здесь, в выбоине холма, стоял сарай, сколоченный из просмоленных досок, прибитых спереди к столбам и покрытых крышей, которая сзади приходилась вровень с землей.
In front it was formed of board nailed to posts and covered with tar as a preservative. Through crevices in the roof and side spread streaks and spots of light, a combination of which made the radiance that had attracted him.	Сквозь щели в крыше и в стене просачивались узенькие полоски света, и это слившееся в одну точку, мерцающее, из-за деревьев сияние и обмануло его.
Oak stepped up behind, where,leaning down upon the roof and putting his eye close to a hole, he could see into the interior clearly.	Оук подошел поближе и, нагнувшись над крышей, заглянул в щель, - в нее было хорошо видно все помещение сарая.
The place contained two women and two cows.	Там находились две женщины и две коровы.
By the side of the latter a steaming bran-mash stood in a bucket.	Возле одной из коров стояло ведро с пойлом из отрубей, от которого поднимался пар.
One of the women was past middle age. Her companion was ap- parently young and graceful; he could form no decided opinion upon her looks, her position being almost beneath his eye, so that he saw her in a bird's-eye view, as Milton's Satan first saw Paradise.	Одна из женщин была более чем пожилого возраста; ее товарка показалась Оуку молоденькой, привлекательной, но он не мог судить о ее внешности, потому что ему было видно ее только сверху, иначе говоря, он созерцал ее с высоты птичьего полета, подобно тому, как мильтоновский Сатана впервые созерцал Рай.
She wore no bonnet or het, but had enveloped herself in a large cloak, which was carelessly flung over her head as a covering.	На ней не было ни чепца, ни шляпы, она куталась в широкий плащ, накинутый прямо на голову.
"There, now we'll go home," said the elder of the two, resting her knuckles upon her hips, and looking at their goings-on as a whole.	- Ну, пора, идем-ка домой, - сказала старшая и, упершись руками в бока, огляделась по сторонам, словно проверяя, все ли в порядке.
"I do hope Daisy will fetch round again now.	- Я думаю Дэзи теперь обошлась.
I have never been more frightened in my life, but I don't mind break- ing my rest if she recovers."	Уж как я перепугалась, до смерти! Весь сон пропал. Ну, ничего, кажется, мы ее выходили.

The young woman, whose eyelids were apparently inclined to fall together on the smallest provocation of silence,yawned in sympathy.	Молодая девушка, у которой, едва только наступало молчанье, наверно, слипались глаза, сладко зевнула, не разжимая губ, и Габриэль, заразившись от нее, тоже сочувственно зевнул.
"I wish we were rich enough to pay a man to do these things," she said.	- Как бы я хотела, чтобы у нас было побольше денег, чтобы можно было держать работника и он бы со всем этим возился, - сказала она.
"As we are not, we must do them ourselves," said the other; "for you must help me if you stay."	- Но так как у нас их мало, - возразила другая, -хочешь не хочешь, а приходится возиться самим, и ты должна мне помогать, если ты у меня останешься.
"Well, my hat is gone, however," continued the younger.	- А шляпка моя, наверно, пропала, - промолвила девушка.
"It went over the hedge, I think.	- Должно быть, за изгородь унесло.
The idea of such a slight wind catching it."	И ветер-то совсем слабый был, и вот надо же -сорвал.
The cow standing erect was of the Devon breed, and was encased in a tight warm hide of rich Indian red, as absolutely uniform from eyes to tail as if the animal had been dipped in a dye of that colour, her long back being mathematically level.	Корова, стоявшая неподвижно, была девонской породы, плотно обтянутая гладкой блестящей шкурой такого ровного медно-красного цвета, без единого пятнышка, на всей поверхности от головы до хвоста, что казалось, ее целиком окунули в медную краску; спина у нее была длинная и совершенно плоская.
The other was spotted,grey and white.	Другая корова была пестрая, в серых и белых пятнах.
Beside her Oak now noticed a little calf about a day old, looking idiotically at the two women, which showed that it had not long been accustomed to the phenomenon of eyesight, and often turn- ing to the lantern, which it apparently mistook for the moon. inherited instinct having as yet had little time for correction by experience.	Возле нее Оук только теперь заметил маленького теленка, не старше одного дня; он тупо уставился на женщин невидимо, еще не освоил свой аппарат зрения, ибо то и дело поворачивался к фонарю, который он, должно быть, принимал за луну, - с тех пор как он появился на свет, прошло еще так мало времени, что унаследованный им инстинкт еще не выправился опытом.
Between the sheep and the cows Lucina had been busy on Norcombe hill lately.	Люцине, богине родов, было много забот последнее время и с овцами и с коровами на Норкомбском холме.
"I think we had better send for some oatmeal," said the	- Я думаю, не послать ли нам за овсяной мукой, -сказала пожилая женщина, - отруби уже все вышли.
"Yes, aunt; and I'll ride over for it as soon as it is light."	- Ладно, тетя, я сама съезжу за ней, как только рассветет.
"But there's no side-saddle."	- Но у нас нет такого седла, дамского-то.
"I can ride on the other: trust me."	-А я могу и на мужском, вы за меня не бойтесь.

Oak, upon hearing these remarks, became more curious to observe her features, but this prospect being denied him by the hooding effect of the cloak, and by his aerial position, he felt himself drawing upon his fancy for their details.	Слушая этот разговор, Оук сделал было еще попытку разглядеть черты молодой девушки, его разбирало любопытство, но все его усилия были тщетны, ибо голова ее была покрыта плащом, и, кроме плаща, ему сверху ничего не было видно; тогда он попытался представить ее себе воображением.
In making even horizontal and clear inspections we colour and mould according to the warts within us whatever our eyes bring in.	Даже в тех случаях, когда объект наших наблюдений находится прямо перед нами, на уровне наших глаз и ничто не мешает нам его видеть, мы придаем ему те краски и те черты, какие нам самим хочется в нем видеть.
Had Gabriel been able from the first to get a distinct view of her countenance, his estimate of it as very handsome or slightly so would have been as his soul required a divinity at the moment or was ready supplied with one.	Если бы Габриэлю с самого начала удалось увидеть ее лицо, оно показалось бы ему красивым или не очень, в зависимости от того, нуждалась ли его душа в кумире или ею уже завладел кто-то.
Having for some time known the want of a satisfactory form to fill an increasing void within him, his position moreover affording the widest scope for his fancy, he painted her a beauty.	А так как с некоторых пор душе его явно чего-то недоставало и нечем было заполнить пустоту, томившую ее, то вполне естественно, что сейчас, когда воображению его был предоставлен полный простор, он нарисовал ее себе ангелом красоты.
By one of those whimsical coincidences in which Nature, like a busy mother, seems to spare a moment from her unremitting labours to turn and make her children smile, the girl now dropped the cloak, and forth tumbled ropes of black hair over a red jacket.	И надо же, чтобы в эту самую минуту, - такие удивительные совпадения охотно подстраивает природа, точь-в-точь, как любящая мать, которая среди своих непрестанных хлопот, нет-нет да и пошутит с детьми, - девушка откинула плащ, и ее черные косы упали на красную жакетку.
Oak knew her instantly as the heroine of the yellow waggon, myrtles, and looking-glass: prosily, as the woman who owed him twopence.	Оук тотчас же узнал в ней утреннюю героиню из желтой повозки с цветами и зеркалом, - словом, ту самую молодую женщину, которая задолжала ему два пенса.
They placed the calf beside its mother again, took up the lantern, and went out, the light sinking down the hill till it was no more than a nebula.	Они положили теленка к матери, взяли фонарь и, выйдя из сарая, пошли по тропинке вниз с холма, и свет от фонаря, скользя по склону, становился все бледнее и бледнее, пока не превратился в чуть заметное пятнышко.
Gabriel Oak returned to his flock.	Габриэль Оук зашагал обратно, к своему стаду.
CHAPTER III	ГЛАВА III
A GIRL ON HORSEBACK - CONVERSATION	ДЕВУШКА НА ЛОШАДИ. РАЗГОВОР
THE sluggish day began to break.	Медленно пробуждался день.
Even its position terrestrially is one of the elements of a new interest, and for no particular reason save that the incident of the night had occurred there, Oak went again into the plantation.	На земле даже его пробуждение всякий раз вызывает к жизни новые чаяния, и фермер Оук, едва рассвело, снова направился к роще, хотя никакой причины к этому, кроме ночной сцены, которую он наблюдал там, не было.

Lingering and musing here, he heard the steps of a horse at the foot of the hill, and soon there appeared in view an auburn pony with a girl on its back, ascending by the path leading past the cattle- shed.	Погруженный в задумчивость, он бродил среди деревьев, как вдруг до него донесся стук копыт, и у подошвы холма на тропинке, ведущей вверх мимо сарая с коровами, показалась пегая лошадка с сидящей на ней верхом девушкой.
She was the young woman of the night before.	Это была та самая девушка, которую он видел ночью.
Gabriel instantly thought of the hat she had mentioned as having lost in the wind; possibly she had come to look for it.	Г абриэль тотчас же вспомнил про шляпку, которую с нее сорвало ветром; может быть, она приехала искать ее.
He hastily scanned the ditch and after walking about ten yards along it, found the hat among the leaves.	Он поспешно заглянул в канаву и, пройдя вдоль нее шагов десять, увидел шляпку среди вороха листьев.
Gabriel took it in his hand and returned to his hut.	Габриэль поднял ее и вернулся к себе в хижину.
Here he ensconced himself, and peeped through the loophole in the direction of the riders approach.	Здесь он примостился у своего круглого оконца и стал наблюдать за приближающейся всадницей.
She came up and looked around - then on the other side of the hedge.	Поднявшись на холм, она сначала огляделась по сторонам, потом заглянула за изгородь.
Gabriel was about to advance and restore the missing article when an unexpected performance induced him to suspend the action for the present.	Габриэль совсем было уже собрался выйти ей навстречу и возвратить потерянную собственность, но тут она неожиданно выкинула нечто такое, что он просто остолбенел и забыл о своем намерении.
The path, after passing the cowshed, bisected the plantation.	Тропинка, миновав сарай, углублялась в рощу.
It was not a bridle-path - merely a pedestrian's track, and the boughs spread horizontally at a height not greater than seven feet above the ground, which made it impossible to ride erect beneath them.	Это была совсем узенькая пешеходная тропинка, отнюдь не для езды; ветви деревьев сходились над ней невысоко от земли, ну разве что на высоте каких-нибудь семи футов, так что проехать здесь верхом нечего было и думать.
The girl, who wore no riding-habit, looked around for a moment, as if to assure herself that all humanity was out of view, then dexterously dropped backwards flat upon the pony's back, her head over its tail, her feet against its shoulders, and her eyes to the sky.	На девушке было обыкновенное платье, не совсем подходящее для верховой езды; подъехав к роще, она быстро огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что кругом нет ни души, ловко откинулась назад, так что голова ее очутилась у самого хвоста, ц глядя в небо, уперлась ногами в шею лошади.
The rapidity of her glide into this position was that of a kingfisher - its noiselessness that of a hawk.	Все это совершилось в одно мгновенье она просто скользнула стремительно, как зимородок, бесшумно, как сокол.
Gabriel's eyes had scarcely been able to follow her.	Габриэль даже не успел уловить ее движений.
The tall lank pony seemed used to such doings, and ambled along unconcerned.	Рослая, сухощавая лошадка, видимо, привыкла н такому обращению и невозмутимо продолжала трусить легкой рысцой.
Thus she passed under the level boughs.	Так они и проехали под сводом деревьев.

The performer seemed quite at home anywhere between a horse's head and its tail, and the necessity for this abnormal attitude having ceased with the passage of the plantation, she began to adopt another, even more obviously convenient than the first.	Наездница, видимо, чувствовала себя как дома на спине лошади, в любой ее точке от головы до хвоста, и когда чаща деревьев осталась позади и надобность в такой необычной позе миновала, она попробовала принять другую, более удобную.
She had no side-saddle, and it was very apparent that a firm seat upon the smooth leather beneath her was un- attainable sideways.	Седло было не дамское, и усесться прочно, извернувшись лежа, на гладкой скользкой коже оказалось не так-то просто.
Springing to her accustomed perpendicular like a bowed sapling, and satisfying her, self that nobody was in sight, she seated herself in the manner demanded by the saddle, though hardly expected of the woman, and trotted off in the direction of Tewnell Mill.	Тогда она вскочила, выпрямившись, как молодое деревцо, и, убедившись, что кругом никого нет, уселась, правда, не совсем так, как подобало сидеть женщине, но, во всяком случае, так, как подобало сидеть в этом седле, и вскоре скрылась из глаз, свернув к мельнице.
Oak was amused, perhaps a little astonished, and hanging up the hat in his hut, went again among his ewes.	Оуку все это показалось несколько диковинным и очень забавным; он повесил шляпу в хижине и отправился снова к своим овцам.
An hour passed, the girl returned, properly seated now, with a bag of bran in front of her.	Примерно через час девушка проехала обратно, сидя теперь вполне благопристойно рядом с привязанным к седлу мешком с отрубями.
On nearing the cattle-shed she was met by a boy bringing a milking-pail, who held the reins of the pony whilst she slid off.	У сарая ее встретил мальчик с ведром в руке. Она бросила ему поводья и спрыгнула с лошади.
The boy led away the horse, leaving the pail with the young woman.	Мальчик увел лошадь, оставив ей ведро для молока.
Soon soft shirts alternating with loud shirts came in regular succession from within the shed, the obvious sounds of a person milking a cow.	Вскоре из сарая послышались мерно перемежающиеся то звонкие, то глухо всхлипывающие звуки - там доили корову.
Gabriel took the lost hat in his hand, and waited beside the path she would follow in leaving the hill.	Г абриэль взял потерянную шляпку и вышел к тропинке, по которой девушка должна была пройти, чтобы спуститься с холма.
She came, the pail in one hand, hanging against her knee. The left arm was extended as a balance, enough of it being shown bare to make Oak wish that the event ha happened in the summer, when the whole would have been revealed.	Она вышла, неся в одной руке ведро на уровне колена и вытянув для равновесия другую, левую руку, которая, высунувшись из рукава, заставила Оука невольно пожалеть, что дело происходит не летом, когда она была бы открыта вся целиком.
There was a bright air and manner about her now, by which she seemed to imply that the desirability of her existence could not be questioned; and this rather saucy assumption failed in being offensive, because a beholder felt it to be, upon the whole, true.	Сейчас на лице девушки было написано такое удовлетворенно и торжество, как если бы она всем своим видом заявляла, что ее существование на белом свете должно радовать всех; и это дерзкое допущение даже не казалось вызывающим, потому что всякий, глядя на нее, чувствовал, что так оно, в сущности, и есть.
Like exceptional emphasis in the tone of a genius, that which would have made mediocrity ridiculous was an addition to recognised power.	Так необычная выразительность, которая в речах посредственности показалась бы смешной, усиливает власть гения и придает внушительность ею слову.

It was with some surprise that she saw Gabriel's face rising like the moon behind the hedge.	В глазах девушки мелькнуло удивление, когда физиономия Г абриэля вынырнула перед ней, словно луна из-за ограды.
The adjustment of the farmer's hazy conceptions of her charms to the portrait of herself she now presented him with was less a diminution than a difference.	Сложившийся в представлении фермера неясный очаровательный облик, сейчас, когда он очутился лицом к лицу с живой натурой, не то чтобы проиграл от сравнения, а скорее как-то изменился.
The starting-point selected by the judgment was. her height She seemed tall, but the pail was a small one, and the hedge diminutive; hence, making allowance for error by comparison with these, she could have been not above the height to be chosen by women as best.	Начать с того, что он ошибся в росте. Она казалась высокой, но ведро было маленькое, а изгородь низкая, поэтому, делая скидку на это невольное сопоставление, следовало признать, что рост ее не превышал того, какой считается самым хорошим у женщин.
All features of consequence were severe and regular.	Черты лица у нее были правильные, строгие.
It may have been observed by persons who go about the shires with eyes for beauty, that in Englishwoman a classically-formed face is seldom found to be united with a figure of the same pattern, the highly-finished features being generally too large for the remainder of the frame; that a graceful and proportionate figure of eight heads usually goes off into random facial curves.	Ценители красоты, изъездившие вдоль и поперек нашу страну, справедливо замечали, что у англичанок классическая красота лица редко соединяется с такой же совершенной фигурой; строгие точеные черты чаще бывают крупными и в большинстве случаев не соответствуют росту и сложению, а изящная пропорциональная фигурка обычно сочетается с неправильными чертами лица.
Without throwing a Nymphean tissue over a milkmaid, let it be said that here criticism checked itself as out of place, and looked at her proportions with a long consciousness of pleasure.	Не возводя нашу молочницу в нимфы, скажем просто, что здесь все критические замечания отпадали сами собой и любому критику доставило бы несомненное удовольствие созерцать такое совершенство пропорций.
From the contours of her figure in its upper part, she must have had a beautiful neck and shoulders; but since her infancy nobody had ever seen them.	Округлые очертания стана позволяли предположить красивые плечи и грудь, но с тех пор как она перестала быть ребенком, их никто не видел.
Had she been put into a low dress she would have run and thrust her head into a bush.	Если бы ее нарядили в платье с низким вырезом, она бы бросилась сломя голову куда-нибудь в кусты.
Yet she was not a shy girl by any means; it was merely her instinct to draw the line dividing the seen from the unseen higher than they do it in towns.	А она была далеко не из застенчивых. Просто она инстинктивно проводила черту между доступным и запретным для чужого взгляда, и черта эта была несколько выше, чем у горожанок.
That the girl's thoughts hovered about her face and form as soon as she caught Oak's eyes conning the same page was natural, and almost certain.	Как только она поймала устремленный на нее взгляд Оука, мысли ее, естественно, последовали за его взглядом к собственному лицу и фигуре.
The self- consciousness shown would have been vanity if a little more pronounced, dignity if a little less.	Будь это откровенное самолюбование, оно показалось бы тщеславием, а если бы она постаралась его скрыть, она проявила бы несвойственную ей высокомерную сдержанность.

Rays of male vision seem to have a tickling effect upon virgin faces in rural districts; she brushed hers with her hand, as if Gabriel had been irritating its pink surface by actual touch, and the free air of her previous movements was reduced at the same time to a chastened phase of itself.	В деревне девичьи лица чувствительны к пламенным взорам мужчин. Она поспешно провела рукой по щекам, как если бы Габриэль и впрямь коснулся их розовой кожи, и в ее непринужденных движениях появилась какая-то неуловимая застенчивость.
Yet it was the man who blushed, the maid not at all.	Но краска вспыхнула на щеках мужчины, а она не покраснела.
"I found a hat." said Oak.	- Я нашел шляпку, - вымолвил Оук.
"It is mine." said she, and, from a sense of proportion, kept down to a small smile an inclination to laugh distinctly: "it flew away last night."	- Это моя, - сказала она и, стараясь держать себя как подобает, подавила желание расхохотаться и только улыбнулась. - Она нынче ночью у меня улетела.
"One o'clock this morning?"	- В час ночи?
"Well - it was."	- Да, верно.
She was surprised.	- Она явно удивилась.
"How did you know?" she said.	- А вы откуда знаете?
"I was here."	- Я был тут.
"You are Farmer Oak, are you not?"	- Вы фермер Оук? Не правда ли?
"That or thereabouts.	- Да, похоже, что так.
I'm lately come to this place."	Я здесь совсем недавно.
"A large farm?" she inquired, casting her eyes round, and swinging back her hair, which was black in the shaded hollows of its mass; but it being now an hour past sunrise, the rays touched its prominent curves with a colour of their own.	- И большая у вас ферма? - поинтересовалась она, обводя взглядом склон холма и откидывая со лба волосы. Они были черные, густые, но сейчас солнце, которое взошло всего час тому назад, брызнуло на них своими лучами и позолотило волнистые прядки.
"No; not large.	- Да нет, небольшая.
About a hundred." (In speaking of farms the word "acres" is omitted by the natives, by analogy to such old expressions as "a stag of ten.")	Так около сотни будет (местные жители, говоря о ферме, опускают по старинке, слово акр).
"I wanted my hat this morning." she went on.	- Нынче утром мне так нужна была моя шляпка, -продолжала она.
"I had to ride to Tewnell Mill."	- Я ездила на мельницу.
"Yes you had."	-Да я знаю.
"How do you know?"	- Откуда вы знаете?
"I saw you!"	- Я вас видел.
"Where?" she inquired, a misgiving bringing every muscle of her lineaments and frame to a standstill.	- Где? - спросила она, застыв на месте и уже предчувствуя ответ.

"Here-going through the plantation, and all down the hill." said Farmer Oak, with an aspect excessively knowing with regard to some matter in his mind, as he gazed at a remote point in the direction named, and then turned back to meet his colloquist's eyes.	- Да вот здесь, когда вы ехали через рощу и потом спускались с холма, отвечал фермер Оук весьма многозначительным тоном, относящимся к тому, что само собой невольно возникло перед его взглядом, устремленным на терявшуюся вдали тропинку, и тут он перевел глаза на свою собеседницу.
A perception caused him to withdraw his own eyes from hers as suddenly as if he had been caught in a theft.	Но едва только он взглянул на нее, как сразу отвел взгляд, и с такой поспешностью, как если бы его уличили в воровстве.
Recollection of the strange antics she had indulged in when passing through the trees, was succeeded in the girl by a nettled palpitation, and that by a hot face.	Когда девушка вспомнила свои акробатические номера во время езды через рощу, ее сначала кинуло в дрожь, а потом всю с ног до головы обдало жаром.
It was a time to see a woman redden who was not given to reddening as a rule; not a point in the milkmaid but was of the deepest rose-colour. From the Maiden's Blush, through all varieties of the Provence down to the Crimson Tuscany, the countenance of Oak's acquaintance quickly graduated; whereupon he, in con- siderateness, turned away his head.	Вот когда можно было увидеть, как способна покраснеть женщина, которой отнюдь не свойственно краснеть. На лице ее не осталось ни следа белизны. Она вся покрылась краской до корней волос, и краска эта все густела, постепенно переходя от девичьего румянца через все оттенки Розы Прованса до Алой Тосканы, пока не стала совсем густо-пунцовой. Оук из деликатности отвернулся.
The sympathetic man still looked the other way, and wondered when she would recover coolness sufficient to justify him in facing her again.	Человек великодушный, он заставлял себя смотреть в сторону, думая, скоро ли она овладеет собой настолько, что ему можно будет позволить себе снова глядеть на нее.
He heard what seemed to be the flitting of a dead leaf upon the breeze, and looked. She had gone away.	Вдруг ему послышался словно шелест листа, подхваченного ветром, он взглянул, а ее уже и след простыл.
With an air between that of Tragedy and Comedy! Gabriel returned to his work.	Г абриэль, представляя собой поистине трагикомическое зрелище, вернулся к своей работе.
Five mornings and evenings passed.	Прошло пять дней и пять вечеров.
The young woman came regularly to milk the healthy cow or to attend to the sick one, but never allowed her vision to stray in the direction of Oak's person.	Девушка аккуратно приходила доить здоровую корову и ухаживать за больной, но ни разу не позволила себе хотя бы бросить взгляд в сторону бука.
His want of tact had deeply offended her - not by seeing what he could not help, but by letting her know that he had seen it.	Он глубоко оскорбил ее своей бестактностью, и дело было не в том, что он видел то, что ему не полагалось - это случилось не по его вине, - а в том, что он нашел нужным сказать ей об этом.
For, as without law there is no sin, without eyes there is no indecorum; and she appeared to feel that Gabriel's espial had made her an indecorous woman without her own connivance.	Ибо как нет греха, если нет запрета, так нет и неприличия, если нет чужих глаз; а теперь выходило, что из-за подглядывания Габриэля (а ведь она этого не знала) ее поведение оказалось непристойным.
It was food for great regret with him; it was also a contretemps which touched into life a latent heat he had experienced in that direction.	Габриэль страшно огорчался своим промахом, и все это только сильнее разжигало вспыхнувшее в нем чувство.

The acquaintanceship might, however, have ended in a slow forgetting, but for an incident which occurred at the end of the same week.	Но, может статься, знакомство на том бы и кончилось и он мало-помалу перестал бы о ней думать, если бы в конце той же недели не случилось одно происшествие.
One afternoon it began to freeze, and the frost increased with evening, which drew on like a stealthy tightening of bonds.	В этот день после полудня сильно похолодало; к вечеру ударил мороз, словно он только и ждал темноты, чтобы незаметно захватить все в свои оковы.
It was a time when in cottages the breath of the sleepers freezes to the sheets; when round the drawing-room fire of a thick-walled mansion the sitters' backs are cold, even whilst their faces are all aglow.	В деревне в такую стужу в хижинах от дыхания спящих индевеют простыни, а в хорошем городском доме с толстыми стенами у сидящих перед камином бежит холодок по спине, хотя в лицо так и пышет жаром.
Many a small bird went to bed supperless that night among the bare boughs.	В этот вечер много маленьких пташек укрылось голодными на ночь среди оголенных ветвей.
As the milking-hour drew near, Oak kept his usual watch upon the cowshed.	Незадолго до того часа, когда девушка обычно приходила доить, Оук, как всегда, занял свой наблюдательный пост над сараем.
At last he felt cold, and shaking an extra quantity of bedding round the yearling ewes he entered the hut and heaped more fuel upon the stove.	Сильно прозябнув, он подбросил овцам, которые собирались ягниться, еще по охапке соломы и вернулся в хижину, чтобы подложить дров в печурку.
The wind came in at the bottom of the door, and to prevent it Oak laid a sack there and wheeled the cot round a little more to the south.	Ветер так и садил из-под дверцы, и, чтобы защититься от него, он повернул свой домик на колесах в другую сторону.
Then the wind spouted in at a ventilating hole - of which there was one on each side of the hut.	Тогда ветер ворвался в отдушины - их было две, одна против другой в боковых стенах.
Gabriel had always known that when the fire was lighted and the door closed one of these must be kept open - that chosen being always on the side away from the wind.	Габриэль хорошо знал, что одна из них должна быть непременно открыта, если в хижине топится печь и затворена дверь; открывалась обычно та, в которую меньше дуло.
Closing the slide to windward, he turned to open the other; on second - thoughts the farmer considered that he would first sit down leaving both closed for a minute or two, till the temperature of the hut was a little raised.	Он задвинул отдушину с наветренной стороны и хотел было открыть другую, но решил на минутку присесть и подождать, чтобы в хижине немножко обогрелось.
He sat down.	Он сел.
His head began to ache in an unwonted manner, and, fancying himself weary by reason of the broken rests of the preceding nights, Oak decided to get up, open the slide, and then allow himself to fall asleep.	У него заболела голова, это было нечто совершенно непривычное для него, и он подумал, что, должно быть, сказывается усталость, -последние ночи ему приходилось вставать к овцам и он спал урывками. Он сказал себе, что он сейчас встанет, откроет отдушину и завалится спать.
He fell asleep, however, without having performed the necessary preliminary.	Но он свалился и заснул, прежде чем успел что-либо сделать.
How long he remained unconscious Gabriel never knew.	Сколько времени он пробыл без сознания, для него так и осталось неизвестным.

During the first stages of his return to perception peculiar deeds seemed to be in course of enactment.	В первый момент, когда он очнулся, ему показалось, что с ним происходит что-то странное.
His dog was howling, his head was aching fearfully -somebody was pulling him about, hands were loosening his neckerchief.	Собака выла, голова у него разламывалась от боли, кто-то тряс его за плечи, чьи-то руки развязывали его шейный платок.
On opening his eyes he found that evening had sunk to dusk in a strange manner of unexpectedness.	Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что сумерки уже сменились темнотой.
The young girl with the remarkably pleasant lips and white teeth was beside him.	Возле него сидела та самая девушка с необыкновенно пленительными губками и ослепительными зубами.
More than this - astonishingly more - his head was upon her lap, his face and neck were disagreeably wet, and her fingers were unbuttoning his collar.	Более того, и это было самое удивительное -голова его лежала у нее на коленях, причем лицо и шея у него были противно мокрые, а ее пальцы расстегивали его ворот.
"Whatever is the matter?" said Oak, vacantly.	- Что случилось? - растерянно вымолвил Оук.
She seemed to experience mirth, but of too insignificant a kind to start enjoyment.	Она, по-видимому, обрадовалась, но не настолько, чтобы тут же и рассмеяться.
"Nothing now', she answered, "since you are not dead It is a wonder you were not,suffocated in this hut of yours."	- Теперь можно сказать, ничего, раз вы не умерли,- ответила она. Надо только удивляться, что вы не задохлись насмерть в этой своей хижине.
"Ah, the hut!" murmured Gabriel.	- А, хижина! - пробормотал Габриэль.
"I gave ten pounds for that hut.	- Десять фунтов я заплатил за эту хижину.
But I'll sell it, and sit under thatched hurdles as they did in old times, curl up to sleep in a lock of straw!	Но я ее продам и буду укрываться в плетеном шалаше и спать на соломе, как в старину делали.
It played me nearly the same trick the other day!"	Вот только на днях она чуть было не сыграла со мной такую же штуку!
Gabriel, by way of emphasis, brought down his fist upon the floor.	- И Габриэль для убедительности стукнул кулаком об пол.
"It was not exactly the fault of the hut", she observed in a tone which showed her to be that novelty among women - one who finished a thought before beginning the sentence which was to convey it.	- Вряд ли тут можно винить хижину, - возразила она таким тоном, что сразу можно было сказать, что эта девушка представляет собой редкое исключение - она додумывает до конца свою мысль, прежде чем начать фразу, и не подыскивает слова, чтобы ее выразить.
"You should I think, have considered, and not have been so foolish as to leave the slides closed."	- Надо было самому соображать и не поступать так неосмотрительно, не задвигать обе отдушины.
"Yes I suppose I should." said Oak, absently.	- Да, оно конечно, - рассеянно отозвался Оук.
He was endeavouring to catch and appreciate the sensation of being thus with her, his head upon her dress, before the event passed on into the heap of bygone things.	Он старался проникнуться этим ощущением ее близости - вот он лежит головой на ее платье, -поймать, удержать этот миг, пока он не отошел в прошлое.

He wished she knew his impressions; but he would as soon have thought of carrying an odour in a net as of attempting to convey the intangibilities of his feeling in the coarse meshes of language.	Ему хотелось поделиться с ней своими переживаниями: но пытаться передать это неизъяснимое чувство грубыми средствами речи было бы все равно что пытаться донести аромат в неводе.
So he remained silent.	И Оук молчал.
She made him sit up, and then Oak began wiping his face and shaking himself like a Samson.	Она помогла ему сесть, и он принялся вытирать лицо и шею, отряхиваясь, как Самсон, пробующий свою силу.
"How can I thank 'ee?" he said at last, gratefully, some of the natural rusty red having returned to his face.	- Как мне благодарить вас? - вымолвил он наконец прочувствованно, и присущий ему коричневатый румянец проступил на его лице.
"Oh, never mind that." said the girl, smiling, and allowing her smile to hold good for Gabriel's next remark, whatever that might prove to be.	- Ну что за глупости, - ответила она, улыбнувшись, и, не переставая улыбаться, посмотрела на Г абриэля, как бы заранее подсмеиваясь над тем, что он сейчас скажет.
"How did you find me?"	- Как это вы меня нашли?
"I heard your dog howling and scratching at the door of the hut when I came to the milking (it was so lucky, Daisy's milking is almost over for the season, and I shall not come here after this week or the next).	- Я слышу, ваша собака воет и скребется в дверь, а я как раз шла доить (ваше счастье - у Дэзи уже кончается молоко и, может быть, это последние дни, что я хожу сюда).
The dog saw me, and jumped over to me, and laid hold of my skirt.	Как только она увидела меня, она бросилась ко мне и ухватила меня за подол.
I came across and looked round the hut the very first thing to see if the slides were closed.	Я пошла за ней и первым делом посмотрела, не закрыты ли отдушины в хижине.
My uncle has a hut like this one, and I have heard him tell his shepherd not to go to sleep without leaving a slide open.	У моего дяди точно такая же хижина, и я слышала, как он предупреждал своего пастуха не ложиться спать, не проверив отдушины, и всегда оставлять одну открытой.
I opened the door, and there you were like dead.	Я открыла дверь, вижу - вы лежите, как мертвый.
I threw the milk over you, as there was no water, forgetting it was warm, and no use."	Я побрызгала на вас молоком, потому что воды не было, мне даже в голову не пришло, что молоко теплое и никакого от него толку нет!
"I wonder if I should have died?" Gabriel said, in a low voice, which was rather meant to travel back to himself than to her.	- А может быть, я так бы и умер, если бы не вы! -чуть слышно произнес Г абриэль, словно обращаясь к самому себе, а не к ней.
"O no," the girl replied.	- Ну нет! - возразила девушка.
She seemed to prefer a less tragic probability; to have saved a man from death involved talk that should harmonise with the dignity of such a deed - and she shunned it.	Она явно предпочитала менее трагический исход. После того, как спасешь человека от смерти, невольно разговор с ним приходится поддерживать на высоте такого героического поступка - а ей этого совсем не хотелось.
"I believe you saved my life, Miss - - I don't know your name.	- Я так думаю, что вы спасли мне жизнь, мисс... не знаю, как вас звать...
I know your aunt's, but not yours."	Имя вашей тетушки мне известно, а ваше нет.
"I would just as soon not tell it - rather not.	-А я не скажу, как меня зовут, - не скажу.

There is no reason either why I should, as you probably will never have much to do with me."	Да оно, пожалуй, и ни к чему, вряд ли вам придется иметь когда-нибудь со мной дело.
"Still, I should like to know."	- А мне бы все-таки хотелось узнать.
"You can inquire at my aunt's - she will tell you."	- Можете спросить у моей тетушки, она вам скажет.
"My name is Gabriel Oak."	- Меня зовут Габриэль Оук.
"And mine isn't.	- А меня по-другому.
You seem fond of yours in speaking it so decisively, Gabriel Oak."	Вы, видно, очень довольны своим именем, что так охотно называете себя - Габриэль Оук.
"You see, it is the only one I shall ever have, and I must make the most of it."	- Так видите ли, оно у меня одно на всю жизнь, и как-никак, приходится им пользоваться.
"I always think mine sounds odd and disagreeable."	- А мне мое имя не нравится, оно кажется мне каким-то чудн ы м.
"I should think you might soon get a new one."	- Я думаю, вам недолго сменить его на другое.
"Mercy! - how many opinions you keep about you concerning other people, Gabriel Oak."	- Упаси боже! А вы, верно, любите делать разные предположения о незнакомых вам людях, Габриэль Оук?
"Well Miss-excuse the words-I thought you would like them But I can't match you I know in napping out my mind upon my tongue.	- Простите, мисс, если я что не так сказал, а я-то думал вам угодить. Да где же мне с вами тягаться, я не могу так складно свои мысли словами передать.
I never was very clever in my inside.	У меня к этому никогда способности не было.
But I thank you.	А все-таки я благодарю вас от души.
Come give me your hand!"	Позвольте пожать вашу руку.
She hesitated, somewhat disconcerted at Oak's old-fashioned earnest conclusion. to a dialogue lightly carried on."Very well." she said, and gave him her hand, compressing her lips to a demure impassivity.	Сбитая с толку этой старомодной учтивостью и серьезностью, какую Оук придал их шутливому разговору, она секунду поколебалась. - Хорошо, - помолчав, сказала она и, поджав губы, с видом неприступной скромницы протянула ему руку.
He held it but an instant, and in his fear of being too demonstrative, swerved to the opposite extreme, touching her fingers with the lightness of a small-hearted person.	Он подержал ее в своей одно мгновенье и, боясь обнаружить свои чувства, едва прикоснулся к ее пальцам с нерешительностью робкого человека.
"I am sorry." he said, the instant after.	- Как жаль, - вырвалось у него тут же.
"What for?"	- О чем это вы жалеете?
"You may have it again if you like; there it is."	- Что я так скоро выпустил вашу руку. - Можете получить ее еще раз, если вам так хочется. Вот она.
She gave him her hand again.	- И она снова протянула ему руку.
Oak held it longer this time - indeed, curiously long.	На этот раз Оук держал ее дольше, сказать правду, даже удивительно долго.
"How soft it is - being winter time, too - not chapped or rough or anything!" he said.	- Какая мягкая, - сказал он, - а ведь сейчас зима, и не потрескалась, не загрубела!

"There - that's long enough." said she, though without pulling it away	- Ну теперь, пожалуй, довольно, - заявила она, но не отдернула руки.
"But I suppose you are thinking you would like to kiss it?	Мне кажется, вам хочется поцеловать ее?
You may if you want to."	Пожалуйста, целуйте, если хотите.
"I wasn't thinking of any such thing." said Gabriel, simply; "but I will"	- У меня этого и в мыслях не было, - простодушно отвечал Габриэль. - Но я очень...
"That you won't!"	- Нет, этого не будет!
She snatched back her hand.	- Она вырвала руку.
Gabriel felt himself guilty of another want of tact.	Габриэль почувствовал, что он опять оплошал.
"Now find out my name." she said, teasingly; and withdrew.	- А ну узнайте, как меня зовут, - задорно крикнула она и исчезла.
CHAPTER IV	ГЛАВА IV
GABRIEL'S RESOLVE - THE VISIT - THE MISTAKE	ГАБРИЭЛЬ РЕШАЕТСЯ. ВИЗИТ. ОШИБКА
THE only superiority in women that is tolerable to the rival sex is, as a rule, that of the unconscious kind; but a superiority which recognizes itself may sometimes please by suggesting possibilities of capture to the subordinated man.	Единственный вид превосходства в женщине, с которым способен мириться соперничающий пол, это превосходство, не заявляющее о себе; но иногда превосходство, которое дает себя чувствовать, может нравиться покоренному мужчине, если оно сулит ему надежды завладеть им.
This well-favoured and comely girl soon made appreciable inroads upon the emotional constitution of young Farmer Oak.	Эта хорошенькая бойкая девушка скоро совсем пленила ум и сердце молодого фермера.
Love, being an extremely exacting usurer (a sense of exorbitant profit, spiritually, by an exchange of hearts, being at the bottom of pure passions, as that of exorbi- tant profit, bodily or materially, is at the bottom of those of lower atmosphere), every morning Oak's feelings were as sensitive as the money-market in calculations upon his chances.	Ведь любовь - чрезвычайно жестокий ростовщик (расчет на громадную духовную прибыль - вот на чем зиждется подлинное чувство, когда происходит обмен сердец; точно так же и в других более низменных сделках обе стороны рассчитывают на хороший барыш - денежный либо телесный), поэтому каждое утро, когда Оук взвешивал свои шансы, его чувства подвергались таким же колебаниям, как денежный курс на бирже.
His dog waited for his meals in a way so like that in which Oak waited for the girl's presence, that the farmer was quite struck with the resemblance, felt it lowering, and would not look at the dog.	Он каждый день ждал появления девушки совсем так же, как его пес в часы кормежки дожидался своей похлебки. Пораженный однажды этим унизительным сходством, Оук перестал смотреть на собаку.
However, he continued to watch through the hedge for her regular coming, and thus his sentiments towards her were deepened without any corresponding effect being produced upon herself.	Но он продолжал свои наблюдения из-за изгороди и каждый день караулил приход девушки, и с каждым днем чувство его возрастало. На нее это не оказывало никакого действия.

Oak had nothing finished and ready to say as yet, and not being able to frame love phrases which end where they begin; passionate tales - - Full of sound and fury - signifying nothing - he said no word at all.	Пока у Оука еще не было никаких определенных намерений, он не знал, как заговорить с ней о том, что переполняло его сердце; он был не мастер сочинять любовные фразы, у которых конец не отличается от начала, и не способен на пылкие излияния, которые полны Неистовства и воплей исступленных, Лишенных смысла, и он не говорил ничего.
By making inquiries he found that the girl's name was Bathsheba Everdene, and that the cow would go dry in about seven days.	Порасспросив соседей, он узнал, что девушку зовут Батшеба Эвердин и что дней через шесть-семь корова перестанет доиться.
He dreaded the eight day.	Он со страхом ждал восьмого дня.
At last the eighth day came.	И наконец восьмой день наступил.
The cow had ceased to give milk for that year, and Bathsheba Everdene came up the hill no more.	Корова перестала давать молоко до конца года, и Батшеба Эвердин больше не появлялась на холме.
Gabriel had reached a pitch of existence he never could have anticipated a short time before.	Габриэль дошел до такого состояния, какого он некоторое время тому назад не мог себе даже и представить.
He liked saying 'Bathsheba' as a private enjoyment instead of whistling; turned over his taste to black hair, though he had sworn by brown ever since he was a boy, isolated himself till the space he filled in a possible strength in an actual weakness.	Если прежде он любил насвистывать за работой, теперь он то и дело твердил имя Батшебы; он стал отдавать предпочтение черным волосам, хотя с детства ему всегда нравились каштановые. Он бродил в одиночестве и так сторонился людей, что его мало-помалу просто перестали замечать. Любовь - это зреющая сила, заложенная в преходящей слабости.
Marriage transforms a distraction into a support, the power of which should be, and happily often is, in direct proportion to the degree of imbecility it supplants. Oak began now to see light in this direction, and said to himself,	Брак превращает ослепление в выносливость, и сила этой выносливости должна быть и, к счастью, нередко и бывает - соразмерна степени одурения, на смену которому она приходит; Оук начал все чаще задумываться над этим и наконец сказал себе:
"I'll make her my wife, or upon my soul I shall be good for nothing!"	"Или она будет моей женой, или, клянусь богом, я совсем пропаду".
All this while he was perplexing himself about an errand on which he might consistently visit the cottage of Bathsheba's aunt.	Последнее время он тщетно ломал себе голову, выискивая предлог, который бы позволил ему пойти к тетушке Батшебы, в ее коттедж.
He found his opportunity in the death of a ewe, mother of a living lamb.	Наконец ему представился удобный случай - у него пала овца и от нее остался ягненок.

On a day which had a summer face and a winter constitution-a fine January morning, when there was just enough blue sky visible to make cheerfully-disposed people wish for more, and an occasional gleam of silvery sunshine, Oak put the lamb into a respectable Sunday basket, and stalked across the fields to the house of Mrs. Hurst, the aunt -George, the dog walking behind, with a countenance of great concern at the serious turn pastoral affairs seemed to be taking.	В один погожий день, который глядел по-летнему, а знобил по-зимнему, ясным январским утром, когда людям, настроенным радостно, глядя на голубые просветы и серебрящиеся на солнце края облаков, казалось, что все небо вот-вот станет синим, Оук положил ягненка в добротную кошелку для воскресных покупок и пошел через пастбище к дому миссис Херст, тетушки Батшебы; его пес Джорджи бежал за ним следом с сильно озабоченным видом, казалось, он был явно встревожен тем серьезным оборотом, какой с некоторых пор начали принимать их пастушеские дела.
Gabriel had watched the blue wood-smoke curling from the chimney with strange meditation.	Сколько раз, поглядывая на голубой дымок, вьющийся из трубы ее дома, Г абриэль предавался странным мечтам.
At evening he had fancifully traced it down the chimney to the spot of its origin - seen the hearth and Bathsheba beside it - beside it in her out-door dress; for the clothes she had worn on the hill were by association equally with her person included in the compass of his affection; they seemed at this early time of his love a necessary ingredient of the sweet mixture called Bathsheba Everdene.	Глядя на него вечерами, он представлял себе его путь от конца к началу и мысленно следовал за ним по трубе к очагу, а там возле очага сидела Батшеба в том самом платье, в котором она приходила на холм; ибо Батшеба представлялась ему не иначе, как в этом платье, и его чувство распространялось на него, как и на все, что было связано с ней. На этой ранней стадии любви ее платье казалось ему неотделимой частью милого целого, имя которому было Батшеба.
He had made a toilet of a nicely-adjusted kind - of a nature between the carefully neat and the carelessly ornate - of a degree between fine-market-day and wet- Sunday selection.	Он постарался одеться прилично случаю, а чтобы произвести впечатление изящной небрежности, отобрал кое-что от парадной одежды, которую он надевал в ненастные праздничные дни, а кое-что от выходного костюма, в котором в хорошую погоду ездил на кэстербриджский рынок.
He thoroughly cleaned his silver watch-chain with whiting, put new lacing straps to his boots, looked to the brass eyelet-holes, went to the inmost heart of the plantation for a new walking-stick, and trimmed it vigorously on his way back; took a new handkerchief from the bottom of his clothes-box, put on the light waistcoat patterned all over with sprigs of an elegant flower uniting the beauties of both rose and lily without the defects of either, and used all the hair-oil he possessed upon his usually dry, sandy, and inextricably curly hair, till he had deepened it to a splendidly novel colour, between that of guano and Roman cement, making it stick to his head like mace round a nutmeg, or wet seaweed round a boulder after the ebb.	Он старательно вычистил мелом свою серебряную цепочку для часов, вдел новые шнурки в башмаки, предварительно осмотрев все медные колечки для шнуровки, исходил всю буковую рощу, забрался в самую ее чащу в поисках подходящего сука, из которого он на обратном пути смастерил себе новую палку; затем он достал из своего платяного сундука новый носовой платок, облачился в светлый жилет с пестрым узором из тоненьких веточек, сплошь покрытых цветами, напоминающими красотой розу и лилию, но без их недостатков; извел на свои сухие, рыжеватые, вихрастые, курчавые волосы всю имевшуюся у него помаду, добившись того, что они приобрели наконец совершенно новый, роскошно сверкающий цвет - нечто среднее между гуано и роман-цементом - и плотно пристали к его голове, как кожура к ядру у мускатного ореха или морские водоросли к гладкому камню поело отлива.

Nothing disturbed the stillness of the cottage save the chatter of a knot of sparrows on the eaves; one might fancy scandal and rumour to be no less the staple topic of these little coteries on roofs than of those under them.	Кругом коттеджа стояла тишина, которую нарушало только громкое чириканье воробьев, собравшихся кучкой под навесом кровли, можно было подумать, что для этого маленького сборища на крыше сплетни и пересуды не менее излюбленное занятие, чем и для всех сборищ, происходящих под крышами.
It seemed that the omen was an unpropitious one, for, as the rather untoward commencement of Oak's overtures, just as he arrived by the garden gate, he saw a cat inside, going into various arched shapes and fiendish convulsions at the sight of his dog George.	Судьба, по всем признакам, неблагоприятствовала Оуку; первое, что он увидел, подойдя к дому, не предвещало ничего доброго: у самой калитки их встретила кошка, которая, выгнув горбом спину с вздыбленной шерстью, злобно ощерилась на Джорджи.
The dog took no notice , for he had arrived at an age at which all superfluous barking was cynically avoided as a waste of breath - in fact he never barked even at the sheep except to order, when it was done with an absolutely neutral countenance, as a sort of Com- mination-service, which, though offensive, had to be gone through once now and then to frighten the flock for their own good.	Пес не обратил на нее ни малейшего внимания, ибо он достиг того возраста, когда с откровенным цинизмом предпочитал щадить себя и не лаять попусту, - и, сказать правду, он никогда не лаял даже на овец, разве только, когда требовалось призвать их к порядку, и тогда он делал это с совершенно невозмутимым видом, как бы подчиняясь необходимости выполнить эту неприятную обязанность - время от времени припугивать их, для их же блага.
A voice came from behind some laurel-bushes into which the cat had run:	Из-за лавровых кустов, куда бросилась кошка, раздался голос:
"Poor dear!	- Бедная киска!
Did a nasty brute of a dog want to kill it; - did he poor dear!"	Противный, злой пес хотел растерзать тебя? Да? Ах ты, моя бедняжечка!
"I beg your pardon." said Oak to the voice, "but George was walking on behind me with a temper as mild as milk."	- Простите, - сказал Оук, обернувшись на голос, -Джорджи шел позади меня, смирный, как овечка.
Almost before he had ceased speaking, Oak was seized with a misgiving as to whose ear was the recipient of his answer.	И вдруг, он даже не успел договорить, сердце у него екнуло - чей это был голос и кому он отвечает.
Nobody appeared, and he heard the person retreat among the bushes.	Никто не появился. И из-за кустов послышались удалявшиеся шаги.
Gabriel meditated, and so deeply that he brought small furrows into his forehead by sheer force of reverie.	Габриэль остановился в раздумье, он думал так сосредоточенно, что от усилия на лбу у него проступили морщины.
Where the issue of an interview is as likely to be a vast change for the worse as for the better, any initial difference from expectation causes nipping sensations of failure.	Когда исход свиданья сулит человеку какую-то важную перемену в жизни - к лучшему или к худшему, - всякая непредвиденность, когда он идет на это свиданье, всякое отступление от того, к чему он готовился, действует на него обескураживающе.
Oak went up to the door a little abashed: his mental rehearsal and the reality had had no common grounds of opening.	Он направился к крыльцу несколько озадаченный. Его представление о том, как все это произойдет, с самого начала сильно расходилось с действительностью.

Bathsheba's aunt was indoors.	Тетушка Батшебы была дома.
"Will you tell Miss Everdene that somebody would be glad to speak to her?" said Mr. Oak. (Calling one's self merely Somebody, without giving a name, is not to be taken as an example of the ill-breeding of the rural world: it springs from a refined modesty, of which townspeople, with their cards and announcements, have no notion whatever.) Bathsheba was out.	- Не будете ли вы так добры сказать мисс Эвердин, что некто очень желал бы побеседовать с нею, - обратился к ней Оук. (Сказать о себе "некто" и не назвать себя - отнюдь не свидетельствует о дурном воспитании в деревне, нет, это проистекает из такого исключительного чувства скромности, о каком люди городские с их визитными карточками и докладываниями даже и понятия не имеют.) Батшебы не было дома.
The voice had evidently been hers.	Ясно, это был ее голос.
"Will you come in, Mr. Oak?"	- Заходите, прошу вас, мистер Оук.
"Oh, thank 'ee, said Gabriel, following her to the fireplace.	- Благодарствую, - отвечал Г абриэль, проходя вслед за хозяйкой к камину.
"I've brought a lamb for Miss Everdene. I thought she might like one to rear; girls do."	- Я вот принес ягненочка мисс Эвердин; я так подумал, может, ей будет приятно его выходить; молодые девушки любят с малышами возиться.
"She might." said Mrs. Hurst, musingly; " though she's only a visitor here.	- Что ж, может, она и рада будет, - задумчиво отвечала миссис Херст, но ведь она ко мне только погостить приехала.
If you will wait a minute, Bathsheba will be in."	Да вы подождите минутку, она вот-вот вернется.
"Yes, I will wait." said Gabriel, sitting down.	- Что ж, я подожду, - сказал Габриэль, усаживаясь.
"The lamb isn't really the business I came about, Mrs. Hurst.	- Признаться, миссис Херст, я вовсе не из-за ягненка пришел.
In short, I was going to ask her if she'd like to be married."	Я, знаете, хотел спросить ее, не пойдет ли она за меня замуж?
"And were you indeed?"	- Нет, правда?
"Yes.	-Да.
Because if she would, I should be very glad to marry her.	Потому как, если она согласна, я хоть сейчас рад был бы на ней жениться.
D'ye know if she's got any other young man hanging about her at all?"	Вы вот, должно быть, знаете, не ухаживает ли за ней какой-нибудь другой молодой человек.
"Let me think," said Mrs. Hurst, poking the fire superfluously....	- Дайте-ка хоть подумать, - отвечала миссис Херст, тыкая кочергой в угли без всякой надобности.
"Yes - bless you, ever so many young men.	- Ну, да уж что там, ясное дело, молодых людей около нее хватает.
You see, Farmer Oak, she's so good-looking, and an excellent scholar besides - she was going to be a governess once, you know, only she was too wild.	Сами понимаете, фермер Оук, девчонка хорошенькая и образование отличное получила, одно время она даже в гувернантки собиралась поступить, да вот нрав у нее уж больно строптивый.

Not that her young men ever come here - but, Lord, in the nature of women, she must have a dozen!"	Ну конечно, у себя в доме я ее молодых людей не встречала, они сюда не показываются, но женскую натуру сразу видать, я думаю, их у нее добрая дюжина.
"That's unfortunate." said Farmer Oak, contemplating a crack in the stone floor with sorrow.	- Плохо мое дело, - промолвил фермер Оук, грустно уставившись на трещину в каменном полу.
"I'm only an every-day sort of man, and my only chance was in being the first comer... , Well, there's no use in my waiting, for that was all I came about: so I'll take myself off home-along, Mrs. Hurst."	- Я, конечно, человек незаметный, прямо скажу, только на то и надеялся, что я первым буду... Ну, стадо быть, нечего мне и дожидаться, я ведь только за тем и пришел. Уж вы простите меня, миссис Херст, я, пожалуй, пойду.
When Gabriel had gone about two hundred yards along the down, he heard a "hoi-hoi!" uttered behind him, in a piping note of more treble quality than that in which the exclamation usually embodies itself when shouted across a field.	Габриэль успел пройти шагов двести по склону холма, когда сзади до него донесся крик: "Эй, эй"! - причем голос был гораздо тоньше и пронзительней, чем можно обычно услышать на пастбище.
He looked round, and saw a girl racing after him, waving a white handkerchief.	Он обернулся и увидел, что за ним бежит какая-то девушка и размахивает над головок белым платком.
Oak stood still - and the runner drew nearer.	Он остановился. Бегущая фигура быстро приближалась.
It was Bathsheba Everdene.	Это была Батшеба Эвердин.
Gabriel's colour deepened: hers was already deep, not, as it appeared, from emotion, but from running.	Г абриэль вспыхнул, а у нее щеки так и пылали, но не от волнения, как потом выяснилось, а от бега.
"Farmer Oak - I - " she said, pausing for want of breath pulling up in front of him with a slanted face and putting her hand to her side.	-Фермер Оук, я... - вымолвила она, с трудом переводя дух, и остановилась перед ним, полуотвернувшись, прижав руку к боку и глядя в сторону.
"I have just called to see you," said Gabriel, pending her further speech.	- Я только что был у вас, - сказал Г абриэль, не дождавшись, нока она договорит.
"Yes-I know that!" she said panting like a robin, her face red and moist from her exertions, like a peony petal before the sun dries off the dew.	- Да, я знаю, - отвечала она, дыша часто и прерывисто, как пойманная малиновка, а лицо у нее было все влажное и красное, точно лепестки пиона, пока на нем не обсохла роса.
"I didn't know you had come to ask to have me, or I should have come in from the garden instantly.	- Я не знала, что вы пришли сделать мне предложение, а то бы я не задержалась в саду.
I ran after you to say - that my aunt made a mistake insending you away from courting me---" Gabrielexpanded."I'm sorry to have made you run so fast, my dear." he said, with a grateful sense of favours to come.	Я побежала за вами, сказать вам, что тетя напрасно вас отослала и отсоветовала ухаживать за мной. Габриэль просиял. -Уж вы простите, дорогая, что вам пришлось бежать так быстро, чтобы нагнать меня, - сказал он с чувством бесконечной признательности за ее благосклонность.
"Wait a bit till you've found your breath." "- It was quite a mistake-aunt's telling you I had a young man "already."- Bathsheba went on.	- Обождите немножко, отдышитесь. - Это неверно, что тетя сказала вам, будто у меня уже есть молодой человек, - продолжала Батшеба.

"I haven't a sweetheart at all - and I never had one, and I thought that, as times go with women, it was such a pity to send you away thinking that I had several."	- У меня нет никакого поклонника и никогда не было, мне стало очень досадно, что она внушила вам, будто у меня их много!
"Really and truly I am glad to hear that!" said Farmer Oak, smiling one of his long special smiles, and blushing with gladness.	- Как я рад слышать это, вот уж рад, - сказал фермер Оук, расплываясь до ушей в блаженной улыбке и вспыхивая от радости.
He held out his hand to take hers, which, when she had eased her side by pressing it there, was prettily extended upon her bosom to still her loud-beating heart.	Он протянул руку к ее руке, которую она, отдышавшись, отняла от бока и теперь грациозно прижимала к груди, чтобы унять частые биения сердца.
Directly he seized it she put it behind her, so that it slipped through his fingers like an eel. "	Но как только он схватил ее за руку, она тут же отдернула ее, рука, как угорь, выскользнула из его пальцев и спряталась за спину.
"I have a nice snug little farm." said Gabriel, with half a degree less assurance than when he had seized her hand.	- У меня славная маленькая, доходная ферма, -сказал Г абриэль уже далеко не с той уверенностью, с какой он схватил ее руку.
"Yes; you have."	- Да, я знаю, у вас ферма.
"A man has advanced me money to begin with, but still, it will soon be paid off and though I am only an every-day sort of man, I have got on a little since I was a boy."	- Один человек одолжил мне денег, чтобы я мог обзавестись всем, чем надо, но я скоро выплачу свой долг и, хоть я человек маленький, все-таки я кой-чего добился с годами.
Gabriel uttered "a little" in a tone to-show her that it was the complacent form of "a great deal."	- Г абриэль так выразительно подчеркнул это "кой-чего", что ясно было, что он только из скромности не сказал "очень многого".
He continued: " When we be married, I am quite sure I can work twice as hard as I do now."	- Когда мы поженимся, - продолжал он, - я ручаюсь, что буду работать вдвое больше, чем сейчас.
He went forward and stretched out his arm again.	Он шагнул к ней и снова протянул руку.
Bathsheba had overtaken him at a point beside which stood a low stunted holly bush, now laden with red berries.	Батшеба нагнала его на краю луга, где рос невысокий куст остролиста, сейчас сплошь усыпанный красными ягодами.
Seeing his advance take the form of an attitude threatening a possible enclosure, if not compression, of her person, she edged off round the bush.	Видя, что его рука грозит поймать ее, если не обнять, Батшеба скользнула за куст.
"Why, Farmer Oak." she said, over the top, looking at him with rounded eyes,	- Что вы, фермер Оук, - сказала она, глядя на него поверх куста удивленно округлившимися глазами.
"I never said I was going to marry you."	- Я вовсе не говорила, что собираюсь за вас замуж.
"Well - that is a tale!" said Oak, with dismay."	- Вот так так! - упавшим голосом протянул Оук.
To run after anybody like this, and then say you don't want him!"	- Бежать за человеком вдогонку только за тем, чтобы сказать, что он вам не нужен...

"What I meant to tell you was only this." she said eagerly, and yet half conscious of the absurdity of the position she had made for herself - "that nobody has got me yet as a sweetheart, instead of my having a dozen, as my aunt said; I hate to be thought men's property in that way, though possibly I shall be had some day.	- Я только хотела сказать, - с жаром начала она, тут же начиная сознавать, в какое дурацкое положение она себя поставила, - что меня еще никто не называл своей милой, ни один человек, а не то что дюжина, как наговорила тетя. Я даже подумать не могу, чтобы на меня кто-то смотрел как на свою собственность, хотя, может, когда-нибудь это и случится.
Why, if I'd wanted you I shouldn't have run after you like this; 'twould have been the forwardest thing!	Да разве я побежала бы за вами, если бы я хотела за вас замуж? Ну, знаете, это была бы такая распущенность!
But there was no harm in 'hurrying to correct a piece of false news that had been told you."	Но догнать человека и сказать, что ему наговорили неправду, в этом ведь нет ничего дурного.
"Oh, no - no harm at all."	- Нет, нет, ничего дурного.
But there is such a thing as being too generous in expressing a judgment impulsively, and Oak added with a more appreciative sense of all the circumstances -	Но иной раз, сказав что-нибудь не думая, человек переступает меру своего великодушия, - и Оук, охватив мысленно все происшедшее, добавил чуть слышно:
"Well, I am not quite certain it was no harm."	- Впрочем, я не уверен, что в этом не было ничего дурного.
"Indeed, I hadn't time to think before starting whether I wanted to marry or not, for you'd have been gone over the hill."	- Но, право же, когда я пустилась за вами вдогонку, я даже и подумать не успела, хочу я замуж или нет, - ведь вы бы уже перевалили через холм.
"Come." said Gabriel, freshening again; "think a minute or two.	- А что, если вы подумаете, - сказал Г абриэль, снова оживая. Подумайте минутку-другую.
I'll wait a while, Miss Everdene. Will you marry me?	Я подожду, а, мисс Эвердин, пойдете вы за меня замуж?
Do, Bathsheba.	Скажите "да", Батшеба.
I love you far more than common!"	Я люблю вас так, что и сказать не могу...
"I'll try to think." she observed, rather more timorously; "if I can think out of doors; my mind spreads away so."	- Попробую подумать, - отвечала она уже далеко не так уверенно, - боюсь только, что я не способна думать под открытым небом, мысли так и разбегаются.
"But you can give a guess."	- А вы попробуйте представить себе.
"Then give me time."	- Тогда дайте мне время.
Bathsheba looked thought- fully into the distance, away from the direction in which Gabriel stood.	- И Батшеба, отвернувшись от Г абриэля, задумчиво уставилась вдаль.
"I can make you happy," said he to the back of her head, across the bush.	- Я все сделаю, чтобы вы были счастливы, -убеждал он, обращаясь через куст остролиста к ее затылку.
"You shall have as piano in a year or two - farmers' wives are getting to have pianos now - and I'll practise up the flute right well to play with you in the evenings."	- Через год-другой у вас будет пианино, - жены фермеров теперь стали обзаводиться пианино, а я буду разучивать за вами на флейте, чтобы играть вместе по вечерам.

"Yes; I should like that."	- Да, это мне нравится...
"And have one of those little ten-pound" gigs for market - and nice flowers, and birds - cocks and hens I mean, because they be useful." continued Gabriel, feeling balanced between poetry and practicality.	- А для поездок на рынок мы купим за десять фунтов маленькую двуколку, и у нас будут красивые цветы и птицы - всякие там куры и петухи. Я хочу сказать, потому как они полезные,- увещевал Габриэль, прибегая то к поэзии, то к прозе.
"I should like it very much."	- И это мне очень нравится...
"And a frame for cucumbers - like a gentleman and lady."	- И парниковая рама для огурцов, как у настоящих джентльменов и леди.
Yes."	- М-да.
"And when the wedding was over, we'd have it put in the newspaper list of marriages."	- А когда нас обвенчают, мы дадим объявление в газету, знаете, в отделе бракосочетаний.
"Dearly I should like that!"	- Вот это будет замечательно!
"And the babies in the births - every man jack of "em!	- А потом пойдут детки, и от каждого такая радость!
And at home by the fire, whenever you look up, there I shall be - and whenever I look up there will be you."	А вечером у камина, стоит вам поднять глаза - и я тут возле вас, и стоит мне только поднять глаза - и вы тут со мной.
"Wait wait and don't be improper!"	- Нет, нет, постойте и не говорите таких неприличных вещей!
Her countenance fell, and she was silent awhile.	Батшеба нахмурилась и некоторое время стояла молча.
He regarded the red berries between them over and over again, to such an extent, that holly seemed in his after life to be a cypher signifying a proposal of marriage.	Он смотрел на красные ягоды, отделявшие ее от него, смотрел и смотрел на них, не отрываясь, и так долго, что эти ягоды на всю жизнь остались для него символом объяснения в любви.
Bathsheba decisively turned to him.	Наконец Батшеба решительно повернулась к нему.
"No;" 'tis no use." she said.	- Нет, - сказала она. - Ничего не получается.
"I don't want to marry you."	Не пойду я за вас замуж.
"Try."	- А вы попробуйте.
"I have tried hard all the time I've been thinking; for a marriage would be very nice in one sense. People would talk about me, and think I had won my battle, and I should feel triumphant, and all that, But a husband —	- Да я уж и так пробовала представить себе, пока думала; в каком-то смысле, правда, конечно, очень заманчиво выйти замуж: обо мне будут говорить, и, конечно, все будут считать, что я ловко вас обошла, а я буду торжествовать и все такое. Но вот муж...
"Well!"	- Что муж?
"Why, he'd always be there, as you say; whenever I looked up, there he'd be."	- Он всегда будет рядом, как вы говорите... стоит только поднять глаза - и он тут...
"Of course he would - I, that is."	- Ну конечно, он будет тут... то есть я, значит.

"Well, what I mean is that I shouldn't mind being a bride at a wedding, if I could be one without having a husband.	- Так вот в этом-то все и дело. Я хочу сказать, что я не прочь побыть невестой на свадьбе, только чтобы потом не было мужа.
But since a woman can't show off in that way by herself, I shan't marry - at least yet."	Ну, а раз уж нельзя просто так, чтобы покрасоваться, я еще повременю, во всяком случае, пока еще мне не хочется выходить замуж.
"That's a terrible wooden story."	- Но ведь это просто слушать страшно, что вы говорите.
At this criticism of her statement Bathsheba made an addition to her dignity by a slight sweep away from him.	Обиженная таким критическим отношением к ее чистосердечному признанию, Батшеба отвернулась с видом оскорбленного достоинства.
"Upon my heart and soul, I don't know what a maid can say stupider than that." said Oak.	- Клянусь чем хотите, честное слово, я даже не могу себе представить, как только молодая девушка может говорить подобные глупости! -вскричал Оук.
"But dearest." he continued in a palliative voice, "don't be like it!"	- Батшеба, милая, - жалобно продолжал он, - не будьте такой.
Oak sighed a deep honest sigh - none the less so in that, being like the sigh of a pine plantation, it was rather noticeable as a disturbance of the atmo- sphere.	- И Оук глубоко вздохнул от всего сердца, так что даже ветер пронесся в воздухе, словно вздохнула сосновая роща.
"Why won't you have me?" he appealed, creeping round the holly to reach her side.	- Ну почему бы вам не пойти за меня, - умолял он, пытаясь приблизиться к ней сбоку, из-за куста.
"I cannot." she said, retreating.	- Не могу, - ответила она и попятилась.
"But why?" he persisted, standing still at last in despair of ever reaching her, and facing over the bush.	- Но почему же? - повторял он, уже отчаявшись достичь ее и не двигаясь с места, но глядя на нее поверх куста.
"Because I don't love you."	- Потому что я не люблю вас.
"Yes, but - - " She contracted a yawn to an inoffensive smallness, so that it was hardly ill-mannered at all.	-Да... но... Она подавила зевок, чуть заметно, так, чтобы это не показалось невежливым.
"I don't love you." she said."	- Я не люблю вас, - повторила она.
"But I love you - and, as for myself, I am content to be liked."	-А я люблю вас, и если я вам не противен, что ж...
"O Mr. Oak - that's very fine!	- О, мистер Оук! Какое благородство!
You'd get to despise me."	Вы же сами потом стали бы презирать меня.
"Never." said Mr Oak, so earnestly that he seemed to be coming, by the force of his words, straight through the bush and into her arms.	- Никогда! - вскричал Оук с таким жаром, что, казалось, вслед за этим вырвавшимся у него словом он сейчас и сам бросится прямо через куст в ее объятия.
"I shall do one thing in this life - one thing certain -that is, love you, and long for you, and keep wanting you till I die." His voice had a genuine pathos now, and his large brown hands perceptibly trembled.	- Всю жизнь теперь - это уж я наверняка знаю, всю жизнь я буду любить вас, томиться по вас и желать вас, пока не умру: - В голосе, его слышалось глубокое волнение, и его большие загорелые руки заметно дрожали.

"It seems dreadfully wrong not to have you when you feel so much!" she said with a little distress, and looking hopelessly around for some means of escape from her moral dilemma.	- Конечно, ужасно нехорошо ответить отказом на такое чувство, промолвила не без огорчения Батшеба, беспомощно оглядываясь по сторонам, словно ища выхода из этого морального затруднения.
"How I wish I hadn't run after you!"	- Как я теперь раскаиваюсь, что побежала за вами!
However she seemed to have a short cut for getting back to cheerfulness, and set her face to signify archness.	- Но, по-видимому, она была не склонна долго огорчаться, и лицо ее приняло лукавое выражение.
"It wouldn't do, Mr Oak.	- Ничего у нас с вами не получится, - мистер Оук,- заключила она.
I want somebody to tame me; I am too independent; and you would never be able to, I know."	- Мне нужен такой человек, который мог бы меня укротить, очень уж я своенравна, а я знаю, вы на это не способны.
Oak cast his eyes down the field in a way implying that it was useless to attempt argument.	Оук стоял, опустив глаза и уставившись в землю, словно давая понять, что он не намерен вступать и бесполезные пререкания.
"Mr. Oak." she said, with luminous distinctness and common sense, " you are better off than I.	- Вы, мистер Оук, - снова заговорила она каким-то необыкновенно рассудительным и не допускающим возражений тоном, - в лучшем положении, чем я.
I have hardly a penny in the world - I am staying with my aunt for my bare sustenance.	У меня нет ни гроша за душой, я живу у тети, просто чтобы не пропасть с голоду.
I am better educated than you - and I don't love you a bit: that's my side of the case.	Я, конечно, образованнее вас - но я вас нисколечко не люблю. Вот вам все, что касается меня.
Now yours: you are a farmer just begining; and you ought in common prudence, if you marry at all (which you should certainly not think of doing at present) to marry a woman with money, who would admiration.	Ну, а что касается вас, - вы только что обзавелись фермой, вам, по здравому смыслу, если уж вы задумаете жениться (что вам, конечно, сейчас ни в коем случае не следует делать), надо жениться на женщине с деньгами, которая могла бы вложить, капитал в вашу ферму, сделать ее гораздо более доходной, чем она сейчас. Г абриэль смотрел на нее с нескрываемым восхищением и даже с некоторым изумлением.
"That's the very thing I had been thinking myself!" he naively said.	- Так ведь это как раз то, о чем я сам думал, -простодушно признался ан.
Farmer Oak had one-and-a-half Christian characteristics too many to succeed with Bathsheba: his humility, and a superfluous moiety of honesty.	Г абриэль обладал некоторым излишеством христианских добродетелей, - его смирение и избыток честности сильно вредили ему в глазах Батшебы.
Bathsheba was decidedly disconcerted,	Она, по-видимому, никак не ожидала такого признания.
"Well, then, why did you come and disturb me?" she said, almost angrily, if not quite, an enlarging red spot rising in each cheek.	- Тогда зачем же вы приходите беспокоить меня зря? - вскричала она чуть ли не с возмущением, и щеки ее вспыхнули, и алая краска разлилась по всему лицу.
"I can't do what I think would be - would be - - "	- Да вот не могу поступать так, как, казалось бы...

"Right?"	- Нужно?
"No: wise."	- Нет, разумно.
"You have made an admission now, Mr. Oak." she exclaimed, with even more hauteur, and rocking her head disdainfully.	- Ну вот вы и признались теперь, мистер Оук! -воскликнула она еще более заносчива, презрительно качая головой.
"After that, do you think I could marry you?	- И вы думаете, после этого я могла бы выйти за вас замуж?
Not if I know it." He broke in passionately. "But don't mistake me like that!	Ну, уж нет. - Неправильно вы все толкуете! - не выдержав, вспылил Габриэль.
Because I am open enough to own what every man in my shoes would have thought of, you make your colours come up your face, and get crabbed with me.	Оттого только, что я чистосердечно открылся вам, какие у меня были мысли, а они у всякого были бы на моем месте, вы вдруг почему-то кипятитесь, вон, даже все лицо заполыхало, и накидываетесь на меня.
That about your not being good enough for me is nonsense.	И то, что вы для меня не пара, - тоже вздор!
You speak like a lady - all the parish notice it, and your uncle at Weatherbury is, I have heerd, a large farmer - much larger than ever I shall be.	Разговариваете вы, как настоящая леди, все это замечают, и ваш дядюшка в Уэзербери, слыхать, крупный фермер, такой, что мне за ним никогда не угнаться.
May I call in the evening, or will you walk along with me o' Sundays?	Разрешите мне прийти к вам в гости вечером, или, может быть, пойдемте погулять в воскресенье.
I don't want you to make-up your mind at once, if you'd rather not."	Я вовсе не настаиваю, чтобы вы так сразу решили, если вы колеблетесь.
"No - no - I cannot.	- Нет, нет, не могу.
Don't press me any more - don't.	И не уговаривайте меня больше.
I don't love you - so 'twould be ridiculous," he said, with a laugh.	Я вас не люблю и... это было бы смешно, - сказала она и засмеялась.
No man likes to see his emotions the sport of a merry-go-round of skittishness.	Кому приятно, чтобы его подымали на смех и потешались над его чувствами!
"Very well." said Oak, firmly, with the bearing of one who was going to give " his days and nights to Ecclesiastes for ever.	- Хорошо, - сказал Оук твердо и с таким видом, как будто для него теперь не осталось ничего другого, как только дни и ночи черпать утешение в Екклезиасте.
"Then I'll ask you no more."	- Больше я вас просить не буду.
CHAPTER V	ГЛАВА V
DEPARTURE OF BATHSHEBA - A PASTORAL TRAGEDY	БАТШЕБА УЕХАЛА. ПАСТУШЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ
THE news which one day reached Gabriel, that Bathsheba Everdene had left the neighbourhood, had an influence upon him which might have surprised any who never suspected that the more emphatic the renun- ciation the less absolute its character.	Когда до Габриэля дошли слухи, что Батшеба Эвердин уехала из здешних мест, это известие оказало на него такое действие, какое, наверно, показалось бы неожиданным всякому, кому не случалось наблюдать - чем с большим жаром мы от чего-либо отрекаемся, тем менее действенно и бесповоротно наше отреченье.

It may have been observed that there is no regula path for getting out of love as there is for getting in.	Многим пришлось испытать на себе, что дорога, которой можно уйти от любви, гораздо трудней той, что ведет к ней.
Some people look upon marriage as a short cut that way, but it has been known to fail.	Иной человек, запутавшись, вступает в брак, рассматривая это как способ полегче выпутаться, но и этот способ, как мы знаем, не всегда помогает.
Separation, which was the means that chance offered to Gabriel Oak by Bathsheba's disappearance though effectual with people of certain humours is apt to idealise the removed object with others - notably those whose affection, placid and regular as it may be flows deep and long.	Исчезновение Батшебы предоставляло Оуку счастливую возможность воспользоваться способом разлуки, который для людей некоего определенного склада оказывается как нельзя более действенным, а других побуждает идеализировать отсутствующий предмет любви, в особенности тех, чье чувство, - казалось бы, спокойное, ровное, - пустило глубоко прочные, невидимые ростки.
Oak belonged to the even-tempered order of humanity, and felt the secret fusion of himself in Bathsheba to be burning with a finer flame now that she was gone - that was all.	Оук принадлежал к разряду уравновешенных людей и чувствовал, что его тайное влечение к Батшебе теперь, когда она уехала, разгорается еще сильнее - вот и все.
His incipient friendship with her aunt-had been nipped by the failure of his suit, and all that Oak learnt of Bathsheba's movements was done indirectly.	Дружественные отношения с ее теткой были пресечены в самом зародыше его неудачным сватовством, и все, что Оук знал о Батшебе, доходило до него стороной.
It appeared that she had gone to a place called Weatherbury, more than twenty miles off, but in what capacity - whether as a visitor, or permanently, he could not discover.	Говорили, что она уехала в селение Уэзербери, в двадцати милях отсюда, но уехала ли она погостить или навсегда, Оук так и не мог дознаться.
Gabriel had two dogs.	У Габриэля были две собаки.
George, the elder, exhibited an ebony-tipped nose, surrounded by a narrow margin of pink flesh, and a coat marked in random splotches approximating in colour to white and slaty grey; but the grey, after years of sun and rain, had been scorched and washed out of the more prominent locks, leaving them of a reddish-brown, as if the blue component of the grey had faded, like the indigo from the same kind of colour in Turner's pictures.	Старший пес Джорджи, с черным, как деготь, кончиком носа, выступавшим из узенькой каемки голой розоватой кожи, был лохматый пес с длинной шерстью, цвет которой, переходя от пятна к пятну, в общем сливался в белый с грифельно-серым; но с годами серый цвет в верхних слоях шерсти выцвел и вылинял от солнца и дождя и стал красновато-бурым, как если бы синяя краска, входящая в состав серого, поблекла, как индиго на некоторых картинах Тернера.
In substance it had originally been hair, but long contact with sheep seemed to be turning it by degrees into wool of a poor quality and staple.	Что же касается шерсти, то в самой своей сущности первоначально это был волос, но от долгого общения с овцами он, мало-помалу свалявшись, превратился в шерсть весьма невысокого качества и прочности.
This dog had originally belonged to a shepherd of inferior morals and dreadful temper, and the result was that George knew the exact degrees of condemnation signified by cursing and swearing of all descriptions better than the wickedest old man in the neighbourhood.	Этот пес принадлежал раньше пастуху очень распущенного и буйного нрава, поэтому Джорджи так хорошо различал все нюансы разных замысловатых ругательств и проклятий, что ни один самый сварливый старик во всей округе не мог бы с ним в этом сравниться.

Long experience had so precisely taught the animal the difference between such exclamations as	Долгий опыт научил его так точно определять разницу между окриком:
"Come in!" and	"Сюда!" и
"D - - ye, come in!" that he knew to a hair's breadth the rate of trotting back from the ewes' tails that each call involved, if a staggerer with the sheep crook was to be escaped.	"А, ччорт, сюда!" - что, бросаясь со своего места позади стада на зов хозяина, он безошибочно набирал ту скорость, какая требовалась в том или ином случае, дабы избежать взбучки.
Though old, he was clever and trustworthy still.	Хотя теперь он уже был старый, тем не менее это был умный пес, заслуживающий доверия.
The young dog, George's son, might possibly have been the image of his mother, for there was not much resemblance between him and George.	Молодой пес, сын Джорджи, должно быть, вышел в мать, потому что между ним и Джорджи что-то не замечалось сходства.
He was learning the sheep-keeping business, so as to follow on at the flock when the other should die, but had got no further than the rudiments as yet - still finding an insuperable difficulty in distinguishing between doing a thing well enough and doing it too well.	Он учился ходить за стадом, чтобы потом остаться при нем на месте Джорджи, когда тот умрет. Но пока что он еле усвоил только самые основные правила и до сих пор никак не мог постичь одной непреодолимой трудности -научиться различать, когда делаешь очень хорошо, а когда слишком хорошо.
So earnest and yet so wrong-headed was this young dog (he had no, name in particular, and answered with perfect readiness to any pleasant interjection), that if sent behind the flock to help them on, he did it so thoroughly that he would have chased them across the whole county with the greatest pleasure if not called off or reminded when to step by the example of old George.	Это был такой старательный и бестолковый пес (у него еще не было собственного имени, и он с одинаковой готовностью откликался на любой приветливый оклик), что, когда его посылали подогнать стадо, он так ревностно брался за дело, что с радостью прогнал бы отару через все графство, если бы его не отзывали или если бы не пример старого Джорджи, который показывал ему, что пора остановиться.
Thus much for the dogs.	На этом мы пока расстанемся с собаками.
On the further side of Norcombe Hill was a chalk-pit, from which chalk had been drawn for generations, and spread over adjacent farms.	На дальнем краю Норкомбского холма была меловая яма, откуда окрестные крестьяне из поколения в поколение доставали мел для своих полей.
Two hedges converged upon it in the form of a V, but without quite meeting.	Яма с двух сторон была обнесена загородками, которые, не смыкаясь концами, возвышались над ней в виде буквы "V".
The narrow opening left, which was immediately over the brow of the pit, was protected by a rough railing.	Узкий промежуток между ними над самым обрывом был закрыт мостками из досок.
One night, when Farmer Oak had returned to, his house, believing there would be no further necessity for his attendance on the down, he called as usual to the dogs, previously to shutting them up in the outhouse till next morning.	Однажды после ночного обхода, вернувшись к себе домой и полагая, что его помощь не потребуется в загоне до утра, фермер Оук вышел на порог покликать, как всегда, собак, чтобы закрыть их на ночь в сарае.
Only one responded - old George; the other-could not be found, either in the house, lane, or garden.	На зов прибежал только старый Джорджи; другой нигде не было видно, ни в доме, ни за плетнем, ни на огороде.

- Gabriel then remembered that he had left the two dogs on the hill eating a dead lamb (a kind of meat he usually kept from them, except when other food-ran finished his meal, he went indoors to the luxury of a bed, which latterly he had only enjoyed on Sundays. It was a still, moist night.	Тут Габриэль вспомнил, что он оставил обеих собак на холме, предоставив им на съедение павшего ягненка (пища, которая им обычно не разрешалась, а только в тех случаях, когда запасы подходили к концу), и, решив, что молодой пес еще не разделался с ужином, вошел в хижину и с наслаждением растянулся на своем ложе, -роскошь, которую за последнее время он позволял себе только по воскресеньям.
Just before dawn he was assisted in waking by the abnormal reverberation of familiar music.	Перед рассветом его разбудила какая-то странная перемена в доносившихся до него привычных звуках.
To the shepherd, the note of the sheep" chronic sound that only makes itself noticed by ceasing ever distant, that all is well in the fold. In the solemn This exceptional ringing may be caused in two ways - by the rapid feeding of the sheep bearing the bell, as when the flock breaks into new pasture, which gives it an intermittent rapidity, or by the sheep starting off in a run, when the sound has a regular palpitation.	Для пастуха звон овечьих бубенцов, так же как тиканье часов для других людей, это звук, с которым он до такой степени свыкся, что перестает замечать его, пока он не прервется или не нарушится внезапно каким-то необычным изменением того знакомого мерного позвякивания, которое, даже если его едва слышно, говорит издалека привычному слуху, что в загоне все благополучно. В глубокой тишине пробуждающегося утра звуки, доносившиеся до Г абриэля, отличались необычной частотой и стремительностью. Такой непохожий на обыденный звон, бывает в двух случаях: когда стадо выгоняют на корм, овцы, рассыпаясь по пастбищу, начинают поспешно щипать, и от их бубенцов стоит частый перемежающийся звон; или когда стадо бросается бежать, тогда бубенцы звенят непрерывно и стремительно.
The experienced ear of Oak knew the sound he now heard to be caused by the running of the flock with great velocity.	Оук, с его опытным ухом, сразу распознал, что это звон бегущего опрометью стада.
He jumped out of bed, dressed, tore down the lane through a foggy dawn, and ascended the hill.	Он вскочил и, напяливая на ходу куртку, ринулся в предрассветный туман, через дорогу к склону холма.
The forward ewes were kept apart from those among which the fall of lambs would be later, there being two hundred of the latter class in Gabriel's flock. These two hundred seemed to have absolutely vanished from the hill.	Овцы-матки помещались отдельно от овец, которым еще предстояло ягниться, и этих последних в гурте Габриэля было двести голов. Их нигде не было видно.
There were the fifty with their lambs, enclosed at the other end as he had left them, but the rest, forming the bulk of the flock, were nowhere.	Пятьдесят маток с ягнятами, укрытые в дальнем конце загона, так и лежали там, но все остальные, - а они-то и составляли основную массу гурта, -точно куда-то сгинули.
Gabriel called at the top of his voice the shepherd's call.	Габриэль стал кликать их во всю мочь обычным пастушеским кликом:
"Ovey, ovey, ovey!"	- Оо-э! Оо-э!
Not a single bleat.	Ни одного ответного блеянья.

He went to the hedge - a gap had been broken through it, and in the gap were the footprints of the sheep.	Он подошел к изгороди и увидел, что она в одном месте повалена и вокруг следы овец.
Rather surprised to find them break fence at this season, yet putting it down instantly to their great fondness for ivy in winter-time, of which a great deal grew in the plantation, he followed through the hedge.	Его очень удивило, что овцам в зимнее время приспичило вылезать из загона, но он тут же объяснил это их пристрастием к плющу, который в изобилии рос в буковой роще, и пошел через пролом.
They were not in the plantation.	В роще их не было.
He called again: the valleys and farthest hills resounded as when the sailors invoked the lost Hylas on the Mysian shore; but no sheep.	И он снова стал кликать, и дальние холмы и долины откликались эхом, как тем мореплавателям, которые кликали пропавшего Гиласа у Мизийских берегов; но овец не было.
He passed through the trees and along the ridge of the hill.	Он пробрался сквозь чащу деревьев и пошел по гребню холма.
On the extreme summit, where the ends of the two converging hedges of which we have spoken were stopped short by meeting the brow of the chalk-pit, he saw the younger dog standing against the sky - dark and motionless as Napoleon at St. Helena.	На дальнем конце гребня, на самой вершине, там, где края загородок, о которых говорилось выше, расступались над меловым обрывом, он увидел своего пса; он стоял, четко выделяясь на посветлевшем небе, темный, неподвижный, словно Наполеон на острове Св. Елены.
A horrible conviction darted through Oak.	Страшная догадка осенила Оука.
With a sensation of bodily faintness he advanced: at one point the rails were broken through, and there he saw the footprints of his ewes.	Весь как-то сразу ослабев, он медленно приблизился; в дощатом настиле зияла дыра и кругом везде были следы овец.
The dog came up, licked his hand, and made signs implying that he expected some great reward for signal services rendered.	Пес подошел и лизнул ему руку, всем своим видом явно давая понять, что он ждет особой награды за свою замечательную службу.
Oak looked over the precipice.	Оук заглянул в яму.
The ewes lay dead and dying at its foot - a heap of two hundred mangled carcasses, representing in their condition just now at least two hundred more.	Мертвые и подыхающие овцы лежали на дне -груда искалеченных овец, две сотни, а поскольку все это были суягные овцы - выходило не две, а по меньшей мере вдвое больше.
Oak was an intensely humane man: indeed, his humanity often tore in pieces any politic intentions of his which bordered on strategy, and carried him on as by gravitation.	Оук был на редкость отзывчивый человек; сказать по правде, его отзывчивость нередко оказывалась препятствием для кое-каких стратегических замыслов, ибо стоило ему задумать что-нибудь, она брала над ним верх, и все его хитроумные планы рушились.
A shadow in his life had always been that his flock ended in mutton - that a day came and found every shepherd an arrant traitor to his defenseless sheep.	Он всегда огорчался тем, что его стаду написано на роду стать бараниной, что для каждого пастуха наступает день, когда он становится гнусным предателем своих беззащитных овец.
His first feeling now was one of pity for the untimely fate of these gentle ewes and their unborn lambs.	И сейчас его прежде всего охватило чувство жалости к этим безвременно погибшим кротким овечкам и их неродившимся ягнятам.
It was a second to remember another phase of the matter.	И лишь потом это бедствие предстало перед ним с другой стороны.

The sheep were not insured. All the savings of a frugal life had been dispersed at a blow; his hopes of being an independent farmer were laid low - possibly for ever.	Овцы не были застрахованы, все его сбережения, накопленные лишениями и трудом, пошли прахом; рухнули - и уж, верно, навсегда - все его надежды выбиться в независимые фермеры.
Gabriel's energies, patience, and industry had been so severely taxed during the years of his life between eighteen and eight-and-twenty, to reach his present stage of progress that no more seemed to be left in him. He hands.	Столько усилий, терпенья и усердия стоили Габриэлю эти годы его жизни с восемнадцати до двадцати восьми лет, чтобы достичь теперешнего положения, что сейчас он как будто весь выдохся. Он прислонился к загородке и закрыл лицо руками.
Stupors, however, do not last for ever, and Farmer Oak recovered from his.	Но остолбенение не длится вечно, и фермер Оук опамятовался и пришел в себя.
It was as remarkable as it was characteristic that the one sentence he uttered was in thankfulness: -	И что удивительно и как нельзя более характерно для него - первые слова, вырвавшиеся у него, были словами благодарности.
"Thank God I am not married: what would she have done in the poverty now coming upon me!"	- Благодарю тебя, боже, что я не женат! Каково бы ей теперь пришлось в бедности, которая ждет меня.
Oak raised his head, and wondering what he could do listlessly surveyed the scene.	Он поднял голову и, задумавшись над тем, что ему теперь делать, безучастно глядел прямо перед собой.
By the outer margin of the Pit was an oval pond, and over it hung the attenuated skeleton of a chrome-yellow moon which had only a few days to last - the morning star dogging her on the left hand.	По ту сторону ямы лежал небольшой овальный пруд, а над ним висел тонкий серп месяца, доживавшего последние дни, - утренняя звезда уже наступала на него слева.
The pool glittered like a dead man's eye, and as the world awoke a breeze blew, shaking and elongating the reflection of the moon without breaking it, and turning the image of the star to a phosphoric streak upon the water.	Пруд мерцал тускло, как глаз покойника, но кругом уже все пробудилось к жизни, задул ветер, заколыхал, растянул, не дробя, абрис месяца, а звезду разметал по воде фосфорическими искрами.
All this Oak saw and remembered.	Все это Оук видел и запомнил.
As far as could be learnt it appeared that the poor young dog, still under the impression that since he was kept for running after sheep, the more he ran after them the better, had at the end of his meal off the dead lamb, which may have given him additional energy and spirits, collected all the ewes into a corner, driven the timid creatures through the hedge, across the upper field, and by main force of worrying had given them momentum enough to break down a portion of the rotten railing, and so hurled them over the edge.	Насколько можно было установить, как все это произошло, по-видимому, бедный пес, по-прежнему пребывавший в уверенности, что его держат для того, чтобы гонять овец и, следовательно, чем больше их гонять, тем лучше, поужинав павшим ягненком и почувствовав после этого прилив энергии и бодрости, поднял овец и погнал их к изгороди. Напуганные животные прорвались через ограду на верхнее пастбище; пес погнал их наперерез вверх по склону и пригнал к обрыву, где они всем гуртом сбились у мостков; подгнившие доски не выдержали, и все стадо рухнуло в яму.

George's son had done his work so thoroughly that he was considered too good a workman to live, and was, in fact, taken and tragically shot at twelve o'clock that same day - another instance of the untoward fate which so often attends dogs and other philosophers who follow out a train of reasoning to its logical conclusion, and attempt perfectly consistent conduct in a world made up so largely of compromise.	Сын Джорджи сделал свое дело так основательно, что его сочли чересчур исполнительным, чтобы оставить в живых, и в полдень того же дня жизнь его трагически окончилась. Еще один пример грустной участи, которая частенько выпадает на долю собак и прочих философов, пытающихся доходить в своих рассуждениях до логического конца и поступать с неуклонной последовательностью в мире, где все держится главным образом на компромиссах.
Gabriel's farm had been stocked by a dealer - on the strength of Oak's promising look and character - who was receiving a percentage from the farmer till such time as the advance should be cleared off Oak found-that the value of stock, plant, and implements which were really his own would be about sufficient to pay his debts, leaving himself a free man with the clothes he stood up in, and nothing more.	Овец для своей фермы Г абриэль приобрел у торговца, который, положившись на его добрую репутацию и степенный вид, поверил их ему в долг с начислением процентов до тех пор, пока он не выплатит все до конца. Оук подсчитал, что стоимости уцелевших овец, инвентаря и имущества, составлявшего его личную собственность, хватит только на то, чтобы погасить долг, после чего он будет волен располагать собой и, кроме того, что на нем надето, у него не останется ровно ничего.
CHAPTER VI	ГЛАВА VI
THE FAIR - THE JOURNEY - THE FIRE	ЯРМАРКА. ПУТЕШЕСТВИЕ. ПОЖАР
TWO months passed away.	Прошло два месяца.
We are brought on to a day in February, on which was held the yearly statute or hiring fair in the county-town of Casterbridge. At one end of the street stood from two to three hundred blithe and hearty labourers waiting upon Chance - all men of the stamp to whom labour suggests nothing worse than a wrestle with gravitation, and pleasure nothing better than a renunciation of the same among these, carters and waggoners were distinguished by having a piece of whip-cord twisted round their hats; thatchers wore a fragment of woven straw; shepherds held their sheep-crooks in their hands; and thus the situation required was known to the hirers at a glance.	Стоял февральский день, день, когда по издавна укоренившемуся обычаю в Кэстербридже состоится ежегодная ярмарка найма, фермеры нанимают себе работников, На одном коонце улицы теснилось двести-триста человек здоровых, горластых мужиков, - они пришли сюда попытать счастья; все это были люди одного склада, для которых труд это всего-навсего привычная необходимость преодолевать земное тяготение, а высшее блаженство - когда эта необходимость отпадает. Тут были возчики и обозники, которых можно было сразу узнать по обмотанной вокруг шляпы бечеве от кнута, кровельщики с нацепленными на шляпы пучками плетеной соломы, пастухи с изогнутыми узловатыми посохами в руках, так что нанимателю с первого взгляда было ясно, кто какого рода работы ищет.
In the crowd was an athletic young fellow of somewhat superior appearance to the rest - in fact, his superiority was marked enough to lead several ruddy peasants standing by to speak to him inquiringly, as to a farmer, and to use 'Sir' as a finishing word.	В этой толпе заметно выделялся один молодой человек атлетического сложения. Он отличался от других каким-то неуловимым, но настолько явным превосходством, что стоявшие поблизости загорелые парни один за другим осведомлялись у него насчет работы, обращаясь к нему, как к фермеру с почтительным "сэр".
His answer always was,	Он отвечал всем одно и то же:
"I am looking for a place myself - a bailiffs.	- Я сам ищу места управителя на ферме.
Do Ye know of anybody who wants one?"	Не слышали ли, кому нужно?

Gabriel was paler now.	Габриэль побледнел за это время.
His eyes were more meditative, and his expression was more sad.	Взгляд у него стал более задумчивым и в выражении лица появилось что-то грустное.
He had passed through an ordeal of wretchedness which had given him more than it had taken away.	Он прошел через горнило несчастий, которые дали ему больше, чем отняли.
He had sunk from his modest elevation as pastoral king into the very slime-pits of Siddim; but there was left to him a digni- fied calm he had never before known, and that indiffer- ence to fate which, though it often makes a villain of a man, is the basis of his sublimity when it does not.	Он опустился со скромных высот своего пастушеского процветания в бездну самой унизительной нищеты, но он обрел незыблемое спокойствие, какого никогда не знал раньше, и то равнодушие к собственной судьбе, которое одного делает подлецом, а другого, напротив, духовно растит и возвышает.
And thus the abasement had been exaltation, and the loss gain.	Итак, унижение способствовало его возвышению, а утрата оказалась выигрышем.
In the morning a regiment of cavalry had left the town, and a sergeant and his party had been beating up for recruits through the four streets.	В этот день утром кавалерийский полк, стоявший здесь, снимался с постоя и сержант-вербовщик с отрядом солдат гарцевал по всему городу, зазывая новобранцев.
As the end of the day drew on, and he found himself not hired, Gabriel almost wished that he had joined them, and gone off to serve his country.	По мере того как день подходил к концу и близился вечер, а Габриэля все так никто и не нанимал, он стал жалеть, что не записался в солдаты и упустил случай отправиться в дальние края служить отечеству.
Weary of standing in the market- place, and not much minding the kind of work he turned his hand to, he decided to offer himself in some other capacity than that of bailiff.	Он устал топтаться без толку по рыночной площади, а так как ему, в сущности, было все равно, на какую бы его ни взяли работу, он решил попробовать наняться не управителем, а работником.
All the farmers seemed to be wanting shepherds.	Похоже было, что всем фермерам требовались пастухи.
Sheep-tending was Gabriel's speciality.	А для Г абриэля ходить за стадом было привычным делом.
Turning down an obscure street and entering an obscurer lane, he went up to a smith's shop.	Он повернул с площади на какую-то глухую улочку, а оттуда в еще более глухой переулок и вошел в кузницу.
"How long would it take you to make a shepherd's crook?"	- Сколько вам надо времени сделать крюк для посоха?
"Twenty minutes."	- Двадцать минут.
"How much?"	- А что это будет стоить?
"Two shillings."	- Два шиллинга.
He sat on a bench and the crook was made, a stem being given him into the bargain.	Габриэль сел на скамью. Ему сделали крюк и даже дали палку в придачу.
He then went to a ready-made clothes' shop, the owner of which had a large rural connection.	Затем он отправился в лавку готового платья, хозяин которой был свой человек в округе.

As the crook had absorbed most of Gabriel's money, he attempted, and carried out, an exchange of his overcoat for a shepherd's regulation smock-frock.	Так как почти все свои деньги Габриэль отдал за крюк, он решил попытаться обменять свое пальто на холщовую пастушескую блузу, что и сделал.
This transaction having been completed, he again hurried off to the centre of the town, and stood on the kerb of the pavement, as a shepherd, crook in hand.	После того как этот обмен совершился, он вернулся на рынок и стал на краю тротуара, с посохом в руке, как пастух.
Now that Oak had turned himself into a shepherd, it seemed that bailifs were most in demand.	И надо же, чтобы теперь, когда он преобразился в пастуха, спрос только и был что на управителей.
However, two or three farmers noticed him and drew near. Dialogues followed, more or lessin the subjoined for: -	Все же сначала один, потом еще два-три фермера приметили его; один за другим они подходили к нему и всякий раз следовал примерно такой разговор:
"Where do you come from?"	- А ты откуда?
"Norcombe."	- Из Норкомба.
"That's a long way.	- Не ближний конец.
"Fifteen miles."	- Пятнадцать миль.
"Who's farm were you upon last?"	- У кого последнее время работал? На чьей ферме?
"My own."	- На своей собственной.
This reply invariably operated like a rumour of cholera.	Этот ответ всякий раз неизменно оказывал такое же действие, как слух о холере.
The inquiring farmer would edge away and shake his head dubiously.	Осведомлявшийся фермер пятился и поспешно отходил, с сомнением покачивая головой.
Gabriel, like his dog, was too good to be trustworthy,. and he never made advance beyond this point.	Г абриэль, подобно своему псу, был слишком хорош, чтобы на него можно было положиться; так дальше этого разговора дело и не шло.
It is safer to accept any chance that offers itself, and extemporize a procedure to fit it, than to get a good shepherd, but had laid himself out for anything in the whole cycle of labour that was required in the fair.	Куда вернее ухватиться за первую подвернувшуюся возможность и поступить сообразно, чем иметь наготове заранее обдуманный план и выжидать, когда представятся случай осуществить его. Габриэль теперь жалел, что связал себя отличительными знаками пастуха, - не будь этого, он мог бы подрядиться на любую работу, выбрав из того, на что был спрос.
It grew dusk.	Уже смеркалось.
Some merry men were whistling and singing by the corn-exchange.	Какие-то гуляки насвистывали и распевали возле хлебной биржи.
Gabriel's hand, which had lain for some time idle in his smock-frock pocket, touched his flute which he carried there.	Габриэль стоял, засунув руки в карманы своей пастушеской блузы, и пальцы его машинально нащупали флейту, которую он переложил туда.
Here was an opportunity for putting his dearly bought wisdom into practice.	Вот тут-то и представлялся случай проявить мудрость, приобретенную столь дорогой ценой.
He drew out his flute and began to play	Он достал флейту и заиграл песенку

"Jockey to the Fair" in the style of a man who had never known moment's sorrow.	"Ярмарочный плут", да так задорно, как если бы это играл человек, не испытавший в жизни никаких огорчений.
Oak could pipe with Arcadian sweetness and the sound of the well-known notes cheered his own heart as well as those of the loungers.	Оук умел извлекать из своей флейты истинно аркадские звуки, и сейчас знакомая мелодия радовала его самого не меньше, чем столпившихся кругом зевак.
He played on with spirit, and in half an hour had earned in pence what was a small fortune to a destitute man.	Он играл с увлечением и за полчаса собрал пенсами изрядную сумму, которая для неимущего человека представляла собой маленький капитал.
By making inquiries he learnt that there was another fair at Shottsford the next day.	Порасспросив людей, он узнал, что на другой день такая же ярмарка найма будет в Шоттсфорде.
"How far is Shottsford?"	- А далеко ли до Шоттсфорда?
"Ten miles t'other side of Weatherbury."	- Миль десять от Уэзербери.
Weatherbury!	"Уэзербери!
It was where Bathsheba had gone two months before.	Куда уехала Батшеба тому назад два месяца!"
This information was like coming from night into noon.	Это известие вдруг словно озарило все кругом, как если бы ночь превратилась в ясный день.
"How far is it to Weatherbury?"	- А сколько отсюда до Уэзербери?
"Five or six miles."	- Миль пять, шесть.
Bathsheba had probably left Weatherbury long before this time, but the place had enough interest attaching to it to lead Oak to choose Shottsford fair as his next field of inquiry, because it lay in the Weatherbury quarter.	Батшеба, наверно, уже давно уехала из Уэзербери, и все же для Оука это место обладало такой притягательной силой, что он только потому и решил попытать счастья на Шоттсфордской ярмарке, что это было неподалеку от Уэзербери.
Moreover, the Weatherbury folk were by no means uninteresting intrinsically.	Да и народ в Уэзербери такой, что посмотреть любопытно.
If report spoke truly they were as hardy, merry, thriving, wicked a set as any in the whole county.	Если верить молве, так других таких смельчаков, удачливых, озорных и веселых, во всем графстве не сыщешь.
Oak resolved to sleep at Weatherbury - that - night on his way to Shottsford, and struck out at once - into the - high road which had been recommended as the direct route to the village in question.	Оук решил, что ему по пути в Шоттсфорд можно будет переночевать в Уэзербери, и, не долго думая, свернул на проселочную дорогу, которая, как ему сказали, вела прямо к этому селению.
The road stretched through water-meadows traversed by little brooks, whose quivering surfaces were braided along their centres, and folded into creases at the sides; or, where the flow was more rapid, the stream was pied with spots of white froth, which rode on in undisturbed serenity.	Дорога шла через заливные луга, по которым там и сям бежали ручьи; вода в них, подернутая рябью, струилась посредине бороздой и набегала складками по краям, а там, где течение убыстрялось, на поверхности выступали клочья белой пены, которые, невозмутимо покачиваясь, спокойно скользили по воде.

On the higher levels the dead and dry carcasses of leaves tapped the ground as they bowled along helter-skelter upon the shoulders of the wind, and little birds in the hedges were rustling their feathers and tucking themselves in comfortably for the night, retaining their places if Oak kept moving, but flying away if he stopped to look at them.	Затем дорога пошла вверх, мертвые сухие листья взметались и кружили, подхваченные ветром, и со стуком падали на землю; маленькие птахи в изгородях шелестели перышками, устраиваясь поудобнее на ночь, и замирали, когда Оук проходил мимо, а если он останавливался поглядеть на них, они снимались с места и улетали.
He passed by Yalbury-Wood where the game-birds were rising to their roosts, and heard the crack-voiced cock-pheasants "cu-uck, cuck," and the wheezy whistle of the hens.	Путь его лежал через Иелберийский лес, где глухари и фазаны уже садились на ночлег и слышались надтреснутые "ку-юк, ку-юк" фазана-самца и захлебывающееся посвистывание курочек.
By the time he had walked three or four miles every shape in the landscape had assumed a uniform hue of blackness.	Он прошел всего три или четыре мили, а кругом, куда ни кинь глаз, уже все окуталось черной густой мглой.
He descended Yalbury Hill and could just discern ahead of him a waggon, drawn up under a great over-hanging tree by the roadside.	Когда он спустился с Иелберийского холма, он с трудом различил в двух шагах от себя крытую телегу, стоявшую под большим деревом на обочине дороги.
On coming close, he found there were no horses attached to it, the spot being apparently quite deserted.	Приблизившись, он увидел, что телега без лошади и кругом ни души.
The waggon, from its position, seemed to have been left there for the night, for beyond about half a truss of hay which was heaped in the bottom, it was quite empty.	По-видимому, телегу оставили здесь на ночь, потому что, кроме растрепанной вязанки сена на дне, в ней больше ничего не было.
Gabriel sat down on the shafts of the vehicle and considered his position.	Габриэль уселся на дышло и стал раздумывать, как ему поступить.
He calculated that he had walked a very fair proportion of the journey; and having been on foot since daybreak, he felt tempted to lie down upon the hay in the waggon instead of pushing on to the village of Weatherbury, and having to pay for a lodging.	Он рассчитал, что прошел больше половины пути, а так как он с раннего утра был на ногах, его сейчас сильно прельщало растянуться на сене в телеге вместо того, чтобы тащиться в Уэзербери и там платить за ночлег.
Eating his las slices of bread and ham, and drinking from the bottle of cider he had taken the precaution to bring with him, he got into the lonely waggon.	Он доел последний оставшийся у него ломоть хлеба с мясом, запил несколькими глотками сидра из бутылки, которую он предусмотрительно взял с собой, и залез в покинутую телегу.
Here he spread half of the hay as a bed, and, as well as he could in the darkness, pulled the other half over him by way of bed-clothes, covering himself entirely, and feeling, physically, as comfortable as ever he had been in his life.	Разворошив часть сена, он улегся на него, а остальным, насколько удалось нащупать в темноте, накрылся с головой, как одеялом, и почувствовал себя так уютно, как никогда в жизни.
Inward melancholy it was impossible for a man like Oak, introspective far beyond his neighbours, to banish quite, whilst conning the present. untoward page of his history.	Конечно, для такого человека как Оук, склонного гораздо больше других копаться в самом себе, трудно было отделаться от горьких мыслей в теперешнем его положении.

So, thinking of his misfortunes, amorous and pastoral he fell asleep, shepherds enjoying, in common with sailors, the privilege of being able to summon the god instead of having to wait for him.	Итак, размышляя о своих любовных и пастушеских горестях, он вскоре уснул, ибо пастухи, как и моряки, наделены исключительным даром - они могут вызвать к себе бога сна, а не дожидаться, когда он соизволит сойти,
On somewhat suddenly awaking after a sleep of whose length he had no idea, Oak found that the waggon was in motion.	Оук не имел представления, сколько времени он спал, когда, вдруг проснувшись, обнаружил, что телега движется.
He was being carried along the road at a rate rather considerable for a vehicle without springs, and under circumstances of physical uneasiness, his head being dandled up and down on the bed of the waggon like a kettledrum-stick.	Она катила по дороге с очень большой скоростью для безрессорного экипажа, и Оук проснулся с неприятным ощущением барабанного боя в висках, оттого что голова его колотилась о дно телеги.
He then dis- tinguished voices in conversation, coming from the forpart of the waggon.	Тут он услышал голоса, доносившиеся с передка телеги.
His concern at this dilemma (which would have been alarm, had he been a thriving man; but - misfortune is a fine opiate to personal terror) led him to peer cautiously from the hay, and the first sight he beheld was the stars above him.	В полном недоумении (которое у человека преуспевающего, наверно, перешло бы в испуг нет лучшего лекарства от страха, чем несчастье) Г абриэль осторожно выглянул из-под сена, и первое, что он увидел, были звезды у него над головой.
Charles's Wain was getting towards a right angle with the Pole star, and Gabriel concluded that it must be about nine o'clock - in other words, that he had slept two hours.	Большая Медведица уже почти стояла под прямым углом к Полярной звезде, из чего он заключил, что время близится к девяти, - значит, он проспал два часа.
This small astronomical calculation was made without any positive effort, and whilst he was stealthily turning to discover, if possible, into whose hands he had fallen.	Это маленькое астрономическое вычисление не стоило ему никаких усилий, он произвел его, стараясь бесшумно повернуться, чтобы по мере возможности выяснить, к кому это он попал в руки.
Two figures were dimly visible in front, sitting with their legs outside the waggon, one of whom was driving.	Впереди смутно виднелись две фигуры, сидевшие, свесив ноги, на облучке; один из сидящих правил.
Gabriel soon found that this was the waggoner, and it appeared they had come from Casterbridge fair, like himself.	Габриэль сразу догадался, что это хозяин телеги, возчик, и что оба они, должно быть, как и он, возвращаются с ярмарки в Кэстербридже.
A conversation was in progress, which continued thus: -	Между ними шел разговор, и Габриэль услышал его продолжение.
"Be as 'twill, she's a fine handsome body as far's looks be concerned.	- Так-то оно так, ничего не скажешь, пригожая, ладная бабенка.
But that's only the skin of the woman, and these dandy cattle be as-proud as a lucifer in their insides."	Да ведь это что, видимость одна, поглядеть приятно, а вот нрав у них, у этих пригожих, - не приведи бог, вот уж гордыня сатанинская.
"Ay - so 'a do seem, Billy Smallbury - so 'a do seem."	- М-да, похоже, что так, похоже, что так, Билли Смолбери.

This utterance was very shaky by nature, and more so by circumstance, the jolting of the waggon not being-without its effect upon the speaker's larynx.	Это произнес сильно дребезжащий голос. Таким он, по-видимому, был от природы, но это присущее ему свойство усиливалось тряской и толчками телеги, действие коих явно отражалось на голосовых связках говорившего.
It came "from the man who held the reins.	А говорил тот, который держал вожжи.
"She's a very vain feymell - so 'tis said here and there." "Ah, now.	-Так про нее все и говорят - спесивая бабенка!
If so be 'tis like that, I can't look her in the face.	- Ну, ежели так, я на нее и глаз не смогу поднять.
Lord, no: not I - heh-heh-heh!	Где уж мне, упаси бог, - кхе-кхе-кхе!
Such a shy man as I be!"	Я человек робкий!
"Yes - she's very vain.	- М-да, уж так-то собой кичится!
'Tis said that every night at going to bed she looks in the glass to put on her night- cap properly."	Говорят, всякий раз на ночь, перед тем как спать лечь, в зеркало смотрится, чтобы чепчик как следовает надеть.
"And not a married woman.	- А сама незамужняя!
Oh, the world!"	Надо же!
"And 'a can play the peanner, so 'tis said.	- А еще говорят, на фортепианах играет!
Can play so clever that 'a can make a psalm tune sound as well as the merriest loose song a man can wish for."	Любой церковный мотив на такой лад разделает, что за самую тебе разудалую песню сойдет, слушаешь - душа радуется.
"D'ye tell o't!	- Ну и ну!
A happy time for us, and I feel quite a new man!	Выходит, нам с тобой повезло, я ровно как воспрял духом!
And how do she play?"	А платит она как?
"That I don't know, Master Poorgrass."	- Вот уж этого я не знаю, мистер Пурграс.
On hearing these and other similar remarks, a wild thought flashed into Gabriel's mind that they might be speaking of Bathsheba.	У Г абриэля, прислушивающегося к этому разговору, нет-нет да и мелькала дикая мысль, не о Батшебе ли это идет речь.
There were, however, no ground for retaining such a supposition, for the waggon, though going in the direction of Weatherbury, might be going beyond it, and the woman alluded to seemed to be the mistress of some estate.	Конечно, допустить всерьез такое предположение не было никаких оснований, потому что хотя они и ехали в сторону Уэзербери, но, возможно, путь их лежал дальше, да и женщина, о которой они говорили, была явно хозяйкой какой-то усадьбы.
They were now apparently close upon Weatherbury and not to alarm the speakers unnecessarily, Gabriel slipped out of the waggon unseen.	Они как будто уже подъезжали к Уэзербери, и, чтобы не пугать зря увлекшихся разговором спутников, Габриэль незаметно соскочил с телеги.
He turned to an opening in the hedge, which he found to be a gate, and mounting thereon, he sat meditating whether to seek a cheap lodging in the village, or to ensure a cheaper one by lying under some hay or corn-stack.	Он направился к проходу в изгороди и, подойдя ближе, обнаружил, что это ворота и они закрыты; он уселся на перекладину и стал раздумывать -идти ли ему в деревню искать дешевого ночлега или устроиться еще дешевле где-нибудь вот тут, под скирдой или под копной сена.

The crunching jangle of the waggon died upon his ear.	Грохот и скрип телеги замерли где-то вдали.
He was about to walk on, when he noticed on his left hand an unusual light - appearing about half a mile distant.	Оук уже совсем было собрался идти, как вдруг заметил налево от себя, так примерно в полумиле, какой-то необыкновенный свет.
Oak watched it, and the glow increased.	Он пригляделся - свет у него на глазах заполыхал ярче.
Something was on fire.	Что-то горело.
Gabriel again mounted the gate, and, leaping down on the other side upon what he found to be ploughed soil, made across the field in the exact direction of the fire.	Взобравшись снова на перекладину ворот, Габриэль спрыгнул на ту сторону и очутился на вспаханном поле; он бросился бегом наперерез, прямо на свет.
The blaze, enlarging in a double ratio by his approach and its own increase, showed him as he drew nearer the outlines of ricks beside it, lighted up to great distinctness.	Зарево, пока он бежал, выросло вдвое и от того, что огонь разгорался, и от того, что он теперь был совсем близко от него; в ярко полыхающем свете впереди отчетливо выступили высокие стога и скирды.
A rick-yard was the source of the fire.	Горело на гумне.
His weary face now began to be painted over with a rich orange glow, and the whole front of his smock-frock and gaiters was covered with a dancing shadow pattern of thorn-twigs - the light reaching him through a leafless intervening hedge - and the metallic curve of his sheep-crook shone silver-bright in the same abounding rays.	Желто-багровый отсвет - отсвет пламени за безлиственной оголенной оградой озарил усталое лицо Оука, и сплетающиеся тени голых колючих веток заплясали узором по его блузе и гетрам, а металлический крюк его пастушеской клюки засверкал серебром.
He came up to the boundary fence, and stood to regain breath.	Он остановился у изгороди перевести дух.
It seemed as if the spot was unoccupied by a living soul.	На гумне как будто не было ни души.
The fire was issuing from a long straw-stack, which was so far gone as to preclude a possibility of saving it.	Пламя вырывалось из длинной скирды соломы, уже настолько сгоревшей, что спасти ее нечего было и думать.
A rick burns differently from a house.	Скирда горит совсем не так, как дом.
As the wind blows the fire inwards, the portion in flames completely disappears like melting sugar, and the outline is lost to the eye.	Когда ветер загоняет пламя внутрь, воспламенившаяся часть мгновенно исчезает без следа, как тающий сахар, и не видно, куда кинулся огонь.
However, a hay or a wheat-rick, well put together, will resist combustion for a length of time, if it begins on the outside.	Однако плотно сложенная скирда сена или пшеницы может некоторое время противостоять огню, - если она загорелась снаружи, ему не сразу удается проникнуть внутрь.
This before Gabriel's eyes was a rick of straw, loosely put together, and the flames darted into it with lightning swiftness.	Но здесь перед Г абриэлем была кое-как сложенная, рыхлая скирда, в которую языки пламени ныряли с молниеносной быстротой.
It glowed on the windward side, rising and falling in intensity, like the coal of a cigar.	Часть ее с наветренной стороны, обуглившаяся и раскаленная докрасна, то вспыхивала, то затухала, словно курящаяся сигара.

Then a superincumbent bundle rolled down, with a whisking noise; flames elongated, and bent themselves about with a quiet roar, but no crackle.	Потом вдруг свисавший сверху ворох соломы обрушился вниз с шипящим свистом; языки пламени вытянулись, охватили его и загудели спокойно, без треска.
Banks of smoke went off horizontally at the back like passing clouds, and behind these burned hidden pyres, illuminating the semi-transparent sheet of smoke to a lustrous yellow uniformity.	Клубы дыма поползли сзади, словно плывущие, облака, а скрытые погребальные костры пылали под ними, пронизывая полупрозрачную пелену желтым сверкающим светом.
Individual straws in the foreground were consumed in a creeping movement of ruddy heat, as if they were knots of red worms, and above shone imaginary fiery faces, tongues hanging from lips, glaring eyes, and other impish forms, from which at intervals sparks flew in clusters like birds from a nest, Oak suddenly ceased from being a mere spectator by discovering the case to be more serious than he had at first imagined.	Растерзанные пучки соломы с краю скирды корчились, опаленные жаром, и скручивались, словно свившиеся узлом красные черви, и над ними маячили какие-то свирепые рожи, то словно выкатывался сверкающий глаз, то огненный язык высовывался изо рта, или ощеривались какие-то дьявольские пасти, и из них время от времени, словно птицы из гнезда, выпархивали искры. Как только Габриэль понял, что дело серьезнее, чем ему показалось сначала, он перестал быть просто зрителем.
A scroll of smoke blew aside and revealed to him a wheat-rick in startling juxtaposition with the decaying one, and behind this a series of others, composing the main corn produce of the farm; so that instead of the straw-stack standing, as he had imagined comparatively isolated, there was a regular connection between it and the remaining stacks of the group.	В какой-то момент клуб дыма, подхваченный ветром, отнесло в сторону, и в прорвавшейся пелене Оук увидел прямо против горящей скирды скирду с пшеницей, а за нею еще целый ряд других, - может статься, весь урожай фермы; он-то думал, что эта скирда соломы стоит особняком, а оказывается, тут целый склад зерна и скирда за скирдой рядами по всему двору.
Gabriel leapt over the hedge, and saw that he was not alone.	Г абриэль перемахнул через ограду и тут обнаружил, что он не один.
The first man he came to was running about in a great hurry, as if his thoughts were several yards in advance of his body, which they could never drag on fast enough.	Первый человек, попавшийся ему на глаза, носился впопыхах взад и вперед с таким очумелым видом, как если бы мысли его намного обогнали тело и никак не могли подтянуть его за собой так, чтобы оно поспевало за ними.
"O, man - fire, fire! A good master and a. bad servant is fire, fire! - I mane a bad servant and a good master O, Mark Clark - come!	-Горим, горим! Добрые люди! Огонь, ох, наделает делов, добрый хозяин, плохой слуга, то бишь плохой слуга, добрый хозяин! Эй, Марк Кларк, сюда, сюда!
And you, Billy Smallbury - and you, Maryann Money - and you, Jan Coggan, and Matthew there!"	И ты, Билли Смолбери, эй, Мэрией Мони! Джан Когген, Мэтью, сюда!
Other figures now appeared behind this shouting man and among the smoke, and Gabriel found that, far from being alone he was in a great company - whose shadows danced merrily up and down, timed by the jigging of the flames, and not at all by their owners' movements.	Позади вопившего человека появились в дыму другие фигуры, и тени их прыгали вверх и вниз, подчиняясь не столько движениям своих хозяев, сколько взмывающим языкам пламени. Габриэль теперь видел, что он не только не один, но что здесь куча народу.
The assemblage - belonging to that class of society which casts its thoughts into the form of feeling, and its feelings into the form of commotion - set to work with a remarkable confusion of purpose.	Это сборище людей, принадлежавших к тому классу, который выражает свои мысли посредством чувств, а чувства проявляет смятением, уже порывалось что-то делать, но пока что без всякого толку.

"Stop the draught under the wheat-rick!" cried Gabriel to those nearest to him.	- Прикройте тягу под пшеничной скирдой! -крикнул Габриэль суетившимся возле него людям.
The corn stood on stone staddles, and between these, tongues of yellow hue from the burning straw licked and darted playfully.	Скирда пшеницы стояла на каменных подскирдниках, и желтые языки пламени от горящей соломы уже резвились между ними и прядали внутрь.
If the fire once got under this stack, all would be lost.	А стоило только огню забраться под скирду - все пропало.
"Get a tarpaulin - quick!" said Gabriel.	- Накиньте скорее брезент!
A rick-cloth was brought, and they hung it like a curtain across the channel.	Притащили брезент и завесили им, как занавеской, продух между подскирдниками.
The flames immediately ceased to go under the bottom of the corn-stack, and stood up vertical.	Языки пламени тотчас перестали прядать под скирду, а взмыли кверху.
"Stand here with a bucket of water and keep the cloth wet." said Gabriel again.	- Станьте здесь с ведром воды и поливайте брезент, чтобы мокрый был, командовал Габриэль.
The flames, now driven upwards, began to attack the angles of the huge roof covering the wheat-stack.	Огненные языки, загнанные вверх, уже начали лизать углы огромного навеса, покрывавшего скирду.
"A ladder." cried Gabriel.	- Лестницу сюда, - крикнул он.
"The ladder was against the straw-rick and is burnt to a cinder." said a spectre-like form in the smoke.	- Лестница у той скирды стояла, сгорела дотла, -отозвался из дыма кто-то, похожий на призрак.
Oak seized the cut ends of the sheaves, as if he were going to engage in the operation of "reed-drawing," and digging in his feet, and occasionally sticking in the stem of his sheep-crook, he clambered up the beetling face.	Оук ухватил комли снопов и, оттянув их так, чтобы можно было поглубже засунуть ногу, полез наверх, цепляясь своей клюкой.
He at once sat astride the very apex, and began with his crook to beat off the fiery fragments which had lodged thereon, shouting to the others to get him a bough and a ladder, and some water.	Взобравшись на навес, он уселся верхом на стыке и принялся сбивать клюкой налетавшие туда огненные хлопья, не переставая кричать в то же время, чтобы ему принесли большой сук, лестницу и воды.
Billy Smallbury - one of the men who had been on the waggon - by this time had found a ladder, which Mark Clark ascended, holding on beside Oak upon the thatch.	Билли Смолбери - один из тех, кто ехал в телеге, -разыскал и притащил лестницу, и Марк Кларк взобрался по ней и уселся рядом с Оуком.
The smoke at this corner was stifling, and Clark, a nimble fellow, having been handed a bucket of water, bathed Oak's face and sprinkled him generally, whilst Gabriel, now with a long beech-bough in one hand, in addition to his crook in the other, kept sweeping the stack and dislodging all fiery particles.	Там, наверху, можно было прямо задохнуться от дыма, и Марк Кларк, малый проворный, втащил наверх поданное ему ведро воды, плеснул Оуку в лицо и обрызгал его всего с головы до ног, а тот продолжал сметать горящие хлопья, теперь уже обеими руками, размахивая длинной буковой веткой и клюкой.
On the ground the groups of villagers were still occupied in doing all they could to keep down the conflagration, which was not much.	Толпившиеся внизу люди все так же суетились, стараясь что-то сделать, чтобы потушить пожар, но по-прежнему без всякого толку.

They were all tinged orange, and backed up by shadows of varying pattern.	Суетящиеся фигуры, окрашенные в кирпичный цвет, отбрасывали резко очерченные, причудливо меняющиеся тени.
Round the corner of the largest stack, out of the direct rays of the fire, stood a pony, bearing a young woman on its back.	В стороне, за самой большой скирдой, куда почти не проникал свет пламени, стояла лошадка, на которой сидела в седле молодая женщина.
By her side was another woman, on foot.	Тут же рядом стояла другая женщина.
These two seemed to keep at a distance from the fire, that the horse might not become restive.	Обе они, по-видимому, нарочно держались подальше от огня, чтобы не пугать лошадь.
"He's a shepherd." said the woman on foot.	- Это пастух, - сказала женщина, стоявшая возле всадницы.
"Yes - he is.	- Ну да, пастух.
See how his crook shines as he beats the rick with it.	Поглядите, как блестит его крюк, когда он бьет по скирде.
And his smock-frock is burnt in two holes, I declare!	А вон блузу-то его, бог ты мой, уже в двух местах прожгло.
A fine young shepherd he is too, ma'am."	Молодой, красивый пастух, мэм.
"Whose shepherd is he?" said the equestrian in a clear voice.	- Чей же это пастух? - звонким голосом спросила всадница.
"Don't know, ma'am."	- Не знаю, мэм.
"Don't any of the others know?"	- Но кто-нибудь, наверно, знает?
"Nobody at all - I've asked 'em.	- Никто не знает, уж я спрашивала.
Quite a stranger, they say."	Говорят, не здешний, чужой.
The young woman on the pony rode out from the shade and looked anxiously around.	Молодая женщина выехала из-за скирды и с беспокойством огляделась по сторонам.
"Do you think the barn is safe?" she said.	- Ты как думаешь, рига не может загореться? -спросила она.
"D'ye think the barn is safe, Jan Coggan?" said the second woman, passing on the question to the nearest man in that direction.	- Джан Когген, как по-вашему, рига не может загореться? - переспросила другая женщина стоявшего поблизости человека.
"Safe -now - leastwise I think so.	- Теперь-то уж нет, я думаю, можно не опасаться.
If this rick had gone the barn would have followed.	Вот ежели бы та скирда загорелась, тогда и риге не уцелеть...
'Tis- that bold shepherd up there that have done the most good - he sitting on the top o' rick, whizzing his great long-arms about like a windmill."	А так бы оно и было бы, коли б не этот молодой пастух, вон он сидит на той самой скирде и молотит своими длинными ручищами, ровно твоя мельница.
"He does work hard." said the young woman on horseback, looking up at Gabriel through her thick woollen veil.	- И как ловко орудует, - сказала всадница, глядя на Г абриэля через свою плотную шерстяную вуаль.
"I wish he was shepherd here.	- Я бы хотела, чтобы он остался у нас пастухом.
Don't any of you know his name."	Кто-нибудь из вас знает, как его зовут?

"Never heard the man's name in my life, or seed his form afore."	- Кто ж его знает, никто его здесь никогда не видел.
The fire began to get worsted, and Gabriel's elevated position being no longer required of him, he made as if to descend.	Укрощенный огонь начал затихать, и Габриэль, убедившись, что ему больше нет надобности восседать на своем высоком посту, собрался слезать.
"Maryann." said the girl on horseback, "go to him as he comes down, and say that the farmer wishes to thank him for the great service he has done."	- Мэрией, - сказала молодая всадница, - ступай туда, он сейчас слезет, и скажи, что фермер хочет поблагодарить его за то, что он нас выручил.
Maryann stalked off towards the rick and met Oak at the foot of the ladder.	Мэрией подошла к скирде как раз в тот момент, когда Оук сошел с лестницы.
She delivered her message.	Она передала ему, что ей было поручено.
"Where is your master the farmer?" asked Gabriel, kindling with the idea of getting employment that seemed to strike him now. "'Tisn't a master; 'tis a mistress, shepherd."	- А где ваш хозяин, фермер? - осведомился Габриэль, оживившись при мысли, что для него может найтись работа. - Не хозяин, а хозяйка, пастух.
"A woman farmer?"	- Женщина - фермер!
"Ay, 'a b'lieve, and a rich one too!" said a by- stander.	- Да и еще какой богатый фермер! - подхватил кто-то из стоящих рядом.
"Lately 'a came here from a distance.	Недавно в наши края приехала откуда-то издалека.
Took on her uncle's farm, who died suddenly. Used to measure his money in half-pint cups.	Дядюшка у ней внезапно скончался, вот ей его ферма и досталась.
They say now that she've business in every bank in Casterbridge, and thinks no more of playing pitch-and-toss sovereign than you and I, do pitch-halfpenny - not a bit in the world, shepherd."	Старик деньги полпинтами мерил, так кружками и считал, а она теперь, говорят, со всеми кэстербриджскими банками дела ведет. Ей в кинь-монету можно не как нам, грошами, а золотыми играть.
"That's she, back there upon the pony." said Maryann. "wi' her face a-covered up in that black cloth with holes in it."	- Вон она там, на лошади, лицо черным покрывалом с дырочками закрыто, сказала Мэрией.
Oak, his features smudged, grimy, and undiscoverable from the smoke and heat, his smock-frock burnt-into holes and dripping with water, the ash stem of his sheep- crook charred six inches shorter, advansed with the humility stern adversity had thrust upon him up to the slight female form in the saddle.	Оук, весь грязный, черный, сплошь облепленный копотью, в прожженной, дырявой, промокшей насквозь блузе, с обугленным и укоротившимся, по крайней мере, дюймов на пять, на шесть пастушьим посохом, смиренно, - тяжкие превратности судьбы сделали его смиренным, -приблизился к маленькой женской фигурке, сидевшей на лошади.
He lifted his hat with respect, and not without gallantry: stepping close to her hanging feet he said in a hesitating voice, -	Он почтительно, но вместе с тем молодцевато приподнял шляпу и, остановившись у самых ее ног, спросил нерешительным голосом:
"Do you happen to want a shepherd, ma'am?"	- Не требуется ли вам пастух, мэм?
She lifted the wool veil tied round her face, and looked all astonishment.	Она подняла шерстяную вуаль, закрывавшую ее лицо, и уставилась на него круглыми от изумления глазами.

Gabriel and his cold-hearted darling, Bathsheba Everdene, were face to face.	Г абриэль и его жестокая милая, Батшеба Эвердин, очутились лицом к лицу.
Bathsheba did not speak, and he mechanically repeated in an abashed and sad voice, -	Батшеба молчала, а он повторил машинально упавшим, растерянным голосом:
"Do you want a shepherd, ma'am?"	- Не требуется ли вам пастух, мэм?
CHAPTER VII	ГЛАВА VII
RECOGNITION - A TIMID GIRL	ТАК ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ. БОЯЗЛИВАЯ ДЕВУШКА
BATHSHEBA withdrew into the shade.	Батшеба отъехала в тень.
She scarcely knew whether most to be amused at the singularity of the meeting, or to be concerned at its awkwardness.	Она и сама не знала - смешно ей, что они вот так встретились, или скорее неприятно, - уж очень все это неловко получилось.
There was room for a little pity, also for a very little exultation: the former at his position, the latter at her own.	В ней шевелилось как будто и чувство жалости, а вместе с тем что-то похожее на чувство торжества: вот он в каком положении, а я...
Embarrassed she was not, and she" remembered Gabriel's declaration of love to her at Norcombe only to think she had nearly forgotten it.	Она не испытывала никакого замешательства, а то, что Г абриэль признался ей в любви в Норкомбе, она вспомнила только сейчас, когда, увидев его, подумала, что вот ведь она совершенно забыла об этом.
"Yes," she murmured, putting on an air of dignity, and turning again to him with a little warmth of cheek;	- Да, - тихо промолвила она, повернув к нему с важным видом слегка зарумянившееся лицо.
"I do want a shepherd.	- Мне нужен пастух.
But - - "	Но...
"He's the very man, ma'am." said one of the villagers, quietly.	- Вот он как раз то, что надо, мэм, - веско заявил один из сельчан.
Conviction breeds conviction.	Убежденность действует убедительно.
"Ay, that 'a is." said a second, decisively.	- Да, да, верно, - решительно поддержал второй.
"The man, truly!" said a third, with heartiness."	- Самый подходящий человек, - с воодушевлением подтвердил третий.
"He's all there!" said number four, fervidly."	- Лучше не найти, - с жаром подхватил четвертый.
Then will you tell him to speak to the bailiff, said Bathsheba.	- В таком случае скажите ему, чтобы он поговорил с управителем, распорядилась Батшеба.
All "was practical again now.	И все стало на свое место и свелось к делу.

A summer eve and loneliness would have been necessary to give the meeting its proper fulness of romance. the palpitation within his breast at discovering that this Ashtoreth of strange report was only a modification of Venus the well-known and admired, retired with him to talk over the necessary preliminaries of hiring.	Чтобы придать этой встрече подобающую ей романтическую окраску, требовались более подходящие условия летний вечер, уединенность. Габриэлю помогли разыскать управителя, и они отошли с ним в сторонку потолковать, и все время, пока у них шел этот предварительный разговор, Габриэль старался унять трепыхание в груди, вызванное неожиданным открытием, что эта неведомая ночная богиня Астарта, о которой он слышал такие странные речи, оказывается, не кто иной, как хорошо знакомая ему, обожаемая Венера.
The fire before them wasted away.	Огонь унялся.
"Men." said Bathsheba, " you shall take a little refreshment after this extra work.	- После такой неурочной работы я предлагаю вам всем немножко подкрепиться, - сказала Батшеба.
Will you come to the house?"	- Заходите в дом.
"We could knock in a bit and a drop a good deal freer, Miss, if so be ye'd send it to Warren's Malthouse," replied the spokesman.	- Оно конечно, мисс, неплохо бы перекусить да выпить, - отозвался один за всех, - да только нам куда вольготнее было бы посидеть в солодовне Уоррена, ежели бы вы нам туда чего-нибудь прислали.
Bathsheba then rode off into the darkness, and the men straggled on to the village in twos and threes -Oak and the bailiff being left by the rick alone.	Батшеба повернула лошадь и скрылась в темноте. Крестьяне гурьбой двинулись в поселок, и у скирды остались только Оук с управителем.
"And now." said the bailiff, finally, "all is settled, I think, about your coming, and I am going home-along.	- Ну вот, как будто и все, стало быть, мы уговорились, - сказал наконец управитель. - Я пошел домой.
Good-night to ye, shepherd."	Доброй ночи, пастух.
"Can you get me a lodging?" inquired Gabriel.	- А вы не могли бы меня на жилье устроить? -попросил Габриэль.
"That I can't, indeed," he said, moving past Oak as a Christian edges past an offertory-plate when he does not mean to contribute.	- Вот уж чего не могу, того не могу, - отвечал управитель, стараясь поскорей увильнуть от Оука, точь-в-точь как благочестивый прихожанин от блюда с доброхотными даяниями, когда он не собирается ничего давать.
"If you follow on the road till you come to Warren's Malthouse, where they are all gone to have their snap of victuals, I daresay some of 'em will tell you of a place.	Ступайте прямо по дороге, уткнетесь в солодовню Уоррена, они туда все сейчас угощаться пошли; там, верно, вам что-нибудь укажут.
Good-night to ye, shepherd."	Доброй ночи, пастух.

The bailiff who showed this nervous dread of loving his neighbour as himself, went up the hill, and Oak walked on to the village, still astonished at the rencounter with Bathsheba, glad of his nearness to her, and perplexed at the rapidity with which the unpractised girl of Norcombe had developed into the supervising and cool woman here.	Управитель, который, по-видимому, сильно страшился возлюбить ближнего, как самого себя, зашагал вверх по склону холма, а Оук направился в селение. Он все еще никак не мог опомниться от этой встречи с Батшебой. Он радовался, что будет жить поблизости от нее, и в то же время был совершенно ошеломлен тем, как быстро такая молоденькая, неопытная норкомбская девушка превратилась в невозмутимую властную женщину.
But some women only require an emerg- ency to make them fit for one.	Впрочем, некоторым женщинам только недостает случая, чтобы показать себя во весь рост.
Obliged, to some extent, to forgo dreaming in order to find the way, he reached the churchyard, and passed round it under the wall where several ancient trees grew.	Тут Габриэлю пришлось оторваться от своих мыслей, чтобы не сбиться с дороги, - перед ним было кладбище, и он пошел по тропинке вдоль ограды, где росли громадные старые деревья.
There was a wide margin of grass along here, and Gabriel's footsteps were deadened by its softness, even at this indurating period of the year.	Тропинка поросла густой травой, которая даже и сейчас, в заморозки, заглушала его шаги.
When abreast of a trunk which appeared to be the oldest of the old, he became aware that a figure was standing behind it.	Поравнявшись с дуплистым деревом, которое даже среди всех этих старых великанов казалось патриархом, Габриэль увидел, что за ним кто-то стоит.
Gabriel did not pause in his walk, and in another moment he accidentally kicked a loose stone.	Он продолжал идти, не останавливаясь, но случайно наподдал ногой камень, и тот откатился со стуком.
The noise was enough to disturb the motionless stranger, who started and assumed a careless position.	Фигура, стоявшая неподвижно, вздрогнула и попыталась принять небрежно-беспечный вид.
It was a slim girl, rather thinly clad.	Это была очень тоненькая девушка, в легкой не по сезону одежде.
"Good-night to you." said Gabriel, heartily.	- Добрый вечер, - приветливо сказал Габриэль.
"Good-night." said the girl to Gabriel.	- Добрый вечер, - ответила девушка.
The voice was unexpectedly attractive; it was "the low and dulcet note suggestive of romance," common in descriptions, rare in experience.	Г олос оказался необычайно пленительным, низкого, бархатного тона. Такие голоса любят описывать в романах, но в жизни их редко услышишь.
"I'll thank you to tell me if I'm in the way for Warren's Malthouse?" Gabriel resumed, primarily to gain the information, indirectly to get more of the music.	- Будьте так добры, скажите, пожалуйста, попаду ли я этой дорогой в солодовню Уоррена? -спросил Габриэль, которому действительно нужно было узнать, туда ли он идет, но кстати хотелось еще раз услышать этот мелодичный голос.
"Quite right.	- Вы правильно идете.
It's at the bottom of the hill.	Вон она там, внизу под горой.
And do you know - -" The girl hesitated and then went on again.	А вы не знаете... Девушка на секунду замялась.
"Do you know how late they keep open the Buck's Head Inn?"	- Вы не знаете, до какого часа открыта харчевня "Оленья голова"?

She seemed" to be won by Gabriel's heartiness, as Gabriel had been won by her modulations.	По-видимому, приветливость Г абриэля подкупила ее, так же как его подкупил ее голос.
"I don't know where the Buck's Head is, or anything about it.	- Я не знаю, где эта "Оленья голова", никогда про нее не слышал.
Do you think of going there to-night?"	А вы хотите попасть туда сегодня же?
"Yes - -" The woman again paused.	- Да. - Девушка опять замялась.
There was no necessity for any continuance of speech, and the fact that she did add more seemed to proceed from an unconscious desire to show unconcern by making a remark, which is noticeable in the ingenuous when they are acting by stealth.	В сущности, продолжать разговор не было необходимости, но из какого-то смутного желания скрыть свое смятение, спрятаться за ничего не значащей фразой ей явно хотелось еще что-то добавить, - так поступают простодушные люди, когда им приходится действовать тайком.
"You are not a Weatherbury man?" she said, timorously.	- Вы сами не из Уэзербери? - робко спросила она.
"I am not.	- Нет.
I am the new shepherd - just arrived."	Я новый пастух, только что прибыл.
"Only a shepherd - and you seem almost a farmer by your ways."	- Пастух? Вот не сказала бы, вас можно за фермера принять.
"Only a shepherd." Gabriel repeated, in a dull cadence of finality. "His thoughts were directed to the past, his eyes to the feet of the girl; and for the first time he saw lying there a bundle of some sort.	- Нет, всего-навсего пастух, - с мрачной решительностью отрезал Габриэль, и мысли его невольно устремились к прошлому. Он опустил глаза, и взгляд его упал на ноги стоявшей перед ним девушки, и тут только он увидел узелок, лежавший на земле.
She may have perceived the direction of his face, for she said coaxingly, -	Она, вероятно, заметила, что взгляд его задержался на нем, и пролепетала робким, просительным тоном:
"You won't say anything in the parish about having seen me here, will you - at least, not for a day or two?"	- Вы никому из здешних не скажете, что видели меня тут, не скажете, правда, ну хотя бы день или два?
"I won't if you wish me not to." said Oak.	- Конечно, не скажу, если вы не хотите.
"Thank you, indeed." the other replied. "I am rather poor, and I don't want people to know anything about me."	- Спасибо вам большое, - сказала она. - Я бедная девушка, и я не хочу, чтобы обо мне люди судачили.
Then she was silent and shivered.	- Она замолчала и поежилась.
"You ought to have a cloak on such a cold night," Gabriel observed.	- В такой холодный вечер вам следовало бы одеться потеплей.
"I would advise 'ee to get indoors."	Я вам советую, идите-ка вы домой.
"O no!	- О нет, нет.
Would you mind going on and leaving me?	Пожалуйста, я вас прошу, идите своей дорогой и оставьте меня здесь одну.
I thank you much for what you have told me."	Большое вам спасибо за то, что вы так сказали.

"I will go on." he said; adding hesitatingly, - "Since you are not very well off, perhaps you would accept this trifle from me.	- Хорошо, я пойду, - сказал он и прибавил нерешительно: - Раз вы сейчас в таком трудном положении, может, вы не откажетесь принять от меня вот этот пустяк?
It is only a shilling, but it is all I have to spare."	Тут всего-навсего шиллинг, все, что я могу уделить.
"Yes, I will take it." said the stranger, gratefully.	- Да, не откажусь, - с глубокой признательностью ответила незнакомка.
She extended her hand; Gabriel his.	И протянула руку. Габриэль протянул свою.
In feeling for each other's palm in the gloom before the money could be passed, a minute incident occurred which told much. Gabriel's fingers alighted on the young woman's wrist.	И в тот момент, когда она, коснувшись его руки, повернула свою ладонью вверх, Габриэль, взяв ее руку в темноте, чтобы положить монету, нечаянно нащупал ее пульс.
It was beating with a throb of tragic intensity.	Он бился с трагической напряженностью.
He had frequently felt the same quick, hard beat in the femoral artery of - his lambs when overdriven.	Ему нередко случалось нащупывать такой учащенный, жесткий, прерывистый пульс у своих овец, когда пес загонял их до изнеможения.
It suggested a consumption too great of a vitality which, to judge from her figure and stature, was already too little.	Это говорило о чрезмерном расходовании жизненной энергии и сил, а их, судя по хрупкому сложению девушки, было у нее и так слишком мало.
"What is the matter?"	- Что с вами такое?
"Nothing."	- Ничего.
"But there is?"	- Что-то, должно быть, есть?
"No, no, no!	- Нет, нет, нет.
Let your having seen me be a secret!"	Пожалуйста, не проговоритесь, что видели меня.
"Very well; I will.	- Хорошо, буду молчать.
Good-night, again."	Доброй вам ночи.
"Good-night."	- Доброй ночи.
The young girl remained motionless by the tree, and Gabriel descended into the village of Weatherbury, or Lower Longpuddle as it was sometimes called.	Девушка осталась стоять, не двигаясь, прислонясь к дереву, а Габриэль пошел вниз по тропинке к селению Уэзербери, или Нижней Запруде, как его здесь называли.
He fancied that he had felt himself in the penumbra of a very deep sadness when touching that slight and fragile creature.	У него было такое чувство, как будто он соприкоснулся вплотную с каким-то безысходным горем, когда рука этого маленького, хрупкого существа легла в его руку.
But wisdom lies in moderating mere impres- sions, and Gabriel endeavoured to think little of this.	Но на то и разум, чтобы не поддаваться минутным впечатлениям, и Габриэль постарался забыть об этой встрече.
CHAPTER VIII	ГЛАВА VIII
THE MALTHOUSE - THE CHAT - NEWS	СОЛОДОВНЯ. ПОГУТОРИЛИ. НОВОСТИ

WARREN'S Malthouse was enclosed by an old wall inwrapped with ivy, and though not much of the exterior was visible at this hour, the character and purposes of the building were clearly enough shown by its outline upon the sky.	Солодовня Уоррена была со всех сторон обнесена старой стеной, густо поросшей плющом, и хотя в этот поздний час от самого дома мало что было видно, его темные резкие очертания, отчетливо выступавшие на вечернем небе, достаточно красноречиво изобличали его назначение и свойства.
From the walls an overhanging thatched roof sloped up to a point in the centre, upon which rose a small wooden lantern, fitted with louvre-boards on all the four sides, and from these openings a mist was dimly perceived to be escaping into the night air.	Покатая соломенная крыша, свисавшая бахромой над стенами, сходилась в середине углом, увенчанным небольшим деревянным куполом наподобие фонаря и обнесенным со всех четырех сторон решетчатыми навесами, из-под которых, медленно расплываясь в ночном воздухе, струился пар.
There was no window in front; but a square hole in the door was glazed with a single pane, through which red, comfortable rays now stretched out upon the ivied wall in front.	Оков в доме спереди не было, и только через маленький, заделанный толстым стеклом квадратик над входной дверью, пробивались полосы красноватого света, которые тянулись через двор и ложились на увитую плющом стену.
Voices were to be heard inside.	Изнутри доносились голоса.
Oak's hand skimmed the surface of the door with fingers extended to an Elymas-the-Somerer pattern, till he found a leathern strap, which he pulled. This lifted a wooden latch, and the door swung open.	Оук долго шарил рукой по двери, как ослепший Елима-волхв. Наконец он нащупал кожаный ремешок и потянул за него; деревянная щеколда откинулась, и дверь распахнулась.
The room inside was lighted only by the, ruddy glow from the kiln mouth, which shone over ,the floor with the streaming, horizontality of the setting sun, and threw upwards the shadows of all facial irregularities in those assembled around.	Внутри помещение было освещено только красным жаром сушильной печи, свет которой струился низко над полом, словно свет заходящего солнца, и отбрасывал вверх колеблющиеся искаженные тени сидящих людей.
The stone-flag floor was worn into a path from the doorway to the kiln, and into undula- tions everywhere.	Каменные плиты пола стерлись от времени, от входной двери к печи протопталась дорожка, а кругом образовались углубления и впадины.
A curved settle of unplaned oak stretched along one side, and in a remote corner was a small bed and bedstead, the owner and frequent occupier of which was the maltster.	У одной стены стояла длинная скамья из неструганого дуба, закруглявшаяся с обеих сторон, а в глубине, в углу, узкая кровать, накрытая одеялом, где спал, а частенько полеживал и днем хозяин-солодовник.
This aged man was now sitting opposite the fire, his frosty white hair and beard overgrowing his gnarled figure like the grey moss and lichen upon a leafless apple-tree.	Старик хозяин сидел сейчас прямо против огня; белые как снег волосы и длинная белая борода, закрывавшая его согбенное туловище, казалось, разрослись на нем, как мох или лишайник на старой безлиственной яблоне.
He wore breeches and the laced-up shoes called ankle-jacks; he kept his eyes fixed upon the fire.	На нем были штаны, подвернутые до колен, и башмаки на шнурках; он сидел, уставившись в огонь.
Gabriel's nose was greeted by an atmosphere laden with the sweet smell of new malt.	Воздух, пропитанный сладким запахом свежего солода, ударил Габриэлю в нос.

The conversation (which seemed to have been concerning the origin of the fire) immediately ceased, and every one ocularly criticised him to the degree expressed by contracting the flesh of their foreheads and looking at him with narrowed eyelids, as if he had been a light too strong for their sight.	Разговор (говорили, по-видимому, о возможной причине пожара) сразу прекратился, и все до одного уставились на него оценивающим, критическим взором, при этом так сильно наморщив лоб и сощурившись, как если бы от него исходил ослепительный свет, слишком яркий для глаз.
Several exclaimed meditatively, after this operation had been completed: -	После того как процесс обозревания завершился, несколько голосов глубокомысленно протянуло:
"Oh, 'tis the new shepherd, 'a b'lieve."	- А ведь это, надо быть, новый пастух, не иначе, он самый.
"We thought we heard a hand pawing about the door for the bobbin, but weren't sure 'twere not a dead leaf blowed across." said another.	- А мы слышим - то ли щеколду шарят, то ли лист сухой занесло, шуршит, - сказал кто-то.
"Come in, shepherd; sure ye be welcome, though we don't know yer name."	- Входи, пастух, добро пожаловать, мы все тебе рады, хоть и не знаем, как тебя звать.
"Gabriel Oak, that's my name, neighbours."	- Меня, добрые люди, зовут Габриэль Оук.
The ancient maltster sitting in the midst turned up this - his turning being as the turning of a rusty crane.	Услышав это, старик солодовник, сидевший возле сушильни, медленно повернулся - так поворачивается старый заржавленный крав.
"That's never Gable Oak's grandson over at Norcombe - never!" he said, as a formula expressive of surprise, which nobody was supposed to take literally'.	- Не внук ли Гэба Оука из Норкомба? Нет, быть не может! Это восклицание не следовало понимать буквально, всем было ясно, что оно выражало крайнюю степень изумления.
"My father and my grandfather were old men of the name of Gabriel." said the shepherd, placidly.	- Мой отец и дед оба носили имя Г абриэль, -невозмутимо ответил пастух.
"Thought I knowed the man's face as I seed him on the rick! - thought I did!	- То-то мне там на скирде показалось, будто лицо знакомое.
And where be ye trading o't to now, shepherd?"	А как ты сюда-то попал, где ты живешь, пастух?
"I'm thinking of biding here." said Mr. Oak.	- Да вот думаю здесь обосноваться, - отвечал Оук.
"Knowed yer grandfather for years and years!" continued the maltster, the words coming forth of their own accord as if the momentum previously imparted had been sufficient.	- Ведь я твоего деда с да-авних лет знал, -продолжал солодовник, и казалось, слова у него теперь вылетали сами собой, словно от толчка, сила которого еще продолжала действовать.
"Ah - and did you!"	- Вот как!
"Knowed yer grandmother."	- И бабку твою знал.
"And her too!"	-И ее тоже?
"Likewise knowed yer father when he was a child.	- И отца твоего, когда он еще мальчонкой был.
Why, my boy Jacob there and your father were sworn brothers - that they were sure - weren't ye, Jacob?"	Да вон мой сынок Джекоб, они с твоим отцом неразлучные дружки были, равно как кровные братья, а, Джекоб?

"Ay, sure." said his son, a young man about sixty-five, with a semi-bald head and one tooth in the left centre of his upper jaw, which made much of itself by standing prominent, like a milestone in a bank.	- Верно, - отозвался сынок, молодой человек лет этак шестидесяти пяти, с наполовину голым черепом и единственным зубом, который торчал слева в верхней челюсти ближе к середине и так заносчиво выдавался вперед, что его можно было заметить издали, как верстовой столб на дороге.
"But "twas Joe had most to do with him.	- Только это они с Джо больше водились.
However, my son William must have knowed the very man afore us - didn't ye, Billy, afore ye left Norcombe?"	А вот мой сын Уильям, должно быть, знавал и вас самого. Верно я говорю, Билли, ну когда еще ты был в Норкомбе?
"No, 'twas Andrew." said Jacob's son Billy, a child of forty, or thereabouts, who manifested the peculiarity of possessing a cheerful soul in a gloomy body, and whose whiskers were assuming a chinchilla shade here and there.	- Не я, а Эндрью, - отвечал сын Джекоба Билли, малютка лет сорока, с густой растительностью на лице, уже кое-где подернутой сединой, которому природа отпустила веселый дух, но заключила его в унылую оболочку.
"I can mind Andrew." said Oak, "as being a man in the place when I was quite a child."	- Мне помнится, жил у нас в деревне человек по имени Эндрью, я тогда еще совсем мальчишкой был, - сказал Габриэль.
"Ay - the other day I and my youngest daughter, Liddy, were over at my grandson's christening." continued Billy. "We were talking about this very family, and "twas only last Purification Day in this very world, when the use-money is gied away to the second-best poor folk, you know, shepherd, and I can mind the day because they all had to traypse up to the vestry - yes, this very man's family."	- Ну да вот и сам я ездил туда недавно с младшенькой моей дочкой Лидди, на крестины внука, - продолжал Билли, - там-то мы вашу семью и вспоминали, как раз это на самое сретенье было, в тот день, когда самым захудалым беднякам из приходских сборов лепту раздают; потому я тот день и запомнил, что все они в ризнице толклись, вот тут и об ихней семье разговор зашел.
"Come, shepherd, and drink. 'Tis gape and swaller with us - a drap of sommit, but not of much account." said the maltster, removing from the fire his eyes, which were vermilion-red and bleared by gazing into it for so many years.	- Иди-ка сюда, пастух, выпей с нами, глотни раз-другой, промочи глотку, хоть напиток и не бог весть какой, - сказал солодовник, отводя от углей красные, как киноварь, глаза, слезящиеся и воспаленные оттого, что они на протяжении стольких лет глядели в огонь.
"Take up the God-forgive- me, Jacob.	- Подай-ка "прости-господи", Джекоб.
See if 'tis warm, Jacob."	Да погляди, горяча ли брага.
Jacob stooped to the God-forgive-me, which was a two-handled tall mug standing in the ashes, cracked and charred with heat: it was rather furred with ex-traneous matter about the outside, especially in the crevices of the handles, the innermost curves of which may not have seen daylight for several years by reason of this encrustation thereon - formed of ashes accident- ally wetted with cider and baked hard; but to the mind of any sensible drinker the cup was no worse for that, being incontestably clean on the inside and about the rim.	Джекоб наклонился к "прости-господи" -большому глиняному сосуду, стоявшему в золе. Это была кружка, напоминавшая бочонок, с ручками с обеих сторон, обгоревшая и потрескавшаяся от жара и вся обросшая снаружи какой-то инородной коркой, особенно в углублениях ручек, витки которых, закруглявшиеся внутрь, должно быть, уже много лет не выглядывали на свет божий из-под толстого слоя золы, слипшейся от пролитой браги и припекшейся. Но для всякого разумного ценителя браги кружка от этого ничуть не теряла своих достоинств, ибо по краям и внутри она была совершенно чистая.

It may be observed that such a class of mug is called a God-forgive-me in Weatherbury and its vicinity for uncertain reasons; probably because its size makes any given toper feel ashamed of himself when he sees its bottom in drinking it empty.	Причины, по которым сей сосуд в Уэзербери и его округе получил название "прости-господи", не совсем выяснены. Очень может быть, что его размеры заставляют самого завзятого бражника невольно устыдиться, когда он одним духом опоражнивает его до дна.
Jacob, on receiving the order to see if the liquor was warm enough, placidly dipped his forefinger into it by way of thermometer, and having pronounced it nearly of the proper degree, raised the cup and very civilly attempted to dust some of the ashes from the bottom with the skirt of his smock-frock, because Shepherd Oak was a stranger.	Джекоб, которому приказано было проверить, достаточно ли согрелась брага, невозмутимо опустил в кружку указательный палец в качестве термометра и, объявив, что температура, надо быть, в самый раз, поднял сосуд и из вежливости попытался смахнуть с него золу полой своей блузы - ибо Габриэль Оук был не свой, а чужой, пришлый человек.
"A clane cup for the shepherd." said the maltster commandingly.	- Достань чистую кружку пастуху, - приказал солодовник.
"No - not at all," said Gabriel, in a reproving tone of considerateness.	- Да нет, что вы, зачем же, - сказал Г абриэль укоряющим и вместе с тем предупредительным тоном.
"I never fuss about dirt in its pure state, and when I know what sort it is."	- Я чистого сору не гнушаюсь, коли знаю, что это за сор.
Taking the mug he drank an inch or more from the depth of its contents, and duly passed it to the next man. wouldn't think of giving such trouble to neighbours in washing up when there's so much work to be done in the world already." continued Oak in a moister tone, after recovering from the stoppage of breath which is occasioned by pulls at large mugs.	- Он взял кружку обеими руками и, отхлебнув из нее, так что уровень в ней опустился примерно на дюйм с лишним, передал ее, как полагалось, сидящему рядом. - Да чтобы я позволил себе утруждать добрых людей мытьем посуды, когда у них и без того дела хватает, - продолжал он, несколько задохшись оттого, что у него перехватило дух, как это всегда бывает, когда хлебнешь из такого внушительного сосуда.
"A right sensible man." said Jacob.	- Вот это правильный человек, сразу видно, -сказал Джекоб.
"True, true; it can't be gainsaid!" observed a brisk young man - Mark Clark by name, a genial and pleasant gentleman, whom to meet anywhere in your travels was to know, to know was to drink with, and to drink with was, unfortunately, to pay for.	- Верно, верно, ничего другого не скажешь, -подхватил бойкий молодой человек по имени Марк Кларк, веселый, обходительный парень, с которым всякому, кому ни привелось встретиться, значило тут же и познакомиться, а коли уж познакомиться, значит, выпить, а выпить, -значит, увы, заплатить за него.
"And here's a mouthful of bread and bacon that mis'ess have sent, shepherd.	- А вот на-ка, бери пожевать хлеба с салом, это нам, пастух, хозяйка прислала.
The cider will go down better with a bit of victuals.	Брага-то, она лучше идет, ежели ее закусить чем.
Don't ye chaw quite close, shepherd, for I let the bacon fall in the road outside as I was bringing it along, and may be 'tis rather gritty.	Да только ты смотри не больно разжевывай, потому как я это сало, когда нес, дорогой обронил, и оно малость в песке вывалялось.
There, 'tis clane dirt; and we all know what that is, as you say, and you bain't a particular man we see, shepherd."	Ну, да это чистая грязь, как ты, пастух, верно сказал, мы знаем, что это за грязь, а ты, похоже, человек непривередливый.

"True, true - not at all." said the friendly Oak.	- Вот уж нисколько, правда, - дружелюбно подтвердил Оук.
"Don't let your teeth quite meet, and you won't feel the sandiness at all.	- Ты только не сжимай зубы-то вплотную, оно и не будет хрустеть.
Ah! 'tis wonderful what can be done by contrivance!"	Диво дивное, как человек ко всему приспособиться может.
"My own mind exactly, neighbour."	-И я, милый человек, такого же мнения держусь, -отозвался Оук.
"Ah, he's his grandfer's own grandson! - his grandfer were just such a nice unparticular man!" said the maltster.	- Сразу видать, внук своего деда, - сказал солодовник. - Он тоже непривередливый, понимающий был человек.
"Drink, Henry Fray,drink" magnanimously said Jan Coggan, a person who held Saint-Simonian notions of share and share alike where liquor was concerned, as the vessel showed signs of approaching him in its gradual revolution among them.	- Пей, Генри Фрей, пей, - великодушно поощрял Джан Когген, человек, придерживавшийся в отношении напитков принципов Сен-Симона: делить на всех и делить поровну; он видел, что сосуд, медленно двигавшийся по кругу, уже приближается к нему.
Having at this moment reached the end of a wistful gaze into mid-air, Henry did not refuse.	Г енри, который до сих пор задумчиво глядел прямо перед собой, не заставил себя просить.
He was a man of more than middle age, with eyebrows high up in his forehead, who laid it down that the law of the world was bad, with a long-suffering look through his listeners at the world alluded to, as it presented itself to his imagination.	Это был человек более чем пожилого возраста, с вскинутыми высоко на лоб бровями, любивший разглагольствовать о том, что в мире все идет не по закону; доказывая это своим слушателям, он вперял многострадальный взор мимо них в этот самый мир и давал волю своему воображению.
He always signed his name "Henery" - strenuously insisting upon that spelling, and if any passing schoolmaster ventured to remark that the second "e" was superfluous and old-fashioned, he received the reply that "H-e-n-e-r-y" was the name he was christened and the name he would stick to - in the tone of one to whom orthographical differences were matters which had a great deal to do with personal character.	Он всегда подписывался "Генери" и с жаром настаивал, что так оно и должно писать, а если случайно зашедший школьный учитель говорил, что второе "е" лишнее и давно уже вышло из употребления, что так только в старину писали, то получал в ответ, что Г е-не-ри - это имя, коим его нарекли при крещении, и что он не намерен от него отрекаться, ж тон, которым это говорилось, ясно давал понять, что орфографические расхождения - это такое дело, которое каждый волен решать по-своему.
Mr. Jan Coggan, who had passed the cup to Henery, was a crimson man with a spacious countenance, and private glimmer in his eye, whose name had appeared on the marriage register of Weatherbury and neighbour- ing parishes as best man and chief witness in countless unions of the previous twenty years; he also very frequently filled the post of head godfather in baptisms of the subtly-jovial kind.	Мистер Джан Когген, передавший Г енери сосуд с брагой, толстощекий, румяный человек с плутовато подмигивающими глазками, вот уже двадцать лет был неизменным участником бесчисленных брачных церемоний, совершавшихся в Уэзербери и прочих близлежащих приходах, и его имя как шафера и главного свидетеля в графе брачных записей красовалось во всех церковных книгах; он очень часто подвизался также в роли почетного крестного, в особенности на таких крестинах, где можно было смачно пошутить.
"Come, Mark Clark - come. Ther's plenty more in the barrel." said Jan.	- Пей, Марк Кларк, пей, в бочке хватит браги, -говорил Джан.

"Ay - that I will, 'tis my only doctor." replied Mr. Clark, who, twenty years younger than Jan Coggan, revolved in the same orbit. He secreted mirth on all occasions for special discharge at popular parties.	- Я выпить никогда не откажусь, вино - наш целитель, только им и лечимся, - отвечал Марк Кларк; они с Джаном Коггеном были одного поля ягоды, хотя он на двадцать лет был моложе Джана; Марк никогда не упускал случая выудить из собеседника что-нибудь такое, над чем можно было посмеяться, чтобы потом поднести это в компании.
"Why, Joseph Poorgrass, ye han't had a drop!" said Mr. Coggan to a self-conscious man in the background, thrusting the cup towards him.	- А вы что же, Джозеф Пурграс, - даже и не пригубили еще, - обратился мистер Когген к скромному человеку, застенчиво мнущемуся сзади, и протянул ему кружку.
"Such a modest man as he is!" said Jacob Smallbury.	- Ну и стеснительный же ты человек! - сказал Джекоб Смолбери.
"Why, ye've hardly had strength of eye enough to look in our young mis'ess's face, so I hear, Joseph?"	- А правда про тебя говорят, будто ты все никак глаз не решишься поднять на нашу молодую хозяйку, а, Джозеф?
All looked at Joseph Poorgrass with pitying reproach.	Все уставились на Джозефа Пурграса сочувственно-укоризненным взглядом,
"No - I've hardly looked at her at all." simpered Joseph, reducing his body smaller whilst talking, apparently from a meek sense of undue prominence.	- Н-нет, я на нее еще ни разу взглянуть не посмел,- промямлил Джозеф, смущенно улыбаясь, и при этом весь как-то съежился, словно устыдившись того, что он обращает на себя внимание.
"And when I seed her, 'twas nothing but blushes with me!"	- А вот как-то я ей на глаза попался, так меня всего в краску вогнало: стою, глаз не подыму и краснею.
"Poor feller." said Mr. Clark. "'Tis a curious nature for a man." said Jan Coggan.	- Бедняга! - сказал мистер Кларк. - Чудно все же природа наделяет; ведь мужчина, - заметил Джан Когген.
"Yes." continued Joseph Poorgrass - his shyness, which was so painful as a defect, filling him with a mild complacency now that it was regarded as an interesting study. "'Twere blush, blush, blush with me every minute of the time, when she was speaking to me."	- Да, - продолжал Джозеф Пурграс, испытывая приятное удовлетворение от того, что его недостаток - застенчивость, от которой он так страдал, оказался чем-то достойным обсуждения,- краснею и краснею, что ни дальше, то больше, и так все время, пока она говорила со мной, я только и делал, что краснея.
"I believe ye, Joseph Poorgrass, for we all know ye tobe a very bashful man......Tis a' awkward gift for aman, poor soul." said the maltster.	- Верю, верю, Джозеф Пурграс; мы все знаем, какой вы стеснительный. - Совсем это негоже для мужчины, несчастный ты человек, - сказал солодовник.
"And ye have suffered from it a long time, we know."	- И ведь это у тебя уже давно.
"Ay ever since I was a boy.	- Да, с тех пор, как я себя помню.
Yes - mother was concerned to her heart about it -yes.	И матушка моя уж так-то за меня огорчалась, чего только не делала.
But twas all nought."	И все без толку.
"Did ye ever go into the world to try and stop it, Joseph Poorgrass?"	- А ты сам-то, Джозеф Пурграс, пробовал ну хоть почаще на людях бывать, чтобы как-нибудь от этого избавиться?

"Oh ay, tried all sorts o' company.	- Все пробовал, и с разными людьми компанию водил.
They took me to Greenhill Fair, and into a great gay jerry-go-nimble show, where there were women-folk riding round - standing upon horses, with hardly anything on but their smocks; but it didn't cure me a morsel.	Как-то раз, помню, меня на ярмарку в Грвнхилл затащили, и попал я в этакий расписной балаган, там тебе и цирк, и карусель, и целая орава мамзелей в одних юбчонках стоймя на конях скачет; ну и все равно я этим не вылечился.
And then I was put errand-man at the Women's Skittle Alley at the back of the Tailor's Arms in Casterbridge.	А потом пристроили меня посыльным в женском кегельбане в Кэстербридже, как раз позади трактира "Портной".
'Twas a horrible sinful situation, and a very curious place for a good man.	Вот уж, можно сказать, нечестивое было место.
I had to stand and look ba'dy people in the face from morning till night; but 'twas no use - I was just as-bad as ever after all. Blushes hev been in the family for generations. There, 'tis a happy pro- vidence that I be no worse."	Диво дивное, чего я там только не нагляделся, - с утра до ночи, бывало, толчешься среди этого похабства, а все без пользы; ничего у меня от этого не прошло, - как было, так и осталось. Это у нас в семье издавна такая напасть, от отца к сыну, так из рода в род и передается. Что ж поделаешь, и на том надо бога благодарить, что на мне дальше не пошло, а не то могло бы быть и еще хуже.
"True." said Jacob Smallbury, deepening his thoughts to a profounder view of the subject. "'Tis a thought to look at, that ye might have been worse; but even as you be, 'tis a very bad affliction for 'ee, Joseph.	- И то правда, - согласился Джекоб Смолбери, задумываясь всерьез и над этой стороной вопроса.- Тут есть над чем призадуматься, конечно, на тебе это могло бы сказаться еще и похуже. Но и так тоже, Джозеф, что ни говори, большая это для тебя помеха.
For ye see, shepherd, though 'tis very well for a woman, dang it all, 'tis awkward for a man like him,poor feller?.....Tis - 'tis." said Gabriel, recoveringfrom a medita- tion.	Ну вот вы скажите, пастух, почему это оно так, -что для женщины хорошо, то для него, для бедняги, ну как для всякого мужчины, никуда не годится, черт знает что получается? - Да, да, -сказал Габриэль, отрываясь от своих размышлений.
"Yes, very awkward for the man."	Разумеется, для мужчины это большая помеха.
"Ay, and he's very timid, too." observed Jan Coggan.	- Ну, а он к тому же и трусоват малость, - заметил Джан Когген.
"Once he had been working late at Yalbury Bottom, and had had a drap of drink, and lost his way as he was coming home-along through Yalbury Wood, didn't ye, Master Poorgrass?"	- С ним однажды такой случай был: заработался он допоздна в Иелбери, и пришлось ему ворочаться в потемках; ну уж как это оно там вышло, может, и хватил лишнее в дорогу, только, стало быть, шел он Иелберийским долом, да и заплутался в лесу. Было такое дело, мистер Пурграс?

"No, no, no; not that story!" expostulated the modest man, forcing a laugh to bury his concern. "- - And so 'a lost himself quite." continued Mr Coggan, with an impassive face, implying that a true narrative, like time and tide, must run its course and would respect no man.	- Нет, нет, ну стоит ли про это рассказывать! -жалобно взмолился стеснительный человек, пытаясь скрыть свое смущение насильственным смешком. - Заплутался и никак на дорогу не выйдет, - невозмутимо продолжал мистер Когген, всем своим видом давая понять, что правдивое повествование, подобно времени, идет своим чередом и никого не щадит.
"And as he was coming along in the middle of the night, much afeared, and not able to find his way out of the trees nohow, 'a cried out,	- Зашел куда-то в самую чащу, а уже совсем ночь, ни зги не видно, ну он со страху и завопил:
"Man-a-lost! man-a-lost!" A owl in a tree happened to be crying "Whoo-whoo-whoo!" as owls do, you know, shepherd" (Gabriel nodded), " and Joseph, all in a tremble, said, " Joseph Poorgrass, of Weatherbury, sir!"	"Помогите! Заблудился! Заблудился!" - а тут сова как заухает, слыхал, пастух, как сова кличет -"охо, хо!" (Габриэль кивнул). Ну а Джозеф тут уж совсем оробел, ему с перепугу чудится - "кто? кто?". Он и говорит: "Джозеф Пурграс из Уэзербери, сэр!"
"No, no, now - that's too much!" said the timid man, becoming a man of brazen courage all of a sudden.	- Ну, нет, это уж ни на что не похоже... неправда! -вскричал робкий Джозеф, вдруг сразу превращаясь в отчаянного смельчака.
"I didn't say sir. I'll tike my oath I didn't say " Joseph Poorgrass o' Weatherbury, sir."	- Не говорил я "Джозеф из Уэзербери, сэр", клянусь, не говорил!
No, no; what's right is right, and I never said sir to the bird, knowing very well that no man of a gentleman's rank would be hollering there at that time o' night."	Нет, нет, коли уж рассказывать, так рассказывать по-честному; не говорил я этой птице "сэр", потому как прекрасно понимал, что никто из господ, ни один порядочный человек не станет ночью по лесу шататься.
Joseph Poor- grass of Weatherbury," - that's every word I said, and I shouldn't ha' said that if 't hadn't been for Keeper Day's metheglin....	Я только сказал "Джозеф Пурграс из Уэзербери", вот, слово в слово, и кабы это не под праздник было и не угости меня лесник Дэй хмельной настойкой, конечно, я бы так не сказал...
There, 'twas a merciful thing it ended where it did."	Ну счастье мое, что я только страхом отделался.
The question of which was right being tacitly waived by the company, Jan went on meditatively: -	Вопрос о том, кто из них ближе к правде, компания обошла молчанием, и Джан глубокомысленно продолжал:
"And he's the fearfullest man, bain't ye, Joseph?	- А уж насчет страха ты, Джозеф, и всегда-то был пуглив.
Ay, another time ye were lost by Lambing-Down Gate, weren't ye, Joseph?"	Помнишь, как ты тогда на загоне в воротах застрял?
"I was." replied Poorgrass, as if there were some conditions too serious even for modesty to remember itself under, this being one.	- Помню, - отвечал Джозеф с таким видом, что бывает, мол, и со скромным человеком такое, что лучше не вспоминать.
"Yes; that were the middle of the night, too.	- Да, и это тоже как будто ночью случилось.
The gate would not open, try how he would, and knowing there was the Devil's hand in it, he kneeled down."	Ворота на загоне никак у него не открывались. Он толкает, а они ни взад, ни вперед, ну он со страху и решил, что это дьявольские козни, и бух на колени.

"Ay." said Joseph, acquiring confidence from the warmth of the fire, the cider, and a perception of the narrative capabilities of the experience alluded to.	- Да, - подхватил Джозеф, расхрабрившись от тепла, от браги и от желания самому рассказать этот удивительный случай.
"My heart died within me, that time; but I kneeled down and said the Lord's Prayer, and then the Belie right through, and then the Ten Commandments, in earnest prayer.	- Как же! Я прямо так и обмер весь, упал на колени и стал читать "Отче наш", а потом тут же "Верую" и все десять заповедей подряд.
But no, the gate wouldn't open; and then I went on with Dearly Beloved Brethren, and, thinks I, this makes four, and 'tis all I know out of book, and if this don't do it nothing will, and I'm a lost man.	А ворота все так и не открываются. Я вспомнил "Дорогие возлюбленные братья", начал читать, а сам думаю: это четвертое, последнее, - все что я знаю из Святого писания, а если уж и это не поможет, ну тогда мне конец.
Well, when I got to Saying After Me, I rose from my knees and found the gate would open - yes, neighbours, the gate opened the same as ever."	И вот, значит, дошел я до слов "повторяют за мной", поднялся с колен, толкаю ворота, а они тут же открылись разом, сами собой, как всегда. Вот, люди добрые, как оно было.
A meditation on the obvious inference was indulged in by all, and during its continuance each directed his vision into the ashpit, which glowed like a desert in the tropics under a vertical sun, shaping their eyes long and liny, partly because of the light, partly from the depth of the subject discussed.	Все сидели молча, задумавшись над тем, что само собой надлежало заключить из этого рассказа, и глаза всех были устремлены в зольник, раскаленный, как пустыня под полуденным тропическим солнцем. И глаза у всех были сосредоточенно прищурены то ли от пылающего жара, то ли от непостижимости того, что заключалось в услышанном ими рассказе.
Gabriel broke the silence.	Габриэль первым прервал молчание.
"What sort of a place is this to live at, and what sort of a mis'ess is she to work under?"	- А живется-то вам здесь ничего? Ладите вы с вашей хозяйкой, как она с работниками?
Gabriel's bosom thrilled gently as he thus slipped under the notice of the assembly the inner- most subject of his heart.	Сердце Г абриэля сладко заныло в груди, когда он так, словно невзначай, завел разговор о самом заветном и дорогом для него предмете.
"We d' know little of her - nothing.	- А мы, правду сказать, мало что про нее знаем, ровно как бы и ничего.
She only showed herself a few days ago.	Она всего несколько дней, как к нам показалась.
Her uncle was took bad, and the doctor was called with his world-wide skill; but he couldn't save the man.	Дядюшка ее занемог сильно, вызвали к нему самого что ни на есть знаменитого доктора; но и он уж ничего сделать не мог.
As I take it, she's going to keep on the farm.	А теперь она, слышно, сама хочет фермой заправлять.
"That's about the shape o't, 'a b'lieve." said Jan uncle was a very fair sort of man.	- Так оно, похоже, и будет, - подтвердил Джан Когген. - Семья-то хорошая!
Did ye know en, be under 'em as under one here and there.	Мне так думается, у них лучше, чем у кого другого, работать.
Her uncle was a very fair sort of man.	Дядюшка у нее уж такой справедливый был человек.
Did ye know 'en, shepherd - a bachelor-man?"	А жил один, неженатый, вы, может, о нем слыхали, пастух?
"Not at all."	- Нет, не слыхал.

"I used to go to his house a-courting my first wife, Charlotte, who was his dairymaid.	-- Я когда-то частенько в его доме бывал: первая моя жена Чарлотт, у него на сыроварне работала, а я к ней тогда сватался.
Well, a very good- hearted man were Farmer Everdene, and I being a respectable young fellow was allowed to call and see her and drink as much ale as I liked, but not to carry away any - outside my skin I mane of course."	Душевный был человек фермер Эвердин. Ну, конечно, он про меня знал, какой я семьи и что за мной ничего худого не водится, и мне разрешалось приходить к ней в гости и угощаться пивом сколько душе угодно, только не уносить с собой, ну, сами понимаете, сверх того, что в меня влезет.
"Ay, ay, Jan Coggan; we know yer meaning."	- Понимаем, понимаем, Джан Когген! Как не понимать!
"And so you see 'twas beautiful ale, and I wished to value his kindness as much as I could, and not to be so ill-mannered as to drink only a thimbleful, which would have been insulting the man's generosity - - "	- А уж пиво было - ввек не забуду. Ну, конечно, я старался уважить хозяина, отплатить ему за его доброту и со всем усердием оказывал честь его пиву, не то что какой-нибудь невежа, который за радушие непочтением платит пригубит да отставит.
"True, Master Coggan, 'twould so." corroborated Mark Clark. " - - And so I used to eat a lot of salt fish afore going, and then by the time I got there I were as dry as a lime-basket - so thorough dry that that ale would slip down - ah, 'twould slip down sweet!	- Верно, мистер Когген, так не годится поступать,- поддакнул Марк Кларк. - А потому, перед тем как туда идти, я, бывало, наемся рыбы соленой так, что у меня все нутро жжет, вся глотка пересохнет, а в сухую глотку пиво само так и льется. Ух! Душа радуется!
Happy times! heavenly times!	Вот были времена! Райская жизнь!
Such lovely drunks as I used to have at that house!	Да, сладко я пивал в этом доме!
You can mind, Jacob?	Помнишь, Джекоб?
You used to go wi' me sometimes."	Ты ведь туда со мной хаживал?
"I can - I can." said Jacob.	- Как же, помню, помню.
"That one, too, that we had at Buck's Head on a White Monday was a pretty tipple......Twas.	А еще мы с тобой, помнишь, в духов день в "Оленьей голове" пили. Ох, и здорово же мы тогда насосались! - Было дело.
But for a wet of the better class, that brought you no nearer to the horned man than you were afore you begun, there was none like those in Farmer Everdene's kitchen.	Но ведь питье питью рознь, а вот ежели по-благородному пить, без греха, так чтобы нечистый тебе с каждым словом на язык не подвертывался, нигде мне, так хорошо не пилось, как на кухне у фермера Эвердина.
Not a single damn allowed; no, not a bare poor one, even at the most cheerful moment when all were blindest, though the good old word of sin thrown in here and there at such times is a great relief to a merry soul." "True." said the maltster.	Там не то что чертыхнуться, слова бранного обронить не смели, даже когда все уж до того допивались, что всяк не помнил, что городил; а ведь тут-то тебя бес за язык и тянет, в самый бы раз душу отвести!
"Nater requires her swearing at the regular times, or she's not herself; and unholy exclamations is a necessity of life." "But Charlotte." continued Coggan - "not a word of the sort would Charlotte allow, nor the smallest item of taking in vain....	- Верно, - подтвердил солодовник, - природа - она своего требует; выругаешься, и словно на душе легче; стало быть, надобность такая, без этого на свете не проживешь.

Ay, poor Charlotte, I wonder if she had the good fortune to get into Heaven when 'a died!	- Но Чарлотт ничего такого не допускала, -продолжал Когген, - упаси бог, чтобы при ней помянуть всуе... ах, бедная Чарлотт, кто знает, посчастливилось ли ей на том свете, попала ли ее душенька в рай!
But 'a was never much in luck's way, and perhaps 'a went downwards after all, poor soul."	Не больно-то ей в жизни везло и там, может, не тот жребий выпал, и мается она, горемычная, в преисподней.
"And did any of you know Miss Everdene's-father and mother?" inquired the shepherd, who found some difficulty in keeping the conversation in the desired channel.	- А кто из вас знал родителей мисс Эвердин, ее отца и мать? осведомился пастух, которому приходилось делать некоторые усилия, чтобы удержать разговор вокруг интересующего его объекта.
"I knew them a little." said Jacob Smallbury; "but they were townsfolk, and didn't live here.	- Я знал их мало-мало, - отозвался Джекоб Смолбери, - только они оба городские были, здесь не жили.
They've been dead for years.	Давно уже оба померли.
Father, what sort of people were mis'ess' father and mother?"	Ты-то их помнишь, отец, что они были за люди?
"Well." said the maltster, "he wasn't much to look at; but she was a lovely woman.	- Да он-то так себе, неприметный был, не ахти какой, - сказал солодовник, - а она видная собой.
He was fond enough of her as his sweetheart."	Он так за ней и ходил, сам не свой, покуда не поженились.
"Used to kiss her scores and long-hundreds o times, so 'twas said." observed Coggan.	- Да и женатый тоже, - вмешался Джан Когген, -сказывали, как начнет целовать, целует, целует без конца, оторваться не может.
"He was very proud of her, too, when they were married, as I've been told." said the maltster.	- Да, и женатый он страх как гордился женой.
"Ay." said Coggan.	- Да, да, - подхватил Когген.
"He admired her so much that he used to light the candle three time a night to look at her."	- Рассказывают, будто он на нее просто наглядеться не мог, и ночью-то раза три встанет, свечу зажжет и любуется.
"Boundless love; I shouldn't have supposed it in the universe!" murmered Joseph Poorgrass, who habitually spoke on a large scale in his moral reflections.	- Этакая беспредельная любовь! А мне думается, такой на свете не бывает! - пробормотал Джозеф Пурграс, который, высказывая свои суждения, предпочитал выражаться обобщенно.
"Well, to be sure." said Gabriel.	- Нет, почему же, бывает, - сказал Габриэль.
"Oh, 'tis true enough.	- Да, так оно у них, похоже, и было, - продолжал солодовник.
I knowed the man and woman both well.	- Я-то хорошо знал их обоих.
Levi Everdene - that was the man's name, sure.	Он ничего мужик был, звали его Леви Эвердин.
"Man." saith I in my hurry, but he were of a higher circle of life than that - 'a was a gentleman- tailor really, worth scores of pounds.	Мужик-то - это я зря сказал, просто обмолвился, он не из крестьян был, классом повыше, модный портной, и деньжищ у него хватало.

And he became a very celebrated bankrupt two or three times."	И два, не то три раза он прогорал, так о нем все и говорили - известный банкрот, - далеко о нем слава шла.
"Oh, I thought he was quite a common man!" said Joseph.	- А я-то думал, он из простых был, - сказал Джозеф.
"O no, no!	- Ни-ни, нет.
That man failed for heaps of money; hundreds in gold and silver."	Банкрот. Как же, кучу он денег задолжал серебром да золотом.
The maltster being rather short of breath, Mr. Coggan, after absently scrutinising a coal which had fallen among the ashes, took up the narrative, with a private twirl of his eye: - "Well, now, you'd hardly believe it, but that man - husbands alive, after a while. Understand? 'a didn't want to be fickle, but he couldn't help it.	Тут солодовник задохнулся, и пока он переводил дух, мистер Когген, задумчиво следивший за свалившимся в золу угольком, покосился одним глазом на компанию, подмигнул и подхватил рассказ. - Так вот, представьте себе, трудно даже и поверить, этот самый человек, родитель нашей мисс Эвердин, оказался потом очень непостоянным и еще как изменял своей жене. И сам на себя досадовал, не хотел огорчать жену, а ничего с собой поделать не мог.
The poor feller were faithful and true enough to her in his wish, but his heart would rove, do what he would.	Так-то уж ей бедняга был предан и любил ее всей душой, а вот поди же, не мог удержаться.
He spoke to me in real tribulation about it once.	Он как-то раз мне сам в этом признался, и уж так он себя горько корил.
"Coggan," he said, "I could never wish for a handsomer woman than I've got, but feeling she's ticketed as my lawful wife, I can't help my wicked heart wandering, do what I will."	"Знаешь, Когген, говорит, лучше и красивей моей жены на свете нет, но вот то, что она моя законная супруга и на веки вечные ко мне прилеплена, от этого меня, грешного, на сторону и тянет, и никак я с собой совладать не могу".
But at last I believe he cured it by making her take off her wedding-ring and calling her by her maiden name as they sat together after the shop was shut, and so 'a would get to fancy she was only his sweetheart, and not married to him at all.	Но потом он как будто от этого вылечился, а знаете чем? Вот как вечером запрут они свою мастерскую и останутся вдвоем, он ей тут же велит кольцо обручальное снять и зовет ее прежним девичьим именем и сам себе представляет, будто она не жена ему, а возлюбленная.
And as soon as he could thoroughly fancy he was doing wrong and committing the seventh, 'a got to like her as well as ever, and they lived on a perfect picture of mutel love."	И как, значит, он себе это внушил, что он с ней не в супружестве, а в прелюбодействе живет, с тех пор у них все опять по-прежнему пошло, друг на друга глядят, не надышатся.
"Well, 'twas a most ungodly remedy." murmured Joseph Poorgrass; "but we ought to feel deep cheerfulness that a happy Providence kept it from being any worse.	- И надо же, такой нечестивый способ, -пробормотал Джозеф Пурграс. Счастье великое, что милостивое провидение его от соблазна удержало! Могло бы быть хуже.
You see, he might have gone the bad road and given his eyes to unlawfulness entirely - yes, gross unlawfulness, so to say it."	Так и пошел бы по торной дорожке, глядь и вовсе в беззаконие впал, в полное бесстыдство!
"You see." said Billy Smallbury,	- Тут дело такое, - вмешался Билли Смолбери.

"The man's will was to do right, sure enough, but his heart didn't chime in."	- Сам человек про себя понимал, что не след ему так поступать, а тянет его, и ничего он супротив этого поделать не может.
"He got so much better, that he was quite godly in his later years, wasn't he, Jan?" said Joseph Poor- grass.	- А потом уж он совсем исправился, а под старость и вовсе в благочестие впал. Верно, Джон?
"He got himself confirmed over again in a more serious way, and took to saying "Amen" almost as loud as the clerk, and he liked to copy comforting verses from the tombstones.	Говорят, будто он еще раз, наново к вере приобщился, весь обряд над собой повторил, потом во время богослужения так громко выкрикивал "аминь", что его громче, чем причетника, слышно было. И еще пристрастился он душеспасительные стишки с надгробных плит списывать.
He used, too, to hold the money- plate at Let Your Light so Shine, and stand godfather to poor little come-by-chance children; and he kept a missionary box upon his table to nab folks unawares when they called; yes, and he would-box the charity- boys' ears, if they laughed in church, till they could hardly stand upright, and do other deeds of piety natural to the saintly inclined."	И церковный сбор собирал, с блюдом ходил, когда "Свете тихий" пели, и всех ребят внебрачных у бедняков крестил; а дома у него на столе всегда церковная кружка стояла, как кто зайдет, он тут же с него и цапнет. А мальчишек приютских, ежели они в церкви расшалятся, бывало, так за уши оттаскает, что они еле на ногах стоят; да и много он всяких милосердных дел делал, как подобает благочестивому христианину.
"Ay, at that time he thought of nothing but high things." added Billy Smallbury.	- Да уж он к тому времени ни о чем, кроме божеского, и не помышлял, сказал Билли Смолбери.
"One day Parson Thirdly met him and said,	- Как-то раз пастор Сэрдли встретился с ним и говорит ему:
"Good-Morning, Mister Everdene; 'tis a fine day!"	"Доброе утро, мистер Эвердин, денек-то какой сегодня хороший выдался!"
"Amen" said Everdene, quite absent- like, thinking only of religion when he seed a parson-	А он ему в ответ: "Аминь", - потому, как увидел пастора, уж ни о чем другом, кроме божественного, и думать не может. Истинным христианином стал.
"Their daughter was not at all a pretty chile at that time." said Henery Fray.	- А дочка ихняя в ту пору совсем неказистая была,- заметил Генери Фрей.
"Never should have. thought she'd have growed upsuch a handsome body as she is......Tis to be hopedher temper is as good as her face."	- Кто бы подумал, что она этакой красоткой станет? - Вот коли бы и нрав у нее такой же приятный был.
"Well, yes; but the baily will have most to do with the business and ourselves.	- Да, хорошо бы, коли так. Только делами-то на ферме, оно видно, управитель будет ворочать, да и нами, грешными, тоже.
Ah!"	Э-эх!
Henery gazed into the ashpit, and smiled volumes of ironical knowledge.	- И Г енери, уставившись в золу, усмехнулся иронически и ехидно.
"A queer Christian, like the Devil's head in a cowl,	- Вот уж этот на христианина так же похож, как черт в клобуке на монаха, - многозначительно прибавил Марк Кларк.

"He is." said Henery, implying that irony must cease at a certain point.	- Да, он такой, - сказал Г енери, давая понять, что тут, собственно, зубоскалить нечего.
"Between we two, man and man, I believe that man would as soon tell a lie Sundays as working-days -that I do so."	- Мне думается, этот человек без обмана не может: что в будни, что в воскресенье - соврет без зазрения совести. - Вот так так!
"Good faith, you do talk!" said Gabriel.	Что вы говорите? - удивился Габриэль.
"True enough." said the man of bitter moods, looking round upon the company with the antithetic laughter that comes from a keener appreciation of the miseries of life than ordinary men are capable of.	- А то и говорим, что есть! - отвечал саркастически настроенный Г енери, оглядывая честную компанию с многозначительным смешком, из которого само собой явствовало, что уж в чем, в чем, а в житейских невзгодах никто так, как он, разобраться не может.
'Ah, there's people of one sort, and people of another, but that man - bless your souls!"	- Всякие на свете люди бывают, есть похуже, есть получше, но уж этот - не приведи бог...
Gabriel thought fit to change the subject.	Габриэль подумал, не пора ли перевести разговор на что-нибудь другое.
"You must be a very aged man, malter, to have sons growed mild and ancient" he remarked.	- А вам, должно быть, очень много лет, друг солодовник, коли и сыновья у вас уже в летах? -обратился он к солодовнику.
"Father's so old that 'a can't mind his age, can ye, father?" interposed Jacob.	- Папаша у нас такой престарелый, что уж и не помнит, сколько ему лет, правда, папаша? - сказал Джекоб.
"And he growled terrible crooked too, lately" Jacob continued, surveying his father's figure, which was rather more bowed than his own.	- А уж до чего согнулся за последнее время, -продолжал он, окидывая взглядом отцовскую фигуру, сгорбленную несколько больше, чем он сам.
"Really one may say that father there is three-double."	- Вот уж, как говорится, в три погибели согнулся.
"Crooked folk will last a long while." said the maltster, grimly, and not in the best humour.	- Согнутые-то, они дольше живут, - явно недовольный, мрачно огрызнулся солодовник.
"Shepherd would like to hear the pedigree of yer life, father - wouldn't ye, shepherd?	- А что бы вам, папаша, пастуху про себя, про вашу жизнь рассказать, должно, ему любопытно послушать - правда, пастух?
"Ay that I should." said Gabriel with the heartiness of a man who had longed to hear it for several months.	- Еще как! - с такой поспешностью отозвался Габриэль, как будто он с давних пор только и мечтал об этом.
"What may your age be, malter?"	Нет, правда, сколько же вам может быть лет, друг солодовник?
The maltster cleared his throat in an exaggerated form for emphasis, and elongating his gaze to the remotest point of the ashpit! said, in the slow speech justifiable when the importance of a subject is so generally felt that any mannerism must be tolerated in getting at it,	Солодовник неторопливо откашлялся для пущей торжественности и, устремив взгляд в самую глубину зольника, заговорил с такой необыкновенной медлительностью, какая оправдывается только в тех случаях, когда слушатели, предвкушая услышать что-то исключительно важное, готовы простить рассказчику любые чудачества, лишь бы он рассказал все до конца.

"Well, I don't mind the year I were born in, but perhaps I can reckon up the places I've lived at, and so get it that way.	- Вот уж не припомню, в каком я году родился, но ежели покопаться в памяти да вспомнить места, где я жил, может, оно к тому и придет.
I bode at Upper Long- puddle across there" (nodding to the north) "till I were eleven. I bode seven at Kingsbere" (nodding to the east) "where I took to malting.	В Верхних Запрудах, вон там (он кивнул на север), я жил сызмальства до одиннадцати годов, потом семь лет в Кингсбери жил (он кивнул на восток), там я на солодовника и научился.
I went therefrom to Norcombe, and malted there two-and-twenty years, and- two-and-twenty years I was there turnip-hoeing and harvesting.	Оттуда подался в Норкомб и там двадцать два года в солодовне работал и еще двадцать два года брюкву копал да хлеб убирал.
Ah, I knowed that old place, Norcombe, years afore you were thought of, Master Oak" (Oak smiled sincere belief in the fact). "Then I malted at Dur-nover four year, and four year turnip-hoeing; and I was fourteen times eleven months at Millpond St. Jude's" (nodding north-west-by-north).	Тебя, верно, и в помине не было, мастер Оук, а я уж этот Норкомб как свои пять знал. (Оук предупредительно улыбнулся, чтобы показать, что он охотно этому верит.) Потом четыре года солодовничал в Дерновере и четыре года брюкву копал; потом до четырнадцати раз по одиннадцати месяцев на мельничном пруду в Сен-Джуде работал (кивок на северо-северо-запад).
"Old Twills wouldn't hire me for more than eleven months at a time, to keep me from being chargeable to the parish if so be I was disabled.	Старик Туилс не хотел нанимать меня больше чем на одиннадцать месяцев, чтобы я, чего доброго, не свалился на попечение прихода, ежели я, не дай бог, калекой стану.
Then I was three year at Mellstock, and I've been here one-and-thirty year come Candlemas.	Потом еще три года в Меллстоке работал и вот здесь, почитай, тридцать один год на сретенье будет.
How much is that?"	Сколько же оно всего выходит?
"Hundred and seventeen." chuckled another old gentleman, given to mental arithmetic and little conversation, who had hitherto sat unobserved in a corner.	- Сто семнадцать, - хихикнул другой такой же древний старичок, который до сих пор сидел незаметно в уголке и не подавал голоса, но, как видно, хорошо считал в уме.
"Well, then, that's my age." said the maltster, emphatically.	- Ну вот, стало быть, столько мне и лет.
"O no, father!" said Jacob.	- Ну что вы, папаша! - сказал Джекоб.
"Your turnip-hoeing were in the summer and your malting in the winter of the same years, and ye don't ought to count-both halves father."	- Брюкву вы сажали да копали летом, а солод зимой варили в те же годы, а вы их по два раза считаете.
"Chok' it all!	- Уймись ты!
I lived through the summers, didn't I?	Что ж я, по-твоему, леты и вовсе не жил?
That's my question.	Ну что ты молчишь?
I suppose ye'll say next I be no age at all to speak of?"	Ты, верно, скоро уж скажешь, какие там его годы, и говорить-то не стоит.
"Sure we shan't." said Gabriel, soothingly.	- Ну этого уж никто не скажет, - попытался успокоить его Габриэль.

"Ye be a very old aged person, malter." attested Jan must have a wonderful talented constitution to be able to live so long, mustn't he, neighbours?" "True, true; ye must, malter, wonderful," said the meeting unanimously.	- Вы, солодовник, самый долголетний старик, -таким же успокаивающим и вместе с тем непререкаемым тоном заявил Джан Когген. - Все это знают, и что вам от природы этакое замечательное здоровье и могучесть даны, что вы столькие годы на свете живете, правда, добрые люди?
The maltster, being know pacified, was even generous enough to voluntarily disparage in a slight degree the virtue of having lived a great many years, by mentioning that the cup they were drinking out of was three years older than he.	Успокоившийся солодовник смягчился и даже не без некоторого великодушия снисходительно пошутил над своим долголетием, сказав, что кружка, из которой они пили, еще на три года постарше его.
While the cup was being examined, the end of Gabriel Oak's flute became visible over his smock-frock I seed you blowing into a great flute by now at Caster- bridge?"	И когда все потянулись разглядывать кружку, у Габриэля Оука, из кармана его блузы, высунулся кончик флейты, и Генери Фрей воскликнул: - Так это, значит, вас я видел, пастух, в Кэстербридже, вы дули в этакую большую свирель?
"You did." said Gabriel, blushing faintly.	- Меня, - слегка покраснев, подтвердил Габриэль.
"I've been in great trouble, neighbours, and was driven to it. take it careless-like, shepherd and your time will come tired?"	- Беда со мной большая стряслась, люди добрые, туго мне пришлось, вот нужда и заставила. Не всегда я таким бедняком был. - Ничего, голубчик! - сказал Марк Кларк. - Не стоит расстраиваться, плюньте. Когда-нибудь и ваше время придет. А вот ежели бы вы нам поиграли, мы были бы вам премного обязаны. Только, может, вы очень устали?
"Neither drum nor trumpet have I heard since Christmas." said Jan Coggan.	- Уж я, поди, с самого рождества ни тебе трубы, ни барабана не слышал, - посетовал Джан Когген.
"Come, raise a tune, Master Oak!"	- А правда, сыграйте нам, мастер Оук.
"That I will." said Gabriel, pulling out his flute and putting it together.	- Отчего ж не сыграть, - сказал Г абриэль, вытаскивая и свинчивая флейту.
"A poor tool, neighbours; but such as I can do ye shall have and welcome."	- Инструмент-то у меня не бог весть какой. Но я с удовольствием, уж как сумею, так и сыграю.
Oak then struck up	И Оук заиграл
"Jockey to the Fair." and played that sparkling melody three times through accenting the notes in the third round in a most artistic and lively manner by bending his body in small jerks and tapping with his foot to beat time.	"Ярмарочного плута", и повторил три раза эту веселую мелодию, и под конец так воодушевился, что в задорных местах поводил плечами, раскачиваясь всем туловищем и отбивая такт ногой.
"He can blow the flute very well - that 'a can." said a young married man, who having no individuality worth mentioning was known as "Susan Tall's husband."	- Здорово это у него получается - мастер он на флейте свистеть, заметил недавно женившийся молодой парень, личность настолько непримечательная, что его знали только как мужа Сьюзен Толл.
He continued, "I'd as lief as not be able to blow into a flute as well as that."	- У меня бы нипочем так не получилось, уменья нет.

"He's a clever man, and 'tis a true comfort for us to have such a shepherd." murmured Joseph Poorgrass, in a soft cadence.	- Толковый человек, с головой, вот уж, можно сказать, нам повезло, что такой пастух у нас будет, - сказал понизив голос Джозеф Пурграс.
"We ought to feel full o' thanksgiving that he's not a player of ba'dy songs 'instead of these merry tunes; for 'twould have been just as easy for God to have made the shepherd a loose low man - a man of iniquity, so to speak it - as what he is.	- Надо бога благодарить, что он никаких срамных песен не играет, а все такие веселые да приятные; потому как для бога все едино, он мог бы его не таким, какой он есть, сотворить, а мерзким, распутным человеком, нечестивцем. Ведь вот оно что!
Yes, for our wives" and daughters' sakes we should feel real thanks giving."	Нам за своих жен и дочерей радоваться должно, бога благодарить.
"True, true, - real thanksgiving!" dashed in Mark Clark conclusively, not feeling it to be of any consequence to his opinion that he had only heard about a word and three-quarters of what Joseph had said.	- Да, да, вот именно, надо бога благодарить! -решительно умозаключил Марк Кларк, нимало не смущаясь тем, что из всего сказанного Джозефом до него дошло от силы два-три слова.
"Yes." added Joseph, beginning to feel like a man in the Bible; "for evil do thrive so in these times that ye may be as much deceived in the cleanest shaved and whitest shirted man as in the raggedest tramp upon the turnpike, if I may term it so."	- Да, - продолжал Джозеф, чувствуя себя чуть ли не пророком, - ибо времена пришли такие, что зло процветает и обмануться можно в любом человеке, будь он приличный с виду, в белой крахмальной рубашке, начисто выбрит или какой-нибудь бродяга в лохмотьях, промышляющий у заставы.
"Ay, I can mind yer face now, shepherd." said Henery Fray, criticising Gabriel with misty eyes as he entered upon his second tune.	- А я теперь ваше лицо припоминаю, пастух, -промолвил Г енери Фрей, приглядываясь затуманенным взором к Г абриэлю, который начал играть что-то новое.
"Yes - now I see 'ee blowing into the flute I know 'ee to be the same man I see play at Casterbridge, for yer mouth were scrimped up and yer eyes a-staring outlike a strangled man's - just as they be now......Tis apity that playing the flute should make a man look such a scarecrow." observed Mr. Mark Clark, with additional criticism of Gabriel's countenance, the latter person jerking out, with the ghastly grimace required by the instrument, the chorus of	- Только вы в свою флейту задули, я тут же и признал, - значит, вы и есть тот самый человек, который в Кэстербридже играл, вот и губы у вас так же были выпячены, и глаза, как у удавленника, вытаращены, точь-в-точь как сейчас.- А ведь и впрямь обидно, что человек, когда на флейте играет, выглядит этаким пугалом, -заметил мистер Марк Кларк, также окидывая критическим оком лицо Габриэля, который в это время, весь напружившись, со страшной гримасой, подергивая головой и плечами, наяривал хоровую песенку из
"Dame Durden!	"Тетушки Дэрдин". Тут были Молли и Бэт, и Долли, и Кэт, И замарашка Нэлл!
"I hope you don't mind that young man's bad manners in naming your features?" whispered Joseph to Gabriel.	- Уж вы не обижайтесь на парня, что он, такой грубиян, про вашу наружность судит, - тихонько сказал Габриэлю Джозеф Пурграс.
"Not at all." said Mr. Oak.	- Да нет, что вы, - улыбнулся Оук.
"For by nature ye be a very handsome man, shepherd." continued Joseph Poorgrass, with winning sauvity.	- Потому как от природы, -умильно-подкупающим тоном продолжал Джозеф, - вы, пастух, очень красивый мужчина.
"Ay, that ye be, shepard." said the company.	- Да, да, верно, - подхватила компания.

"Thank you very much." said Oak, in the modest tone good manners demanded, thinking, however, that he would never let Bathsheba see him playing the flute; in this severe showing a discretion equal to that related to its sagacious inventress, the divine Minerva herself.	- Очень вами благодарен, - со скромной учтивостью благовоспитанного молодого человека сказал Оук и тут же решил про себя, что ни за что никогда не будет играть при Батшебе, проявляя в этом решении такую осмотрительность, какую могла бы проявить разве что сама породившая ее богиня мудрости Минерва.
"Ah, when I and my wife were married at Norcombe Church." said the old maltster, not pleased at finding himself left out of the subject "we were called the handsomest couple in the neighbourhood - everybody said so."	- А вот когда мы с женой венчались в норкомбской церкви, - внезапно вступая в разговор, сказал старик солодовник, явно недовольный тем, что речь идет не о нем, - так о нас такая молва шла, что красивее нас парочки в округе нет, так все и говорили.
"Danged if ye bain't altered now, malter." said a voice with the vigour natural to the enunciation of a remark- ably evident truism.	- И здорово же ты с тех пор изменился, дед солодовник, - раздался чей-то голос, проникнутый такой искренней убежденностью, с какой человек высказывается о чем-то само собой разумеющемся, очевидном.
It came from the old man in the background, whose offensiveness and spiteful ways were barely atoned for by the occasional chuckle he con- tributed to general laughs.	Голос принадлежал старику, сидевшему сзади, который то и дело старался ввернуть какое-нибудь ядовитое словцо и, присоединяясь иногда к общему смеху, пытался хихиканьем скрыть свое раздражение и зависть.
"O no, no." said Gabriel.	- Да нет, вовсе нет, - возразил Габриэль.
"Don't ye play no more shepherd" said Susan Tall's husband, the young married man who had spoken once before.	- Вы уж больше не играйте, пастух, - взмолился муж Сьюзен Толл, молодой, недавно женившийся парень, который до этого только один раз и открыл рот.
"I must be moving and when there's tunes going on I seem as if hung in wires.	- Мне надо идти, а когда музыка играет, меня точно проволока держит.
If I thought after I'd left that music was still playing, and I not there, I should be quite melancholy-like."	А если я уйду да подумаю дорогой, что здесь музыка играет, а меня нет, я совсем расстроюсь.
"What's yer hurry then, Laban?" inquired Coggan.	- А чего ты так торопишься, Лейбен? - спросил Когген.
"You used to bide as late as the latest."	- Ты, бывало, всегда чуть ли не последним уходил.
"Well, ye see, neighbours, I was lately married to a woman, and she's my vocation now, and so ye see - -" The young man hated lamely.	- Ну сами понимаете, братцы, я недавно женился, ну так оно вроде как моя обязанность... сами понимаете. - Малый от смущения замялся.
"New Lords new laws, as the saying is, I suppose," remarked Coggan. "Ay, 'a b'lieve - ha, ha!" said Susan Tall's husband, in a tone intended to imply his habitual reception of jokes without minding them at all. The young man then wished them good night and withdrew.	- Новый хозяин - новый порядок, как оно в пословице говорится, так, что ли? - подмигнул Когген. - Ха-ха! Да так оно и выходит, - смеясь, подхватил муж Сьюзен Толл, всем своим видом давая понять, что он все такой же, как был, и нисколько на шутки не сердится.
Henery Fray was the first to follow.	За ним вскоре ушел и Генери Фрей.

Then Gabriel arose and went off with Jan Coggan, who had offered him a lodging.	А затем Габриэль с Джаном Коггеном, который предложил ему у себя жилье.
A few minutes later, when the remaining ones were on their legs and about to depart, Fray came back again in a hurry.	Но не прошло и нескольких минут остальные тоже поднялись и уже собирались расходиться, -как вдруг в солодовню ворвался запыхавшийся Генери Фрей.
Flourishing his finger ominously he threw a gaze teeming with tidings just - where his eye alighted by accident, which happened to be in Joseph Poorgrass's face.	Зловеще помавая перстом, он вперил многоречивый взор куда-то в пространство и случайно наткнулся на физиономию Джозефа Пурграса.
"O - what's the matter, what's the matter, Henery?" said Joseph, starting back.	- Ох, что случилось, что случилось, Г енери? -отшатываясь, простонал Джозеф.
"What's a brewing, Henrey?" asked Jacob and Mark Clark.	- Что там еще такое, Г енери? - спросили в один голос Джекоб и Марк Кларк.
"Baily Pennyways - Baily Pennyways - I said so; yes, I said so!"	- Управитель-то, Пенниуэйс, что я говорил, говорил ведь...
"What, found out stealing anything?"	- А что, на месте поймали, хапнул что?
"Stealing it is.	- Ну да, хапнул.
The news is, that after Miss Everdene got home she went out again to see all was safe, as she usually do, and coming in found Baily Pennyways creeping down the granary steps with half a a bushel of barley.	Говорят, мисс Эвердин после того, как вернулась домой, малость погодя опять вышла, как всегда, на ночь поглядеть, все ли в порядке, и видит: он по лестнице из амбара крадется с полным мешком ячменя.
She fleed at him like a cat - never such a tomboy as she is - of course I speak with closed doors?"	Она в него, как кошка, вцепилась, - она ведь такая, бедовая, - ну это, конечно, промеж нас?
"You do - you do, Henery."	- Ясное дело, промеж нас, Генери.
"She fleed at him, and, to cut a long story short, he owned to having carried off five sack altogether, upon her promising not to persecute him.	- Как она на него накинулась, он, значит, и сознался, что пять мешков из амбара вынес. Это после того, как она ему обещала, что в суд на него не подаст.
Well, he's turned out neck and crop, and my question is, who's going to be baily now?"	Ну, она тут же его взашей и выгнала. А теперь спрашивается, кто же у нас управителем будет?
The question was such a profound one that Henery was obliged to drink there and then from the large cup till the bottom was distinctly visible inside.	Это был такой важный вопрос, что Г енери вынужден был приложиться к большой кружке, что он и сделал, да так основательно, что не отрывался до тех пор, пока у нее не обозначилось дно.
Before he had replaced it on the table, in came the young man, Susan Tall's husband, in a still greater hurry.	Не успел он поставить ее на стол, как вбежал муж Сьюзен Толл, тоже едва переводя дух.
"Have ye heard the news that's all over parish?"	- Слышали вы, что у нас в приходе-то говорят?
"About Baily Pennyways?"	- Это насчет управителя Пенниуэйса?
"But besides that?"	- Да нет, кроме того!

"No - not a morsel of it!" they replied, looking into the very midst of Laban Tall as if to meet his words half-way down his throat.	- Кроме? Нет, ничего не слыхали, - ответили все хором и так впились глазами в Лейбена, словно стараясь выхватить слова у него изо рта.
"What a night of horrors!" murmured Joseph Poorgrass, waving his hands spasmodically.	- Ну и ночь выдалась, ужас-то какой! - бормотал Джозеф Пурграс, судорожно всплескивая руками.
"I've had the news bell ringing in my left ear quite bad enough for a murder, and I've seen a magpie all alone!"	- Недаром у меня в левом ухе такой звон стоял, ну ровно как набат, и потом я еще сороку видел, сама по себе одна скакала.
"Fanny Robin - Miss everdene's youngest servant -can't be found.	- Фанни Робин нигде найти не могут, младшую служанку мисс Эвердин.
They've been wanting to lock up the door these two hours, but she isn't come in.	Они там, в доме-то, уже часа два тому назад -запереться на ночь хотели, глядь, а ее нет.
And they don't know what to do about going to hed for fear of locking her out.	Ну они и не знают, что делать, как спать-то ложиться, как же она тогда в дом попадет.
They wouldn't be so concerned if she hadn't been noticed in such low spirits these last few days, and Maryann d'think the beginning of a crowner's inquest has happened to the poor girl."	Так-то они, может, и не тревожились бы, да она последнее время сама не своя ходила, и Мэрией боится, как бы она, бедняжка, над собой чего не учинила.
"O - 'tis burned - 'tis burned!" came from Joseph Poorgrass's dry lips.	- А что, как она сгорела! - вырвалось из запекшихся уст Джозефа Пурграса.
"No - 'tis drowned!" said Tall.	- Нет, верно, утопилась! - сказал Толл.
"Or 'tis her father's razor!" suggested Billy Smallbury, with a vivid sense of detail.	-А может, отцовской бритвой того... - живо представив себе все подробности, высказался Билл Смолбери.
"Well - Miss Everdene wants to speak to one or two of us before we go to bed.	- Так вот, мисс Эвердин и желает поговорить с кем-нибудь из нас, пока мы еще не разошлись.
What with this trouble about the baily, and now about the girl, mis'ess is almost wild."	Тут эта история с управителем, а теперь еще и с этой девчонкой, хозяйка прямо сама не своя.
They all hastened up the lane to the farmhouse, excepting the old maltster, whom neither news, fire, rain, nor thunder could draw from his hole.	Все потянулись гурьбой вверх по тропинке к фермерскому дому, кроме старика солодовника, которого никакие события - ни грозы, ни гром, ни пожар - ничто не могло вытащить из его норы.
There, as the others' footsteps died away he sat down again and continued gazing as usual into the furnace with his red, bleared eyes.	Звуки шагов уже замерли вдали, а он все так же сидел на своем месте, уставившись, как всегда, в печь красными, воспаленными глазами.
From the bedroom window above their heads Bathsheba's head and shoulders, robed in mystic white, were dimly seen extended into the air.	Из окна спальной высоко над стоящими внизу высунулись голова и плечи Батшебы, окутанные чем-то белым и словно реющие в воздухе.
"Are any of my men among you?" she said anxiously.	- Есть тут среди вас кто-нибудь из моих людей? -с беспокойством спросила она.
"Yes, ma'am, several." said Susan Tall's husband.	- Да, мэм, несколько человек своих, - отвечал муж Сьюзен Толл.
"Tomorrow morning I wish two or three of you to make inquiries in the villages round if they have seen such a person as Fanny Robin.	- Завтра утром пусть кто-нибудь из вас, два-три человека, пойдет по окрестным деревням и поспрошает, не видел ли кто девушки, похожей на Фанни Робин.

Do it quietly; there is no reason for alarm as yet.	Сделайте это так, чтобы не заводить толков. Пока еще нет причин бить тревогу.
She must have left whilst we were all at the fire."	По всей вероятности, она ушла из дома, когда все мы были на пожаре.
"I beg yer pardon, but had she any young man courting her in the parish, ma'am?" asked Jacob Smallbury.	- Прошу прощенья, мэм, - сказал Джекоб Смолбери, - а может, у нее дружок завелся, не ухаживал ли за ней кто-нибудь из молодых парней нашего прихода?
"I don't know." said Bathsheba.	- Не знаю, - отвечала Батшеба.
"I've never heard of any such thing, ma'am." said two or three.	- Да не слыхать было ничего такого, - раздалось несколько голосов.
"It is hardly likely, either." continued Bathsheba.	- Нет, не похоже, - помолчав, сказала Батшеба.
"For any lover of hers might have come to the house if he had been a respectable lad.	- Будь у нее кавалер, он бы, наверно, показался здесь, в доме, если это порядочный парень.
The most mysterious matter connected with her absence - indeed, the only thing which gives me serious alarm - is that she was seen to go out of the house by Maryann with only her indoor working gown on - not even a bonnet."	Но вот что мне кажется странным, - и это-то меня и беспокоит, - Мэрией видела, как она выходила из дому раздетая, в обычном своем будничном платье и даже без чепца.
"And you mean, ma'am, excusing my words, that a young woman would hardly go to see her young man without dressing up." said Jacob, turning his mental vision upon past experiences. "That's true - she would not, ma'am."	- А вы думаете, мэм, уж вы простите мою простоту, - продолжал Джекоб, что молодая женщина вряд ли пойдет на свиданье с милым, не приодевшись как следует? - И, видимо порывшись в своей памяти и вспомнив кое-что из своего личного опыта, добавил: - Оно, конечно, верно, не пойдет.
"She had, I think, a bundle, though I couldn't see very well." said a female voice from another window, which seemed that of Maryann.	- А мне кажется, у нее был с собой какой-то узелок, только я не очень-то приглядывалась, -послышался голос из соседнего окна, по-видимому, голос Мэрией.
"But she had no young man about here.	- Но у нее в нашем приходе нет кавалера.
Hers lives in Casterbridge, and I believe he's a soldier."	Ее милый в Кэстербридже живет, мне помнится, он из солдат.
"Do you know his name?" Bathsheba said.	- А ты знаешь, как его зовут? - спросила Батшеба.
"No, mistress; she was very close about it."	- Нет, не знаю; она от нас скрывалась.
"Perhaps I might be able to find out if I went to Casterbridge barracks." said William Smallbury.	- Может, если бы мне съездить в Кэстербридж, в казармы, я и мог бы что разузнать, - предложил Уильям Смолбери.
"Very well; if she doesn't return tomorrow, mind you go there and try to discover which man it is, and see him.	- Отлично, если она до завтра не вернется, поезжайте туда и постарайтесь отыскать этого человека и поговорить с ним.
I feel more responsible than I should if she had had any friends or relations alive.	Я чувствую себя за нее в ответе, потому что у нее нет ни родных, ни друзей.
I do hope she has come to no harm through a man of that kind....	Надеюсь, что она не попала в беду из-за какого-нибудь вертопраха...

And then there's this disgraceful affair of the bailiff -but I can't speak of him now."	А тут еще эта грязная история с управителем... ну, об этом я сейчас не буду говорить...
Bathsheba had so many reasons for uneasiness that it seemed she did not think it worth while to dwell upon any particular one.	- У Батшебы было столько причин для беспокойства, что, по-видимому, ей не хотелось сейчас разбираться ни в одной из них.
"Do as I told you, then" she said in conclusion, closing the casement.	- Сделайте так, как я вам сказала, - распорядилась она, закрывая окно.
"Ay, ay, mistress; we will." they replied, and moved away.	- Сделаем, сделаем. Будьте покойны, хозяйка, -отозвались они, уходя.
That night at Coggan's, Gabriel Oak, beneath the screen of closed eyelids, was busy with fancies, and full of movement, like a river flowing rapidly under its ice.	Этой ночью в доме Коггена Г абриэль Оук, плотно сомкнув веки, предавался игре воображения, и оно так и бурлило, унося его, словно быстро бегущее течение реки под плотным покровом льда.
Night had always been the time at which he saw Bath- sheba most vividly, and through the slow hours of shadow he tenderly regarded her image now.	Ночь всегда была для него теперь заветным временем, потому что ночью он особенно живо представлял себе Батшебу, и сейчас, в эти медленно текущие часы, в темноте, он с нежностью вглядывался в ее образ.
It is rarely that the pleasures of the imagination will compen- sate for the pain of sleeplessness, but they possibly did with Oak to-night, for the delight of merely seeing her effaced for the time his perception of the great differ- ence between seeing and possessing.	Редко когда муки бессонницы искупаются радостями воображения, но, наверно, в эту ночь так оно было с Габриэлем, потому что счастье видеть ее стерло на первых порах в его сознании великую разницу между "видеть" и "обладать".
He also thought of Plans for fetching his few utensils and books from Norcombe.	И он уже обдумывал, как он привезет сюда из Норкомба свое скромное имущество и книги
The Young Man's Best Companion, The Farrier's Sure Guide, The Veterinary Surgeon, Paradise Lost, The Pilgrim's Progress, Robinson Crusoe, Ash's Dictionary, the Walkingame's Arithmetic, constituted his library; and though a limited series, it was one from which he had acquired more sound information by diligent perusal than many a man of opportunities has done from a furlong of laden shelves.	"Лучший спутник молодого человека", "Верный путеводитель коновала", "Ветеринар", "Потерянный Рай", "Путь паломника", "Робинзон Крузо", "Словарь" Эша и "Арифметику" Уокингема, - словом, всю свою библиотеку. И хоть это был ограниченный круг чтения, он читал так вдумчиво и внимательно, что извлекал из этих книг больше пользы, чем иные баловни судьбы из заставленных до потолка книжных полок.
CHAPTER IX	ГЛАВА IX
THE HOMESTEAD - A VISITOR -HALF-CONFIDENCES	УСАДЬБА. ПОСЕТИТЕЛЬ. ПОЛУПРИЗНАНИЕ
By daylight, the Bower of Oak's newfound mistress, Bathsheba Everdene, presented itself as a hoary building, of the early stage of Classic Renaissance as regards its architecture, and of 'a proportion which told at a glance that, as is so frequently the case, it had once been the memorial hall upon a small estate around it, now altogether effaced as a distinct property, and merged in the vast tract of a non-resident landlord, which comprised several such modest demesnes.	Жилище новообретенной хозяйки Оука, Батшебы Эвердин, представляло собой при свете дня старое обомшелое здание в стиле раннего Ренессанса, а по его пропорциям можно было сразу сказать, что это был некогда жилой господский дом с прилегающим к нему небольшим поместьем, которое, как это часто бывает, давно перестало существовать как самостоятельное владение, растворившись в обширных земельных угодьях отсутствующего владельца, объединивших несколько таких скромных усадеб.

Fluted pilasters, worked from the solid stone, decorated its front, and above the roof the chimneys were panelled or columnar, some coped gables with finials and like features still retaining traces of their Gothic extraction.	Массивные каменные пилястры с канелюрами украшали его фасад, трубы над щипцовыми крышами выступали круглыми или коническими башенками, а украшенные веночками арки, заканчивающиеся шпилями, и прочие архитектурные детали еще сохраняли следы своего готического происхождения.
Soft Brown mosses, like faded velveteen, formed cushions upon the stone tiling, and tufts of the houseleek or sengreen sprouted from the eaves of the low surrounding buildings.	Мягкий коричневый мох, словно выцветший бархат, стелился по черепичным крышам, а из-под кровель низких строений, прилегавших к дому, торчали пучки очитка.
A gravel walk leading from the door to the road in front was encrusted at the sides with more moss - here it was a silver-green variety, the nut-brown of the gravel being visible to the width of only a foot or two in the centre.	Усыпанная песком дорожка, ведущая от крыльца к дороге, на которую выходил дом, тоже вся заросла мохом, только здесь он был другой разновидности серебристо-зеленый, а полоска светло-коричневого песка, шага в полтора шириной, виднелась только посредине.
This circumstance, and the generally sleepy air of the whole prospect here, together with the animated and contrasting state of the reverse facade, suggested to the imagination that on the adaptation of the building for farming purposes the vital principle' of the house had turned round inside its body to face the other way.	И это, и какая-то сонная тишина, царившая здесь, тогда как другая сторона дома, в полную противоположность фасаду, кипела оживлением, невольно наводило на мысль, что жизненный центр дома, с тех пор как дом обратился в жилище фермера, переместился с одной стороны на другую, повернувшись вокруг своей оси.
Reversals of this kind, strange deformities, tremendous paralyses, are often seen to be inflicted by trade upon edifices - either individual or in the aggregate as streets and towns - which were originally planned for pleasure alone.	Коммерция и промышленность сплошь и рядом подвергают таким перемещениям, калечат и безжалостно парализуют не только отдельные здания, но и целые ансамбли - улицы и даже города, которые в своем первоначальном виде были задуманы строителем именно так, а не иначе, для того чтобы радовать взор.
Lively voices were heard this morning in the upper rooms, the main staircase to which was of hard oak, the balusters, heavy as bed-posts, being turned and moulded in the quaint fashion of their century, the handrail as stout as a parapet-top, and the stairs themselves continually twisting round like a person trying to look over his shoulder.	Оживленные голоса раздавались в это утро в верхних комнатах, куда вела лестница из мореного дуба с перилами на массивных столбах, выточенных и отделанных в чопорной манере минувшего века; сами перила были добротные, прочные, словно перила моста, а ступени лестницы все время изворачивались винтом, словно человек, который силится заглянуть себе через плечо.
Going up, the floors above were found to have a very irregular surface, rising to ridges, sinking into valley; and being just then uncarpeted, the face of the boards was seen to be eaten into innumerable the opening and shutting of every door a tremble followed every bustling movement, and a creak accompanied a walker about the house like a spirit, wherever he went.	Поднявшись наверх, вы сразу обнаруживали крайнюю неровность пола, он то вздыбливался горбом, то проваливался глубокой ложбиной, а сейчас, когда с него только что сняли ковры, на досках видны были бесчисленные узоры червоточины. Всякий раз как открывалась или закрывалась какая-нибудь дверь, все окна отзывались звоном стекол; от быстрой ходьбы или двиганья мебели весь дом начинало трясти, и каждый ваш шаг сопровождался скрипом, который следовал за вами повсюду, как призрак, преследующий по пятам.

In the room from which the conversation proceeded, Bathsheba and her servant-companion, Liddy Smallbury were to be discovered sitting upon the floor, and sorting a complication of papers, books, bottles, and rubbish spread out thereon - remnants from the house hold stores of the late occupier. Liddy, the maltster's great-granddaughter, was about Bathsheba's equal in age, and her face was a prominent advertisement of the features' might have lacked in form was amply made up for by perfection of hue, which at this winter-time was the softened ruddiness on a surface of high rotundity and, like the presentations of those great colourists, it was a face which kept well back from the boundary between comeliness and the ideal.	В комнате, откуда раздавались голоса, Батшеба и ее служанка и товарка Лидди Смолбери сидели на полу и отбирали бумаги, книги и пузырьки из кучи всякого хлама, сваленного тут же -выпотрошенного из кладовых и чуланов покойного хозяина, Лидди, правнучка солодовника, была почти ровесницей Батшебы, а ее лицо как нельзя лучше подошло бы для какой-нибудь рекламы с изображением веселой английской деревенской девушки. Красота, которой, может быть, в смысле строгости линий недоставало ее чертам, щедро возмещалась богатством красок; сейчас, в этот зимний день, нежнейший румянец на мягкой округлости щек вызывал в памяти картины Терборха и Герарда Доу, и, как на портретах этих великих колористов, это лицо обладало своей привлекательностью, хотя оно отнюдь не отличалось идеальной красотой.
Though elastic in nature she was less daring than Bathsheba, and occasionally showed some earnestness, which consisted half of genuine feeling, and half of mannerliness superadded by way of duty.	Лидди была очень переимчива по натуре, но далеко не такая бойкая, как Батшеба, иногда она даже обнаруживала некоторую степенность, может быть, в какой-то мере и свойственную ей, но более чем наполовину усвоенную для приличия, из чувства долга.
Through a partly-opened door the noise of a scrubbing- brush led up to the charwoman, Maryann Money, a person who for a face had a circular disc, furrowed less by age than by long gazes of perplexity at distant objects.	В полуоткрытую дверь слышно было, как скребут пол, и время от времени в поле зрения появлялась поденщица Мэриен Мони с круглой, как диск, физиономией, сморщенной не столько от возраста, сколько от усердного недоуменного разглядывания разных отдаленных предметов.
To think of her was to get good-humoured; to speak of her was to raise the image of a dried Normandy pippin.	Стоило только вспомнить о ней, и невольно хотелось улыбнуться, а когда вы пытались ее изобразить, вы представляли себе румяное печеное яблоко.
"Stop your scrubbing a moment." said Bathsheba through the door to her.	- Перестаньте-ка на минуту скрести, - сказала Батшеба через дверь.
"I hear something."	Мне что-то послышалось.
Maryann suspended the brush.	Мэриен застыла со щеткой в руках.
The tramp of a horse was apparent, approaching the front of the building. The paces slackened, turned in at the wicket, and, what was most unusual, came up the mossy path close to the door.	Теперь уже совершенно ясно слышен был конский топот, приближающийся к дому со стороны фасада; топот замедлился, по стуку подков слышно было, как кто-то въехал в ворота и - это уже было совсем ни на что не похоже -прямо по замшелой дорожке подъехал к самому крыльцу.
The door was tapped with the end of a crop or stick.	В дверь постучали кончиком хлыста или палкой.
"What impertinence!" said Liddy, in a low voice.	- Какая наглость! - громким шепотом сказала Лидди.
"To ride up the footpath like that!	- Подъехать на лошади к самому крыльцу?

Why didn't he stop at the gate?	Что, он не мог остановиться у ворот?
Lord! 'Tis a gentleman!	Господи боже, да это какой-то джентльмен.
I see the top of his hat."	Я вижу край его шляпы.
"Be quiet!" said Bathsheba.	- Помолчи! - сказала Батшеба.
The further expression of Liddy's concern was continued by aspect instead of narrative.	Лидди продолжала выражать явное беспокойство, но уже не устно, а всем своим видом.
"Why doesn't Mrs. Coggan go to the door?" Bathsheba continued.	- Почему миссис Когген не идет открыть? -продолжала Батшеба.
Rat-tat-tat-tat, resounded more decisively from Bathsheba's oak.	Тра-та-та! - забарабанили настойчиво в дубовую входную дверь.
"Maryann, you go!" said she, fluttering under the onset of a crowd of romantic possibilities.	- Мэриен! Подите вы! - умоляюще сказала Батшеба, взволнованная предчувствием всяких романтических возможностей.
"O ma'am - see, here's a mess!"	- О, мэм! Вы только посмотрите на меня!
The argument was unanswerable after a glance at Maryann.	Батшеба скользнула взглядом по Мэриен и ничего не ответила.
"Liddy - you must." said Bathsheba.	- Лидди, пойди открой, - сказала она.
Liddy held up her hands and arms, coated with dust from the rubbish they were sorting, and looked implor- ingly at her mistress.	Лидди вскинула высоко вверх перепачканные выше локтей руки, все в пыли от хлама, который они разбирали, и умоляюще посмотрела на хозяйку.
"There - Mrs. Coggan is going!" said Bathsheba, exhaling her relief in the form of a long breath which had lain in her bosom a minute or more.	- Ну вот, миссис Когген пошла! - промолвила Батшеба и, так как она уже несколько секунд сидела затаив дыхание, вздох облегчения вырвался из ее стесненной груди.
The door opened, and a deep voice said -	Дверь отворили, и чей-то низкий голос спросил:
"Is Miss Everdene at home?"	- Мисс Эвердин дома?
"I'll see, sir." said Mrs. Coggan, and in a minute appeared in the room.	- Сейчас узнаю, сэр, - ответила миссис Когген и через минуту появилась в комнате.
"Dear, what a thirtover place this world is!" continued Mrs. Coggan (a wholesome-looking lady who had a voice for each class of remark according to the emotion involved; who could toss a pancake or twirl a mop with the accuracy of pure mathematics, and who at this moment showed hands shaggy with fragments of dough and arms encrusted with flour).	- Ну надо же, как назло, всегда со мной так получается, сказала, входя, миссис Когген, очень здоровая на вид особа, у которой тембр голоса менялся в зависимости от характера речи и переживаемых ощущений. Миссис Когген умела месить оладьи и орудовать шваброй с чисто математической точностью, - она вошла, потрясая руками, облепленными тестом и свалявшейся в клейстер мукой.

"I am never up to my elbows, Miss, in making a pudding but one of two things do happen - either my nose must needs begin tickling, and I can't live without scratching A woman's dress being a part of her countenance, and any disorder in the one being of the same nature with a malformation or wound in the other, Bathsheba said at once - "I can't see him in this state.	- Только я начну взбивать пудинг и руки у меня по локти в муке, вот тут, мисс, обязательно что-нибудь да случится, или нос у меня зачешется, так что удержу нет, умри, а почесать должна, или кто-нибудь постучится. Мистер Болдвуд спрашивает, может ли он повидать мисс Эвердин. Платье для женщины - это часть ее самое, и всякий беспорядок в одежде это то же, что телесный изъян, рана или ушиб. - Не могу же я принять его в таком виде, - сказала Батшеба.
Whatever shall I do?"	- Ну, что делать?
Not-at-homes were hardly naturalized in Weatherbury farmhouses, so Liddy suggested -	На фермах в Уэзербери еще не вошла в обычай вежливая форма отказа хозяев нет дома, - поэтому Лидди предложила:
"Say you're a fright with dust, and can't come down."	- Скажите, что вы вся перепачкались, глядеть страшно, и, поэтому не можете к нему выйти.
"Yes - that sounds very well." said Mrs. Coggan, critically.	- Да, так прямо и можно сказать, - окинув ее критическим взглядом, подтвердила миссис Когген.
"Say I can't see him - that will do."	- Скажите, что я не могу его принять - и все.
Mrs. Coggan went downstairs, and returned the answer as requested, adding, however, on her own responsibility,	Миссис Когген сошла вниз и передала ответ так, как ей было поручено, но, не удержавшись, добавила по собственному почину:
"Miss is dusting bottles, sir, and is quite a object -that's why 'tis."	- Мисс протирает бутылки, сэр, вся выгваздалась, глядеть страшно, вот почему она и не может.
"Oh, very well." said the deep voice." indifferently.	- Ну хорошо, - с полным равнодушием произнес низкий голос.
"All I wanted to ask was, if anything had been heard of Fanny Robin?"	- Я только хотел спросить, слышно ли что-нибудь о Фанни Робин?
"Nothing, sir - but we may know to-night.	- Ничего, сэр, но вот, может, нынче вечером услышим.
William Smallbury is gone to Casterbridge, where her young man lives, as is supposed, and the other men be inquir- ing about everywhere."	Уильям Смолбери отправился в Кэстербридж, где, говорят, ее дружок проживает, другие тоже по всей округе спрашивают.
The horse's tramp then recommenced and -retreated, and the door closed.	Вслед за этими словами послышался стук копыт, он тут же затих в отдалении, и дверь захлопнулась.
"Who is Mr. Boldwood?" said Bathsheba.	- Кто это такой - мистер Болдвуд? - спросила Батшеба.
"A gentleman-farmer at Little Weatherbury."	- Джентльмен-арендатор в Малом Уэзербери.
"Married?"	- Женатый?
"No, miss."	- Нет, мисс.
"How old is he?"	- Сколько ему лет?
"Forty, I should say - very handsome - rather stern-looking - and rich."	- Лет сорок, наверно, красивый такой, только суровый с виду, а богатый.

"What a bother this dusting is!	- Надо же, эта уборка!
I am always in some unfortunate plight or other," Bathsheba said, complainingly.	Вечно у меня какие-то оказии, не одно, так другое! - жалобно сказала Батшеба.
"Why should he inquire about Fanny?"	- А почему он справлялся о Фанни?
"Oh, because, as she had no friends in her childhood, he took her and put her to school, and got her her place here under your uncle.	- Да потому, что она сиротой росла и никого у нее близких не было, он ее и в школу отдал, а потом к вашему дяде пристроил.
He's a very kind man that way, but Lord - there!"	Так-то он очень добрый человек, но только - не дай бог!
"What?"	- А что такое?
"Never was such a hopeless man for a woman!	- Для женщины - безнадежное дело!
He's been courted by sixes and sevens - all the girls, gentle and simple, for miles round, have tried him.	Уж как только его не обхаживали - все девушки из нашей округи, из благородных семей и простые!
Jane Perkins worked at him for two months like a slave, and the two Miss Taylors spent a year upon him, and he cost Farmer Ives's daughter nights of tears and twenty pounds' worth of new clothes; but Lord - the money might as well have been thrown out of the window."	Джейн Паркинс два месяца за ним, как тень, по пятам ходила, и обе мисс Тэйлорс год целый по нем убивались, а дочка фермера Айвиса сколько слез по нем пролила, двадцать фунтов стерлингов ряди него на наряды ухлопала; и все зря, все равно как если бы она эти деньги просто в окно выбросила!
A little boy came up at this moment and looked in upon them.	Тут снизу по лестнице взбежал какой-то карапуз и подошел к ним.
This child was one of the Coggans who, with the Smallburys, were as common among the families of this district as the Avons and Derwents among our rivers.	Это был малыш кого-то из Коггенов, а эта фамилия, так же как и Смолбери, не менее распространена в здешней округе, чем Эвон и Дервент среди английских рек.
He always had a loosened tooth or a cut finger to show to particular friends, which he did with an air of being thereby elevated above the common herd of afflictionless humanity - to which exhibition of congratulation as well as pity.	Он всегда бежал к своим друзьям поделиться всем, что бы с ним ни случилось, показать, как у него шатается зуб, или как он порезал палец, что в его глазах, разумеется, возвышало его над всеми другими мальчишками, с которыми ничего не произошло; и, конечно, он ждал, что ему скажут "бедный мальчик!", да так, чтобы в этом слышалось и сочувствие и похвала.
"I've got a pen-nee!" said Master Coggan in a scanning measure.	- А у меня есть пенни, - протянул нараспев юный Когген.
"Well - who gave it you, Teddy?" said Liddy.	- Вот как? А кто тебе его дал, Тедди? - спросила Лидди.
"Mis-terr Bold-wood!	- Ми-и-стер Бо-олд-вуд!
He gave it to me for opening the gate."	Он дал мне пенни за то, что я открыл ему ворота.
"What did he say?"	- А что он тебе сказал?
"He said	- Он сказал:
"Where are you going, my little man?'" and I said, "To Miss Everdene's please," and he said,	"Куда ты спешишь, мальчуган?" - а я сказал - в дом мисс Эвердин, вот куда; а он сказал:

"She is a staid woman, isn't she, my little man?" and I said, "Yes."	"Она почтенная женщина, мисс Эвердин?" - а я сказал: да.
"You naughty child!	- Вот противный мальчишка!
What did you say that for?"	Зачем же ты так сказал?
"Cause he gave me the penny!"	-А он дал мне пенни!
"What a pucker everything is in!" said Bathsheba, discontentedly when the child had gone.	- Как у нас все сегодня нескладно получается! -недовольным тоном сказала Батшеба, когда малыш убежал.
'Get away, thing! You ought to be married by this time, and not here troubling me!"	- Ступайте, Мэрией, или кончайте мыть пол, или займитесь чем-нибудь. Вам в ваши годы следовало бы быть замужем, жить своим домом, а не торчать у меня здесь.
"Ay, mistress - so I did.	- Ваша правда, мисс.
But what between the poor men I won't have, and the rich men who won't have me, I stand as a pelicon in the wilderness!"	Но ведь вот дело-то какое - сватались ко мне все бедняки, а я нос воротила, а чуть побогаче на меня и глядеть не хотели, вот я и осталась одна-одинешенька, как перст.
"Did anybody ever want to marry you miss?" Liddy ventured to ask when they were again alone.	- А вам делали когда-нибудь предложение, мисс? -набравшись смелости, спросила Лидди, когда они остались одни.
"Lots of "em, i daresay.?"	- Уж, верно, от женихов отбою не было?
Bathsheba paused, as if about to refuse a reply, but the temptation to say yes, since it was really in her power was irresistible by aspiring virginity, in spite of her spleen at having been published as old.	Батшеба молчала и, казалось, была не склонна отвечать, но соблазн похвастаться - и ведь она действительно имела на это право - был слишком силен для ее девичьего тщеславия, и она не удержалась, несмотря на то что была страшно раздосадована тем, что ее только что выставили старухой.
"A man wanted to once." she said, in a highly experienced tone and the image of Gabriel Oak, as the farmer, rose before her.	- Один человек когда-то очень добивался моей руки, - сказала она небрежным тоном многоопытной женщины, и в памяти ее возник прежний Г абриэль Оук, когда он еще был фермером.
"How nice it must seem!" said Liddy, with the fixed features of mental realization.	- Как это должно быть приятно! - воскликнула Лидди, ясно показывая всем своим видом, что она представляет себе, как это все было.
"And you wouldn't have him?"	- А вы ему отказали?
"He wasn't quite good enough for me."	- Он был неподходящая для меня партия.
"How sweet to be able to disdain, when most of us are glad to say, "Thank you!"	- Вот счастье-то, когда можно позволить себе отказать, ведь как оно в большинстве-то у девушек бывает - рады-радешеньки, кто бы ни подвернулся, спасибо скажут.
I seem I hear it.	Я даже представляю себе, как вы его отставили:
"No, sir - I'm your better." or	"Нет, сэр, Вы мне не ровня!

"Kiss my foot, sir; my face is for mouths of consequence."	Почище вашего меня добиваются, не вам чета!"
And did you love him, miss?"	Ведь вы в него не были влюблены, мисс?
"Oh, no.	- Не-ет!
But I rather liked him."	Но он мне немножко нравился.
"Do you now?"	- И сейчас нравится?
"Of course not - what footsteps are those I hear?"	- Ну конечно, нет. Что это там, чьи-то шаги?
Liddy looked from a back window into the courtyard behind, which was now getting low-toned and dim with the earliest films of night.	Лидди вскочила и подбежала к окну, выходившему на задний двор, над которым сейчас уже сгущалась серая мгла надвигающихся сумерек.
A crooked file of men was approaching the back door.	Изогнутая петлей вереница двигавшихся друг за другом крестьян приближалась к черному ходу.
The whole string of trailing individuals advanced in the completest balance of intention, like the remarkable creatures known as Chain Salpae, which, distinctly organized in other respects, have one will common to a whole family.	Эта медленно ползущая цепь, состоящая из отдельных звеньев, двигалась в едином целеустремлении, подобно тем удивительным морским животным, известным под названием сальповой колонии, которые, отличаясь друг от друга строением, движутся, подчиняясь единому импульсу, общему для всей колонии.
Some were, as usual, in snow-white smock-frocks of Russia duck, and some in whitey-brown ones of drabbet - marked on the wrists, breasts, backs, and sleeves with honeycomb-work.	Одни были в своих обычных белых холщовых блузах, другие в белесовато-коричневых из ряднины, заштопанной на груди, на спине, на рукавах, на плечах.
Two or three women in pattens brought up the rear.	Несколько женщин в деревянных башмаках, наподобие калош, замыкали шествие,
"The Philistines be upon us." said Liddy, making her nose white against the glass.	- Орда на нас целая идет, - прижавшись носом к стеклу, сказала Лидди.
"Oh, very well.	- Очень хорошо.
Maryann, go down and keep them in the kitchen till I am dressed, and then show them in to me in the hall."	Мэриен, ступайте вниз и задержите их в кухне, пока я пойду переодеться, а потом проводите их ко мне в зал.
CHAPTER X	ГЛАВА X ХОЗЯЙКА И БАТРАКИ
HALF-AN-HOUR later Bathsheba, in finished dress, and followed by Liddy, entered the upper end of the old hall to find that her men had all deposited themselves on a long form and a settle at the lower extremity. She sat down at a table and opened the time-book, pen in her hand, with a canvas money-bag beside her. From this she poured a small heap of coin.	Полчаса спустя тщательно одетая Батшеба вошла в сопровождении Лидди в парадную дверь старинного зала, где в дальнем конце все ее батраки уже сидели на длинной скамье и низкой без спинки лавке. Батшеба села за стол, открыла учетную книгу и, взяв в руку перо, положила возле себя брезентовую сумку с деньгами, вытряхнув из нее сначала небольшую кучку монет.

Liddy chose a position at her elbow and began to sew, sometimes pausing and looking round, or with the air of a privileged person, taking up one of the half-sovereigns lying before her and surveying it merely as a work of art, while strictly preventing her countenance from expressing any wish to possess it as money.	Лидди устроилась тут же рядом и принялась шить; время от времени она отрывалась от шитья и поглядывала по сторонам, или с видом своего человека в доме, пользующегося особыми правами, брала в руки монету из кучки, лежавшей на столе, и внимательно разглядывала ее, причем на лице ее в это время было ясно написано, что она смотрит на нее исключительно как на произведение искусства, а ни в коем случае не как на деньги, которые ей хотелось бы иметь.
"Now before I begin, men." said Bathsheba, "I have two matters to speak of.	- Прежде чем начать, - сказала Батшеба, - я хочу с вами поговорить о двух делах.
The first is that the bailiff is dismissed for thieving, and that I have formed a resolution to have no bailiff at all, but to manage everything with my own head and hands."	Первое, это то, что управитель уволен за воровство и что я решила теперь обойтись без управителя, буду управлять фермой сама, своим умом и руками.
The men breathed an audible breath of amazement.	Со скамьи довольно внятно донеслось изумленное "ого!".
"The next matter is, have you heard anything of Fanny?"	- Второе вот что: узнали вы что-нибудь о Фанни?
"Nothing, ma'am.	- Ничего, мэм.
"Have you done anything?"	- А сделано что-нибудь, чтобы узнать?
"I met Farmer Boldwood." said Jacob Smallbury, 'and I went with him and two of his men, and dragged New- mill Pond, but we found nothing."	- Я встретил фермера Болдвуда, - сказал Джекоб Смолбери, - и мы вместе с двумя его людьми обшарили дно Ньюмилского пруда, но ничего не нашли.
"And the new shepherd have been to Buck's Head, by Yalbury, thinking she had gone there, but nobody had seed her." said Laban Tall.	- А новый пастух справлялся в "Оленьей голове" в Иелбери, думали, может, она там на постоялом дворе, но никто ее там не видел, - сказал Лейбен Толл.
"Hasn't William Smallbury been to Casterbridge?"	- А Уильям Смолбери не ездил в Кэстербридж?
"Yes, ma'am, but he's not yet come home.	- Поехал, мэм, только он еще не вернулся.
He promised to be back by six."	Часам к шести обещал быть назад.
"It wants a quarter to six at present." said Bathsheba, looking at her watch.	- Сейчас без четверти шесть, - сказала Батшеба, взглянув на свои часики.
"I daresay he'll be in directly.	- Значит, он вот-вот должен вернуться.
Well, now then" - she looked into the book - "Joseph Poorgrass, are you there?"	Ну, а тем временем, - она заглянула в учетную книгу, - Джозеф Пурграс здесь?
"Yes, sir - ma'am I mane." said the person addressed.	- Да, сэр, то есть, мэм, я хотел сказать, - отозвался Джозеф.
"I be the personal name of Poorgrass."	- Я самый и есть Пурграс.
"And what are you?" "Nothing in my own eye.	- Кто вы такой?
In the eye of other people - well, I don't say it; though public thought will out."	- Да никто, по совести сказать, а как люди скажут- не знаю, ну им виднее.
"What do you do on the farm?"	- Что вы делаете на ферме?

"I do do carting things all the year, and in seed time I shoots the rooks and sparrows, and helps at pig-killing, sir."	- Вожу всякие грузы, сэр, а во время посева гоняю грачей да воробьев, а еще помогаю свиней колоть.
"How much to you?"	- Сколько вам причитается?
"Please nine and ninepence and a good halfpenny where 'twas a bad one, sir - ma'am I mane."	- Девять шиллингов девять пенсов, сэр, простите, мэм, да еще полпенса взамен того негожего, что я в прошлый раз получил.
"Quite correct. Now here are ten shillings in addition as a small present, as I am a new comer."	- Правильно, и вот вам еще десять шиллингов в придачу, подарок от новой хозяйки.
Bathsheba blushed slightly at the sense of being generous in public, and Henery Fray, who had drawn up towards her chair, lifted his eyebrows and fingers to express amazement on a small scale.	Батшеба слегка покраснела оттого, что ей было немножко неловко проявлять щедрость на людях, а Г енери Фрей, тихонько подобравшийся поближе, выразил откровенное удивление, подняв брови и растопырив пальцы.
"How much do I owe you - that man in the corner -what's your name?" continued Bathsheba.	- Сколько вам причитается - вы, там в углу, как вас зовут? - продолжала Батшеба.
"Matthew Moon, ma'am." said a singular framework of clothes with nothing of any consequence inside them, which advanced with the toes in no definite direction forwards, but turned in or out as they chanced to swing.	- Мэтью Мун, мэм, - отозвалась какая-то странная фигура в блузе, которая висела на ней, как на вешалке; фигура поднялась со скамьи и направилась к столу, ступая не как все люди носками вперед, а выворачивая их чуть ли не колесом то совсем внутрь, то наоборот, как придется.
"Matthew Mark, did you say? - speak out - I shall not hurt you." inquired the young farmer, kindly.	- Мэтью Марк, вы сказали? Говорите же, я не собираюсь вас обижать, ласково добавила юная фермерша.
"Matthew Moon mem" said Henery Fray, correctingly, from behind her chair, to which point he had edged himself.	- Мэтью Мун, мэм, - поправил Г енери Фрей сзади, из-за самого ее стула.
"Matthew Moon." murmured Bathsheba, turning her bright eyes to the book.	- Мэтью Мун, - повторила про себя Батшеба, пробегая блестящими глазами список в книге.
"Ten and twopence halfpenny is the sum put down to you, I see?"	- Десять шиллингов два с половиной пенса, правильно тут подсчитано?
"Yes, mis'ess." said Matthew, as the rustle of wind among dead leaves.	- Да, мисс, - чуть слышно пролепетал Мэтью, голос его был похож на шорох сухих листьев, тронутых ветром.
"Here it is and ten shillings.	- Вот, и еще десять шиллингов.
Now -the next - Andrew Randle, you are a new man, I hear.	Следующий, Эндрыо Рэнди, вы, кажется, только что поступили к нам.
How come you to leave your last farm?"	Почему вы ушли с вашего последнего места?
"P-p-p-p-p-pl-pl-pl-pl-l-l-l-l-ease, ma'am, p-p-p-p-pl-pl- pl-pl-please, ma'am-please'm-please'm- -.....A's a stammering man, mem." said Henery Frayin an undertone, "and they turned him away because the only time he ever did speak plain he said his soul was his own, and other iniquities, to the squire.	- Пр-пр-про-шш-шу, ммэм,пр-прр-прр-прош-шш... -Он заика, мэм, -понизив голос пояснил Г енери Фрей, - его уволили, потому как он только тогда внятно говорит, когда ругается, вот он, значит, своего фермера в таком виде и отделал, сказал ему, что он, мол, сам себе хозяин.

"A can cuss, mem, as well as you or I, but 'a can't speak a common speech to save his life."	Он, мэм, ругаться может не хуже нас с вами, а говорить так, чтобы не спотыкаясь, - это у него никак не выходит.
"Andrew Randle, here's yours - finish thanking me in a day or two.	- Эндрью Рэнди, вот то, что вам причитается, -ладно, благодарить кончите послезавтра.
Temperance Miller - oh, here's another, Soberness -both women I suppose?"	- Миллер Смирная... о, да тут еще другая, Трезвая- обе женщины, надо полагать?
"Yes'm. Here we be, 'a b'lieve." was echoed in shrill unison.	- Да, мэм, мы тут, - в один голос пронзительно выкрикнули обе.
"What have you been doing?"	- Что вы делаете на ферме?
"Tending thrashing-machine and wimbling haybonds, and saying "Hoosh!" to the cocks and hens when they go upon your seeds and planting Early Flourballs and Thompson's Wonderfuls with a dibble."	- Мусор собираем, снопы вяжем, кур да петухов с огородов кыш-кышкаем, почву для ваших цветочков колом рыхлим.
"Yes - I see.	-Гм... Понятно.
Are they satisfactory women?" she inquired softly of Henery Fray.	Как они, ничего эти женщины? - тихо спросила она у Генери Фрея.
"O mem - don't ask me!	- Ох, не спрашивайте, мэм!
Yielding women?" as scarlet a pair as ever was!" groaned Henery under his breath.	Непутевые бабенки, потаскушки обе, каких свет не видал! - захлебывающимся шепотом сказал Генери.
"Sit down.	- Сядьте.
"Who, mem?"	- Это вы кому, мэм?
"Sit down," Joseph Poorgrass, in the background twitched, and his lips became dry with fear of some terrible conse- quences, as he saw Bathsheba summarily speaking, and Henery slinking off to a corner.	- Сядьте. Джозеф Пурграс сзади на скамье даже передернулся весь, и во рту у него пересохло от страха, как бы чего не вышло, когда он услышал краткое приказание Батшебы и увидел, как Генери, съежившись, отошел и сел в углу.
"Now the next.	- Теперь следующий.
Laban Tall, you'll stay on working for me?"	Лейбен Толл, вы остаетесь работать у меня?
"For you or anybody that pays me well, ma'am," replied the young married man.	- Мне все одно, у вас или у кого другого, мэм, лишь бы платили хорошо, - ответил молодожен.
"True - the man must live!" said a woman in the back quarter, who had just entered with clicking pattens.	- Верно, человеку жить надо! - раздалось с того конца зала, куда только что, громко постукивая деревянными подошвами, вошла какая-то женщина.
"What woman is that?" Bathsheba asked.	- Кто эта женщина? - спросила Батшеба.
"I be his lawful wife!" continued the voice with greater prominence of manner and tone.	- Я его законная супруга, - вызывающе отвечал тот же голос.
This lady called herself five-and-twenty, looked thirty, passed as thirty-five, and was forty.	Обладательница этого голоса выдавала себя за двадцатипятилетнюю, выглядела на тридцать, знакомые утверждали, что ей тридцать пять, а на самом деле ей было все сорок.

She was a woman who never, like some newly married, showed conjugal tenderness in public, perhaps because she had none to show.	Эта женщина никогда не позволяла себе, как некоторые иные молодые жены, выказывать на людях супружескую нежность, быть может, потому, что у нее этого и в заводе не было.
"Oh, you are." said Bathsheba.	- Ах, так, - сказала Батшеба.
"Well, Laban, will you stay on?"	- Ну что же, Лейбен, остаетесь вы у меня или нет?
"Yes, he'll stay, ma'am!" said again the shrill tongue of Laban's lawful wife.	- Останется, мэм, - снова раздался пронзительный голос законной супруги Лейбена.
"Well, he can speak for himself, I suppose."	- Я думаю, он может и сам за себя говорить?
"O Lord, not he, ma'am!	- Что вы, мэм!
A simple tool.	Сущая пешка! - отвечала супруга.
Well enough, but a poor gawkhammer mortal." the wife replied	- Так-то, может, и ничего, да только дурак дураком.
"Heh-heh-heh!" laughed the married man with a hideous effort of appreciation, for he was as irrepressibly good-humoured under ghastly snubs as a parliamentary candidate on the hustings.	- Хе-хе-хе! - захихикал молодожен, весь перекорежившись от усилия показать, что он ничуть не обижен таким отзывом, потому что, подобно парламентскому кандидату во время избирательной кампании, он с неизменным благодушием переносил любую взбучку.
The names remaining were called in the same manner.	Так, один за другим, были вызваны все остальные.
"Now I think I have done with you." said Bathsheba, closing the book and shaking back a stray twine of hair.	- Ну, кажется, я покончила с вами, - сказала Батшеба, захлопывая книгу и откидывая со лба выбившуюся прядку волос.
"Has William Smallbury returned?"	- Что, Уильям Смолбери вернулся?
"No, ma'am."	- Нет, мэм.
"The new shepherd will want a man under him," suggested Henery Fray, trying to make himself official again by a sideway approach towards her chair.	- Новому пастуху нужно подпаска дать, - подал голос Г енери Фрей, снова стараясь попасть в приближенные и подвигаясь бочком к стулу Батшебы.
"Oh - he will.	- Да, конечно.
Who can he have?" "Young Cain Ball is a very good lad."	А кого ему можно дать?
Henery said, "and Shepherd Oak don't mind his youth?" he added, turning with an apologetic smile to the shepherd, who had just appeared on the scene, and was now leaning against the doorpost with his arms folded.	- Каин Болл очень хороший малый, - сказал Генери, - а пастух Оук не посетует, что ему еще лет мало, - добавил он, с извиняющейся улыбкой повернувшись к только вошедшему пастуху, который остановился у двери, сложив на груди руки.
"No, I don't mind that." said Gabriel.	- Нет, я против этого не возражаю, - сказал Габриэль.
"How did Cain come by such a name?" asked Bathsheba.	- Как это ему такое имя дали, Каин? - спросила Батшеба.

"Oh you see, mem, his pore mother, not being a Scripture-read woman made a mistake at his christening, thinking 'twas Abel killed Cain, and called en Cain, but 'twas too late, for the name could never be got rid of in the parish.	- Видите ли, мэм, мать его бедная женщина была, неученая. Святое писание плохо знала, вот, стало быть, и ошиблась, когда крестила, думала это Авель Каина убил, ну и назвала его Каином. Священник-то ее поправил, да уж поздно; из книги церковной никак нельзя ничего вычеркнуть.
' Tis very unfortunate for the boy."	Конечно, это несчастье для мальчика.
"It is rather unfortunate." "Yes.	- Действительно, несчастье.
However, we soften it down as much as we can, and call him Cainey.	- Ну да уж мы стараемся смягчить. Зовем его Кэйни.
Ah, pore widow-woman! she cried her heart out about it almost.	А мать его, бедная вдова, уж так горевала, все глаза себе выплакала.
She was brought up by a very heathen father and mother, who never sent her to church or school, and it shows how the sins of the parents are visited upon the children, mem."	Отец с матерью у нее совсем нехристи были, ни в церковь, ни в школу ее не посылали, вот так оно и выходит, мэм, родителевы грехи на детях сказываются.
Mr. Fray here drew up his features to the mild degree of melancholy required when the persons involved in the given misfortune do not belong to your own family.	Тут мистер Фрей придал своей физиономии то умеренно меланхолическое выражение, кое приличествует иметь соболезнующему, когда несчастье, о котором идет речь, не задевает кого-нибудь из его близких.
"Very well then, Cainey Ball to be under shepherd.	- Так, очень хорошо, пусть Кэйни Болл будет подпаском.
And you quite understand your duties? - you I mean, Gabriel Oak?"	А вы свои обязанности знаете, вам все ясно, - я к вам обращаюсь, Габриэль Оук?
"Quite well, I thank you Miss Everdene." said Shepard Oak from the doorpost.	- Да, все ясно, благодарю вас, мисс Эвердин, -отвечал Оук, не отходя от двери.
"If I don't, I'll inquire."	- Если я чего-нибудь не буду знать, я спрошу.
Gabriel was rather staggered by the remark- able coolness of her manner.	Он был совершенно ошеломлен ее удивительным хладнокровием.
Certainly nobody without previous information would have dreamt that Oak and the handsome woman before whom he stood had ever been other than strangers.	Конечно, никому, кто не знал этого раньше, никогда бы и в голову не пришло, что Оук и эта красивая женщина, перед которой он сейчас почтительно стоял, могли быть когда-то знакомыми.
But perhaps her air was the inevitable result of the social rise which had advanced her from a cottage to a large house and fields.	Но, возможно, эта ее манера держаться была неизбежным следствием ее восхождения по общественной лестнице, которое привело ее из деревенской хижины в усадебный дом с крупным владеньем.
The case is not unexampled in high places.	Примеры этого можно найти и повыше.
When, in the writings of the later poets, Jove and his family are found to have moved from their cramped quarters on the peak of Olympus into the wide sky above it, their words show a proportionate increase of arrogance and reserve.	Когда Юпитер со своим семейством (в творениях позднейших поэтов) переселялся из своего тесного жилища на вершине Олимпа в небесную высь, его речи соответственно становились значительно более сдержанными и надменными.

Footsteps were heard in the passage, combining in their character the qualities both of weight and measure, rather at the expense of velocity. (All.)	За дверью в передней послышались размеренные, грузные и в силу этого не слишком торопливые шаги. Все хором:
"Here's Billy Smallbury come from Caster- bridge."	- Вот и Билли Смолбери вернулся из Кэстербриджа.
"And what's the news?" said Bathsheba, as William, after marching to the middle of the hall, took a handkerchief from his hat and wiped his forehead from its centre to its remoter boundaries.	- Ну, что вы узнали? - спросила Батшеба, после того как Уильям, дойдя до середины зала, достал из шляпы носовой платок и тщательно вытер себе лоб от бровей до самой макушки.
"I should have been sooner, miss." he said, "if it hadn't been for the weather." He then stamped with each foot severely, and on looking down his boots were perceived to be clogged with snow.	- Я бы раньше вернулся, мисс, да вот непогода, -сказал он, тяжело потопывая сначала одной, потом другой ногой; тут все уставились ему на ноги и увидели, что сапоги его облеплены снегом.
"Come at last, is it?" said Henery.	- Давно собирался, высыпал-таки? - сказал Генери.
"Well, what about Fanny?" said Bathsheba.	- Ну что же насчет Фанни? - спросила Батшеба.
"Well, ma'am, in round numbers, she's run away with the soldiers." said William.	- Так вот, мэм, ежели так без обиняков прямо сказать, сбежала она с солдатами.
"No; not a steady girl like Fanny!"	- Не может быть, такая скромная девушка, как Фанни!
"I'll tell ye all particulars.	- Я вам сейчас все как есть доложу.
When I got to Caster, bridge Barracks, they said, " The Eleventh Dragoon- Guards be gone away, and new troops have come."	Я в Кэстербридже прямо в казармы подался, вот они мне там и сказали, что одиннадцатый драгунский полк недавно с постоя снялся, а на его место другие войска пришли.
The Eleventh left last week for Melchester and onwards. The Route came from Government like a thief in the night, as is his nature to, and afore the Eleventh knew it almost, they were on the march.	А одиннадцатый на прошлой неделе на Мелчестер выступил, а там, может, и еще куда дальше двинут. Приказ-то им от начальства нежданно-негаданно пришел, - ну так уж оно, видно, положено, как тать в нощи, - они, говорят, и опомниться не успели, мигом снялись, да и выступили.
They passed near here."	Говорят, мимо нас шли.
Gabriel had listened with interest.	Габриэль слушал с интересом.
"I saw them go," he said.	- Я видел, как они уходили, - сказал он.
"Yes." continued William," they pranced down the street playing "The Girl I Left Behind Me." so 'tis said, in glorious notes of triumph.	- Да, - продолжал Уильям, - говорят, они там по главной улице этак лихо гарцевали, да еще с музыкой, и какой: "Покинул я девчонку".
Every looker-on's inside shook with the blows of the great drum to his deepest vitals, and there was not a dry eye throughout the town among the public-house people and the name- less women!"	Все высыпали глазеть. А уж трубачрьто старались и барабан так гудел, что, говорят, все нутро у людей переворачивалось, а девицы ихние да собутыльники в трактире на постоялом дворе, говорят, глаз не осушая, плакали.
"But they're not gone to any war?"	- Но ведь они же не на войну ушли?

"No, ma'am; but they be gone to take the places of them who may, which is very close connected.	- Нет, мэм, но их отправили на место тех, кого, может, и на войну послали, а уж оно там одно с другим во как близко связано.
And so I said to myself, Fanny's young man was one of the regiment, and she's gone after him.	Тут я, стало быть, про себя и решил, что Фаннин дружок не иначе как в том самом полку, а она, значит, за ним и ушла.
There, ma'am, that's it in black and white."	Вот, мэм, все как по-писаному и выходит. - А вы его фамилию узнали? - Нет, мэм, никто не знает. Похоже, он не просто солдат.
Gabriel remained musing and said nothing, for he was in doubt.	Г абриэль помалкивал, задумавшись, у него на этот счет были кое-какие сомнения.
"Well, we are not likely to know more to-night, at any rate." said Bathsheba.	- Ну, во всяком случае, сегодня мы вряд ли что-нибудь еще узнаем, заключила Батшеба.
"But one of you had better run across to Farmer Boldwood's and tell him that much."	- Но так или иначе, пусть кто-нибудь из вас сбегает сейчас же к фермеру Болдвуду и расскажет ему то, что мы здесь слышали.
She then rose; but before retiring, addressed a few words to them with a pretty dignity, to which her mourning dress added a soberness that was hardly to be found in the words themselves.	Она поднялась, но прежде, чем уйти, обратилась к собравшимся с маленькой речью; она произнесла ее с большим достоинством, а ее черное платье придавало ей солидность и внушительность, которой отнюдь не отличался ее язык.
"Now mind, you have a mistress instead of a master I don't yet know my powers or my talents in farming; but I shall do my best, and if you serve me well, so shall I serve you.	- Так вот знайте, теперь у вас вместо хозяина будет хозяйка. Я еще сама не знаю ни своих сил, ни способностей в фермерском деле, но я буду стараться, как могу, и если вы будете хорошо мне служить, так же буду служить вам и я.
Don't any unfair ones among you (if there are any such, but I hope not) suppose that because I'm a woman I don't understand the difference between bad goings-on and good." (All.)	А если среди вас есть еще мошенники и плуты (надеюсь, что нет), пусть не думают, что, если я женщина, так я, не разберу, что хорошо, что плохо. (Все).
"Nom!" (Liddy.)	Нет, мэм. (Лидди).
"Excellent well said."	Замечательно сказано.
"I shall be up before you are awake; I shall be afield before you are up; and I shall have breakfasted before you are afield.	- Вы еще не успеете глаза открыть, а я уже буду на ногах, я буду на поле, прежде чем вы подыметесь, вы только на поле выйдете, а я уже позавтракаю.
In short, I shall astonish you all. (All.)	Смотрите, я еще вас всех удивлю. (Все).
"Yes'm!" "And so good-night." (All.)	Да, мэм. - Ну, а пока до свиданья. (Все).
"Good-night, ma'am."	До свиданья, мэм.
Then this small-thesmothete stepped from the table, and surged out of the hall, her black silk dress licking up a few straws and dragging them along with a scratch- ing noise upon the floor. biddy, elevating her feelings to the occasion from a sense of grandeur, floated off behind Bathsheba with a milder dignity not entirely free from travesty, and the door was closed.	Вслед за этим маленькая законодательница вышла из-за стола и направилась к выходу, шурша по полу шлейфом своего черного шелкового платья и волоча за собой приставшие к нему соломинки. Лидди, проникнувшись подобающей случаю важностью, шествовала за ней следом несколько менее величественно, но, во всяком случае, явно подражая ей. Дверь за ними захлопнулась.

CHAPTER XI	ГЛАВА XI
OUTSIDE THE BARRACKS - SNOW - A MEETING	У КАЗАРМ. СНЕГ. СВИДАНЬЕ
FOR dreariness nothing could surpass a prospect in the outskirts of a certain town and military station, many miles north of Weatherbury, at a later hour on this same snowy evening - if that may be called a prospect of which the chief constituent was darkness.	В этот снежный вечер, несколькими часами позже, унылая окраина маленького городка и военного постоя в нескольких милях к северу от Уэзербери представляла собой самое безотрадное зрелище, если только можно назвать зрелищем нечто состоящее главным образом из мглы.
It was a night when sorrow may come to the brightest without causing any great sense of incongruity: when, with impressible persons, love becomes solicitousness, hope sinks to misgiving, and faith to hope: when the exercise of memory does not stir feelings of regret at opportunities for ambition that have been passed by, and anticipation does not prompt to enterprise.	В такой вечер самый веселый человек может загрустить и ни ему самому, ни другим это не покажется странным; в такой вечер у людей восприимчивых любовь превращается в беспокойство, надежда в сомнение, а вера слабеет и становится смутной надеждой; в такой вечер воспоминания о прошлом не будят сожаления об упущенных возможностях, не бередят честолюбия, а ожидание будущего не воодушевляет к действию.
The scene was a public path, bordered on the left hand by a river, behind which rose a high wall. On the right was a tract of land, partly meadow'and partly moor, reaching, at its remote verge, to a wide undulating uplan.	Перед нами проезжая дорога, проложенная по берегу речки, налево по ту сторону речки высокая каменная стена, по правую сторону дороги голая равнина, луга, перемежающиеся болотами, а вдали на горизонте волнистая гряда гор.
The changes of the seasons are less obtrusive on spots of this kind than amid woodland scenery.	В такой местности переход от одного времени года к другому не бросается в глаза, как где-нибудь в лесу.
Still, to a close observer, they are just as perceptible; the difference is that their media of manifestation are less trite and familiar than such well-known ones as the bursting of the buds or the fall of the leaf.	Однако для человека наблюдательного он не менее явствен. Различие в том, что перемены, совершающиеся на глазах, не столь привычны и обыденны, как появление и опадание листвы.
Many are not so stealthy and gradual as we may be apt to imagine in considering the general torpidity of a moor or waste.	Многое происходит совсем не так незаметно и постепенно, как казалось бы естественным для этой погруженной в спячку равнины или топи.
Winter, in coming to the country hereabout, advanced in well-marked stages, wherein might have been successively observed the retreat of the snakes, the transformation of the ferns, the filling of the pools, a rising of fogs, the embrowning by frost, the collapse of the fungi, and an obliteration by snow.	Каждый шаг приближающееся зимы отпечатывался здесь явно и резко - попрятались змеи, потемнели, потеряли свои веера папоротники, наполнились водой бочаги, поползли туманы, ссохлась и побурела трава, гнилушки рассыпались в пыль, и все затянуло снегом.
This climax of the series had been reached tonight on the aforesaid moor, and for the first time in the season its irregularities were forms without features; suggestive of anything, proclaiming nothing, and without more character than that of being the limit of something else - the lowest layer of a firmament of snow.	Этой кульминационной стадии равнина достигла сегодня вечером, и в первый раз за эту зиму все ее неровности обрели расплывчатую, лишенную очертаний форму, она ничего не напоминала, ни о чем не свидетельствовала и не имела никаких отличительных признаков, кроме того, что казалось последним пределом чего-то другого -нижним слоем снеговой выси.

From this chaotic skyful of crowding flakes the mead and moor momentarily received additional clothing, only to appear momentarily more naked thereby.	Из этого необозримого хаоса мятущихся хлопьев на равнину каждое мгновение накидывалась новая пелена, и от этого она с каждым мгновеньем становилась все более обнаженной.
The vast arch of cloud above was strangely low, and formed as it were the roof of a large dark cavern, gradually sinking in upon its floor; for the instinctive thought was that the snow lining the heavens and that encrusting the earth would soon unite into one mass without any intervening stratum of air at all.	Огромный, затянутый мглою купол неба, нависший необыкновенно низко, казался осевшим сводом громадной темной пещеры, продолжающим оседать все ниже и ниже; и вас невольно охватывал страх, что эта снежная подкладка неба и снежная пелена, окутывающая землю, скоро сомкнутся в одну сплошную массу и между ними не останется никакого воздушного пространства. .
We turn our attention to the left-hand characteristics; which were flatness in respect of the river, verticality in respect of the wall behind it, and darkness as to both.	Налево от дороги тянулась какая-то плоская полоса - речка, за ней выступало что-то отвесное -стена, и то и другое было окутано мраком.
These features made up the mass.	И все это, сливаясь, создавало впечатление общей массы.
If anything could be darker than the sky, it was the wall, and if any thing could be gloomier than the wall it was the river beneath.	Если можно было представить себе что-нибудь темнее неба - это была стена, а если могло быть что-нибудь угрюмее этой стены - это была река, бегущая под ней.
The indistinct summit of the facade was notched and pronged by chimneys here and there, and upon its face were faintly signified the oblong shapes of windows, though only in the upper part.	Смутно вырисовывающийся верх здания там и сям прорезался клиньями и зубцами труб, а на фасаде, в верхней его части, слабо обозначались продолговатые прямоугольники окон.
Below, down to the water's edge, the flat was unbroken by hole or projection.	Внизу, вплоть до самой воды, лежала ровная мгла без выступов и просветов.
An indescribable succession of dull blows, perplexing in their regularity, sent their sound with difficulty through the fluffy atmosphere.	Какое-то непостижимое чередование глухих ударов, озадачивающих своим мерным однообразием, с трудом пробивая пушистую мглу, слышалось в заснеженном воздухе.
It was a neighbouring clock striking ten The bell was in the open air, and being overlaid with several inches of muffling snow, had lost its voice for the time.	Это башенные часы где-то совсем рядом били десять. Они были на открытом воздухе, и колокол на несколько дюймов занесло снегом, так что он на время лишился голоса.
About this hour the snow abated: ten flakes fell where twenty had fallen, then one had the room of ten.	Снегопад теперь понемногу утихал. Уже не двадцать хлопьев падало сразу, а десять, и вскоре на место десяти ложилась одна снежинка.
Not long after a form moved by the brink of the river.	Спустя некоторое время на краю дороги, у самой воды, появилась какая-то фигура.
By its outline upon the colourless background, a close observer might have seen that it was small.	По ее очертаниям, если приглядеться в темноте, видно было только, что она маленькая.
This was all that was positively discoverable, though it seemed human.	Вот и все, что можно было различить, но, по-видимому, это все-таки была человеческая фигура.

The shape went slowly along, but without much exertion, for the snow, though sudden, was not as yet more than two inches deep.	Она двигалась медленно, но без каких-либо особых усилий, потому что снега под ногами, хотя он и выпал внезапно, было не так много.
At this time some words were spoken aloud: -	Она двигалась, произнося вслух:
"One. Two. Three. Four. Five."	- Раз, два, три, четыре, пять.
Between each utterance the little shape advanced about half a dozen yards.	После каждого слова маленькая фигурка делала несколько шагов.
It was evident now that the windows high in the wall were being counted.	Теперь уже можно было догадаться, что она считала окна наверху, в высившейся перед ней стене.
The word "Five" represented the fifth window from the end of the wall.	Пять обозначало пятое окно с краю.
Here the spot stopped, and dwindled smaller.	Здесь фигурка остановилась и вдруг сделалась чуть ли не вдвое меньше.
The figure was stooping.	Она наклонилась.
Then a morsel of snow flew across the river towards the fifth window.	И вот комок снега полетел через реку к пятому окну.
It smacked against the wall at a point several yards from its mark.	Он шлепнулся о стену несколькими ярдами ниже намеченной цели.
The throw was the idea of a man conjoined with the execution of a woman.	Бросать снегом в окно - это, несомненно, была мужская затея, приведенная в исполнение женщиной.
No man who had ever seen bird, rabbit, or squirrel in his childhood, could possibly have thrown with such utter imbecility as was shown here.	Ни один мужчина, если он когда-то в детстве подстерегал птичку, зайца или белку, не мог бы так по-дурацки швырять в цель.
Another attempt, and another; till by degrees the wall must have become pimpled with the adhering lumps of snow At last one fragment struck the fifth window.	Затем последовала еще попытка, и еще, и еще, пока мало-помалу вся стена не покрылась приставшими комьями снега. Наконец один комок попал в пятое окно.
The river would have been; seen by day to be of that deep smooth sort which races middle and sides with the same gliding precision, any irregularities of speed being immediately corrected by a small whirl- pool.	Речка, если поглядеть на нее днем, была из тех глубоких, спокойных речек с ровным течением, которое, если что-либо замедляло его бег, сейчас же старалось преодолеть препятствие, образуя маленький водоворот.
Nothing was heard in reply to the signal but the gurgle and cluck of one of these invisible wheels -together with a few small sounds which a sad man would have called moans, and a happy man laughter -caused by the flapping of the waters against trifling objects in other parts of the stream.	Сейчас, кроме тихого журчанья и всплескивания одного из этих невидимых водоворотиков, не слышно было ничего, никакого ответа на сигнал, если не считать долетавших откуда-то слабых звуков, которые грустно настроенный человек уподобил бы стонам, веселый - смеху, на самом же деле это просто вода хлюпала обо что-то вдали.
The window was struck again in the same manner.	Еще комок снега ударился в стекло.
Then a noise was heard, apparently produced by the opening of the window. This was followed by a voice from the same quarter.	Затем послышался стук открывающегося окна, после чего оттуда раздался возглас:

"Who's there?"	- Кто это?
The tones were masculine, and not those of surprise.	Голос был мужской, нисколько не удивленный.
The high wall being that of a barrack, and marriage being looked upon with disfavour in the army, assigna- tions and communications had probably been made across the river before tonight.	Высокая стена была стеной казармы, а поскольку к бракам в армии относились снисходительно, то, по всей вероятности, свиданья и сообщения через реку были делом обычным.
"Is it Sergeant Troy?" said the blurred spot in the snow, tremulously.	- Это сержант Трои? - дрожащим голосом спросила чуть видная тень на снегу.
This person was so much like a mere shade upon the earth, and the other speaker so much a part of the building, that one would have said the wall was holding a conversation with the snow.	Это существо было так похоже на тень, а тот, наверху, до такой степени слился с самим зданием, что казалось, стена ведет разговор со снегом.
"Yes." came suspiciously from the shadow."	- Да, - осторожно ответили сверху из темноты.
What girl are you?"	- А кто вы, как вас зовут, девушка?
"O, Frank - don't you know me?" said the spot.	- О, Фрэнк, разве ты не узнаешь меня? - отвечала тень.
"Your wife, Fanny Robin."	- Я твоя жена, Фанни Робин.
"Fanny!" said the wall, in utter astonishment.	- Фанни! - воскликнула стена в полном изумлении.
"Yes." said the girl, with a half-suppressed gasp of emotion.	- Да, - пролепетала девушка, едва переводя дух от волнения.
There was something in the woman's tone which is not that of the wife, and there was a mannerin the man which is rarely a husband's.	Было что-то такое в ее голосе, что не вязалось с представлением о жене, и по его манере говорить трудно было предположить, что это муж.
The dialogue went on:	Разговор продолжался.
"How did you come here?"	- Как ты добралась сюда?
"I asked which was your window.	- Я спросила, которое окно твое.
Forgive me!"	Не сердись на меня.
"I did not expect you to-night.	-Я не ждал тебя сегодня вечером.
Indeed, I did not think you would come at all.	По правде сказать, мне и в голову не приходило, что ты можешь прийти.
It was a wonder you found me here.	Это просто чудо, что ты меня разыскала.
I am orderly tomorrow."	Я завтра дежурю.
"You said I was to come."	-Ты же сам сказал, чтобы я пришла.
"Well - I said that you might."	-Да я просто так сказал, что ты можешь прийти.
"Yes, I mean that I might.	- Я так и поняла, что могу прийти.
You are glad to see me, Frank?"	Но ведь ты рад видеть меня, Фрэнк?
"O yes - of course."	- О да, конечно.
"Can you - come to me!"	-Ты можешь сойти ко мне?
My dear Fan, no!	- Нет, дорогая Фанн, никак не могу.

The bugle has sounded, the barrack gates are closed, and I have no leave.	Уже вечерний сигнал давно протрубили, ворота закрыты, а увольнительного пропуска у меня нет.
We are all of us as good as in the county gaol till to-morrow morning."	Мы здесь все равно как в тюрьме до завтрашнего утра.
"Then I shan't see you till then!"	- Значит, я тебя до тех пор не увижу?
The words- were in a faltering tone of disappointment.	- Голос ее дрогнул, в нем слышалось глубокое отчаяние.
"How did you get here from Weatherbury?"	- Как же ты добралась сюда из Уэзербери?
"I walked - some part of the way - the rest by the carriers."	- Часть пути я шла пешком, кое-где меня подвезли.
"I am surprised."	- Вот удивительно.
"Yes - so am I.	- Да, я и сама себе удивляюсь.
And Frank, when will it be?"	Фрэнк, когда это будет?
"What?"	-Что?
"That you promised."	-То, что ты обещал.
"I don't quite recollect."	- Я что-то не помню.
"O You do!	- Нет, ты помнишь!
Don't speak like that.	Не говори так.
It weighs me to the earth.	Если бы ты знал, как мне тяжело.
It makes me say what ought to be said first by you."	Ты заставляешь меня говорить о том, о чем ты должен был бы заговорить первый.
"Never mind - say it."	- Ну, не все ли равно, скажи ты.
"O, must I? - it is, when shall we be married, Frank?"	-Ах, неужели мне придется... Фрэнк, ты... когда мы с тобой поженимся, Фрэнк?
"Oh, I " see.	- А, вот о чем.
Well - you have to get proper clothes."	Ну знаешь, ты сначала должна позаботиться о свадебном платье.
"I have money.	- У меня есть деньги.
Will it be by banns or license?"	Это будет по церковному оглашению или по свидетельству?
"Banns, I should think."	- Я думаю, по оглашению.
"And we live in two parishes."	- А мы с тобой в разных приходах.
"Do we?	- Разве?
What then?"	Ну и что же?
"My lodgings are in St. Mary's, and this is not.	- Я живу в приходе Святой Марии, а у вас тут другой приход.
So they will have to be published in both."	Значит, огласить должны и там и тут.
"Is that the law?"	- Это такой закон?