Путешествие к центру Земли - английский и русский параллельные тексты

This ingenious application of electricity would enable us to go on for a long time by creating an artificial light even in the midst of the most inflammable gases.	Остроумное применение электричества позволяло нам, пользуясь искусственным светом, подвигаться вперед даже среди воспламеняющихся газов.
"Now, march!" cried my uncle.	- В дорогу! - сказал дядюшка.
Each shouldered his package.	Мы снова взвалили на спину свои мешки.
Hans drove before him the load of cords and clothes; and, myself walking last, we entered the gallery.	Ганс взялся вдобавок подталкивать перед собой тюк с одеждой и веревками; и мы все трое вступили в темный туннель.
At the moment of becoming engulfed in this dark gallery, I raised my head, and saw for the last time through the length of that vast tube the sky of Iceland, which I was never to behold again.	В ту минуту, когда мы вступали в его зияющую пасть, я взглянул вверх и в последний раз через эту гигантскую подзорную трубу увидел небо Исландии, "которое мне не суждено снова увидеть"!
The lava, in the last eruption of 1229, had forced a passage through this tunnel. It still lined the walls with a thick and glistening coat. The electric light was here intensified a hundredfold by reflection.	Во время извержения 1229 года лава проложила себе путь сквозь этот туннель; она отлагалась на его стенках, образуя на них плотный и блестящий шлаковый покров; электрический свет отражался от его зеркальной поверхности, усиливаясь в сто крат.
The only difficulty in proceeding lay in not sliding too fast down an incline of about forty-five degrees; happily certain asperities and a few blisterings here and there formed steps, and we descended, letting our baggage slip before us from the end of a long rope.	Трудность пути состояла, главным образом, в том, чтоб не скользить слишком быстро по плоскости, угол наклона которой равен сорока пяти градусам. К счастью, некоторые залежи и неровности могли служить ступенями, а багаж нам приходилось тащить за собой на длинной веревке.
But that which formed steps under our feet became stalactites overhead.	Но то, что служило для нас ступенями, на соседних стенах превращалось в сталактиты.
The lava, which was porous in many places, had formed a surface covered with small rounded blisters; crystals of opaque quartz, set with limpid tears of glass, and hanging like clustered chandeliers from the vaulted roof, seemed as it were to kindle and form a sudden illumination as we passed on our way.	Лава, в некоторых местах пористая, вздувалась пузырями, кристаллы черного кварца, усеянные стекловидными капельками, свешивались со свода, подобно люстрам, казалось, загоравшимся при нашем приближении.
It seemed as if the genii of the depths were lighting up their palace to receive their terrestrial guests.	Можно было подумать, что подземные духи освещали свой дворец, чтобы принять посланцев Земли.
"It is magnificent!" I cried spontaneously. "My uncle, what a sight!	- Какое великолепие! - невольно воскликнул я. -Что за зрелище!
Don't you admire those blending hues of lava, passing from reddish brown to bright yellow by imperceptible shades?	Какие изумительные оттенки принимает лава! От красно-бурого до ярко-желтого!
And these crystals are just like globes of light."	А эти кристаллы, похожие на светящиеся шары!
"Ali, you think so, do you, Axel, my boy? Well, you will see greater splendours than these, I hope.	- А-а, ты теперь восхищаешься, Аксель! - ответил дядюшка. - А-а, ты находишь это зрелище великолепным, мой мальчик! Надеюсь, ты и не то еще увидишь.
Now let us march: march!"	Пойдем же! Пойдем!

He had better have said slide, for we did nothing but drop down the steep inclines.	Правильнее было бы сказать: "Скатимся же!", ибо нам предстояло без всякого труда скатиться по наклонной плоскости.
It was the facifs descensus Averni of Virgil.	То был facilis descensus Averni [ Легкий спуск в Аверн (то есть в преисподнюю) (лат.).] Виргилия!
The compass, which I consulted frequently, gave our direction as south-east with inflexible steadiness.	Компас, на который я частенько посматривал, указывал с неколебимой точностью на юго-восток.
This lava stream deviated neither to the right nor to the left.	Поток лавы не уклонялся ни вправо, ни влево.
Yet there was no sensible increase of temperature.	Он неуклонно следовал по прямой линии.
This justified Davy's theory, and more than once I consulted the thermometer with surprise.	Между тем температура почти не поднималась, что подтверждало теорию Дэви; я несколько раз с удивлением посматривал на термометр.
Two hours after our departure it only marked 10° (50° Fahr.), an increase of only 4°.	Мы были в дороге уже два часа, а он показывал только 10°, иначе говоря, температура повысилась всего лишь на 4°!
This gave reason for believing that our descent was more horizontal than vertical.	Это заставляло меня предполагать, что мы "спускаемся" больше в горизонтальном направлении, чем в вертикальном!
As for the exact depth reached, it was very easy to ascertain that; the Professor measured accurately the angles of deviation and inclination on the road, but he kept the results to himself.	Впрочем, не было ничего, легче узнать, на какой глубине мы находимся. Профессор измерял исправно угол наклона пути, но хранил про себя результаты своих наблюдений.
About eight in the evening he signalled to stop.	В девять часов вечера он дал сигнал остановиться.
Hans sat down at once.	Ганс тотчас же присел.
The lamps were hung upon a projection in the lava; we were in a sort of cavern where there was plenty of air.	Лампы укрепили на выступе стены. Мы находились в какой-то пещере, где не было недостатка в воздухе.
Certain puffs of air reached us.	Напротив! Мы чувствовали как бы дуновение ветра.
What atmospheric disturbance was the cause of them?	Чему приписать это явление? Откуда это колебание атмосферы?
I could not answer that question at the moment.	Я отложил разрешение этого вопроса.
Hunger and fatigue made me incapable of reasoning.	Голод и усталость лишили меня способности размышлять.
A descent of seven hours consecutively is not made without considerable expenditure of strength. I was exhausted.	Семь часов безостановочного пути истощили мои силы.
The order to 'halt' therefore gave me pleasure.	Оклик "halt!" обрадовал меня.
Hans laid our provisions upon a block of lava, and we ate with a good appetite.	Ганс разложил провизию на обломке лавы, и мы поели с аппетитом.
But one thing troubled me, our supply of water was half consumed.	Меня все же беспокоила одна вещь: наш запас воды истощился наполовину.

My uncle reckoned upon a fresh supply from subterranean sources, but hitherto we had met with none.	Дядюшка рассчитывал пополнить его из подземных источников, но еще ни разу мы их не встретили.
I could not help drawing his attention to this circumstance.	Я не мог не обратить его внимания на это обстоятельство.
"Are you surprised at this want of springs?" he said.	- Тебя удивляет отсутствие источников? - спросил дядюшка.
"More than that, I am anxious about it; we have only water enough for five days."	- Конечно! И больше того, беспокоит! У нас хватит воды только на пять дней.
"Don't be uneasy, Axel, we shall find more than we want."	- Успокойся, Аксель, я ручаюсь, что мы найдем воду, и даже в большем количестве, чем необходимо.
"When?"	- Когда же?
"When we have left this bed of lava behind us.	- Когда мы выйдем из этих напластований лавы.
How could springs break through such walls as these?"	Ты воображаешь, что источники могли пробиться сквозь эти толщи?
"But perhaps this passage runs to a very great depth.	- Но, быть может, туннель уйдет на большую глубину.
It seems to me that we have made no great progress vertically."	Мне кажется, что мы не очень-то много прошли в вертикальном направлении.
"Why do you suppose that?"	- На чем основало твое предположение?
"Because if we had gone deep into the crust of earth, we should have encountered greater heat."	- Но ведь если бы мы немного продвинулись вглубь земной коры, температура была бы выше.
"According to your system," said my uncle. "But what does the thermometer say?"	- Это по твоей теории? - ответил дядюшка. - А что показывает термометр?
"Hardly fifteen degrees (59° Fahr), nine degrees only since our departure."	-Едва пятнадцать градусов! Следовательно, с того времени, что мы идем по; туннелю, температура поднялась на девять градусов.
"Well, what is your conclusion?"	- Сделай отсюда вывод.
"This is my conclusion.	- А вывод таков!
According to exact observations, the increase of temperature in the interior of the globe advances at the rate of one degree (1 4/5° Fahr.) for every hundred feet.	По точнейшим наблюдениям, повышение температуры в недрах Земли равняется градусу на каждые сто футов.
But certain local conditions may modify this rate.	Но эта цифра может, конечно, изменяться под влиянием некоторых местных условий.
Thus at Yakoutsk in Siberia the increase of a degree is ascertained to be reached every 36 feet.	Так, в Якутске, в Сибири, замечено, что повышение в один градус приходится уже на тридцать шесть футов.
This difference depends upon the heat-conducting power of the rocks.	Все зависит, очевидно, от теплопроводности скал.

Moreover, in the neighbourhood of an extinct volcano, through gneiss, it has been observed that the increase of a degree is only attained at every 125 feet.	Я прибавлю, что даже вблизи потухшего вулкана было замечено, что повышение температуры в один градус приходится лишь на сто двадцать пять футов.
Let us therefore assume this last hypothesis as the most suitable to our situation, and calculate."	Примем последнюю гипотезу, как самую благоприятную, и вычислим.
"Well, do calculate, my boy."	- Ну, вычисляй, мои мальчик!
"Nothing is easier," said I, putting down figures in my note book. "Nine times a hundred and twenty-five feet gives a depth of eleven hundred and twenty-five feet."	- Это нетрудно, - сказал я, набрасывая цифры в записной книжке. - Девять раз сто двадцать пять дает тысячу сто двадцать пять футов.
"Very accurate indeed."	- Вполне точно вычислено.
"Well?"	- Ну, и что же?
"By my observation we are at 10,000 feet below the level of the sea."	- Ну, а по моим наблюдениям мы находимся теперь на глубине десяти тысяч футов ниже уровня моря.
"Is that possible?"	- Не может быть!
"Yes, or figures are of no use."	- Именно так! Или цифры утратили всякий смысл.
The Professor's calculations were quite correct. We had already attained a depth of six thousand feet beyond that hitherto reached by the foot of man, such as the mines of Kitz Bahl in Tyrol, and those of Wuttembourg in Bohemia.	Вычисление профессора оказалось правильным; мы спустились уже на шесть тысяч футов глубже, чем когда-либо удавалось это человеку, "например, в Кицбюэльских копях в Тироле и Вюттембергских в Богемии.
The temperature, which ought to have been 81° (178° Fahr.) was scarcely 15° (59° Fahr.).	Температура, которая в этом месте должна была доходить до восьмидесяти одного градуса, едва поднялась до пятнадцати.
Here was cause for reflection.	Это наводило на различные размышления.
CHAPTER XIX. GEOLOGICAL STUDIES IN SITU	19
Next day, Tuesday, June 30, at 6 a.m., the descent began again.	На следующий день, во вторник, 30 июня, в шесть часов утра мы вновь пустились в путь.
We were still following the gallery of lava, a real natural staircase, and as gently sloping as those inclined planes which in some old houses are still found instead of flights of steps.	Мы все еще шли по лавовой галерее, которая вела вниз легким уклоном, как те деревянные настилы, которые и поныне заменяют лестницы в некоторых старинных домах.
And so we went on until 12.17, the, precise moment when we overtook Hans, who had stopped.	Так продолжалось до двенадцати часов семнадцати минут, когда мы нагнали Ганса, поджидавшего нас.
"Ah! here we are," exclaimed my uncle, "at the very end of the chimney."	- А-а! - воскликнул дядя. - Мы в самом конце трубы!
I looked around me.	Я огляделся вокруг.
We were standing at the intersection of two roads, both dark and narrow.	Мы находились у перекрестка, от которого вели два пути, оба тетиных и узких.
Which were we to take?	Какой же из них нам следовало избрать?

This was a difficulty.	Вот в чем была трудность!
Still my uncle refused to admit an appearance of hesitation, either before me or the guide; he pointed out the Eastern tunnel, and we were soon all three in it.	Однако дядюшка, не желавший обнаружить своего колебания ни передо мной, ни перед проводником, решительно указал на восточный туннель, в который мы тотчас же и вошли.
Besides there would have been interminable hesitation before this choice of roads; for since there was no indication whatever to guide our choice, we were obliged to trust to chance.	Впрочем, раздумье при выборе пути могло продолжаться очень долго, потому что не было ни малейшего указания, могущего склонить дядюшку в пользу того или другого хода; приходилось буквально идти наудачу.
The slope of this gallery was scarcely perceptible, and its sections very unequal.	Наклон в этой новой галерее едва чувствовался, и разрез ее то расширялся, то суживался.
Sometimes we passed a series of arches succeeding each other like the majestic arcades of a gothic cathedral.	Иногда перед нами развертывалась настоящая колоннада, точно портик готического собора.
Here the architects of the middle ages might have found studies for every form of the sacred art which sprang from the development of the pointed arch.	Зодчие средневековья могли бы изучить тут все виды церковной архитектуры, развившейся из стрельчатой арки.
A mile farther we had to bow our heads under corniced elliptic arches in the romanesque style; and massive pillars standing out from the wall bent under the spring of the vault that rested heavily upon them.	Еще через одну милю нам пришлось нагибать головы под сдавленными сводами романского стиля, где мощные колонны, укрепленные в фундаментах, поддерживали их.
In other places this magnificence gave way to narrow channels between low structures which looked like beaver's huts, and we had to creep along through extremely narrow passages.	В иных местах вместо колонн появлялись невысокие навалы, похожие на сооружения бобров, и нам приходилось пробираться ползком по узким ходам.
The heat was perfectly bearable.	Температура была все время сносной.
Involuntarily I began to think of its heat when the lava thrown out by Snaefell was boiling and working through this now silent road.	Я невольно представлял себе, как высока должна была быть здесь температура, когда потоки лавы, извергаемые Снайфедльс, неслись по этой дышавшей покоем галерее.
I imagined the torrents of fire hurled back at every angle in the gallery, and the accumulation of intensely heated vapours in the midst of this confined channel.	Я представлял себе, как огненные потоки разбивались об углы колонн, как горячие пары скоплялись в этом узком пространстве!
I only hope, thought I, that this so-called extinct volcano won't take a fancy in his old age to begin his sports again!	"Только бы не пришла древнему вулкану фантазия вспомнить былое!" - подумал я.
I abstained from communicating these fears to Professor Liedenbrock. He would never have understood them at all.	Впрочем, я не делился с дядюшкой Лиденброком своими мыслями, да он и не понял бы их.
He had but one idea-forward!	Его единственным стремлением было: идти все вперед!
He walked, he slid, he scrambled, he tumbled, with a persistency which one could not but admire.	Он шел, скользил, даже падал, преисполненный уверенности, которой нельзя было не удивляться.
By six in the evening, after a not very fatiguing walk, we had gone two leagues south, but scarcely a quarter of a mile down.	К шести часам вечера, не слишком утомившись, мы прошли два лье в южном направлении и едва четверть мили в глубину.

My uncle said it was time to go to sleep.	Дядюшка дал знак остановиться и отдохнуть.
We ate without talking, and went to sleep without reflection.	Мы поели, почти не обмолвившись словом, и заснули без долгих размышлений.
Our arrangements for the night were very simple; a railway rug each, into which we rolled ourselves, was our sole covering.	Наши приготовления на ночь были весьма несложны: дорожное одеяло, в которое каждый из нас закутывался, составляло всю нашу постель.
We had neither cold nor intrusive visits to fear.	Нам нечего было бояться ни холода, ни нежданных посетителей.
Travellers who penetrate into the wilds of central Africa, and into the pathless forests of the New World, are obliged to watch over each other by night.	В пустынях Африки или в лесах Нового Света путешественникам приходится вечно быть настороже.
But we enjoyed absolute safety and utter seclusion; no savages or wild beasts infested these silent depths.	Тут - совершенное одиночество и полнейшая безопасность. Нечего было опасаться ни дикарей, ни хищных животных, ни злоумышленников!
Next morning, we awoke fresh and in good spirits.	Утром мы проснулись бодрые и подкрепившиеся!
The road was resumed.	И снова двинулись в путь!
As the day before, we followed the path of the lava.	Мы шли, как и накануне, по тому же грунту затвердевшей лавы.
It was impossible to tell what rocks we were passing: the tunnel, instead of tending lower, approached more and more nearly to a horizontal direction, I even fancied a slight rise.	Строение почвы под лавовым покровом невозможно было определить. Туннель не углублялся больше в недра Земли, но постепенно принимал горизонтальное направление. Мне показалось даже, что наш путь ведет к поверхности Земли.
But about ten this upward tendency became so evident, and therefore so fatiguing, that I was obliged to slacken my pace.	К десяти часам утра, в этом нельзя было сомневаться, стало труднее идти, и я начал отставать от спутников.
"Well, Axel?" demanded the Professor impatiently.	- В чем дело, Аксель?- спросил нетерпеливо профессор.
"Well, I cannot stand it any longer," I replied.	-Я не могу идти быстрее, - ответил я.
"What! after three hours' walk over such easy ground."	- Что? Всего каких-нибудь три часа ходьбы по столь легкой дороге!
"It may be easy, but it is tiring all the same."	- Легкой, пожалуй, но все же утомительной.
"What, when we have nothing to do but keep going down!"	- Но ведь мы же спускаемся!
"Going up, if you please."	- Поднимаемся! Не в обиду вам будь сказано!
"Going up!" said my uncle, with a shrug.	- Поднимаемся? - переспросил дядя, пожимая плечами.
"No doubt, for the last half-hour the inclines have gone the other way, and at this rate we shall soon arrive upon the level soil of Iceland."	- Конечно! Вот уже с полчаса как наклон пути изменился, и если будет продолжаться так дальше, мы непременно вернемся в Исландию.
The Professor nodded slowly and uneasily like a man that declines to be convinced.	Профессор покачал головой, давая понять, что он не хочет ничего слышать.
I tried to resume the conversation.	Я пытался привести новые доводы.

He answered not a word, and gave the signal for a start.	Дядюшка упорно молчал и дал сигнал собираться в дорогу.
I saw that his silence was nothing but ill-humour.	Я понял, что его молчание вызвано дурным расположением духа.
Still I had courageously shouldered my burden again, and was rapidly following Hans, whom my uncle preceded.	Все же я мужественно взвалил свою тяжелую ношу на спину и быстрым шагом последовал за Гансом, который шел впереди дядюшки.
I was anxious not to be left behind.	Я боялся отстать.
My greatest care was not to lose sight of my companions.	Моей главной заботой было не терять из виду спутников.
I shuddered at the thought of being lost in the mazes of this vast subterranean labyrinth.	Я содрогался от ужаса при мысли заблудиться в этом лабиринте.
Besides, if the ascending road did become steeper, I was comforted with the thought that it was bringing us nearer to the surface.	Впрочем, если восходящий путь и был утомительнее, все же я утешался мыслью, что он вел нас к поверхности Земли.
There was hope in this.	Он вселял в сердце надежду.
Every step confirmed me in it, and I was rejoicing at the thought of meeting my little Gr?uben again.	Каждый шаг подтверждал мою догадку, и меня окрыляла мысль, что я снова увижу мою милую Гретхен.
By mid-day there was a change in the appearance of this wall of the gallery.	Около полудня характер внутреннего покрова галереи изменился.
I noticed it by a diminution of the amount of light reflected from the sides; solid rock was appearing in the place of the lava coating.	Я заметил это по отражению электрического света от стен.
The mass was composed of inclined and sometimes vertical strata.	Вместо лавового покрова поверхность сводов состояла теперь из осадочных горных пород, расположенных наклонно к горизонтальной плоскости, а зачастую и вертикально.
We were passing through rocks of the transition or silurian system.	Мы находились в отложениях силурийского периода.
"It is evident," I cried, "the marine deposits formed in the second period, these shales, limestones, and sandstones.	- Совершенно очевидно! - воскликнул я. -Осадочные породы, как то: сланцы, известняки и песчаники, относятся к древней палеозойской эре истории Земли!
We are turning away from the primary granite.	Мы теперь удаляемся от гранитного массива.
We are just as if we were people of Hamburg going to L?beck by way of Hanover!"	Выходит, что мы поступаем, точно гамбуржцы, которые поехали бы в Любек через Ганновер.
I had better have kept my observations to myself.	Мне следовало бы держать свои наблюдения про себя.
But my geological instinct was stronger than my prudence, and uncle Liedenbrock heard my exclamation.	Но мой пыл геолога одержал верх над благоразумием, и дядюшка Лиденброк услышал мои восклицания.
"What's that you are saying?" he asked.	- Что случилось? - спросил он.

"See," I said, pointing to the varied series of sandstones and limestones, and the first indication of slate.	- Смотрите, - ответил я, указывая ему на пласты слоистых песчано-глинистых и известковых масс, в которых наблюдались первые признаки шиферного сланца.
"Well?"	- Ну, и что же?
"We are at the period when the first plants and animals appeared."	- Значит, мы дошли до того периода, когда появились первые растения и животные.
"Do you think so?"	- А-а! Ты так думаешь?
"Look close, and examine."	- Да взгляните же, исследуйте, понаблюдайте!
I obliged the Professor to move his lamp over the walls of the gallery.	Я заставил профессора направить лампу на стены галереи.
I expected some signs of astonishment; but he spoke not a word, and went on.	Я ожидал от него обычных в таких случаях восклицаний, но он, не сказав ни слова, пошел дальше.
Had he understood me or not?	Понял ли он меня, или нет?
Did he refuse to admit, out of self-love as an uncle and a philosopher, that he had mistaken his way when he chose the eastern tunnel? or was he determined to examine this passage to its farthest extremity?	Или он, как старший родственник и ученый, не хотел сознаться из чувства самолюбия, что он ошибся, избрав восточный туннель, или же дядюшка намеревался исследовать до конца этот ход?
It was evident that we had left the lava path, and that this road could not possibly lead to the extinct furnace of Snaefell.	Было очевидно, что мы сошли с лавового пути и что по этой дороге нам не дойти до очага Снайфедльс.
Yet I asked myself if I was not depending too much on this change in the rock.	Все же у меня возникало сомнение, не придавал ли я слишком большого значения этому изменению в строении слоев?
Might I not myself be mistaken?	Не заблуждался ли я сам?
Were we really crossing the layers of rock which overlie the granite foundation?	Действительно ли мы находимся в слоистых пластах земной коры, лежащих выше зоны гранитов?
If I am right, I thought, I must soon find some fossil remains of primitive life; and then we must yield to evidence.	"Если я прав, - думал я, - то должен найти какие-нибудь остатки органической жизни, и перед очевидностью придется сдаться.
I will look.	Итак, поищем!"
I had not gone a hundred paces before incontestable proofs presented themselves.	Не прошел я и ста шагов, как мне представились неопровержимые доказательства.
It could not be otherwise, for in the Silurian age the seas contained at least fifteen hundred vegetable and animal species.	Так и должно было быть, ибо в силурийский период в морях обитало свыше тысячи пятисот растительных и животных видов.
My feet, which had become accustomed to the indurated lava floor, suddenly rested upon a dust composed of the debris of plants and shells.	Мои ноги, ступавшие до сих пор по затвердевшей лаве, ощутили под собою мягкий грунт, образовавшийся из отложений растений и раковин.
In the walls were distinct impressions of fucoids and lycopodites.	На стенах ясно виднелись отпечатки морских водорослей, фукусов и ликоподий.

Professor Liedenbrock could not be mistaken, I thought, and yet he pushed on, with, I suppose, his eyes resolutely shut.	Профессор Лиденброк закрывал на все глаза и шел все тем же ровным шагом.
This was only invincible obstinacy.	Упрямство его переходило всякие границы.
I could hold out no longer.	Я не выдержал.
I picked up a perfectly formed shell, which had belonged to an animal not unlike the woodlouse: then, joining my uncle, I said:	Подняв раковину, вполне сохранившуюся, принадлежавшую животному, немного похожему на нынешнюю мокрицу, я подошел к дядюшке и сказал ему:
"Look at this!"	- Взгляните!
"Very well," said he quietly, "it is the shell of a crustacean, of an extinct species called a trilobite.	- Превосходно! - ответил он спокойно. - Это редкий экземпляр вымершего еще в древние времена, низшего животного из отрядов трилобитов.
Nothing more."	Вот и все!
"But don't you conclude-?"	- Но не заключаете ли вы из этого?..
"Just what you conclude yourself.	-То же, что заключаешь и ты сам?
Yes; I do, perfectly.	Разумеется!
We have left the granite and the lava.	Мы вышли из зоны гранитных массивов и лавовых потоков.
It is possible that I may be mistaken. But I cannot be sure of that until I have reached the very end of this gallery."	Возможно, что я избрал неверный путь, но я удостоверюсь в своей ошибке лишь тогда, когда мы дойдем до конца этой галереи.
"You are right in doing this, my uncle, and I should quite approve of your determination, if there were not a danger threatening us nearer and nearer."	- Вы поступаете правильно, дорогой дядюшка, и я одобрил бы вас, если бы не боялся угрожающей нам опасности.
"What danger?"	- Какой именно?
"The want of water."	- Недостатка воды.
"Well, Axel, we will put ourselves upon rations."	- Ну что ж! Уменьшим порции, Аксель.
CHAPTER XX. THE FIRST SIGNS OF DISTRESS	20
In fact, we had to ration ourselves.	В самом деле, с водою пришлось экономить.
Our provision of water could not last more than three days. I found that out for certain when supper-time came.	Нашего запаса могло хватить еще только на три дня; в этом я убедился за ужином.
And, to our sorrow, we had little reason to expect to find a spring in these transition beds.	И мы теряли всякую надежду встретить источник в этих пластах переходной эпохи.
The whole of the next day the gallery opened before us its endless arcades.	Весь следующий день мы шли под бесконечными арочными перекрытиями галереи.
We moved on almost without a word.	Мы шли, лишь изредка обмениваясь словом.
Hans' silence seemed to be infecting us.	Молчаливость Ганса передалась и нам.

The road was now not ascending, at least not perceptibly.	Подъем в гору почти не чувствовался.
Sometimes, even, it seemed to have a slight fall.	Порою даже казалось, что мы спускаемся, а не поднимаемся.
But this tendency, which was very trifling, could not do anything to reassure the Professor; for there was no change in the beds, and the transitional characteristics became more and more decided.	Последнее обстоятельство, впрочем, едва ощутимое, не обескураживало профессора, ибо структура почвы не изменялась и все признаки переходного периода были налицо.
The electric light was reflected in sparkling splendour from the schist, limestone, and old red sandstone of the walls.	Сланец, известняк и древний красный песчаник в покровах галереи ослепительно сверкали при электрическом свете.
It might have been thought that we were passing through a section of Wales, of which an ancient people gave its name to this system.	Могло показаться, что находишься в копях Девоншира, который и дал свое имя этой геологической формации.
Specimens of magnificent marbles clothed the walls, some of a greyish agate fantastically veined with white, others of rich crimson or yellow dashed with splotches of red; then came dark cherry-coloured marbles relieved by the lighter tints of limestone.	Облицовка стен являла великолепные образцы мрамора, начиная от серого, как агат, с белыми прожилками, причудливого рисунка, до ярко-розового и желтого в красную крапинку; тут были и образцы темного мрамора с красными и коричневыми крапинами, оживленного игрою оттенков от присутствия в нем известняков.
The greater part of these bore impressions of primitive organisms.	Мраморы были богаты остатками низших животных.
Creation had evidently advanced since the day before. Instead of rudimentary trilobites, I noticed remains of a more perfect order of beings, amongst others ganoid fishes and some of those sauroids in which palaeontologists have discovered the earliest reptile forms.	В сравнении с тем, что мы наблюдали накануне, в творчестве природы замечался некоторый прогресс; вместо трилобитов я видел остатки более совершенных видов; между прочим, из позвоночных были ганоидные рыбы и заороптерисы, в которых глаз палеонтолога мог обнаружить первые формы пресмыкающихся.
The Devonian seas were peopled by animals of these species, and deposited them by thousands in the rocks of the newer formation.	Моря девонского периода были богаты животными этого вида, и отложения их в горных породах новейшей эры встречаются миллиардами.
It was evident that we were ascending that scale of animal life in which man fills the highest place.	Очевидно, перед нами проходила картина животного мира от самой низшей до высшей ступени, на которой стоял человек.
But Professor Liedenbrock seemed not to notice it.	Но профессор Лиденброк, казалось, не обращал на окружающее никакого внимания.
He was awaiting one of two events, either the appearance of a vertical well opening before his feet, down which our descent might be resumed, or that of some obstacle which should effectually turn us back on our own footsteps.	Он ожидал одного из двух: или разверстого у его ног отверстия колодца, в который он мог бы спуститься, или препятствия, которое преградило бы ему дальнейший путь.
But evening came and neither wish was gratified.	Но наступил вечер, а надежды дядюшки были тщетны.
On Friday, after a night during which I felt pangs of thirst, our little troop again plunged into the winding passages of the gallery.	В пятницу, после мучительной ночи, истомленный жаждой, наш маленький отряд снова пустился в скитания по лабиринтам галереи.

After ten hours' walking I observed a singular deadening of the reflection of our lamps from the side walls.	Мы шли уже два часа, когда я заметил, что отблеск наших ламп на стенах стал значительно слабее.
The marble, the schist, the limestone, and the sandstone were giving way to a dark and lustreless lining.	Мрамор, сланец, известняк, песчаник, составлявшие облицовку стен, уступили место темному и тусклому покрову.
At one moment, the tunnel becoming very narrow, I leaned against the wall.	В одном месте, где туннель становился очень узким, я провел рукой по левой стене.
When I removed my hand it was black.	Когда я отдернул руку, она была совсем черная.
I looked nearer, and found we were in a coal formation.	Я вгляделся внимательнее. Рука была испачкана каменноугольной пылью.
"A coal mine!" I cried.	- Каменноугольные копи! - воскликнул я.
"A mine without miners," my uncle replied.	- Копи без рудокопов, - ответил дядюшка.
"Who knows?" I asked.	- Ну, кто знает!
"I know," the Professor pronounced decidedly, "I am certain that this gallery driven through beds of coal was never pierced by the hand of man.	- Я-то знаю! - сухо возразил профессор. - Я твердо убежден, что эта галерея, проложенная в каменноугольных пластах, не есть дело рук человеческих.
But whether it be the hand of nature or not does not matter.	Но дело ли это природы, или нет, меня мало интересует.
Supper time is come; let us sup."	Время ужинать. Давайте-ка поужинаем!
Hans prepared some food.	Ганс приготовил ужин.
I scarcely ate, and I swallowed down the few drops of water rationed out to me.	Я ел мало и выпил несколько капель воды, составлявших мою порцию.
One flask half full was all we had left to slake the thirst of three men.	Только фляжка проводника была до половины наполнена водой; вот все, что осталось для утоления жажды трех человек!
After their meal my two companions laid themselves down upon their rugs, and found in sleep a solace for their fatigue.	Поужинав, мои спутники растянулись на своих одеялах, черпая отдых в живительном сне.
But I could not sleep, and I counted every hour until morning.	Но я не мог заснуть; я считал минуты до самого утра.
On Saturday, at six, we started afresh.	В субботу, в шесть часов утра, мы двинулись дальше.
In twenty minutes we reached a vast open space; I then knew that the hand of man had not hollowed out this mine; the vaults would have been shored up, and, as it was, they seemed to be held up by a miracle of equilibrium.	Через двадцать минут мы оказались в большой пещере; я сейчас же понял, что эта "каменноугольная копь" не могла быть прорыта рукой человека: ведь иначе своды были бы снабжены подпорками, а здесь они держались лишь каким-то чудом.
This cavern was about a hundred feet wide and a hundred and fifty in height.	Эта своеобразная пещера имела сто футов в ширину и полтораста в вышину.
A large mass had been rent asunder by a subterranean disturbance.	Грунт ее был очень сильно расколот подземными сотрясениями.

Yielding to some vast power from below it had broken asunder, leaving this great hollow into which human beings were now penetrating for the first time.	Твердые пласты, уступая мощному давлению, сдвинулись с места, образовав огромное пустое пространство, в которое впервые ныне проникали обитатели Земли.
The whole history of the carboniferous period was written upon these gloomy walls, and a geologist might with ease trace all its diverse phases.	Вся история каменноугольного периода была начерчена на этих темных стенах, и геолог мог легко проследить по каменным слоистым массам различные фазы в развитии земной коры.
The beds of coal were separated by strata of sandstone or compact clays, and appeared crushed under the weight of overlying strata.	Угленосные отложения перекрывались слоями песчаника или плотной глины и были как бы придавлены верхними слоями.
At the age of the world which preceded the secondary period, the earth was clothed with immense vegetable forms, the product of the double influence of tropical heat and constant moisture; a vapoury atmosphere surrounded the earth, still veiling the direct rays of the sun.	В период, предшествовавший вторичной эпохе, Земля, вследствие действия тропической жары и постоянной влажности воздуха, была покрыта чрезвычайно богатой и пышной растительностью. Атмосфера, состоящая из водяных паров, окружала земной шар со всех сторон, застилая свет солнца.
Thence arises the conclusion that the high temperature then existing was due to some other source than the heat of the sun.	Отсюда и пришли к заключению, что причина высокой температуры кроется не в этом новом источнике тепла.
Perhaps even the orb of day may not have been ready yet to play the splendid part he now acts.	Возможно, что дневное светило в ту эру не было еще в состоянии выполнять свою блестящую роль.
There were no 'climates' as yet, and a torrid heat, equal from pole to equator, was spread over the whole surface of the globe.	Разделение на климаты еще не существовало, и палящий зной распространялся по всей поверхности земного шара равно, как у полюсов, так и у экватора.
Whence this heat?	Откуда же этот зной?
Was it from the interior of the earth?	Из недр земного шара.
Notwithstanding the theories of Professor Liedenbrock, a violent heat did at that time brood within the body of the spheroid.	Вопреки теориям профессора Лиденброка, в недрах сфероида таился вечный огонь, действие которого чувствовалось в самых верхних слоях земной коры.
Its action was felt to the very last coats of the terrestrial crust; the plants, unacquainted with the beneficent influences of the sun, yielded neither flowers nor scent. But their roots drew vigorous life from the burning soil of the early days of this planet.	Растения, лишенные благодетельных лучей солнца, не давали ни цветов, ни аромата, но корни их черпали мощную силу в горячей почве первозданного мира.
There were but few trees. Herbaceous plants alone existed. There were tall grasses, ferns, lycopods, besides sigillaria, asterophyllites, now scarce plants, but then the species might be counted by thousands.	Деревьев встречалось мало, лишь травянистые растения, зеленый дерн, папоротники, ликоподии, сигиллярии, астерофиллиты и другие редкие семейства, роды которых в то время насчитывались тысячами, покрывали земную поверхность.
The coal measures owe their origin to this period of profuse vegetation.	Именно этой обильной растительности обязан своим возникновением каменный уголь.

The yet elastic and yielding crust of the earth obeyed the fluid forces beneath.	Растения, унесенные водою, образовали мало-помалу значительные залежи.
Thence innumerable fissures and depressions.	Тогда стали действовать естественные химические силы.
The plants, sunk underneath the waters, formed by degrees into vast accumulated masses.	Растительные залежи на дне морей превратились сначала в торф.
Then came the chemical action of nature; in the depths of the seas the vegetable accumulations first became peat; then, acted upon by generated gases and the heat of fermentation, they underwent a process of complete mineralization.	Затем, под влиянием газов и брожения, происходила полная минерализация органической массы.
Thus were formed those immense coalfields, which nevertheless, are not inexhaustible, and which three centuries at the present accelerated rate of consumption will exhaust unless the industrial world will devise a remedy.	Таким путем образовались огромные пласты каменного угля, которые все же должны истощиться в течение трех столетий из-за чрезмерного потребления, если только промышленность не примет необходимых мер.
These reflections came into my mind whilst I was contemplating the mineral wealth stored up in this portion of the globe.	Так думал я, обозревая угольные богатства, собранные в этом участке земных недр.
These no doubt, I thought, will never be discovered; the working of such deep mines would involve too large an outlay, and where would be the use as long as coal is yet spread far and wide near the surface?	Богатства эти, конечно, никогда не будут разработаны. Разработка этих подземных копей требовала бы слишком больших усилий. Да и какая в том надобность, если уголь еще можно добывать в стольких странах у самой поверхности земного шара?
Such as my eyes behold these virgin stores, such they will be when this world comes to an end.	Стало быть, эти нетронутые пласты останутся в таком же состоянии, покуда не пробьет последний час существования Земли.
But still we marched on, and I alone was forgetting the length of the way by losing myself in the midst of geological contemplations.	А мы все шли и шли. Весь уйдя в геологические наблюдения, я не замечал времени.
The temperature remained what it had been during our passage through the lava and schists.	Температура явно стояла на той же шкале, что и во время нашего пути среди пластов лавы и сланцев.
Only my sense of smell was forcibly affected by an odour of protocarburet of hydrogen.	Только мой нос ощущал сильный запах углеводорода.
I immediately recognised in this gallery the presence of a considerable quantity of the dangerous gas called by miners firedamp, the explosion of which has often occasioned such dreadful catastrophes.	Я тотчас же понял, что в этой галерее скопилось значительное количество опасного, так называемого, рудничного газа, столь часто являвшегося причиной ужасных катастроф.
Happily, our light was from Ruhmkorffs ingenious apparatus.	К счастью, у нас был остроумный прибор Румкорфа.
If unfortunately we had explored this gallery with torches, a terrible explosion would have put an end to travelling and travellers at one stroke.	Имей мы неосторожность осматривать эту галерею с факелом в руке, страшный взрыв положил бы конец нашему существованию.
This excursion through the coal mine lasted till night.	Наше путешествие по угольной копи длилось вплоть до вечера.

My uncle scarcely could restrain his impatience at the horizontal road.	Дядюшка едва сдерживал свое нетерпение, - он никак не мог примириться с горизонтальным направлением нашего пути.
The darkness, always deep twenty yards before us, prevented us from estimating the length of the gallery; and I was beginning to think it must be endless, when suddenly at six o'clock a wall very unexpectedly stood before us.	Мрак, столь глубокий, что за двадцать шагов ничего не было видно, мешал определить длину галереи, и мне начинало казаться, что она бесконечна, как вдруг, в шесть часов, мы очутились перед стеной.
Right or left, top or bottom, there was no road farther; we were at the end of a blind alley.	Не было выхода ни направо, ни налево, ни вверх, ни вниз. Мы попали в тупик.
"Very well, it's all right!" cried my uncle, "now, at any rate, we shall know what we are about.	- Ну, тем лучше! - воскликнул дядюшка. - Я знаю теперь по крайней мере, что следует делать.
We are not in Saknussemm's road, and all we have to do is to go back.	Мы сбились с маршрута Сакнуссема, и нам остается только вернуться назад.
Let us take a night's rest, and in three days we shall get to the fork in the road."	Отдохнем ночь, и не пройдет трех дней, как мы снова будем у того места, где галерея разветвляется надвое.
"Yes," said I, "if we have any strength left."	- Да, - сказал я, - если у нас хватит сил!
"Why not?"	- А отчего же нет?
"Because to-morrow we shall have no water."	- Оттого, что завтра у нас не останется и капли воды.
"Nor courage either?" asked my uncle severely.	- И ни капли мужества? - сказал профессор, строго взглянув на меня.
I dared make no answer.	Я не осмелился возражать.
CHAPTER XXI. COMPASSION FUSES THE PROFESSOR'S HEART	21
Next day we started early.	На следующий день, на рассвете, мы пошли обратно.
We had to hasten forward.	Необходимо было спешить.
It was a three days' march to the cross roads.	Мы находились в пяти днях пути от перекрестка.
I will not speak of the sufferings we endured in our return.	Я не буду распространяться о трудностях нашего возвращения.
My uncle bore them with the angry impatience of a man obliged to own his weakness; Hans with the resignation of his passive nature; I, I confess, with complaints and expressions of despair.	Дядюшка выносил все тяготы, внутренне негодуя, как человек, вынужденный покориться необходимости; Г анс относился ко всему с покорностью, свойственной его невозмутимому характеру.
I had no spirit to oppose this ill fortune.	Что же касается меня, сознаюсь, я предавался сетованиям и отчаянию, теряя бодрость перед лицом такой неудачи.
As I had foretold, the water failed entirely by the end of the first day's retrograde march.	Как уже упомянуто, вода у нас совершенно вышла к исходу первого дня пути.

Our fluid aliment was now nothing but gin; but this infernal fluid burned my throat, and I could not even endure the sight of it.	Нам приходилось для утоления жажды довольствоваться можжевеловой водкой; но этот адский напиток обжигал горло, и даже один его вид вызывал во мне отвращение.
I found the temperature and the air stifling.	Воздух казался мне удушливым.
Fatigue paralysed my limbs.	Я выбивался из сил.
More than once I dropped down motionless.	Порою я готов был лишиться чувств.
Then there was a halt; and my uncle and the Icelander did their best to restore me.	Тогда делали привал. Дядюшка с исландцем старались ободрить меня.
But I saw that the former was struggling painfully against excessive fatigue and the tortures of thirst.	Но я заметил, что сам дядюшка изнемогал от мучительной жажды и усталости.
At last, on Tuesday, July 8, we arrived on our hands and knees, and half dead, at the junction of the two roads.	Наконец, во вторник, 8 июля, ползком, на четвереньках, мы добрались, полумертвые, до скрещения двух галерей.
There I dropped like a lifeless lump, extended on the lava soil.	Там я замертво свалился на землю.
It was ten in the morning.	Было десять часов утра.
Hans and my uncle, clinging to the wall, tried to nibble a few bits of biscuit.	Г анс и дядюшка напрасно пытались заставить меня съесть немного сухарей.
Long moans escaped from my swollen lips.	С моих распухших губ срывались протяжные стоны. Я впал в глубокое забытье.
After some time my uncle approached me and raised me in his arms. "Poor boy!" said he, in genuine tones of compassion.	Через несколько минут дядюшка подошел ко мне и, приподняв меня на руках, прошептал с искренней жалостью в голосе: - Бедный мальчик!
I was touched with these words, not being accustomed to see the excitable Professor in a softened mood.	Слова эти тронули меня, ведь суровый профессор не баловал меня нежностями.
I grasped his trembling hands in mine.	Я схватил его дрожащие руки.
He let me hold them and looked at me.	Он не отдернул их и посмотрел на меня.
His eyes were moistened.	На его глазах были слезы.
Then I saw him take the flask that was hanging at his side. To my amazement he placed it on my lips.	Затем он взял фляжку, висевшую у него сбоку, и, к моему великому удивлению, поднес ее к моим губам.
"Drink!" said he.	- Пей, - сказал он.
Had I heard him?	Не ослышался ли я?
Was my uncle beside himself?	Не сошел ли дядюшка с ума?
I stared at, him stupidly, and felt as if I could not understand him.	Я посмотрел на него пристально. Я ничего не понимал.
"Drink!" he said again.	- Пей, - повторил он.
And raising his flask he emptied it every drop between my lips.	И, взяв фляжку, он вылил мне в рот всю воду, какая оставалась в ней.

Oh! infinite pleasure! a slender sip of water came to moisten my burning mouth.	Какое наслаждение! Глоток воды освежил мой воспаленный рот.
It was but one sip but it was enough to recall my ebbing life.	Всего один глоток, но его было достаточно, чтобы оживить меня.
I thanked my uncle with clasped hands.	Я горячо поблагодарил дядюшку.
"Yes," he said, "a draught of water; but it is the very last-you hear!-the last.	- Да, - сказал он, - последняя капля воды! Понимаешь ли ты? Последняя!
I had kept it as a precious treasure at the bottom of my flask.	Я бережно хранил ее в моей фляжке.
Twenty times, nay, a hundred times, have I fought against a frightful impulse to drink it off.	Двадцать раз, сто раз боролся я со страстным желанием выпить остаток воды!
But no, Axel, I kept it for you."	Но, мой Аксель, я хранил эту воду для тебя!
"My dear uncle," I said, whilst hot tears trickled down my face.	- Милый дядя! - лепетал я, и слезы текли из моих глаз.
"Yes, my poor boy, I knew that as soon as you arrived at these cross roads you would drop half dead, and I kept my last drop of water to reanimate you."	- Да, бедняжка, я знал, что, добравшись до этого перекрестка, ты упадешь полумертвый, и сохранил последние капли воды, чтобы оживить тебя.
"Thank you, thank you," I said.	- Благодарю, благодарю! - восклицал я.
Although my thirst was only partially quenched, yet some strength had returned.	Как ни скупо была утолена моя жажда, я все же чувствовал некоторый подъем сил.
The muscles of my throat, until then contracted, now relaxed again; and the inflammation of my lips abated somewhat; and I was now able to speak. .	Мышцы моей гортани, судорожно сведенные, разошлись, сухость губ уменьшилась. Я мог говорить.
"Let us see," I said, "we have now but one thing to do.	- Видите, - сказал я, - у нас нет теперь иного выбора!
We have no water; we must go back."	Вода кончилась. Надо вернуться на землю.
While I spoke my uncle avoided looking at me; he hung his head down; his eyes avoided mine.	Пока я говорил, дядюшка избегал моего взгляда; он опустил голову, отводил глаза в сторону...
"We must return," I exclaimed vehemently; "we must go back on our way to Snaefell. May God give us strength to climb up the crater again!"	- Надо вернуться! - воскликнул я. - Надо идти обратно к Снайфедльс, если только господь бог даст нам сил добраться до вершины кратера!
"Return!" said my uncle, as if he was rather answering himself than me.	- Вернуться! - воскликнул дядюшка, скорее отвечая самому себе.
"Yes, return, without the loss of a minute."	- Да, вернуться, и не теряя ни минуты.
A long silence followed.	Последовало довольно долгое молчание.
"So then, Axel," replied the Professor ironically, "you have found no courage or energy in these few drops of water?"	- Итак, Аксель, - продолжал профессор странным голосом, - несколько капель воды не вернули тебе мужества и энергии?
"Courage?"	- Мужества!
"I see you just as feeble-minded as you were before, and still expressing only despair!"	- Я вижу, что ты столь же малодушен, как и прежде, и слышу от тебя все те же слова отчаяния!

What sort of a man was this I had to do with, and what schemes was he now revolving in his fearless mind?	С каким же человеком я имел дело и какие планы все еще лелеял его дерзкий ум?
"What! you won't go back?"	- Как, вы не хотите?..
"Should I renounce this expedition just when we have the fairest chance of success!	- Отказаться от предприятия в тот именно момент, когда все указывает на то, что оно может удаться?
Never!"	Никогда!
"Then must we resign ourselves to destruction?"	- Так, значит, нам надо идти на верную гибель?
"No, Axel, no; go back.	-Нет, Аксель, нет! Возвращайся на землю! Я не хочу твоей смерти!
Hans will go with you.	Пусть Ганс проводит тебя.
Leave me to myself!"	Оставь меня одного!
"Leave you here!"	- Покинуть вас!
"Leave me, I tell you.	- Оставь меня, говорю я тебе!
I have undertaken this expedition.	Я предпринял это путешествие.
I will carry it out to the end, and I will not return. Go, Axel, go!"	Я доведу его до конца или не вернусь вовсе... Ступай, Аксель, ступай!
My uncle was in high state of excitement.	Дядюшка говорил с величайшим раздражением.
His voice, which had for a moment been tender and gentle, had now become hard and threatening.	Его голос, на минуту смягчившийся, снова сделался резким и угрожающим.
He was struggling with gloomy resolutions against impossibilities.	Он с мрачной энергией хотел одолеть неодолимое!
I would not leave him in this bottomless abyss, and on the other hand the instinct of self-preservation prompted me to fly.	Я не мог покинуть его в глубине этой бездны, а с другой стороны, чувство самосохранения побуждало меня бежать от него.
The guide watched this scene with his usual phlegmatic unconcern. Yet he understood perfectly well what was going on between his two companions.	Проводник понимал, что происходило между нами.
The gestures themselves were sufficient to show that we were each bent on taking a different road; but Hans seemed to take no part in a question upon which depended his life. He was ready to start at a given signal, or to stay, if his master so willed it.	Наша жестикуляция указывала достаточно ясно, что спор шел о выборе дороги, и каждый настаивал на своем; но Г анс, казалось, выказывал мало интереса к вопросу, от которого зависела его собственная жизнь; он был готов по знаку своего господина идти вперед или же оставаться на месте.
How I wished at this moment I could have made him understand me.	Как же мне заставить его понять меня!
My words, my complaints, my sorrow would have had some influence over that frigid nature.	Мои слова, мои стенания, самые интонации моего голоса не оказывали влияния на эту холодную натуру.
Those dangers which our guide could not understand I could have demonstrated and proved to him.	Я хотел внушить нашему проводнику, показать ему со всей ясностью, какая опасность нам грозит.

Together we might have over-ruled the obstinate Professor; if it were needed, we might perhaps have compelled him to regain the heights of Snaefell.	Вдвоем мы, пожалуй, могли бы образумить упрямого профессора и принудить его вернуться. В случае надобности мы снова взберемся на вершину Снайфедльс!
I drew near to Hans. I placed my hand upon his.	Я подошел к Гансу и коснулся его руки.
He made no movement.	Он был недвижим.
My parted lips sufficiently revealed my sufferings.	Я указал ему на жерло кратера. Он пальцем не пошевелил. На моем лице можно было прочитать все мои страдания.
The Icelander slowly moved his head, and calmly pointing to my uncle said:	Исландец покачал головой и спокойно указал на дядюшку.
"Master."	- Master! - сказал он.
"Master!" I shouted; "you madman! no, he is not the master of our life; we must fly, we must drag him.	-Господин? - вскричал я. - Он безумец! Нет, он не господин твоей жизни! Надо бежать! Надо насильно увести его!
Do you hear me?	Слышишь?
Do you understand?"	Понимаешь ли ты меня?
I had seized Hans by the arm.	Я схватил Ганса за руку.
I wished to oblige him to rise.	Я пытался его поднять.
I strove with him.	Я боролся с ним.
My uncle interposed.	Тут вмешался дядюшка.
"Be calm, Axel! you will get nothing from that immovable servant.	- Успокойся, Аксель, - сказал он. - Ты ничего не добьешься от этого непоколебимого человека.
Therefore, listen to my proposal."	Выслушай, что я хочу тебе предложить.
I crossed my arms, and confronted my uncle boldly.	Я скрестил руки, в упор глядя на дядюшку.
"The want of water," he said, "is the only obstacle in our way.	- Отсутствие воды, - сказал он, - вот единственное препятствие для выполнения моих планов.
In this eastern gallery made up of lavas, schists, and coal, we have not met with a single particle of moisture.	В восточной галерее, среди напластований лавы, сланца и угля, нам не встретилось ни единой капли воды.
Perhaps we shall be more fortunate if we follow the western tunnel."	Но возможно, что нам больше посчастливится в западном туннеле.
I shook my head incredulously.	Я недоверчиво покачал головой.
"Hear me to the end," the Professor went on with a firm voice. "Whilst you were lying there motionless, I went to examine the conformation of that gallery.	- Выслушай меня до конца, - продолжал профессор, возвышая голос. - Пока ты лежал без движения, я исследовал расположение галереи.
It penetrates directly downward, and in a few hours it will bring us to the granite rocks.	Она углубляется внутрь земного шара и в несколько часов доведет нас до гранитной зоны.
There we must meet with abundant springs.	Там должны быть в изобилии источники.
The nature of the rock assures me of this, and instinct agrees with logic to support my conviction.	Так подсказывает сама природа скалы, а инстинкт, в согласии с логикой, подтверждает мои наблюдения.

Now, this is my proposal.	Поэтому вот что я предлагаю тебе.
When Columbus asked of his ships' crews for three days more to discover a new world, those crews, disheartened and sick as they were, recognised the justice of the claim, and he discovered America.	Колумб просил у своего экипажа дать ему три дня для открытия Нового Света.
I am the Columbus of this nether world, and I only ask for one more day.	Я прошу у тебя еще только один день.
If in a single day I have not met with the water that we want, I swear to you we will return to the surface of the earth."	Если в течение этого времени мы не встретим необходимой нам воды, то я клянусь тебе, что мы вернемся на поверхность Земли.
In spite of my irritation I was moved with these words, as well as with the violence my uncle was doing to his own wishes in making so hazardous a proposal.	Несмотря на свое отчаяние, я был тронут этими словами и тем, что дядюшка, держа такие речи, совершал насилие над собой.
"Well," I said, "do as you will, and God reward your superhuman energy.	- Хорошо! - воскликнул я. - Будь по-вашему, и да вознаградит вас господь за вашу сверхчеловеческую энергию!
You have now but a few hours to tempt fortune.	Дело в нескольких часах.
Let us start!"	Итак, вперед!
CHAPTER XXII. TOTAL FAILURE OF WATER	22
This time the descent commenced by the new gallery.	И вот мы начали спускаться по второй галерее.
Hans walked first as was his custom.	По обыкновению, Ганс шагал впереди.
We had not gone a hundred yards when the Professor, moving his lantern along the walls, cried:	Мы еще не прошли и ста метров, как профессор, приблизив лампу к стене, закричал:
"Here are primitive rocks.	- Вот первозданная формация!
Now we are in the right way.	Мы на верном пути!
Forward!"	Вперед, вперед!
When in its early stages the earth was slowly cooling, its contraction gave rise in its crust to disruptions, distortions, fissures, and chasms.	Когда в первые дни существования мира Земля стала понемногу охлаждаться, уменьшение ее объема производило в земной коре смещения, разломы, растяжения, трещины, пустоты.
The passage through which we were moving was such a fissure, through which at one time granite poured out in a molten state.	Сквозной коридор, в который мы только что вступили, и был трещиной такого рода, через которую некогда изливалась изверженная лава.
Its thousands of windings formed an inextricable labyrinth through the primeval mass.	Тысячи подобных щелей образовали в первозданных пластах земной коры безвыходный лабиринт.
As fast as we descended, the succession of beds forming the primitive foundation came out with increasing distinctness.	По мере того как мы спускались, яснее обозначались напластования, характерные для первичной формации.

Geologists consider this primitive matter to be the base of the mineral crust of the earth, and have ascertained it to be composed of three different formations, schist, gneiss, and mica schist, resting upon that unchangeable foundation, the granite.	Г еология относит к первичной формации глубинные породы, образующие верхнюю оболочку земной коры, и считает, что к таковым относятся три различных группы слоев - сланцы, гнейсы, слюдяные сланцы, словом, породы, покоящиеся на этой непоколебимой скале, именуемой гранитной.
Never had mineralogists found themselves in so marvellous a situation to study nature in situ.	Никогда минералоги не находились в таких удивительно благоприятных условиях для изучения природы.
What the boring machine, an insensible, inert instrument, was unable to bring to the surface of the inner structure of the globe, we were able to peruse with our own eyes and handle with our own hands.	Мы могли осмотреть собственными глазами и осязать своими руками то, что бур, грубый и бессмысленный инструмент, не в состоянии извлечь из недр Земли.
Through the beds of schist, coloured with delicate shades of green, ran in winding course threads of copper and manganese, with traces of platinum and gold.	В слоях сланца самых изумительных зеленых оттенков залегали жилы медной руды, марганцевой руды с прожилками платины и золота.
I thought, what riches are here buried at an unapproachable depth in the earth, hidden for ever from the covetous eyes of the human race!	Мне думалось, что алчность людская никогда не воспользуется этими богатствами, скрытыми в недрах земного шара.
These treasures have been buried at such a profound depth by the convulsions of primeval times that they run no chance of ever being molested by the pickaxe or the spade.	Низвергнутые в эти бездны в первые дни мироздания, сокровища эти погребены в таких глубинах, что ни мотыгой, ни киркой не вырыть их из могилы.
To the schists succeeded gneiss, partially stratified, remarkable for the parallelism and regularity of its lamina, then mica schists, laid in large plates or flakes, revealing their lamellated structure by the sparkle of the white shining mica.	За сланцами следовали слоистые гнейсы, примечательные правильностью и параллельностью своих листоватых минералов; затем шли большие пласты слюдяных сланцев, привлекавших внимание блеском листов белой слюды.
The light from our apparatus, reflected from the small facets of quartz, shot sparkling rays at every angle, and I seemed to be moving through a diamond, within which the quickly darting rays broke across each other in a thousand flashing coruscations.	Свет наших аппаратов, отраженный мелкими-гранями скалистой массы, преломлялся под всеми углами, и можно было вообразить, что путешествуешь внутри полого алмаза чистейшей воды и изумительной грани.
About six o'clock this brilliant fete of illuminations underwent a sensible abatement of splendour, then almost ceased. The walls assumed a crystallised though sombre appearance; mica was more closely mingled with the feldspar and quartz to form the proper rocky foundations of the earth, which bears without distortion or crushing the weight of the four terrestrial systems.	К шести часам этот каскад огней стал заметно угасать и вскоре совсем потух, покров стен принял явно кристаллическую структуру и более темную окраску; слюда, соединяясь более тесно с полевым шпатом и кварцем, образовала самую твердую из всех каменных пород, которая служит надежной опорой четырем вышележащим формациям земной коры.
We were immured within prison walls of granite.	Мы были замурованы в огромном гранитном склепе.
It was eight in the evening.	Восемь часов вечера.
No signs of water had yet appeared.	Воды все еще нет.
I was suffering horribly.	Мои страдания ужасны.

My uncle strode on.	Дядюшка по-прежнему идет вперед.
He refused to stop.	Он не желает остановиться.
He was listening anxiously for the murmur of distant springs.	Он прислушивается, ожидая уловить журчание какого-нибудь источника.
But, no, there was dead silence.	Напрасно!
And now my limbs were failing beneath me.	А между тем мои ноги отказывались мне служить.
I resisted pain and torture, that I might not stop my uncle, which would have driven him to despair, for the day was drawing near to its end, and it was his last.	Я крепился, чтобы не заставить дядюшку сделать привал. Остановка привела бы его в отчаяние, ведь день приходил к концу, последний день, принадлежавший ему!
At last I failed utterly; I uttered a cry and fell.	Наконец, силы меня покинули. Я упал на землю, крикнув:
"Come to me, I am dying."	-Помогите! Умираю!
My uncle retraced his steps.	Дядюшка тотчас же очутился около меня.
He gazed upon me with his arms crossed; then these muttered words passed his lips:	Он всматривался в мое лицо, скрестив руки; потом с его уст чуть слышно сорвалось:
"It's all over!"	- Все идет прахом!
The last thing I saw was a fearful gesture of rage, and my eyes closed.	Неописуемо было его гневное движение; вот все, что я успел увидеть; мои глаза сомкнулись.
When I reopened them I saw my two companions motionless and rolled up in their coverings.	Когда я их снова открыл, я увидел, что мои спутники лежат, завернувшись в одеяла.
Were they asleep?	Неужели они спят?
As for me, I could not get one moment's sleep.	Что касается меня, я уже не мог заснуть.
I was suffering too keenly, and what embittered my thoughts was that there was no remedy.	Я слишком страдал, особенно при мысли, что выхода нет!
My uncle's last words echoed painfully in my ears: "it's all over!" For in such a fearful state of debility it was madness to think of ever reaching the upper world again.	Последние слова дядюшки звучали в моих ушах. Действительно: "Все идет прахом!", потому что при моей слабости нечего было и думать подняться на поверхность Земли.
We had above us a league and a half of terrestrial crust.	Мы находились на глубине, равной полутора милям!
The weight of it seemed to be crushing down upon my shoulders.	Мне казалось, что вся эта масса лежит на моих плечах.
I felt weighed down, and I exhausted myself with imaginary violent exertions to turn round upon my granite couch.	Я чувствовал себя раздавленным ее тяжестью и тщетно пытался встать.
A few hours passed away.	Так прошло несколько часов.
A deep silence reigned around us, the silence of the grave.	Глубокая тишина царила вокруг нас. Безмолвие могилы.
No sound could reach us through walls, the thinnest of which were five miles thick.	Ни один звук не проникал через эти стены, толщиною по крайней мере в пять миль.

Yet in the midst of my stupefaction I seemed to be aware of a noise.	И вдруг мне почудилось сквозь дремоту, что я слышу какой-то шорох.
It was dark down the tunnel, but I seemed to see the Icelander vanishing from our sight with the lamp in his hand.	В туннеле было темно. Когда я всмотрелся, мне показалось, что исландец уходит, держа лампу в руках.
Why was he leaving us?	Почему он уходит?
Was Hans going to forsake us?	Неужели Ганс покидает нас?
My uncle was fast asleep.	Дядюшка спал.
I wanted to shout, but my voice died upon my parched and swollen lips.	Я хотел крикнуть. Звук не слетал с моих пересохших губ.
The darkness became deeper, and the last sound died away in the far distance.	Мрак стал полным, не слышно было ни малейшего шороха.
"Hans has abandoned us," I cried.	"Ганс уходит!
"Hans!	Ганс!
Hans!"	Ганс!"
But these words were only spoken within me.	Я пытался крикнуть.
They went no farther.	Но потерял голос.
Yet after the first moment of terror I felt ashamed of suspecting a man of such extraordinary faithfulness.	Когда первый припадок ужаса прошел, я устыдился: как мог я подозревать этого столь честного человека!
Instead of ascending he was descending the gallery.	Быть не может, чтобы он хотел бежать. Ведь он спускался вглубь галереи, а не поднимался наверх.
An evil design would have taken him up not down.	Будь у него дурной умысел, он пошел бы не вниз, а наверх.
This reflection restored me to calmness, and I turned to other thoughts.	Подумав, я несколько успокоился, и у меня блеснула догадка.
None but some weighty motive could have induced so quiet a man to forfeit his sleep.	Г анс, этот уравновешенный человек, конечно, имел основания покинуть свое ложе.
Was he on a journey of discovery?	Не пошел ли он на поиски источника?
Had he during the silence of the night caught a sound, a murmuring of something in the distance, which had failed to affect my hearing?	Не услыхал ли он в тишине ночи журчанье, которое ускользнуло от моего слуха?
CHAPTER XXIII. WATER DISCOVERED	23
For a whole hour I was trying to work out in my delirious brain the reasons which might have influenced this seemingly tranquil huntsman.	Целый час мое возбужденное воображение было занято поисками причин, которые могли поднять на ноги нашего невозмутимого охотника.
The absurdest notions ran in utter confusion through my mind.	Самые нелепые мысли мелькали у меня в голове.
I thought madness was coming on!	Мне казалось, что я схожу с ума!
But at last a noise of footsteps was heard in the dark abyss.	Наконец, послышались шаги из глубин бездны.

Hans was approaching.	Ганс возвращался.
A flickering light was beginning to glimmer on the wall of our darksome prison; then it came out full at the mouth of the gallery.	Слабые блики света забегали по стенам и упали у самого входа в туннель.
Hans appeared.	Показался Ганс.
He drew close to my uncle, laid his hand upon his shoulder, and gently woke him.	Он подошел к дядюшке, положил ему руку на плечо и осторожно разбудил его.
My uncle rose up.	Дядюшка вскочил.
"What is the matter?" he asked.	- Что случилось?
"Watten!" replied the huntsman.	- Vatten, - ответил охотник.
No doubt under the inspiration of intense pain everybody becomes endowed with the gift of divers tongues.	Надо думать, что под влиянием сильных страданий всякий становится полиглотом.
I did not know a word of Danish, yet instinctively I understood the word he had uttered.	Я не знал ни одного слова по-датски и, однако, инстинктивно понял, что значит слово, сказанное нашим проводником.
"Water! water!" I cried, clapping my hands and gesticulating like a madman.	- Вода, вода! - воскликнул я, хлопая в ладоши и жестикулируя, как сумасшедший.
"Water!" repeated my uncle. "Hvar?" he asked, in Icelandic.	- Вода! - повторил дядя. - Hvar? - спросил он исландца.
"Nedat," replied Hans.	- Nedat, - ответил Ганс.
"Where?	"Где?" -
Down below!"	"Внизу!"
I understood it all.	Я понимал все.
I seized the hunter's hands, and pressed them while he looked on me without moving a muscle of his countenance.	Я схватил руку охотника и пожал ее, а он преспокойно посмотрел на меня.
The preparations for our departure were not long in making, and we were soon on our way down a passage inclining two feet in seven.	Мы живо собрались и вскоре вошли в галерею, наклон которой достигал двух футов на каждый туаз.
In an hour we had gone a mile and a quarter, and descended two thousand feet.	Час спустя мы прошли до тысячи туазов и спустились на две тысячи футов.
Then I began to hear distinctly quite a new sound of something running within the thickness of the granite wall, a kind of dull, dead rumbling, like distant thunder.	В эту минуту я ясно услыхал какой-то необычайный звук в гранитной стене, как бы глухой рокот отдаленного грома.
During the first part of our walk, not meeting with the promised spring, I felt my agony returning; but then my uncle acquainted me with the cause of the strange noise.	Не встречая обещанного источника в первые же полчаса, я снова почувствовал тревогу; но дядюшка объяснил мне происхождение доносившегося до нас гула.
"Hans was not mistaken," he said. "What you hear is the rushing of a torrent."	- Г анс не ошибся, - сказал он, - то, что ты слышишь, это рев потока.
"A torrent?" I exclaimed.	- Потока? - воскликнул я.

"There can be no doubt; a subterranean river is flowing around us."	- Вне всякого сомнения. Здесь, рядом с нами, течет подземная река!"
We hurried forward in the greatest excitement.	Подгоняемые надеждой, мы ускорили свой шаг.
I was no longer sensible of my fatigue.	Я не чувствовал более усталости.
This murmuring of waters close at hand was already refreshing me.	Уже одно журчание освежало меня.
It was audibly increasing.	Шум заметно усиливался.
The torrent, after having for some time flowed over our heads, was now running within the left wall, roaring and rushing.	Долгое время горный ручей рокотал где-то над нашими головами, теперь же его рев и клокотанье слышалось в толще левой стены.
Frequently I touched the wall, hoping to feel some indications of moisture: But there was no hope here.	Я нервно проводил рукой по ее скалистому покрову, но тщетно.
Yet another half hour, another half league was passed.	Прошло еще полчаса. Еще полмили было пройдено.
Then it became clear that the hunter had gone no farther.	Было очевидно, что охотник в то короткое время, что он отсутствовал, не мог уйти далеко.
Guided by an instinct peculiar to mountaineers he had as it were felt this torrent through the rock; but he had certainly seen none of the precious liquid; he had drunk nothing himself.	Руководимый чутьем, свойственным горцам, узнающим присутствие ключей в почве, он "почуял" этот поток сквозь скалу, но, конечно, не набрел на драгоценную влагу и не утолил ею своей жажды.
Soon it became evident that if we continued our walk we should widen the distance between ourselves and the stream, the noise of which was becoming fainter.	Вскоре даже оказалось, что если мы будем идти дальше, мы опять отдалимся от ручья, потому что журчание его начинало ослабевать.
We returned. Hans stopped where the torrent seemed closest.	Мы вернулись назад; Ганс остановился как раз у того места, где поток слышался яснее всего.
I sat near the wall, while the waters were flowing past me at a distance of two feet with extreme violence.	Я сел около стены, а за стеной, в двух футах от меня, клокотал ручей.
But there was a thick granite wall between us and the object of our desires.	Но нас все еще отделяла от него гранитная стена.
Without reflection, without asking if there were any means of procuring the water, I gave way to a movement of despair.	Тщетно размышляя, тщетно раздумывая, есть ли какой-нибудь способ добыть эту воду, я затем предался отчаянию.
Hans glanced at me with, I thought, a smile of compassion.	Ганс взглянул на меня, и мне показалось, что у него на губах мелькнула улыбка.
He rose and took the lamp.	Он встал и взял лампу.
I followed him.	Я последовал за ним.
He moved towards the wall.	Он подошел вплотную к стене.
I looked on.	Я следил, ожидая, что он будет делать.
He applied his ear against the dry stone, and moved it slowly to and fro, listening intently.	Он прикладывал ухо к холодному камню в разных местах стены и внимательно прислушивался.

I perceived at once that he was examining to find the exact place where the torrent could be heard the loudest.	Я понял, что он искал точку, где именно журчание потока раздается с наибольшей отчетливостью.
He met with that point on the left side of the tunnel, at three feet from the ground.	Он нашел это место в левой стене, на расстоянии трех футов от земли.
I was stirred up with excitement.	Как я был потрясен!
I hardly dared guess what the hunter was about to do.	Я не смел и подумать о том, что собирается предпринять охотник!
But I could not but understand, and applaud and cheer him on, when I saw him lay hold of the pickaxe to make an attack upon the rock.	Но я не мог не понять его, не поздравить и не осыпать его похвалами, когда увидел, что он взялся за кирку, чтобы пробить скалу.
"We are saved!" I cried.	- Спасены! - воскликнул я.
"Yes," cried my uncle, almost frantic with excitement. "Hans is right.	-Да! - повторял дядюшка в неистовстве. - Ганс прав!
Capital fellow!	Молодчина охотник!
Who but he would have thought of it?"	Мы бы не додумались до этого!
Yes; who but he?	Еще бы!
Such an expedient, however simple, would never have entered into our minds.	Такое средство, как ни просто оно, не пришло бы нам на ум.
True, it seemed most hazardous to strike a blow of the hammer in this part of the earth's structure.	Но ведь было в высшей степени рискованно долбить киркой эти устои земного шара!
Suppose some displacement should occur and crush us all!	Мог произойти обвал, и мы погибли бы под грудой камня!
Suppose the torrent, bursting through, should drown us in a sudden flood!	Поток, прорвавшись сквозь отверстие в скале, мог поглотить нас!
There was nothing vain in these fancies. But still no fears of falling rocks or rushing floods could stay us now; and our thirst was so intense that, to satisfy it, we would have dared the waves of the north Atlantic.	Эти опасности не были пустой игрой воображения; но в эту минуту боязнь обвала или наводнения не могла остановить нас, а жажда наша была столь сильна, что мы не устрашились бы опуститься на дно океана, чтобы утолить ее!
Hans set about the task which my uncle and I together could not have accomplished.	Г анс принялся за работу, которая была бы не под силу ни дядюшке, ни мне.
If our impatience had armed our hands with power, we should have shattered the rock into a thousand fragments.	Нетерпение управляло бы нашей рукой, и скала под беспорядочными ударами разлеталась бы в куски.
Not so Hans. Full of self possession, he calmly wore his way through the rock with a steady succession of light and skilful strokes, working through an aperture six inches wide at the outside.	Проводник же, напротив, спокойно и осторожно долбил скалу частыми, но короткими ударами, и продолбил отверстие шириной в шесть дюймов.
I could hear a louder noise of flowing waters, and I fancied I could feel the delicious fluid refreshing my parched lips.	Шум потока становился все явственнее, и мне казалось, что я уже чувствовал на своих губах его живительную влагу.
The pick had soon penetrated two feet into the granite partition, and our man had worked for above an hour.	Вскоре кирка проникла в гранитную стену на два фута. Работа продолжалась уже больше часа.

I was in an agony of impatience.	Я дрожал от нетерпения!
My uncle wanted to employ stronger measures, and I had some difficulty in dissuading him; still he had just taken a pickaxe in his hand, when a sudden hissing was heard, and a jet of water spurted out with violence against the opposite wall.	Дядюшка хотел было приняться за дело более решительно. Я с трудом удерживал его; и он уже взялся за кирку, когда вдруг послышался какой-то свист. Струя воды прорвалась сквозь отверстие и ударила о противоположную стену.
Hans, almost thrown off his feet by the violence of the shock, uttered a cry of grief and disappointment, of which I soon under-. stood the cause, when plunging my hands into the spouting torrent, I withdrew them in haste, for the water was scalding hot.	Г анс, едва не опрокинутый силой удара, вскрикнул от боли. Я понял, чем был вызван этот крик, когда, подставив руки под струю, я в свою очередь не удержался от крика. Источник был горячий.
"The water is at the boiling point," I cried.	- Температура воды градусов сто! - воскликнул я.
"Well, never mind, let it cool," my uncle replied.	- Ничего, она остынет, - ответил дядюшка.
The tunnel was filling with steam, whilst a stream was forming, which by degrees wandered away into subterranean windings, and soon we had the satisfaction of swallowing our first draught.	Галерея наполнилась водяными парами, и тут же образовался ручей, сбегавший вниз извилинами; вскоре мы смогли зачерпнуть из него воды и напиться.
Could anything be more delicious than the sensation that our burning intolerable thirst was passing away, and leaving us to enjoy comfort and pleasure? But where was this water from?	Ах, какая радость! Какое несравненное наслаждение! Откуда эта вода? Что это за вода?
No matter.	Все было безразлично.
It was water; and though still warm, it brought life back to the dying.	Это была вода, хотя и теплая, но она возвращала нам угасавшую жизнь.
I kept drinking without stopping, and almost without tasting.	Я пил, не отрываясь, даже не замечая ее вкуса.
At last after a most delightful time of reviving energy, I cried,	Только насладившись как следует, я через минуту воскликнул:
"Why, this is a chalybeate spring!"	- Да ведь вода железистая!
"Nothing could be better for the digestion," said my uncle. "It is highly impregnated with iron. It will be as good for us as going to the Spa, or to T?plitz."	- Превосходная, полезная для желудка вода, -возразил дядюшка. - Она содержит много железа и заменила бы поездки в Спа или Теплиц!
"Well, it is delicious!"	- А как вкусно-то!
"Of course it is, water should be, found six miles underground.	- Охотно верю! Ведь это вода, добытая на глубине двух миль под землей!
It has an inky flavour, which is not at all unpleasant.	У нее чернильный привкус, но в этом нет ничего неприятного.
What a capital source of strength Hans has found for us here.	Ганс добыл для нас превосходный источник!
We will call it after his name."	И я предлагаю поэтому назвать его именем спасительный ручей.
"Agreed," I cried.	- Согласен! - воскликнул я.
And Hansbach it was from that moment.	И название Hans-bach[17 - Ручей Ганса.] было тотчас же принято.

Hans was none the prouder.	Ганс не возгордился этим.
After a moderate draught, he went quietly into a corner to rest.	Освежившись немного, он с обычным спокойствием сел в углу.
"Now," I said, "we must not lose this water."	- А теперь, - сказал я, - следует хорошенько запастись водой.
"What is the use of troubling ourselves?" my uncle, replied.	- Для чего? - возразил дядюшка. - Я полагаю, что источник неистощим.
"I fancy it will never fail."	- Все равно!
"Never mind, we cannot be sure; let us fill the water bottle and our flasks, and then stop up the opening."	Наполним наш мех и фляжки, а потом попробуем заткнуть отверстие.
My advice was followed so far as getting in a supply; but the stopping up of the hole was not so easy to accomplish. It was in vain that we took up fragments of granite, and stuffed them in with tow, we only scalded our hands without succeeding.	Последовали моему совету. Ганс попытался с помощью гранитных осколков и палки заделать пробитую в стене дыру. Это было не легко. Мы обжигали руки, не достигая цели.
The pressure was too great, and our efforts were fruitless.	Давление было слишком сильно, и наши усилия не увенчались успехом.
"It is quite plain," said I, "that the higher body of this water is at a considerable elevation. The force of the jet shows that."	- Очевидно, исток этого ручья расположен очень высоко, судя по напору струи.
"No doubt," answered my uncle. "If this column of water is 32,000 feet high-that is, from the surface of the earth, it is equal to the weight of a thousand atmospheres.	- Без сомнения, - ответил дядюшка. - Если эта струя воды падает с высоты тридцати двух тысяч футов, то давление равняется тысяче атмосфер.
But I have got an idea."	Но вот что мне пришло в голову...
"Well?"	-Что?
"Why should we trouble ourselves to stop the stream from coming out at all?"	- Зачем мы так упорно хотим заделать отверстие?
"Because-" Well, I could not assign a reason.	- Да затем... Я затруднялся найти причину.
"When our flasks are empty, where shall we fill them again? Can we tell that?"	- Когда наши фляжки будут пусты, сможем ли мы наполнить их снова?
No; there was no certainty.	- Очевидно, нет.
"Well, let us allow the water to run on.	-Так дадим этой воде течь свободно!
It will flow down, and will both guide and refresh us."	Она естественно потечет вниз, будет указывать нам дорогу и вместе с тем освежать!
"That is well planned," I cried. "With this stream for our guide, there is no reason why we should not succeed in our undertaking."	- Хорошая мысль! - воскликнул я. - Если этот ручей будет нашим спутником, у нас появится больше оснований надеяться на успех нашего путешествия.
"Ah, my boy! you agree with me now," cried the Professor, laughing.	- А! Теперь и ты приходишь к тому же заключению, мой мальчик, - сказал, улыбаясь, профессор.
"I agree with you most heartily."	- Еще лучше, я уже пришел.

"Well, let us rest awhile; and then we will start again."	- Не торопись! Сперва отдохнем несколько часов.
I was forgetting that it was night.	Действительно, я совсем забыл, что была ночь.
The chronometer soon informed me of that fact; and in a very short time, refreshed and thankful, we all three fell into a sound sleep.	Хронометр указал мне на это обстоятельство. Вскоре, достаточно подкрепившись и отдохнув, мы погрузились в глубокий сон.
CHAPTER XXIV. WELL SAID, OLD MOLE! CANST THOU WORK I' THE GROUND SO FAST?	24
By the next day we had forgotten all our sufferings.	На следующее утро мы уже забыли о перенесенных страданиях.
At first, I was wondering that I was no longer thirsty, and I was for asking for the reason.	Проснувшись, я был удивлен, что не томлюсь более жаждой, и искал тому причину.
The answer came in the murmuring of the stream at my feet.	Ручей, который, журча, струился у моих ног, дал мне ответ.
We breakfasted, and drank of this excellent chalybeate water.	Мы позавтракали и напились превосходной железистой воды.
I felt wonderfully stronger, and quite decided upon pushing on.	Я чувствовал себя снова совершенно бодрым и твердо решил идти дальше.
Why should not so firmly convinced a man as my uncle, furnished with so industrious a guide as Hans, and accompanied by so determined a nephew as myself, go on to final success?	Отчего бы такому убежденному человеку, как дядюшка, с таким находчивым проводником, как Ганс, и с таким "сорви-голова" племянником, как я, не достигнуть цели?
Such were the magnificent plans which struggled for mastery within me.	Вот какие прекрасные мысли рождались в моем мозгу!
If it had been proposed to me to return to the summit of Snaefell, I should have indignantly declined.	Если бы мне сделали предложение вернуться на вершину Снайфедльс, я отверг бы его с негодованием.
Most fortunately, all we had to do was to descend.	Но речь шла, к счастью, только о схождении.
"Let us start!" I cried, awakening by my shouts the echoes of the vaulted hollows of the earth.	- Вперед! - воскликнул я, будя своим восторженным возгласом древнее эхо земного шара.
On Thursday, at 8 a.m., we started afresh.	В пятницу, в восемь часов утра, путешествие возобновилось.
The granite tunnel winding from side to side, earned us past unexpected turns, and seemed almost to form a labyrinth; but, on the whole, its direction seemed to be south-easterly.	Гранитный извилистый коридор, петляя, представлял собою сложную путаницу лабиринтов и неожиданно заводил в тупики, но в общем главное его направление было на юго-восток.
My uncle never ceased to consult his compass, to keep account of the ground gone over.	Дядя усердно наблюдал за компасом, чтобы иметь ясное представление о пройденном пути.
The gallery dipped down a very little way from the horizontal, scarcely more than two inches in a fathom, and the stream ran gently murmuring at our feet.	Галерея шла почти горизонтально, понижаясь не более, как на два дюйма через каждый туаз. Ручей мирно продолжал свой путь по узкой галерее.

I compared it to a friendly genius guiding us underground, and caressed with my hand the soft naiad, whose comforting voice accompanied our steps.	Он представлялся мне каким-то добрым духом, сопутствующим нам в наших блужданиях по кругам земного шара; и моя рука ласкала хладную наяду, чья песенка звучала в лад с нашими шагами.
With my reviving spirits these mythological notions seemed to come unbidden.	В моем воображении все принимало радужную мифологическую окраску.
As for my uncle, he was beginning to storm against the horizontal road.	Что касается дядюшки, он проклинал горизонтальность направления, ибо был "поклонником вертикали".
He loved nothing better than a vertical path; but this way seemed indefinitely prolonged, and instead of sliding along the hypothenuse as we were now doing, he would willingly have dropped down the terrestrial radius.	Путь, по которому следовал дядюшка, тянулся бесконечно в одном направлении; и вместо того чтоб спускаться по радиусу Земли, дядюшка шел, как он выражался, по гипотенузе.
But there was no help for it, and as long as we were approaching the centre at all we felt that we must not complain.	Но у нас не было другого выбора, и пока мы приближались хоть медленно к центру Земли, не приходилось жаловаться.
From time to time, a steeper path appeared; our naiad then began to tumble before us with a hoarser murmur, and we went down with her to a greater depth.	Однако время от времени наклон увеличивался; ручей, журча, струился по галерее, и мы вместе с ним спускались в глубины.
On the whole, that day and the next we made considerable way horizontally, very little vertically.	В общем, и в этот день и в следующий дорога шла большей частью в горизонтальном направлении и сравнительно мало в вертикальном.
On Friday evening, the 10th of July, according to our calculations, we were thirty leagues south-east of Rejkiavik, and at a depth of two leagues and a half.	В пятницу, 10 июля, вечером мы должны были, по нашим расчетам, находиться в тридцати лье к юго-востоку от Рейкьявика и на глубине двух с половиной лье под Землей.
At our feet there now opened a frightful abyss.	Но тут у нас под ногами разверзлась бездна.
My uncle, however, was not to be daunted, and he clapped his hands at the steepness of the descent.	Дядюшка невольно захлопал в ладоши, обрадовавшись крутизне ее ската.
"This will take us a long way," he cried, "and without much difficulty; for the projections in the rock form quite a staircase."	- Вот что нас поведет к цели! - воскликнул он. - И без труда, ведь выступы скалы образуют настоящую лестницу!
The ropes were so fastened by Hans as to guard against accident, and the descent commenced. I can hardly call it perilous, for I was beginning to be familiar with this kind of exercise.	Мы начали спускаться. Я не считал это опасным, так как свыкся уже с подобными упражнениями. К тому же Г анс при спуске так приладил веревки, что исключалась возможность несчастья.
This well, or abyss, was a narrow cleft in the mass of the granite, called by geologists a 'fault,' and caused by the unequal cooling of the globe of the earth.	Эта шахта представляла собою пробитую в массиве узкую расселину, называемую "взбросом". Она, очевидно, образовалась благодаря сжатию земной коры в эпоху остывания Земли.

If it had at one time been a passage for eruptive matter thrown out by Snaefell, I still could not understand why no trace was left of its passage.	Если она служила некогда выводным каналом для веществ, извергаемых Снайфедльс, то для меня было неясно, почему разрушительные действия вулканических извержений не оставили в ней никакого следа.
We kept going down a kind of winding staircase, which seemed almost to have been made by the hand of man.	Мы спускались словно по винтовой лестнице, которую можно было счесть за творение человеческих рук.
Every quarter of an hour we were obliged to halt, to take a little necessary repose and restore the action of our limbs.	Через каждые четверть часа приходилось останавливаться, чтобы дать хорошенько отдохнуть ногам.
We then sat down upon a fragment of rock, and we talked as we ate and drank from the stream.	Тогда мы садились на какой-нибудь выступ и, свесив ноги, болтали, закусывали и пили воду из ручья.
Of course, down this fault the Hansbach fell in a cascade, and lost some of its volume; but there was enough and to spare to slake our thirst. Besides, when the incline became more gentle, it would of course resume its peaceable course.	Само собой разумеется, что ручей Г анса обратился в водопад и уменьшился при этом в объеме, но воды в нем все же было более чем достаточно для утоления нашей жажды; впрочем, как только скат становился пологим, ручей начинал по-прежнему тянуть свою песню.
At this moment it reminded me of my worthy uncle, in his frequent fits of impatience and anger, while below it ran with the calmness of the Icelandic hunter.	В эти минуты в моем воображении рисовался образ невозмутимого охотника за гагарами, тогда как, срываясь каскадами с крутизны, ручей напоминал мне моего достойного дядюшку в разгневанном состоянии.
On the 6th and 7th of July we kept following the spiral curves of this singular well, penetrating in actual distance no more than two leagues; but being carried to a depth of five leagues below the level of the sea.	Шестого и седьмого июля мы шли по спиралям этой трещины и проникли еще на два лье вглубь земной коры, что составляло свыше пяти лье ниже уровня моря.
But on the 8th, about noon, the fault took, towards the south-east, a much gentler slope, one of about forty-five degrees.	Но 8-го около полудня трещина приняла направление к юго-востоку, с более отлогим наклоном, приблизительно в сорок пять градусов.
Then the road became monotonously easy.	Отсюда дорога стала ровной и совершенно однообразной.
It could not be otherwise, for there was no landscape to vary the stages of our journey.	Иного трудно было бы и ожидать. В такой местности и не могло быть никакого разнообразия.
On Wednesday, the 15th, we were seven leagues underground, and had travelled fifty leagues away from Snaefell.	Наконец, в среду 15-го, мы находились на глубине семи лье под Землей и на расстоянии свыше пятидесяти лье от Снайфедльс.
Although we were tired, our health was perfect, and the medicine chest had not yet had occasion to be opened.	Хотя мы и были несколько утомлены, наше здоровье не оставляло желать ничего лучшего, и дорожная аптека еще не раскрывалась.
My uncle noted every hour the indications of the compass, the chronometer, the aneroid, and the thermometer the very same which he has published in his scientific report of our journey.	Дядюшка записывал ежечасно показания компаса, хронометра, манометра и термометра, которые впоследствии он думал опубликовать в научных записках о своем путешествии.

It was therefore not difficult to know exactly our whereabouts.	Поэтому он мог дать себе точный отчет в настоящем положении.
When he told me that we had gone fifty leagues horizontally, I could not repress an exclamation of astonishment, at the thought that we had now long left Iceland behind us.	Когда он сообщил мне, что мы отошли в горизонтальном направлении на пятьдесят лье, я не мог удержаться от восклицания.
"What is the matter?" he cried. "I was reflecting that if your calculations are correct we are no longer under Iceland."	- Что с тобой? - спросил он. - Ничего, я только сообразил... - Что, друг мой? - А то, что если ваши вычисления правильны, то мы уже вышли за пределы Исландии.
"Do you think so?"	- Ты думаешь? - Мы можем легко в этом убедиться. Я отмерил циркулем по карте нужное расстояние.
"I am not mistaken," I said, and examining the map, I added, "We have passed Cape Portland, and those fifty leagues bring us under the wide expanse of ocean."	- Я не ошибся, - сказал я, - мы миновали мыс Портланд и, сделав пятьдесят лье в юго-восточном направлении, находимся теперь под водой.
"Under the sea," my uncle repeated, rubbing his hands with delight.	- Под водой, - повторил дядюшка, потирая руки.
"Can it be?" I said. "Is the ocean spread above our heads?"	- Стало быть, - воскликнул я, - над нашими головами океан!
"Of course, Axel. What can be more natural?	- Да, это весьма естественно; Аксель!
At Newcastle are there not coal mines extending far under the sea?"	Разве каменноугольные копи в Ньюкасле не лежат под водными потоками?
It was all very well for the Professor to call this so simple, but I could not feel quite easy at the thought that the boundless ocean was rolling over my head.	Профессор, конечно, находил наше положение весьма простым, но мысль, что я разгуливаю под дном океана, все же немного меня беспокоила.
And yet it really mattered very little whether it was the plains and mountains that covered our heads, or the Atlantic waves, as long as we were arched over by solid granite.	Впрочем, простирались ли над нашей головой равнины и горы Исландии, или же бушевали волны Атлантического океана, какое это имело значение? Только бы гранитные устои были прочны!
And, besides, I was getting used to this idea; for the tunnel, now running straight, now winding as capriciously in its inclines as in its turnings, but constantly preserving its south-easterly direction, and always running deeper, was gradually carrying us to very great depths indeed.	Однако я скоро свыкся с этой мыслью, потому что галерея, то прямая, то извилистая, с неожиданными поворотами и обрывами, вела нас все время к юго-востоку и на большую глубину.
Four days later, Saturday, the 18th of July, in the evening, we arrived at a kind of vast grotto; and here my uncle paid Hans his weekly wages, and it was settled that the next day, Sunday, should be a day of rest.	Через четыре дня, в субботу 18 июля, мы пришли к вечеру в какой-то просторный грот; дядюшка вручил Гансу его еженедельные три рейхсталера, и было решено, что завтра день отдыха.
CHAPTER XXV. DE PROFUNDIS	25
I therefore awoke next day relieved from the preoccupation of an immediate start.	Я проснулся в воскресенье утром с обычной мыслью, что надо немедля отправляться в путь.

Although we were in the very deepest of known depths, there was something not unpleasant about it.	И хотя мы находились в глубочайших безднах, все же сознавать это было приятно.
And, besides, we were beginning to get accustomed to this troglodyte life.	Впрочем, мы уже стали настоящими троглодитами.
I no longer thought of sun, moon, and stars, trees, houses, and towns, nor of any of those terrestrial superfluities which are necessaries of men who live upon the earth's surface.	Я не вспоминал больше о солнечном и лунном сиянии, о звездах, о деревьях, домах, городах, о всех тех земных благах, которые были для жителей подлунного мира необходимостью.
Being fossils, we looked upon all those things as mere jokes.	В качестве ископаемых мы пренебрегали этими дарами.
The grotto was an immense apartment.	Грот представлял собою просторную залу.
Along its granite floor ran our faithful stream.	По его гранитной поверхности мирно протекал наш верный ручей.
At this distance from its spring the water was scarcely tepid, and we drank of it with pleasure.	На таком расстоянии от истоков температура воды в нем сравнялась с температурой окружавшей ее среды и стала вполне пригодна для питья.
After breakfast the Professor gave a few hours to the arrangement of his daily notes.	После завтрака профессор в течение нескольких часов приводил в порядок свои ежедневные записи.
"First," said he, "I will make a calculation to ascertain our exact position. I hope, after our return, to draw a map of our journey, which will be in reality a vertical section of the globe, containing the track of our expedition."	- Итак, - сказал он, - я начну с вычислений, чтобы точно определить, где мы находимся; по возвращении я собираюсь начертить карту нашего путешествия, представив схематическим рисунком строение Земли в профильном разрезе, что даст представление о том, какой путь проделала наша экспедиция.
"That will be curious, uncle; but are your observations sufficiently accurate to enable you to do this correctly?"	- Это весьма любопытно, дядюшка, но будут ли ваши записи достаточно точны?
"Yes; I have everywhere observed the angles and the inclines.	-О да! Я тщательно измерил величину углов.
I am sure there is no error.	Я уверен, что не ошибся.
Let us see where we are now.	Определим сначала, где мы находимся.
Take your compass, and note the direction."	Возьми компас и посмотри, какое направление он указывает.
I looked, and replied carefully:	Я посмотрел на прибор и, проверив свое наблюдение, ответил:
"South-east by east."	- Восток-юго-восток.
"Well," answered the Professor, after a rapid calculation, "I infer that we have gone eighty-five leagues since we started."	- Отлично! - сказал профессор, записывая указание и быстро произведя какие-то вычисления, из которых я узнал, что мы, оказалось, прошли восемьдесят пять лье.
"Therefore we are under mid-Atlantic?"	- Значит, мы путешествуем под Атлантическим океаном?

"To be sure we are."	- Совершенно верно.
"And perhaps at this very moment there is a storm above, and ships over our heads are being rudely tossed by the tempest."	- И в настоящую минуту, быть может, над нашей головой бушует буря и корабли борются с морской стихией?
"Quite probable."	- Весьма возможно.
"And whales are lashing the roof of our prison with their tails?"	- И киты ударяют своими хвостами о стены нашей темницы?
"It may be, Axel, but they won't shake us here.	- Успокойся, Аксель, им не удастся поколебать ее стен.
But let us go back to our calculation.	Но вернемся к нашим вычислениям.
Here we are eighty-five leagues south-east of Snaefell, and I reckon that we are at a depth of sixteen leagues."	Мы находимся на юго-востоке, в восьмидесяти пяти лье от Снайфедльс и, согласно моим записям, на глубине шестнадцати лье от земной поверхности.
"Sixteen leagues?" I cried.	- Шестнадцати лье! - воскликнул я.
"No doubt."	- Конечно.
"Why, this is the very limit assigned by science to the thickness of the crust of the earth."	- Да ведь это, согласно науке, предел нижнего слоя земной коры.
"I don't deny it."	- Не отрицаю.
"And here, according to the law of increasing temperature, there ought to be a heat of 2,732° Fahr.!"	- И, по закону возрастания температуры, тут должна бы быть жара в тысячу пятьсот градусов.
"So there should, my lad."	- Должна бы, мой мальчик!
"And all this solid granite ought to be running in fusion."	- И вся эта гранитная твердыня должна была бы расплавиться!
"You see that it is not so, and that, as so often happens, facts come to overthrow theories."	- Ты видишь, что ничего этого нет и что факты, как бывает часто, опровергают теорию.
"I am obliged to agree; but, after all, it is surprising."	Я принужден согласиться, но это поражает меня.
"What does the thermometer say?"	- Что показывает термометр?
"Twenty-seven, six tenths (82° Fahr.)."	- Двадцать семь и шесть десятых градуса.
"Therefore the savants are wrong by 2,705°, and the proportional increase is a mistake.	- Значит, для подтверждения теории ученых не хватает еще тысячи четырехсот семидесяти четырех и четырех десятых градуса. Следовательно, пропорциональное повышение температуры - ошибка!
Therefore Humphry Davy was right, and I am not wrong in following him.	Следовательно, Хемфри Дэви не заблуждался! Следовательно, я был прав, веря ему!
What do you say now?"	Что ты можешь возразить на это?
"Nothing."	- Увы, ничего!
In truth, I had a good deal to say.	Правду сказать, я мог бы многое возразить.
I gave way in no respect to Davy's theory. I still held to the central heat, although I did not feel its effects.	Я решительно отвергал теорию Дэви и твердо держался теории центрального огня, хотя и не замечал его проявлений.

I preferred to admit in truth, that this chimney of an extinct volcano, lined with lavas, which are non-conductors of heat, did not suffer the heat to pass through its walls.	Я допускал скорее, что это жерло потухшего вулкана, перекрытое огнеупорной лавой, которая не позволяла жару проникать через свои стены.
But without stopping to look up new arguments I simply took up our situation such as it was.	Но, не пускаясь в долгие размышления, я ограничился признанием существующего положения вещей.
"Well, admitting all your calculations to be quite correct, you must allow me to draw one rigid result therefrom."	- Дорогой дядюшка, - продолжал я. - Допустим, что все ваши вычисления точны, но позвольте мне вывести из них неизбежное заключение.
"What is it. Speak freely."	- Валяй, мой мальчик, сколько душе твоей угодно.
"At the latitude of Iceland, where we now are, the radius of the earth, the distance from the centre to the surface is about 1,583 leagues; let us say in round numbers 1,600 leagues, or 4,800 miles.	- В той точке, где мы находимся, под широтами Исландии, земной радиус равен приблизительно одной тысяче пятистам восьмидесяти трем лье, не так ли?
Out of 1,600 leagues we have gone twelve!"	-Да, тысяче пятистам восьмидесяти трем... - Скажем, круглым счетом, тысяче шестистам. Из них мы прошли двенадцать лье.
"So you say."	- Правильно.
"And these twelve at a cost of 85 leagues diagonally?"	- И это при диагонали в восемьдесят пять лье?
"Exactly so."	- Именно так.
"In twenty days?"	- Пройденных в двадцать дней?
"Yes."	- В двадцать дней!
"Now, sixteen leagues are the hundredth part of the earth's radius.	- Но шестнадцать лье составляют сотую часть земного радиуса.
At this rate we shall be two thousand days, or nearly five years and a half, in getting to the centre."	Если и далее мы будем так подвигаться, то нам понадобится еще две тысячи дней или около пяти с половиной лет, чтобы попасть к центру Земли.
No answer was vouchsafed to this rational conclusion.	Профессор не отвечал.
"Without reckoning, too, that if a vertical depth of sixteen leagues can be attained only by a diagonal descent of eighty-four, it follows that we must go eight thousand miles in a south-easterly direction; so that we shall emerge from some point in the earth's circumference instead of getting to the centre!"	- И это, не принимая в расчет того, что если спуску по вертикальной линии в шестнадцать лье соответствует переход по горизонтальной линии в восемьдесят, то это составит восемь тысяч лье в юго-восточном направлении, и, следовательно, нужно очень много времени, чтобы добраться с какой-либо точки земной поверхности до центра.
"Confusion to all your figures, and all your hypotheses besides," shouted my uncle in a sudden rage.	- К черту твои вычисления! - вскричал разгневанный дядюшка. - К черту твои гипотезы!
"What is the basis of them all?	На чем они основаны?
How do you know that this passage does not run straight to our destination?	Кто тебе сказал, что эта галерея не ведет прямо к нашей цели?

Besides, there is a precedent.	А затем в мою пользу говорит пример нашего предшественника.
What one man has done, another may do."	То, что делаю я, уже сделал другой, и то, что удалось ему, удастся также и мне.
"I hope so; but, still, I may be permitted-"	- Надеюсь, но ведь мне все же разрешается...
"You shall have my leave to hold your tongue, Axel, but not to talk in that irrational way."	- Тебе разрешается молчать, Аксель, если ты намерен продолжать свои благоглупости!
I could see the awful Professor bursting through my uncle's skin, and I took timely warning.	Я видел, что в дядюшке снова заговорил раздражительный профессор, и принял это к сведению.
"Now look at your aneroid.	- А теперь, - продолжал он, - взгляни-ка на манометр.
What does that say?"	Что-он указывает?
"It says we are under considerable pressure."	- Весьма значительное давление.
"Very good; so you see that by going gradually down, and getting accustomed to the density of the atmosphere, we don't suffer at all."	- Хорошо! Ты видишь, что если спускаться постепенно, то привыкаешь к более плотной атмосфере и ничуть от этого не страдаешь.
"Nothing, except a little pain in the ears."	- Ничуть, если не считать боли в ушах.
"That's nothing, and you may get rid of even that by quick breathing whenever you feel the pain."	- Это пустяки, и ты можешь легко избавиться от этого, участив дыхание и тем ускорив обмен воздуха в легких.
"Exactly so," I said, determined not to say a word that might cross my uncle's prejudices. "There is even positive pleasure in living in this dense atmosphere.	- Хорошо, - ответил я, решив больше не противоречить дядюшке. - Есть даже известное удовольствие в том, что погружаешься в более плотную атмосферу.
Have you observed how intense sound is down here?"	Заметили ли вы, с какой силой в ней распространяется звук?
"No doubt it is.	- Несомненно!
A deaf man would soon learn to hear perfectly."	Тут и глухой стал бы отлично слышать.
"But won't this density augment?"	- Но эта плотность, конечно, будет возрастать?
"Yes; according to a rather obscure law.	- Да, согласно закону, еще недостаточно точно установленному.
It is well known that the weight of bodies diminishes as fast as we descend.	Известно, что сила тяготения уменьшается по мере углубления в Землю.
You know that it is at the surface of the globe that weight is most sensibly felt, and that at the centre there is no weight at all."	Ты знаешь, что ее действие всего ощутительнее на поверхности Земли и что в центре земного шара предметы не имеют веса.
"I am aware of that; but, tell me, will not air at last acquire the density of water?"	- Я знаю это; но скажите, не приобретает ли воздух в конце концов плотность воды?
"Of course, under a pressure of seven hundred and ten atmospheres."	- Несомненно, под давлением в семьсот десять атмосфер.
"And how, lower down still?"	- А ниже этого предела?
"Lower down the density will still increase."	- Плотность будет неизменно возрастать.

"But how shall we go down then."	- Как же мы будем тогда спускаться?
"Why, we must fill our pockets with stones."	- Мы наложим в карманы камни.
"Well, indeed, my worthy uncle, you are never at a loss for an answer."	- Право, дядюшка, у вас на все есть ответ!
I dared venture no farther into the region of probabilities, for I might presently have stumbled upon an impossibility, which would have brought the Professor on the scene when he was not wanted.	Я не смел больше забегать вперед; я рисковал натолкнуться еще на какую-нибудь преграду, которая вывела бы из себя профессора.
Still, it was evident that the air, under a pressure which might reach that of thousands of atmospheres, would at last reach the solid state, and then, even if our bodies could resist the strain, we should be stopped, and no reasonings would be able to get us on any farther.	Однако было ясно, что под давлением, которое могло подняться до нескольких тысяч атмосфер, воздух перешел бы, наконец, в твердое состояние, а тогда, допуская даже, что наши тела и выдержали бы такое давление, все же пришлось бы остановиться.
But I did not advance this argument.	Но я не привел этого довода.
My uncle would have met it with his inevitable Saknussemm, a precedent which possessed no weight with me; for even if the journey of the learned Icelander were really attested, there was one very simple answer, that in the sixteenth century there was neither barometer or aneroid and therefore Saknussemm could not tell how far he had gone.	Дядюшка снова стал бы козырять своим вечным Сакнуссемом, - пример отнюдь не убедительный, так как, даже признавая факт путешествия ученого исландца, можно было бы привести очень простое возражение. В шестнадцатом веке ни барометр, ни манометр не были еще изобретены, -как же мог Сакнуссем установить, что он дошел до центра земного шара.
But I kept this objection to myself, and waited the course of events.	Но я оставил это возражение при себе и выжидал событий.
The rest of the day was passed in calculations and in conversations.	Остальная часть дня прошла в вычислениях и разговорах.
I remained a steadfast adherent of the opinions of Professor Liedenbrock, and I envied the stolid indifference of Hans, who, without going into causes and effects, went on with his eyes shut wherever his destiny guided him.	Я соглашался во всем с профессором Лиденброком и завидовал полному безучастию Ганса, который, не разбирая причин и следствий, слепо шел туда, куда его вели обстоятельства.
CHAPTER XXVI. THE WORST PERIL OF ALL	26
It must be confessed that hitherto things had not gone on so badly, and that I had small reason to complain.	Сознаюсь откровенно, до сих пор все шло хорошо, и я не имел права жаловаться.
If our difficulties became no worse, we might hope to reach our end.	Если "в среднем" трудности не станут увеличиваться, то ничто не помещает нам достичь нашей цели.
And to what a height of scientific glory we should then attain!	А тогда - какая слава!
I had become quite a Liedenbrock in my reasonings; seriously I had.	Я дошел до того, что рассуждал вроде Лиденброка. Удивительно!
But would this state of things last in the strange place we had come to?	Неужели в этом сказывалось влияние необычайной среды, в которой я жил?
Perhaps it might.	Может быть.

For several days steeper inclines, some even frightfully near to the perpendicular, brought us deeper and deeper into the mass of the interior of the earth.	В продолжение нескольких дней более крутая дорога, иногда даже ужасающе отвесная, завела нас глубоко в недра Земли.
Some days we advanced nearer to the centre by a league and a half, or nearly two leagues.	В иные дни мы проходили от одного до двух лье.
These were perilous descents, in which the skill and marvellous coolness of Hans were invaluable to us.	Спуск был опасен, но ловкость и удивительное хладнокровие Ганса приходили нам на помощь.
That unimpassioned Icelander devoted himself with incomprehensible deliberation; and, thanks to him, we crossed many a dangerous spot which we should never have cleared alone.	Этот исландец, никогда не терявший присутствия духа, оберегал нас с неизменной преданностью, и благодаря ему мы преодолели много трудностей, а это нам одним было бы не под силу.
But his habit of silence gained upon him day by day, and was infecting us.	Кстати, его молчаливость возрастала изо дня в день. Мне даже казалось, что он стал дичиться нас.
External objects produce decided effects upon the brain.	Внешняя обстановка безусловно воздействует на мозг.
A man shut up between four walls soon loses the power to associate words and ideas together.	Человек, который замыкается между четырех стен, утрачивает в конце концов способность владеть мыслью и словом.
How many prisoners in solitary confinement become idiots, if not mad, for want of exercise for the thinking faculty!	От долгого пребывания в одиночном заключении человек тупеет или становится сумасшедшим, не упражняя своих мыслительных способностей!
During the fortnight following our last conversation, no incident occurred worthy of being recorded.	Прошло две недели после нашего последнего разговора, и за это время не произошло никаких событий, сколько-нибудь примечательных.
But I have good reason for remembering one very serious event which took place at this time, and of which I could scarcely now forget the smallest details.	Я припоминаю, и не без основания, лишь один значительный случай. Он слишком дорого мне обошелся, чтобы я мог забыть хотя бы малейшую его подробность.
By the 7th of August our successive descents had brought us to a depth of thirty leagues; that is, that for a space of thirty leagues there were over our heads solid beds of rock, ocean, continents, and towns.	Седьмого августа мы постепенно достигли глубины в тридцать лье, иначе говоря, над нашей головой нависла земная кора в тридцать лье толщи, со скалами, океаном, материками и городами.
We must have been two hundred leagues from Iceland.	Мы были в это время, должно быть, на расстоянии двухсот лье от Исландии.
On that day the tunnel went down a gentle slope.	Теперь наклон туннеля едва чувствовался.
I was ahead of the others. My uncle was carrying one of Ruhmkorffs lamps and I the other.	Я шел впереди, дядюшка нес один из аппаратов Румкорфа, я другой.
I was examining the beds of granite. Suddenly turning round I observed that I was alone.	Я изучал гранитные стены и вдруг, оглянувшись, заметил, что остался один.
Well, well, I thought; I have been going too fast, or Hans and my uncle have stopped on the way.	"Пустяки, - подумал я, - или я слишком быстро шел, или же Ганс и дядя остановились.
Come, this won't do; I must join them.	Нужно их отыскать.
Fortunately there is not much of an ascent.	К счастью, подъем не крутой".

I retraced my steps.	И я вернулся обратно.
I walked for a quarter of an hour.	Я шел четверть часа.
I gazed into the darkness.	Я оглядывался. Ни души!
I shouted.	Я стал кричать.
No reply: my voice was lost in the midst of the cavernous echoes which alone replied to my call.	Никакого ответа! Голос мой терялся, сливаясь с многоголосым эхом.
I began to feel uneasy.	Беспокойство стало овладевать мною.
A shudder ran through me.	Я дрожал с ног до головы.
"Calmly!" I said aloud to myself, "I am sure to find my companions again.	"Спокойствие прежде всего! - сказал я громко. - Я непременно найду моих спутников.
There are not two roads.	Дорога только одна!
I was too far ahead. I will return!"	Я шел впереди, вернусь обратно".
For half an hour I climbed up.	Целых полчаса я шел в обратном направлении.
I listened for a call, and in that dense atmosphere a voice could reach very far.	Я прислушивался, не позовут ли меня. При такой плотной атмосфере я мог уже издали услышать голоса.
But there was a dreary silence in all that long gallery.	Мертвая тишина царила в бесконечной галерее.
I stopped.	Я остановился.
I could not believe that I was lost.	Мне не верилось, что я нахожусь в полном одиночестве.
I was only bewildered for a time, not lost.	Мне хотелось думать, что я заблудился, а не потерялся.
I was sure I should find my way again.	А если я заблудился, то мы снова найдем друг друга!
"Come," I repeated, "since there is but one road, and they are on it, I must find them again.	Я беспрестанно повторял себе: "Раз дорога только одна, раз они идут по ней, я должен их нагнать.
I have but to ascend still.	Нужно только идти назад!
Unless, indeed, missing me, and supposing me to be behind, they too should have gone back.	Впрочем, не видя меня и забыв, что я шел впереди, они, может быть, вздумали тоже вернуться назад?
But even in this case I have only to make the greater haste.	Ну что ж! даже в таком случае, стоит лишь поспешить, я нагоню их.
I shall find them, I am sure."	Это ясно!"
I repeated these words in the fainter tones of a half-convinced man.	Я повторил последние слова, далеко не убежденный в их правоте.
Besides, to associate even such simple ideas with words, and reason with them, was a work of time.	Впрочем, мне понадобилось немало времени, чтобы довести до сознания эти столь простые вещи и поверить в них.
A doubt then seized upon me.	Сомнение овладевало мною.
Was I indeed in advance when we became separated?	Действительно ли я шел впереди?

Yes, to be sure I was.	Конечно!
Hans was after me, preceding my uncle.	Ганс следовал за мною, а за ним дядюшка.
He had even stopped for a while to strap his baggage better over his shoulders.	Он даже остановился на несколько минут, чтобы лучше укрепить на спине свою ношу.
I could remember this little incident.	Я припомнил все это.
It was at that very moment that I must have gone on.	Вероятно, именно в это время я ушел далеко вперед.
Besides, I thought, have not I a guarantee that I shall not lose my way, a clue in the labyrinth, that cannot be broken, my faithful stream?	"Впрочем, - подумал я, - у меня ведь есть надежное средство не заблудиться - мой верный ручей укажет мне путь в этом коварном лабиринте.
I have but to trace it back, and I must come upon them.	Мне нужно идти вверх по его течению, и я обязательно найду своих спутников".
This conclusion revived my spirits, and I resolved to resume my march without loss of time.	Я ободрился и снова двинулся в путь, не теряя ни минуты времени.
How I then blessed my uncle's foresight in preventing the hunter from stopping up the hole in the granite.	Как я хвалил теперь предусмотрительность дядюшки, не позволившего охотнику заделать отверстие, пробитое в гранитной стене!
This beneficent spring, after having satisfied our thirst on the road, would now be my guide among the windings of the terrestrial crust.	Ведь этот благодетельный источник, подкреплявший нас в дороге, теперь будет моим поводырем по лабиринтам земной толщи.
Before starting afresh I thought a wash would do me good.	Прежде чем идти дальше, я захотел немного освежиться.
I stooped to bathe my face in the Hansbach.	Я нагнулся, чтобы окунуть лицо в ручей Ганса.
To my stupefaction and utter dismay my feet trod only-the rough dry granite.	Представьте себе мой ужас! Я коснулся сухого и шершавого гранита!
The stream was no longer at my feet.	Ручей уже не протекал у моих ног!
CHAPTER XXVII. LOST IN THE BOWELS OF THE EARTH	27
To describe my despair would be impossible.	Отчаяние мое было неописуемо.
No words could tell it.	На человеческом языке нет слов, чтобы передать мои чувства.
I was buried alive, with the prospect before me of dying of hunger and thirst.	Я был погребен заживо; мне грозила смерть от мук голода и жажды.
Mechanically I swept the ground with my hands.	Невольно я прикасался горячими руками к земле.
How dry and hard the rock seemed to me!	Какой сухой показалась мне эта скала!
But how had I left the course of the stream?	Но как мог я потерять русло ручья?
For it was a terrible fact that it no longer ran at my side.	Ручей исчез!
Then I understood the reason of that fearful, silence, when for the last time I listened to hear if any sound from my companions could reach my ears.	Теперь я понял причину той необыкновенной тишины, поразившей меня, когда в последний раз прислушивался, не донесется ли зов моих спутников.

At the moment when I left the right road I had not noticed the absence of the stream.	Значит, когда я сделал первый неосторожный шаг по этому пути, я не заметил, что ручей исчез!
It is evident that at that moment a deviation had presented itself before me, whilst the Hansbach, following the caprice of another incline, had gone with my companions away into unknown depths.	Очевидно, дорога передо мной разветвилась, и я избрал одно направление, в то время как ручей Г анса безмятежно следовал по своему пути и вместе с моими спутниками устремлялся в неведомые глубины.
How was I to return?	Как же вернуться?
There was not a trace of their footsteps or of my own, for the foot left no mark upon the granite floor.	Никаких следов не было. На граните нога не оставляла отпечатка.
I racked my brain for a solution of this impracticable problem.	Я ломал себе голову, стараясь найти решение этой неразрешимой задачи.
One word described my position. Lost!	Мое положение выражалось одним словом: конец!
Lost at an immeasurable depth!	Да, погиб в пропасти, казавшейся неизмеримой!
Thirty leagues of rock seemed to weigh upon my shoulders with a dreadful pressure.	Страшная тяжесть земной коры, в тридцать лье толщи, обрушивалась на меня.
I felt crushed.	Я чувствовал себя раздавленным ею.
I tried to carry back my ideas to things on the surface of the earth. I could scarcely succeed.	Невольно мои мысли обратились к земным воспоминаниям.
Hamburg, the house in the K?nigstrasse, my poor Gr?uben, all that busy world underneath which I was wandering about, was passing in rapid confusion before my terrified memory.	В моем взволнованном сознании быстро пронеслись Гамбург, дом на Королевской улице, моя бедная Гретхен, весь тот мир, от которого я оторвался!
I could revive with vivid reality all the incidents of our voyage, Iceland, M. Fridrikssen, Snaefell.	Я грезил наяву: все события нашего путешествия -морской путь, Исландия, встреча с г-ном Фридриксоном, Снайфедльс - я все пережил сызнова.
I said to myself that if, in such a position as I was now in, I was fool enough to cling to one glimpse of hope, it would be madness, and that the best thing I could do was to despair.	Я говорил себе, что если бы я в моем положении мог сохранить хотя бы тень надежды, это было бы признаком сумасшествия, и что лучше было бы совершенно потерять всякую надежду!
What human power could restore me to the light of the sun by rending asunder the huge arches of rock which united over my head, buttressing each other with impregnable strength?	В самом деле, какая человеческая сила могла вывести меня на поверхность Земли или раздвинуть эти гранитные своды, нависшие над моей головой?
Who could place my feet on the right path, and bring me back to my company?	Кто мог направить меня на обратный путь и свести с моими спутниками?
"Oh, my uncle!" burst from my lips in the tone of despair.	"Ах, дядюшка, дядюшка!" - с отчаяньем, вскричал я.
It was my only word of reproach, for I knew how much he must be suffering in seeking me, wherever he might be.	Это было единственным упреком, который вырвался у меня, ибо я понимал, что должен был испытывать этот несчастный человек, в свой черед отыскивая меня.

When I saw myself thus far removed from all earthly help I had recourse to heavenly succour.	Поняв, наконец, что нечего надеяться на человеческую помощь, лишенный возможности предпринять что-либо для своего спасения, я подумал о помощи неба.
The remembrance of my childhood, the recollection of my mother, whom I had only known in my tender early years, came back to me, and I knelt in prayer imploring for the Divine help of which I was so little worthy.	В моей памяти воскресли воспоминания детских лет, воспоминания о моей матери, которую я потерял в самые ранние годы своей жизни. Я стал молиться, хотя и не мог претендовать на то, чтобы бог, к которому я так поздно обратился, услышал мою горячую мольбу.
This return of trust in God's providence allayed the turbulence of my fears, and I was enabled to concentrate upon my situation all the force of my intelligence.	Воззвав к небу, я несколько успокоился и сосредоточил все свои душевные силы на том, чтобы еще раз обдумать мое трагическое положение.
I had three days' provisions with me and my flask was full.	Съестных припасов у меня оставалось еще на три дня, и фляжка еще была полна.
But I could not remain alone for long.	А там конец.
Should I go up or down?	Но куда идти, вверх или вниз?
Up, of course; up continually.	Вверх, все вверх!
I must thus arrive at the point where I had left the stream, that fatal turn in the road.	Так я доберусь до того места, где отклонился от источника, до злополучного разветвления.
With the stream at my feet, I might hope to regain the summit of Snaefell.	Теперь, раз ручей будет моим путеводителем, я могу, поднимаясь все время вверх, достичь вершины Снайфедльс.
Why had I not thought of that sooner?	Как же раньше я не подумал об этом?
Here was evidently a chance of safety.	Ведь тут, очевидно, и крылась надежда на спасение.
The most pressing duty was to find out again the course of the Hansbach.	Итак, прежде всего нужно было найти ручей Ганса.
I rose, and leaning upon my iron-pointed stick I ascended the gallery.	Я встал и, опираясь на палку, пошел вверх по галерее.
The slope was rather steep.	Подъем был довольно крутой.
I walked on without hope but without indecision, like a man who has made up his mind.	Я шел, полный надежды, без колебаний, как человек, у которого нет выбора.
For half an hour I met with no obstacle.	Я шел уже полчаса и не встретил никаких препятствий.
I tried to recognise my way by the form of the tunnel, by the projections of certain rocks, by the disposition of the fractures.	Я старался узнать дорогу по расположению туннеля, по выступам некоторых скал, по особенностям поворотов.
But no particular sign appeared, and I soon saw that this gallery could not bring me back to the turning point.	Но мне не бросилось в глаза ни одного характерного признака, и я вскоре понял, что эта галерея не может довести меня до разветвления.
It came to an abrupt end.	Она не имела выхода.
I struck against an impenetrable wall, and fell down upon the rock.	Я наскочил на непроницаемую стену и упал на гранитный покров галереи.

Unspeakable despair then seized upon me.	Я не в состоянии изобразить того ужаса, того отчаяния, которые охватили меня.
I lay overwhelmed, aghast!	Я был уничтожен.
My last hope was shattered against this granite wall.	Моя последняя надежда разбилась об эту гранитную стену.
Lost in this labyrinth, whose windings crossed each other in all directions, it was no use to think of flight any longer.	Заблудившись в лабиринте, извилистые ходы которого пересекались во всех направлениях, я видел, что все попытки вырваться отсюда останутся безуспешными.
Here I must die the most dreadful of deaths.	Предстояло умереть самой жалкой смертью!
And, strange to say, the thought came across me that when some day my petrified remains should be found thirty leagues below the surface in the bowels of the earth, the discovery might lead to grave scientific discussions.	И, удивительная вещь, я сразу же представил себе, какие возникнут научные споры, если когда-нибудь найдут мой окаменелый труп на глубине тридцати лье под поверхностью Земли!
I tried to speak aloud, but hoarse sounds alone passed my dry lips.	Я хотел услышать свой голос, но лишь хриплые звуки срывались с моих пересохших губ.
I panted for breath.	Я задыхался.
In the midst of my agony a new terror laid hold of me.	В довершение меня постигла новая беда!
In falling my lamp had got wrong.	Моя лампа испортилась при падении.
I could not set it right, and its light was paling and would soon disappear altogether.	Я не был в состоянии исправить ее. Свет тускнел и грозил погаснуть!
I gazed painfully upon the luminous current growing weaker and weaker in the wire coil.	Я видел, как электрический ток становился все слабее в спирали аппарата.
A dim procession of moving shadows seemed slowly unfolding down the darkening walls.	Вереницы зыбких теней замелькали на темных стенах.
I scarcely dared to shut my eyes for one moment, for fear of losing the least glimmer of this precious light.	Я не решался закрыть глаза, боясь потерять малейший атом угасающего света!
Every instant it seemed about to vanish and the dense blackness to come rolling in palpably upon me.	Каждое мгновение мне казалось, что лампа гаснет и "вечная ночь" уже охватывает меня.
One last trembling glimmer shot feebly up.	Вот и последняя вспышка света.
I watched it in trembling and anxiety; I drank it in as if I could preserve it, concentrating upon it the full power of my eyes, as upon the very last sensation of light which they were ever to experience, and the next moment I lay in the heavy gloom of deep, thick, unfathomable darkness.	Я следил, как свет меркнет, ловил его угасание, сосредоточивал на нем всю силу зрения, как на последнем доступном мне ощущении, и вдруг погрузился в непроглядный мрак.
A terrible cry of anguish burst from me.	Я дико крикнул!
Upon earth, in the midst of the darkest night, light never abdicates its functions altogether.	Там, на Земле, даже во тьме ночи, свет никогда не теряет вполне своих прав!
It is still subtle and diffusive, but whatever little there may be, the eye still catches that little.	Он рассеян, он слаб, но сетчатая оболочка глаза все же ощущает его!

Here there was not an atom; the total darkness made me totally blind.	А здесь - ничего! Глубокий мрак обращал меня в слепого в полном смысле этого слова!
Then I began to lose my head.	Тут я вовсе потерял голову.
I arose with my arms stretched out before me, attempting painfully to feel my way.	Я поднялся, вытянув руки, мучительно пытаясь нащупать путь.
I began to run wildly, hurrying through the inextricable maze, still descending, still running through the substance of the earth's thick crust, a struggling denizen of geological 'faults,' crying, shouting, yelling, soon bruised by contact with the jagged rock, falling and rising again bleeding, trying to drink the blood which covered my face, and even waiting for some rock to shatter my skull against.	Я пустился бежать наугад по этому запутанному лабиринту, как пещерный житель, призывая, крича, рыдая, ударяясь о выступы скал, падая и вставая, окровавленный, слизывая капли крови, стекавшие с моего лица, и все ожидая, что натолкнусь на какую-нибудь стену, о которую можно разбить голову!
I shall never know whither my mad career took me.	Куда увлекало меня мое безумие? Я сам этого не знал!
After the lapse of some hours, no doubt exhausted, I fell like a lifeless lump at the foot of the wall, and lost all consciousness.	Через несколько часов, совершенно выбившись из сил, я упал замертво около гранитной стены и потерял сознание!
CHAPTER XXVIII. THE RESCUE IN THE WHISPERING GALLERY	28
When I returned to partial life my face was wet with tears.	Когда я пришел в себя, мое лицо было мокро от слез.
How long that state of insensibility had lasted I cannot say.	Сколько времени находился я в таком состоянии, не могу сказать.
I had no means now of taking account of time.	Я потерял всякое представление о времени.
Never was solitude equal to this, never had any living being been so utterly forsaken.	То было полное одиночество, полная беспомощность.
After my fall I had lost a good deal of blood.	Во время падения я потерял много крови.
I felt it flowing over me.	Я буквально истекал кровью!
Ah! how happy I should have been could I have died, and if death were not yet to be gone through.	Ах, как я горевал, что не умер, что мне еще "предстоит умереть"!
I would think no longer.	Я не хотел больше думать.
I drove away every idea, and, conquered by my grief, I rolled myself to the foot of the opposite wall.	Я отгонял от себя всякую мысль и, подавленный горем, валялся на земле.
Already I was feeling the approach of another faint, and was hoping for complete annihilation, when a loud noise reached me.	Я уже чувствовал, что снова близок к обмороку, а там и к окончательному исчезновению, как вдруг послышался ужасающий грохот, поразивший мой слух.
It was like the distant rumble of continuous thunder, and I could hear its sounding undulations rolling far away into the remote recesses of the abyss.	Казалось, я слышал раскаты грома; звуковые волны терялись понемногу в глубинах бездны.
Whence could this noise proceed?	Что породило этот шум?
It must be from some phenomenon proceeding in the great depths amidst which I lay helpless.	Несомненно, какая-нибудь катастрофа в недрах Земли!

Was it an explosion of gas? Was it the fall of some mighty pillar of the globe?	Взрыв газа или падение огромной скалы.
I listened still.	Я прислушивался.
I wanted to know if the noise would be repeated.	Я ждал, не повторится ли шум.
A quarter of an hour passed away.	Так прошло четверть часа.
Silence reigned in this gallery.	Полнейшая тишина царила в галерее.
I could not hear even the beating of my heart.	Я не слышал даже биения моего сердца.
Suddenly my ear, resting by chance against the wall, caught, or seemed to catch, certain vague, indescribable, distant, articulate sounds, as of words.	Вдруг мне почудилось, когда я случайно приложил ухо к стене, что откуда-то, издалека, доносятся человеческие голоса. Я задрожал.
"This is a delusion," I thought.	"Галлюцинация!" - подумал я.
But it was not.	Нет!
Listening more attentively, I heard in reality a murmuring of voices.	Прислушиваясь, я действительно услышал какой-то шепот.
But my weakness prevented me from understanding what the voices said.	Но разобрать, что говорилось, не позволяла моя слабость.
Yet it was language, I was sure of it.	Но я слышал голоса. В этом я был уверен.
For a moment I feared the words might be my own, brought back by the echo.	На минуту я испугался, не мой ли то был голос, повторенный эхом?
Perhaps I had been crying out unknown to myself.	Не закричал ли я, сам того не сознавая?
I closed my lips firmly, and laid my ear against the wall again.	Я затаил дыхание и вновь приложил ухо к стене.
"Yes, truly, some one is speaking; those are words!"	Да, конечно, это голоса, человеческие голоса.
Even a few feet from the wall I could hear distinctly.	Пройдя несколько шагов вдоль стены, я стал слышать яснее.
I succeeded in catching uncertain, strange, undistinguishable words.	Мне удалось разобрать невнятные, незнакомые слова.
They came as if pronounced in low murmured whispers.	Казалось, кто-то шептался за стеной.
The word 'forlorad' was several times repeated in a tone of sympathy and sorrow.	Чей-то печальный голос чаще всего произносил слово "forlorad"[18 - Погиб.]. Кто его произносил? Очевидно, Ганс или дядюшка. Но если я слышал их голоса, то и они могли меня услышать.
"Help!" I cried with all my might. "Help!"	- Помогите! - закричал я что было сил. -Помогите!
I listened, I watched in the darkness for an answer, a cry, a mere breath of sound, but nothing came.	Я прислушался, стараясь уловить ответ, крик, вздохи. Ни звука!
Some minutes passed.	Прошло несколько минут.
A whole world of ideas had opened in my mind.	Тысячи мыслей проносились в моей голове.
I thought that my weakened voice could never penetrate to my companions.	Я подумал, что мой голос, вероятно, слишком слаб, чтоб дойти до моих спутников.

"It is they," I repeated. "What other men can be thirty leagues under ground?"	"Ведь это, конечно, они, - повторял я. - Кто же еще может быть здесь, на глубине тридцати лье под землей?"
I again began to listen.	Я прислушался снова.
Passing my ear over the wall from one place to another, I found the point where the voices seemed to be best heard.	Водя ухом по стене, я нашел математическую точку, где голоса, по-видимому, достигали высшей степени силы.
The word 'forlorad' again returned; then the rolling of thunder which had roused me from my lethargy.	До моего слуха снова донеслось слово "forlorad"; потом раздался все тот же раскат грома, какой вывел меня только что из оцепенения.
"No," I said, "no; it is not through such a mass that a voice can be heard.	"Нет, - сказал я себе, - нет! Голоса слышны не из-за стены.
I am surrounded by granite walls, and the loudest explosion could never be heard here!	Гранитная стена не пропустила бы даже гораздо более сильного звука.
This noise comes along the gallery.	Звуки проходят по самой галерее!
There must be here some remarkable exercise of acoustic laws!"	Тут своеобразное, чисто акустическое явление!"
I listened again, and this time, yes this time, I did distinctly hear my name pronounced across the wide interval.	Я стал прислушиваться, и на этот раз - да, на этот раз! - услышал свое имя, отчетливо произнесенное!
It was my uncle's own voice!	Дядюшка называл мое имя.
He was talking to the guide. And 'forlorad' is a Danish word.	Он говорил с проводником, и слово "forlorad" было датское слово!
Then I understood it all.	Теперь я понял все.
To make myself heard, I must speak along this wall, which would conduct the sound of my voice just as wire conducts electricity.	Для того чтобы они услышали меня, надо говорить у самой стены, которая передаст мой голос, как провод передает электрический ток.
But there was no time to lose.	Нельзя было терять времени!
If my companions moved but a few steps away, the acoustic phenomenon would cease.	Отойди мои спутники хоть на короткое расстояние, акустическое явление могло исчезнуть.
I therefore approached the wall, and pronounced these words as clearly as possible:	Я подошел вплотную к стене и произнес возможно отчетливее:
"Uncle Liedenbrock!"	- Дядя Лиденброк!
I waited with the deepest anxiety.	Я стал ждать с величайшим нетерпением.
Sound does not travel with great velocity.	Передача звука на расстояние требует известного времени.
Even increased density air has no effect upon its rate of travelling; it merely augments its intensity.	Плотность воздуха увеличивает только его силу, а не скорость.
Seconds, which seemed ages, passed away, and at last these words reached me:	Прошло несколько секунд. Целая вечность! Наконец, до моего слуха донеслись следующие слова:
"Axel! Axel! is it you?" . . . .	- Аксель, Аксель, это ты?..

"Yes, yes," I replied.	- Да, да!
. . . . "My boy, where are you?"	- Дитя мое, где ты?..
. . . . "Lost, in the deepest darkness."	- Я заблудился! Стоит тьма кромешная!
. . . . "Where is your lamp?"	- А лампа?
. . . . "It is out."	- Погасла...
. . . . "And the stream?"	- А ручей?..
. . . . "Disappeared."	- Исчез...
. . . . "Axel, Axel, take courage!"	- Аксель, бедный Аксель, мужайся!..
. . . . "Wait! I am exhausted!	- Погодите немного, я устал!
I can't answer.	У меня нет сил отвечать.
Speak to me!"	Но говорите со мною!..
. . . . "Courage," resumed my uncle. "Don't speak. Listen to me.	- Мужайся, - продолжал дядюшка. - Ничего не отвечай, слушай меня.
We have looked for you up the gallery and down the gallery.	Мы искали тебя, ходили вверх и вниз по галерее, но не могли тебя найти!
Could not find you. I wept for you, my poor boy.	Я горько оплакивал тебя, мое дитя!
At last, supposing you were still on the Hansbach, we fired our guns.	Наконец, предполагая, что ты идешь вдоль ручья Ганса, мы пошли прежней дорогой, мы стреляли из ружей!
Our voices are audible to each other, but our hands cannot touch.	Хотя наши голоса благодаря своеобразной акустике и слышны, но соединиться мы еще не можем.
But don't despair, Axel!	Но не отчаивайся, Аксель!
It is a great thing that we can hear each other." . . . .	Мы слышим друг друга, а это уже что-нибудь да значит!..
During this time I had been reflecting.	Надо было что-то предпринять!
A vague hope was returning to my heart.	Смутная надежда пробудилась во мне.
There was one thing I must know to begin with.	Прежде всего нужно было выяснить одно важное обстоятельство.
I placed my lips close to the wall, saying:	Я приложил губы к стене и крикнул:
"My uncle!"	- Дядя!..
. . . . "My boy!" came to me after a few seconds.	- Что, дитя мое?
. . . . "We must know how far we are apart."	- Скажи, как далеко мы друг от друга?..
. . . . "That is easy."	- Это не трудно узнать...
. . . . "You have your chronometer?"	- Хронометр цел?..
. . . "Yes."	-Да...
. . . . "Well, take it.	- Возьмите его.

Pronounce my name, noting exactly the second when you speak.	Произнесите мое имя и точно заметьте время, когда начнете говорить.
I will repeat it as soon as it shall come to me, and you will observe the exact moment when you get my answer."	Я повторю его, как только звук дойдет до меня, и вы так же точно отметьте, с какой скоростью мой ответ дойдет до вас...
"Yes; and half the time between my call and your answer will exactly indicate that which my voice will take in coming to you."	- Хорошо! Время, прошедшее между моим вопросом и твоим ответом, укажет, во сколько секунд звук доходит до тебя...
. . . . "Just so, my uncle."	- Да, дядя...
. . . . "Are you ready?"	-Ты готов?..
. . . . "Yes."	-Да...
...... "Now, attention. I am going to call yourname."	- Теперь будь внимателен, я произношу твое имя...
. . . . I put my ear to the wall, and as soon as the name	Я приложил ухо к стене и, как только слово
'Axel' came I immediately replied "Axel," then waited.	"Аксель" достигло моего слуха, немедленно повторил его, потом стал ждать...
. . . . "Forty seconds," said my uncle. "Forty seconds between the two words; so the sound takes twenty seconds in coming.	- Сорок секунд! - сказал дядюшка. - Между вопросом и ответом прошло сорок секунд; следовательно, звук донесся до меня в двадцать секунд.
Now, at the rate of 1,120 feet in a second, this is 22,400 feet, or four miles and a quarter, nearly."	А так как на секунду приходится тысяча двадцать футов, то это составит двадцать тысяч четыреста футов, иначе говоря, немногим больше полутора лье.
. . . . "Four miles and a quarter!" I murmured.	- Полутора лье!..
. . . . "It will soon be over, Axel."	- Не так страшно, Аксель!..
. . . . "Must I go up or down?"	- Но как мне идти, вверх или вниз?..
. . . . "Down-for this reason: We are in a vast chamber, with endless galleries.	- Вниз, все вниз! Мы дошли до большой площадки, к которой сходится множество галерей.
Yours must lead into it, for it seems as if all the clefts and fractures of the globe radiated round this vast cavern.	Та, в которую ты попал, несомненно приведет тебя к нам, ибо все эти трещины, расселины в Земле, по-видимому, идут радиусами от огромной пещеры, в которой мы находимся.
So get up, and begin walking.	Встань и иди вперед.
Walk on, drag yourself along, if necessary slide down the steep places, and at the end you will find us ready to receive you.	Иди, ползи, если понадобится, скользи по крутым спускам. Наши руки подхватят тебя!
Now begin moving."	В путь, дитя мое, в путь!..
. . . . These words cheered me up.	Эти слова подбодрили меня.
"Good bye, uncle." I cried. "I am going.	- До свиданья, дядя, - крикнул я. - Я ухожу!

There will be no more voices heard when once I have started.	Теперь мы не сможем больше переговариваться.
So good bye!"	Прощай же!..
. . . . "Good bye, Axel, au revoir!"	- До свиданья, Аксель, до свиданья!..
. . . . These were the last words I heard.	То были последние слова, донесшиеся до меня.
This wonderful underground conversation, carried on with a distance of four miles and a quarter between us, concluded with these words of hope. I thanked God from my heart, for it was He who had conducted me through those vast solitudes to the point where, alone of all others perhaps, the voices of my companions could have reached me.	Наш необычный разговор, который мы вели сквозь толщу Земли, на расстоянии полутора лье, закончился этими утешительными словами.
This acoustic effect is easily explained on scientific grounds.	Удивительное акустическое явление легко объяснимо законами физики.
It arose from the concave form of the gallery and the conducting power of the rock.	Оно зависит от расположения галереи и проводимости каменной породы.
There are many examples of this propagation of sounds which remain unheard in the intermediate space.	Существует несколько примеров такого распространения звуков, передающихся помимо воздуха.
I remember that a similar phenomenon has been observed in many places; amongst others on the internal surface of the gallery of the dome of St. Paul's in London, and especially in the midst of the curious caverns among the quarries near Syracuse, the most wonderful of which is called Dionysius' Ear.	Я вспомнил, что подобное явление наблюдалось в нескольких местах, между прочим, во внутренней галерее собора св.Павла в Лондоне, и особенно в замечательных пещерах Сицилии, в каменоломнях близ Сиракуз, из которых самая знаменитая известна под именем "Дионисово ухо".
These remembrances came into my mind, and I clearly saw that since my uncle's voice really reached me, there could be no obstacle between us.	Эти воспоминания приходили мне на ум, и мне стало ясно, что раз голос дядюшки доносился до меня, то между нами не было преграды.
Following the direction by which the sound came, of course I should arrive in his presence, if my strength did not fail me.	Следуя за звуком, я должен был неизбежно дойти до своих спутников, если силы мне не изменят.
I therefore rose; I rather dragged myself than walked.	Я встал. Я скорее полз, чем шел.
The slope was rapid, and I slid down.	Спуск был довольно крутой. Я стал соскальзывать вниз.
Soon the swiftness of the descent increased horribly, and threatened to become a fall.	Вскоре быстрота, с которой я спускался, увеличилась в ужасающей степени, мне угрожало настоящее падение.
I no longer had the strength to stop myself.	У меня не хватало силы остановиться.
Suddenly there was no ground under me.	Вдруг земля исчезла из-под моих ног.
I felt myself revolving in air, striking and rebounding against the craggy projections of a vertical gallery, quite a well; my head struck against a sharp corner of the rock, and I became unconscious.	Я чувствовал, что лечу вниз, подскакивая на неровностях отвесной галереи - настоящего колодца! Я ударился головой об острую скалу и лишился чувств.
CHAPTER XXIX. THALATTA! THALATTA!	29

When I came to myself, I was stretched in half darkness, covered with thick coats and blankets.	Когда я снова пришел в себя, вокруг стояла полутьма, я лежал на земле, на мягких одеялах.
My uncle was watching over me, to discover the least sign of life.	Дядюшка сидел возле меня, стараясь уловить в моем лице признаки жизни.
At my first sigh he took my hand; when I opened my eyes he uttered a cry of joy.	Услыхав мой вздох, он схватил меня за руку. Поймав мой взгляд, он вскрикнул от радости.
"He lives! he lives!" he cried.	- Он жив! Он жив! - закричал дядюшка.
"Yes, I am still alive," I answered feebly.	- Да, - произнес я слабым голосом.
"My dear nephew," said my uncle, pressing me to his breast, "you are saved."	- Дитя мое, - сказал дядюшка, прижимая меня к своей груди, - вот ты и спасен!
I was deeply touched with the tenderness of his manner as he uttered these words, and still more with the care with which he watched over me.	Тон, каким он произнес эти слова, глубоко тронул меня, а еще более меня растрогали его заботы.
But such trials were wanted to bring out the Professor's tenderer qualities.	Но какие же понадобились испытания, чтобы вызвать у профессора такое излияние чувств!
At this moment Hans came, he saw my hand in my uncle's, and I may safely say that there was joy in his countenance.	Подошел Ганс. Когда он увидел, что дядюшка держит мою руку в своих руках, смею утверждать, что в его глазах мелькнуло выражение живейшей радости.
"God dag," said he.	- God dag, - сказал он.
"How do you do, Hans? How are you? And now, uncle, tell me where we are at the present moment?"	- Здравствуй, Г анс, здравствуй, - прошептал я. - А теперь, дорогой дядюшка, объясните мне, где мы находимся.
"To-morrow, Axel, to-morrow.	- Завтра, Аксель, завтра!
Now you are too faint and weak.	Сегодня ты еще слишком слаб.
I have bandaged your head with compresses which must not be disturbed.	Я обложил твою голову компрессами, лежи спокойно!
Sleep now, and to-morrow I will tell you all."	Усни, мой мальчик, а завтра ты все узнаешь.
"But do tell me what time it is, and what day."	- Но скажите хотя бы, - продолжал я, - который час и какое сегодня число?
"It is Sunday, the 8th of August, and it is ten at night. You must ask me no more questions until the 10th."	- Одиннадцать часов вечера; сегодня воскресенье, девятое августа, а теперь я запрещаю тебе говорить до завтрашнего дня.
In truth I was very weak, and my eyes involuntarily closed.	Действительно, я был очень слаб, и глаза мои закрывались сами собой.
I wanted a good night's rest; and I therefore went off to sleep, with the knowledge that I had been four long days alone in the heart of the earth.	Мне нужно было хорошенько выспаться, и я заснул с той мыслью, что моя разлука со спутниками продолжалась четыре долгих дня.
Next morning, on awakening, I looked round me.	Проснувшись на следующее утро, я стал осматриваться.
My couch, made up of all our travelling gear, was in a charming grotto, adorned with splendid stalactites, and the soil of which was a fine sand.	Мое ложе, устроенное из наших дорожных одеял, помещалось в гроте, украшенном великолепными сталактитами и усыпанном мелким песком.

It was half light.	В гроте царил полумрак.
There was no torch, no lamp, yet certain mysterious glimpses of light came from without through a narrow opening in the grotto.	Ни лампы, ни факелы не были зажжены, а все же извне, сквозь узкое отверстие, в грот проникал откуда-то слабый свет.
I heard too a vague and indistinct noise, something like the murmuring of waves breaking upon a shingly shore, and at times I seemed to hear the whistling of wind.	До меня доносился плеск воды, точно волны во время прибоя набегали на берег, а порою я слышал свист ветра.
I wondered whether I was awake, whether I was dreaming, whether my brain, crazed by my fall, was not affected by imaginary noises.	Я спрашивал себя, действительно ли я проснулся, не грежу ли я во сне, не пострадал ли мой мозг при падении, не начинаются ли у меня слуховые галлюцинации?
Yet neither eyes, nor ears could be so utterly deceived.	Но нет! Зрение и слух не могли обманывать меня!
It is a ray of daylight, I thought, sliding in through this cleft in the rock! That is indeed the murmuring of waves!	"Да ведь это луч дневного света проникает через расщелину в скале! - думал я. - А плеск волн?
That is the rustling noise of wind.	А ветер?
Am I quite mistaken, or have we returned to the surface of the earth?	Неужели я ошибаюсь? Неужели мы снова вышли на поверхность Земли?
Has my uncle given up the expedition, or is it happily terminated?	Неужели дядюшка отказался от своей затеи, или он довел дело благополучно до конца?"
I was asking myself these unanswerable questions when the Professor entered.	В моем мозгу теснилось множество вопросов, но тут подошел профессор.
"Good morning, Axel," he cried cheerily. "I feel sure you are better."	- Здравствуй, Аксель, - сказал он весело. - Я готов держать пари, что ты хорошо себя чувствуешь!
"Yes, I am indeed," said I, sitting up on my couch.	-О да, - сказал я, приподнимаясь.
"You can hardly fail to be better, for you have slept quietly.	- Так и должно быть, потому что ты спал спокойно.
Hans and I watched you by turns, and we have noticed you were evidently recovering."	Ганс и я поочередно дежурили ночью подле тебя и видели, что дело заметно идет на поправку.
"Indeed, I do feel a great deal better, and I will give you a proof of that presently if you will let me have my breakfast."	- Верно, я чувствую себя вполне здоровым и в доказательство окажу честь завтраку, которым вы накормите меня.
"You shall eat, lad.	- Тебе следует поесть, мой мальчик!
The fever has left you.	Лихорадка у тебя уже прошла.
Hans rubbed your wounds with some ointment or other of which the Icelanders keep the secret, and they have healed marvellously.	Г анс натер твои раны какой-то мазью, составляющей тайну исландцев, и они необыкновенно быстро затянулись.
Our hunter is a splendid fellow!"	Что за молодчина наш охотник!
Whilst he went on talking, my uncle prepared a few provisions, which I devoured eagerly, notwithstanding his advice to the contrary.	Разговаривая со мною, дядюшка приготовил для меня кое-какую пищу; я накинулся на нее с жадностью, несмотря на его увещания быть осторожнее.

All the while I was overwhelming him with questions which he answered readily.	Я забрасывал дядюшку вопросами, на которые он охотно отвечал.
I then learnt that my providential fall had brought me exactly to the extremity of an almost perpendicular shaft; and as I had landed in the midst of an accompanying torrent of stones, the least of which would have been enough to crush me, the conclusion was that a loose portion of the rock had come down with me. This frightful conveyance had thus carried me into the arms of my uncle, where I fell bruised, bleeding, and insensible.	И тут я узнал, что упал я как раз в конце почти отвесной галереи; а поскольку меня нашли лежащим среди груды камней, из которых даже самый маленький мог раздавить меня, то, значит, часть скалы оборвалась вместе со мною, и я скатился прямо в объятия дядюшки, окровавленный и без чувств.
"Truly it is wonderful that you have not been killed a hundred times over.	- Право, - сказал он, - достойно удивления, что ты не убился.
But, for the love of God, don't let us ever separate again, or we many never see each other more."	Но, ради бога, не будем впредь разлучаться, иначе мы потеряем друг друга.
"Not separate!	"Не будем больше разлучаться!"
Is the journey not over, then?"	Так, значит, путешествие еще не кончилось?
I opened a pair of astonished eyes, which immediately called for the question:	Я вытаращил глаза от удивления. Дядюшка тотчас же спросил:
"What is the matter, Axel?"	- Что с тобой, Аксель?
"I have a question to ask you.	- Я желал бы предложить вам вопрос.
You say that I am safe and sound?"	Вы говорите, что я здоров и невредим?
"No doubt you are."	- Без сомнения!
"And all my limbs unbroken?"	- Мои руки и ноги в порядке?
"Certainly."	- Конечно!
"And my head?"	- А моя голова?
"Your head, except for a few bruises, is all right; and it is on your shoulders, where it ought to be."	- Г олова, не считая нескольких ушибов, цела и невредима!
"Well, I am afraid my brain is affected."	- Я опасаюсь, что пострадал мой мозг.
"Your mind affected!"	- Пострадал?
"Yes, I fear so.	-Да!
Are we again on the surface of the globe?"	Мы разве не на поверхности Земли?
"No, certainly not."	- Нет, конечно!
"Then I must be mad; for don't I see the light of day, and don't I hear the wind blowing, and the sea breaking on the shore?"	- Значит, я сошел с ума! Ведь я вижу дневной свет, слышу шум ветра и плеск волн.
"Ah! is that all?"	- Ну и что же?
"Do tell me all about it."	-Вы можете объяснить мне это явление?
"I can't explain the inexplicable, but you will soon see and understand that geology has not yet learnt all it has to learn."	-Нет, не объясню! Явление это необъяснимо. Но ведь геология еще не сказала своего последнего слова. Ты в этом убедишься на опыте.

"Then let us go," I answered quickly.	- Так выйдем же отсюда! - воскликнул я, вскакивая.
"No, Axel; the open air might be bad for you."	- Нет, Аксель, нет! Свежий воздух повредит тебе.
"Open air?"	- Свежий воздух?
"Yes; the wind is rather strong.	- Да, ветер довольно сильный.
You must not expose yourself."	Ты можешь простудиться.
"But I assure you I am perfectly well."	- Но, уверяю вас, что я чувствую себя превосходно.
"A little patience, my nephew.	- Немного терпения, мой мальчик!
A relapse might get us into trouble, and we have no time to lose, for the voyage may be a long one."	Рецидив болезни задержит нас, а времени терять нельзя, потому что переправа может оказаться продолжительной.
"The voyage!"	- Переправа?
"Yes, rest to-day, and to-morrow we will set sail."	- Да. Отдохни еще сегодня, а завтра мы поплывем.
"Set sail!"-and I almost leaped up.	- Поплывем? Последнее слово совсем взбудоражило меня.
What did it all mean?	Как? Поплывем?
Had we a river, a lake, a sea to depend upon?	Неужели к нашим услугам река, озеро или море?
Was there a ship at our disposal in some underground harbour?	Неужели какое-нибудь судно стоит на якоре у пристани?
My curiosity was highly excited, my uncle vainly tried to restrain me.	Мое любопытство было возбуждено до крайности. Дядюшка напрасно старался удержать меня.
When he saw that my impatience was doing me harm, he yielded.	Когда он увидел, что его упорство причинит мне больше вреда, чем удовлетворение моего желания, он уступил.
I dressed in haste.	Я быстро оделся.
For greater safety I wrapped myself in a blanket, and came out of the grotto.	Из предосторожности я закутался в одеяло и вышел из грота.
CHAPTER XXX. A NEW MARE INTERNUM	30
At first I could hardly see anything.	Яркий свет ослепил меня.
My eyes, unaccustomed to the light, quickly closed.	Глаза, привыкшие к темноте, невольно закрылись!
When I was able to reopen them, I stood more stupefied even than surprised.	Когда я снова смог их открыть, я был скорее озадачен, чем поражен.
"The sea!" I cried.	- Море! - вскричал я.
"Yes," my uncle replied, "the Liedenbrock Sea; and I don't suppose any other discoverer will ever dispute my claim to name it after myself as its first discoverer."	- Да, - ответил дядюшка, - море Лиденброка, и я надеюсь, что ни один мореплаватель не будет оспаривать у меня честь этого открытия и мое право назвать его моим именем.

A vast sheet of water, the commencement of a lake or an ocean, spread far away beyond the range of the eye, reminding me forcibly of that open sea which drew from Xenophon's ten thousand Greeks, after their long retreat, the simultaneous cry, "Thalatta! thalatta!" the sea! the sea!	Водная гладь простиралась перед нашими взорами, сливаясь с горизонтом.
The deeply indented shore was lined with a breadth of fine shining sand, softly lapped by the waves, and strewn with the small shells which had been inhabited by the first of created beings.	Сильно изрезанный песчаный берег озера или моря, о который плескались волны, был усеян мелкими раковинами, вместилищами живых организмов первичной формации.
The waves broke on this shore with the hollow echoing murmur peculiar to vast inclosed spaces.	Волны разбивались о берег с гулким рокотом, свойственным замкнутым пространствам.
A light foam flew over the waves before the breath of a moderate breeze, and some of the spray fell upon my face.	Легкая пена на гребнях волн взлетала от дуновения ветерка, и брызги попадали мне в лицо.
On this slightly inclining shore, about a hundred fathoms from the limit of the waves, came down the foot of a huge wall of vast cliffs, which rose majestically to an enormous height.	На этом плоском берегу, в ста туазах от воды, теснились отроги первобытного горного кряжа - огромные скалы, которые, расширяясь, вздымались на неизмеримую высоту.
Some of these, dividing the beach with their sharp spurs, formed capes and promontories, worn away by the ceaseless action of the surf.	Прорезая берег острыми ребрами, эти скалы выступали далеко в море, о них с ревом разбивались волны.
Farther on the eye discerned their massive outline sharply defined against the hazy distant horizon.	Вдали грозно вздымалась подобная же громада утесов, резко вырисовывавшаяся на туманном фоне горизонта.
It was quite an ocean, with the irregular shores of earth, but desert and frightfully wild in appearance.	То был настоящий океан, с причудливыми очертаниями берегов, но берегов пустынных и внушающих ужас своей дикостью.
If my eyes were able to range afar over this great sea, it was because a peculiar light brought to view every detail of it.	Я мог далеко окинуть взглядом эту морскую ширь, потому что какое-то "особенное" сияние освещало все окрест до малейшей подробности.
It was not the light of the sun, with his dazzling shafts of brightness and the splendour of his rays; nor was it the pale and uncertain shimmer of the moonbeams, the dim reflection of a nobler body of light.	То не был солнечный свет, с его ослепительным снопом лучей и великолепным сиянием, и не бледный и неверный свет ночного светила, отраженный и призрачный.
No; the illuminating power of this light, its trembling diffusiveness, its bright, clear whiteness, and its low temperature, showed that it must be of electric origin.	Нет! Сила этого светоча, его рассеянное холодное сияние, прозрачная белизна, его низкая температура, его яркость, превосходившая яркость лунного света, - все это с несомненностью говорило о его электрическом происхождении.
It was like an aurora borealis, a continuous cosmical phenomenon, filling a cavern of sufficient extent to contain an ocean.	В нем было нечто от северного сияния, от явления космического порядка; свет этот проникал во все уголки пещеры, которая могла бы вместить в себе целый океан.
The vault that spanned the space above, the sky, if it could be called so, seemed composed of vast plains of cloud, shifting and variable vapours, which by their condensation must at certain times fall in torrents of rain.	Свод пещеры, если хотите, небо, как бы затянутое тучами, образовавшимися из водяных паров, грозило через несколько дней обрушиться на Землю проливным дождем.

I should have thought that under so powerful a pressure of the atmosphere there could be no evaporation; and yet, under a law unknown to me, there were broad tracts of vapour suspended in the air.	Я полагал, что при столь сильном атмосферическом давлении испарения воды не могло быть, а между тем благодаря еще неизвестной мне физической причине густые тучи собирались в воздухе.
But then 'the weather was fine.'	Но пока стояла прекрасная погода.
The play of the electric light produced singular effects upon the upper strata of cloud.	Электрические волны создавали удивительную игру света, преломляясь в облаках, высоко стоявших в небе.
Deep shadows reposed upon their lower wreaths; and often, between two separated fields of cloud, there glided down a ray of unspeakable lustre.	Резкие тени ложились порою на их нижний край, и часто в разрыве облаков вспыхивал луч удивительной яркости.
But it was not solar light, and there was no heat.	Но все же то не был солнечный луч, ибо от него веяло холодом.
The general effect was sad, supremely melancholy.	Свет его создавал грустное, в высшей степени меланхолическое впечатление.
Instead of the shining firmament, spangled with its innumerable stars, shining singly or in clusters, I felt that all these subdued and shaded lights were ribbed in by vast walls of granite, which seemed to overpower me with their weight, and that all this space, great as it was, would not be enough for the march of the humblest of satellites.	Вместо небесной тверди с ее созвездиями я чувствовал над своей головой затянутый тучами гранитный небосвод, давивший на меня всею своею тяжестью, и как ни огромно было это внутриземное пространство, все же тут было бы тесно даже самому незначительному из спутников нашей планеты.
Then I remembered the theory of an English captain, who likened the earth to a vast hollow sphere, in the interior of which the air became luminous because of the vast pressure that weighed upon it; while two stars, Pluto and Proserpine, rolled within upon the circuit of their mysterious orbits.	Мне вспомнилось тогда, что по теории одного английского капитана Земля подобна огромному полому шару, внутри которого газ, под собственным давлением, поддерживает вечный огонь, в то время как два другие светила, Плутон и Прозерпина, вращаются по предначертанию своей орбиты. Был ли он прав?
We were in reality shut up inside an immeasurable excavation.	Мы были в сущности пленниками в этой необъятной пещере.
Its width could not be estimated, since the shore ran widening as far as eye could reach, nor could its length, for the dim horizon bounded the new.	Нельзя было определить ни ее ширины, потому что берег уходил в бесконечность, ни ее длины, потому что взор терялся в туманных очертаниях горизонта.
As for its height, it must have been several leagues.	Высота же пещеры превышала, вероятно, несколько лье.
Where this vault rested upon its granite base no eye could tell; but there was a cloud hanging far above, the height of which we estimated at 12,000 feet, a greater height than that of any terrestrial vapour, and no doubt due to the great density of the air.	Где именно этот свод опирался на гранитные устои, глаз не мог того разглядеть; но иные облака проносились на высоте, вероятно, не менее двух тысяч туазов; это была абсолютная высота, превышающая высоту, до которой доходят земные испарения, что, несомненно, следует приписать значительной плотности воздуха.

The word cavern does not convey any idea of this immense space; words of human tongue are inadequate to describe the discoveries of him who ventures into the deep abysses of earth.	Слово "пещера", очевидно, не подходит для обозначения этого необъятного пространства. Но на человеческом языке недостает слов тому, кто дерзнул проникнуть в бездонные глубины земного шара.
Besides I could not tell upon what geological theory to account for the existence of such an excavation.	Я не мог постигнуть, каким геологическим явлением следует объяснить существование подобного внутриземного пространства.
Had the cooling of the globe produced it?	Неужели оно могло возникнуть благодаря охлаждению Земли?
I knew of celebrated caverns from the descriptions of travellers, but had never heard of any of such dimensions as this.	Я знал из рассказов путешественников о существовании нескольких знаменитых пещер, но ни одна из них не достигала таких размеров.
If the grotto of Guachara, in Colombia, visited by Humboldt, had not given up the whole of the secret of its depth to the philosopher, who investigated it to the depth of 2,500 feet, it probably did not extend much farther.	Если Гуахарский грот в Колумбии, исследованный на протяжении двух тысяч пятисот футов Гумбольдтом, не открыл ученому тайны своих глубин, все же можно предположить, что они велики.
The immense mammoth cave in Kentucky is of gigantic proportions, since its vaulted roof rises five hundred feet above the level of an unfathomable lake and travellers have explored its ramifications to the extent of forty miles.	Мамонтова пещера в Кентукки, конечно, гигантских размеров, ибо свод ее поднимается на высоту пятисот футов над озером неизмеримой глубины, причем путешественники исходили по ней свыше десяти лье и не исследовали ее конца.
But what were these cavities compared to that in which I stood with wonder and admiration, with its sky of luminous vapours, its bursts of electric light, and a vast sea filling its bed?	Но что значат эти пещеры в сравнении с той, которой я любовался, с ее туманным небом, с ее рассеянным электрическим светом и безбрежным морем, заключенным в ее лоне?
My imagination fell powerless before such immensity.	Мое воображение было бессильно перед этой необъятностью.
I gazed upon these wonders in silence.	Я созерцал в глубоком молчании все эти чудеса.
Words failed me to express my feelings.	У меня недоставало слов для выражения моих чувств.
I felt as if I was in some distant planet Uranus or Neptune-and in the presence of phenomena of which my terrestrial experience gave me no cognisance.	Мне казалось, что я нахожусь на какой-то далекой планете, на Уране или Нептуне, и наблюдаю явления, непостижимые для моей "земной" натуры.
For such novel sensations, new words were wanted; and my imagination failed to supply them.	Новые явления требуют новых обозначений, а мое воображение отказывалось мне служить.
I gazed, I thought, I admired, with a stupefaction mingled with a certain amount of fear.	Я восхищался, размышлял, смотрел с изумлением, не чуждым некоторого страха.
The unforeseen nature of this spectacle brought back the colour to my cheeks. I was under a new course of treatment with the aid of astonishment, and my convalescence was promoted by this novel system of therapeutics; besides, the dense and breezy air invigorated me, supplying more oxygen to my lungs.	Неожиданность этого зрелища оживила краски на моем лице; изумление - лучшее лекарство, и я выздоравливал с помощью этого нового терапевтического средства; помимо того, живительная сила плотного воздуха бодрила меня, обильно снабжая мои легкие кислородом.

It will be easily conceived that after an imprisonment of forty seven days in a narrow gallery it was the height of physical enjoyment to breathe a moist air impregnated with saline particles.	Нетрудно понять, что после сорока семи дней заключения в тесной галерее дышать влажным воздухом, насыщенным солеными испарениями, было бесконечным наслаждением.
I was delighted to leave my dark grotto.	Я нисколько не раскаивался, что вышел из мрачного грота.
My uncle, already familiar with these wonders, had ceased to feel surprise.	Дядюшка, наглядевшийся уже на все эти чудеса, не удивлялся больше ничему.
"You feel strong enough to walk a little way now?" he asked.	- Чувствуешь ли ты себя в силах немного прогуляться? - спросил он меня.
"Yes, certainly; and nothing could be more delightful."	- Ну, конечно! - ответил я. - Что может быть приятнее!
"Well, take my arm, Axel, and let us follow the windings of the shore."	- Ну, так обопрись на мою руку, Аксель, и пройдемся вдоль берега.
I eagerly accepted, and we began to coast along this new sea.	Я охотно принял дядюшкино предложение, и мы стали бродить по берегам этого новоявленного океана.
On the left huge pyramids of rock, piled one upon another, produced a prodigious titanic effect.	Слева крутые скалы, громоздившиеся одна на другую, образовали титаническую цитадель, производившую необычайное впечатление.
Down their sides flowed numberless waterfalls, which went on their way in brawling but pellucid streams. A few light vapours, leaping from rock to rock, denoted the place of hot springs; and streams flowed softly down to the common basin, gliding down the gentle slopes with a softer murmur.	По склонам утесов низвергались с шумом бесчисленные водопады, легкие клубы водяных паров, вырывавшиеся из расщелин в скалах, указывали на наличие горячих источников, а ручьи с тихим журчанием вливались в общий бассейн.
Amongst these streams I recognised our faithful travelling companion, the Hansbach, coming to lose its little volume quietly in the mighty sea, just as if it had done nothing else since the beginning of the world.	Среди ручейков я сразу же признал нашего верного спутника, ручей Ганса, который медленно струился в море, как будто так повелось с самого создания мира.
"We shall see it no more," I said, with a sigh.	- Вот мы и теряем своего путеводителя! - сказал я со вздохом.
"What matters," replied the philosopher, "whether this or another serves to guide us?"	- Э! - ответил профессор. - Тот или другой, не все ли равно?
I thought him rather ungrateful.	"Какая неблагодарность!" - подумал я.
But at that moment my attention was drawn to an unexpected sight.	Но в эту минуту неожиданное зрелище привлекло мое внимание.
At a distance of five hundred paces, at the turn of a high promontory, appeared a high, tufted, dense forest.	На расстоянии ста шагов от нас, за выступом мыса, виднелся мощный, густой лес.
It was composed of trees of moderate height, formed like umbrellas, with exact geometrical outlines.	Деревья в нем были средней вышины, зонтикообразной формы, с ясно очерченными геометрическими линиями.

The currents of wind seemed to have had no effect upon their shape, and in the midst of the windy blasts they stood unmoved and firm, just like a clump of petrified cedars.	Движение воздуха словно не касалось их листвы, ибо, несмотря на легкий ветерок, они стояли не шелохнувшись, точно роща окаменелых кедров.
I hastened forward.	Я ускорил шаг.
I could not give any name to these singular creations.	Я не мог определить род этих необыкновенных деревьев.
Were they some of the two hundred thousand species of vegetables known hitherto, and did they claim a place of their own in the lacustrine flora?	Не принадлежали ли они к одному из двух тысяч видов растений, уже известных в науке, или же нужно было отвести им особое место среды флоры болот?
No; when we arrived under their shade my surprise turned into admiration.	Нет! Когда мы подошли поближе, мое недоумение оказалось не меньшим, чем первоначальное удивление.
There stood before me productions of earth, but of gigantic stature, which my uncle immediately named.	В самом деле, перед нами были произведения земли, но созданные по гигантскому образцу. Дядюшка сейчас же подыскал им название.
"It is only a forest of mushrooms," said he.	- Да это просто грибной лес! - сказал он.
And he was right.	И он не ошибался.
Imagine the large development attained by these plants, which prefer a warm, moist climate.	Лижете судить, как пышно развиваются эти съедобные растения в теплом и сыром месте.
I knew that the Lycopodon giganteum attains, according to Bulliard, a circumference of eight or nine feet; but here were pale mushrooms, thirty to forty feet high, and crowned with a cap of equal diameter.	Я знал, что, согласно Бульяру, "lycoperdan giganteum"[19 - Вид гигантского гриба (лат.).] достигает восьми или девяти футов в окружности; но тут были белые грибы вышиной от тридцати до сорока футов, с шляпками соответствующего диаметра!
There they stood in thousands.	Они росли здесь тысячами.
No light could penetrate between their huge cones, and complete darkness reigned beneath those giants; they formed settlements of domes placed in close array like the round, thatched roofs of a central African city.	Ни один луч света не проникал в их густую тень, и полный мрак царил под их куполами, прижавшимися тесно один к другому, подобно круглым крышам африканского города.
Yet I wanted to penetrate farther underneath, though a chill fell upon me as soon as I came under those cellular vaults.	Мне хотелось, однако, проникнуть в их чащу. Мертвенным холодом веяло от их мясистых сводов.
For half an hour we wandered from side to side in the damp shades, and it was a comfortable and pleasant change to arrive once more upon the sea shore.	Полчаса бродили мы в этой сырой мгле и с истинным удовольствием вернулись к берегу.
But the subterranean vegetation was not confined to these fungi.	Но растительность этой подземной области не ограничивалась одними грибами.
Farther on rose groups of tall trees of colourless foliage and easy to recognise.	Дальше виднелись целые леса других деревьев с бесцветной листвою.

They were lowly shrubs of earth, here attaining gigantic size; lycopodiums, a hundred feet high; the huge sigillaria, found in our coal mines; tree ferns, as tall as our fir-trees in northern latitudes; lepidodendra, with cylindrical forked stems, terminated by long leaves, and bristling with rough hairs like those of the cactus.	Их легко было узнать: то были низшие виды земной растительности, достигшие необычайных размеров: ликоподии вышиною в сто футов, гигантские сигиллярии, папоротники вышиною с северную ель, лепидодендроны с цилиндрическими раздвоенными стволами, заканчивавшиеся длинными листьями, усеянными жесткими волосками.
"Wonderful, magnificent, splendid!" cried my uncle. "Here is the entire flora of the second period of the world-the transition period.	- Удивительно, великолепно, бесподобно! -восклицал дядюшка. - Вот вся флора вторичной эпохи мира, эпохи переходной!
These, humble garden plants with us, were tall trees in the early ages.	Вот ползучие растения наших садов, бывшие деревьями в первые эры существования Земли!
Look, Axel, and admire it all.	Гляди, Аксель, восхищайся.
Never had botanist such a feast as this!"	Да это истинный праздник для ботаника!
"You are right, my uncle.	- Вы правы, дядюшка.
Providence seems to have preserved in this immense conservatory the antediluvian plants which the wisdom of philosophers has so sagaciously put together again."	Провидению, невидимому, было угодно сохранить в этой огромной теплице допотопные растения, восстановленные так удачно воображением ученых.
"It is a conservatory, Axel; but is it not also a menagerie?"	- Ты сказал правильно, мой мальчик, - это теплица! Но было бы еще правильнее прибавить и зверинец вдобавок!
"Surely not a menagerie!"	- Зверинец?
"Yes; no doubt of it.	- Ну, конечно!
Look at that dust under your feet; see the bones scattered on the ground."	Взгляни на эту пыль, что поднимается под нашими ногами, на эти кости, разбросанные по земле.
"So there are!"	- Кости? - воскликнул я.
I cried; "bones of extinct animals."	- Да, кости допотопных животных!
I had rushed upon these remains, formed of indestructible phosphates of lime, and without hesitation I named these monstrous bones, which lay scattered about like decayed trunks of trees.	Я бросился к этим вековым останкам, состоявшим из неразрушимого минерального вещества, и, не колеблясь, установил происхождение этих гигантских костей, походивших на высохшие стволы деревьев.
"Here is the lower jaw of a mastodon," I said. "These are the molar teeth of the deinotherium; this femur must have belonged to the greatest of those beasts, the megatherium.	- Вот нижняя челюсть мастодонта, - сказал я, - вот коренные зубы динотериума; вот эта бедренная кость могла принадлежать только самому крупному животному, мегатериуму.
It certainly is a menagerie, for these remains were not brought here by a deluge.	Да, это настоящий зверинец! Кости эти попали сюда не в результате стихийного бедствия.
The animals to which they belonged roamed on the shores of this subterranean sea, under the shade of those arborescent trees.	Животные, окаменелости которых мы видим, водились на берегах этого подземного моря, под тенью этих древовидных растений.
Here are entire skeletons.	Взгляните, вот и целые скелеты!

And yet I cannot understand the appearance of these quadrupeds in a granite cavern."	А все же... - Все же? - спросил дядя. - Я не могу объяснить себе существование четвероногих в этой гранитной пещере.
"Why?"	- Почему?
"Because animal life existed upon the earth only in the secondary period, when a sediment of soil had been deposited by the rivers, and taken the place of the incandescent rocks of the primitive period."	- Потому что животная жизнь возникла на Земле только в древний период, когда благодаря наносным отложениям океанических глубин образовались осадочные породы, так называемые вторичные, сменившие скалы первичного периода.
"Well, Axel, there is a very simple answer to your objection that this soil is alluvial."	- Ах, так, Аксель! На твой вопрос есть очень простой ответ, а именно, что эта почва образовалась из осадочных пород.
"What! at such a depth below the surface of the earth?"	- Как? На такой глубине? Под поверхностью Земли?
"No doubt; and there is a geological explanation of the fact.	- Разумеется! Это явление объяснимо геологическими законами.
At a certain period the earth consisted only of an elastic crust or bark, alternately acted on by forces from above or below, according to the laws of attraction and gravitation.	В известную эпоху Земля была покрыта упругой корой, подверженной переменным вертикальным колебаниям, подчиненным законам притяжения.
Probably there were subsidences of the outer crust, when a portion of the sedimentary deposits was carried down sudden openings."	Весьма вероятно, что происходило нередко опускание земной коры и часть осадочных пород была увлечена в глубины разверзшейся бездны!
"That may be," I replied; "but if there have been creatures now extinct in these underground regions, why may not some of those monsters be now roaming through these gloomy forests, or hidden behind the steep crags?"	- Это, конечно, могло быть! Но если допотопные животные обитали в этих подземных областях, кто может поручиться, что одна из таких чудовищ не рыщет и теперь в этом темном лесу или за этими утесами?
And as this unpleasant notion got hold of me, I surveyed with anxious scrutiny the open spaces before me; but no living creature appeared upon the barren strand.	При этой мысли я не без ужаса оглянулся вокруг; но ни одного живого существа не было видно на этих пустынных берегах.
I felt rather tired, and went to sit down at the end of a promontory, at the foot of which the waves came and beat themselves into spray.	Я немного утомился и присел на выступ мыса, о подножие которого с шумом бились волны.
Thence my eye could sweep every part of the bay; within its extremity a little harbour was formed between the pyramidal cliffs, where the still waters slept untouched by the boisterous winds.	Отсюда я обнимал взором всю бухту, образуемую изгибами берега. В глубине бухты, среди пирамидальных скал, виднелась маленькая гавань.
A brig and two or three schooners might have moored within it in safety.	В этой тихой заводи, защищенной от ветра, могли бы спокойно стоять на якоре бриг и две-три шхуны.
I almost fancied I should presently see some ship issue from it, full sail, and take to the open sea under the southern breeze.	Мне казалось, что вот-вот снимется с якоря какое-нибудь судно и выйдет на всех парусах при южном ветре в открытое море!
But this illusion lasted a very short time.	Но эта иллюзия быстро рассеялась!

We were the only living creatures in this subterranean world.	Мы были единственными живыми существами в подземном мире.
When the wind lulled, a deeper silence than that of the deserts fell upon the arid, naked rocks, and weighed upon the surface of the ocean.	Порою ветер стихал, и глубокая тишина пустыни воцарялась и на море и на бесплодных скалах.
I then desired to pierce the distant haze, and to rend asunder the mysterious curtain that hung across the horizon.	Я старался проникнуть взглядом сквозь туманную даль и разорвать завесу, прикрывшую таинственную линию горизонта.
Anxious queries arose to my lips.	Тысячи вопросов готовы были слететь с моих губ!
Where did that sea terminate?	Где кончается море?
Where did it lead to?	Куда оно ведет?
Should we ever know anything about its opposite shores?	Сможем ли мы когда-нибудь исследовать противоположный берег?
My uncle made no doubt about it at all; I both desired and feared.	Дядюшка не сомневался в этом! Я желал побывать там и в то же время опасался этой прогулки.
After spending an hour in the contemplation of this marvellous spectacle, we returned to the shore to regain the grotto, and I fell asleep in the midst of the strangest thoughts.	Целый час провели мы, наслаждаясь развернувшейся перед нами картиной. Потом мы пошли обратно в грот по песчаному берегу. Я спал всю ночь глубоким сном, утомленный фантастическим зрелищем.
CHAPTER XXXI. PREPARATIONS FOR A VOYAGE OF DISCOVERY	31
The next morning I awoke feeling perfectly well.	На следующий день я проснулся совершенно здоровым.
I thought a bathe would do me good, and I went to plunge for a few minutes into the waters of this mediterranean sea, for assuredly it better deserved this name than any other sea.	Я решил, что купанье было бы мне весьма полезно, и погрузился на несколько минут в воды этого "Средиземного" моря, получившего название, очевидно, по заслугам!
I came back to breakfast with a good appetite.	Вернувшись после купанья, я поел с превосходным аппетитом.
Hans was a good caterer for our little household; he had water and fire at his disposal, so that he was able to vary our bill of fare now and then.	Г анс отлично справлялся с приготовлением нашей неприхотливой пищи, тем более что теперь к его услугам был и огонь и вода, и он мог несколько разнообразить наш завтрак.
For dessert he gave us a few cups of coffee, and never was coffee so delicious.	В качестве десерта он подал нам несколько чашек кофе, и никогда еще этот превосходный напиток не казался мне столь вкусным.
"Now," said my uncle, "now is the time for high tide, and we must not lose the opportunity to study this phenomenon."	- Теперь, - сказал дядюшка, - час морского прилива и отлива, и надо воспользоваться случаем изучить это явление.
"What! the tide!" I cried.	- Прилива и отлива?..
"Can the influence of the sun and moon be felt down here?"	- Ну, разумеется! - Неужели влияние солнца и луны простираются так далеко?
"Why not?	- Отчего же нет?

Are not all bodies subject throughout their mass to the power of universal attraction?	Разве не все тела подвержены действию закона всеобщего тяготения?
This mass of water cannot escape the general law. And in spite of the heavy atmospheric pressure on the surface, you will see it rise like the Atlantic itself."	Следовательно, и эта водная масса не может избежать всеобщего закона; и ты увидишь, что вода, несмотря на давление атмосферы на ее поверхность, начнет подниматься, как в Атлантическом океане.
At the same moment we reached the sand on the shore, and the waves were by slow degrees encroaching on the shore.	Мы во-время вышли и смогли наблюдать, как волны мало-помалу заливали плоский берег.
"Here is the tide rising," I cried.	- Начинается прилив! - воскликнул я.
"Yes, Axel; and judging by these ridges of foam, you may observe that the sea will rise about twelve feet."	- Да, Аксель, и по количеству пены ты можешь судить, что вода в море поднимается, пожалуй, футов на десять.
"This is wonderful," I said.	- Невероятно!
"No; it is quite natural."	- Нет, вполне естественно!
"You may say so, uncle; but to me it is most extraordinary, and I can hardly believe my eyes.	- Что бы вы ни говорили, дядюшка, но мне все это кажется необычайным, и я едва верю своим глазам.
Who would ever have imagined, under this terrestrial crust, an ocean with ebbing and flowing tides, with winds and storms?"	Кто бы мог вообразить, что в земной коре существует настоящий океан, с приливом и отливом, с свежим ветром и бурями!
"Well," replied my uncle, "is there any scientific reason against it?"	- А почему же нет? Разве это противоречит законам физики?
"No; I see none, as soon as the theory of central heat is given up."	- Конечно, нет, если отказаться от теории центрального огня.
"So then, thus far," he answered, "the theory of Sir Humphry Davy is confirmed."	- Следовательно, до сих пор теория Дэви оправдывается?
"Evidently it is; and now there is no reason why there should not be seas and continents in the interior of the earth."	- Очевидно! И она не противоречит существованию морей и стран внутри земного шара!
"No doubt," said my uncle; "and inhabited too."	- Да, но необитаемых!
"To be sure," said I; "and why should not these waters yield to us fishes of unknown species?"	- Так-с! Но почему же в этих водах не может быть каких-нибудь рыб неизвестного до сих пор вида?
"At any rate," he replied, "we have not seen any yet."	- Во всяком случае, мы до сих пор ни одной еще не видели.
"Well, let us make some lines, and see if the bait will draw here as it does in sublunary regions."	- Ну что ж! Попробуем смастерить удочки и полюбопытствуем, идет ли рыба на приманку, как в подлунных водах!
"We will try, Axel, for we must penetrate all secrets of these newly discovered regions."	- Попробуем, Аксель; нам ведь следует проникнуть во все тайны этих новых областей.

"But where are we, uncle? for I have not yet asked you that question, and your instruments must be able to furnish the answer."	- Но скажите, дядюшка, где мы собственно находимся? Я вам еще не предложил этого вопроса, на который ваши приборы уже, вероятно, дали ответ.
"Horizontally, three hundred and fifty leagues from Iceland."	- В горизонтальном направлении нас отделяет от Исландии расстояние в триста пятьдесят лье.
"So much as that?"	- Какая даль!
"I am sure of not being a mile out of my reckoning."	- Я убежден, что не ошибаюсь в расчете.
"And does the compass still show south-east?"	- А магнитная стрелка все еще показывает на юго-восток?
"Yes; with a westerly deviation of nineteen degrees forty-five minutes, just as above ground.	- Да, с западным склонением в девятнадцать градусов и сорок две минуты, совершенно как на земле.
As for its dip, a curious fact is coming to light, which I have observed carefully: that the needle, instead of dipping towards the pole as in the northern hemisphere, on the contrary, rises from it."	Что же касается вертикального направления, то тут произошло любопытное явление, которое я внимательно наблюдал. - Какое же? - Стрелка, вместо того чтобы наклоняться к полюсу, как полагается в северном полушарии, напротив того, отклоняется.
"Would you then conclude," I said, "that the magnetic pole is somewhere between the surface of the globe and the point where we are?"	- Стало быть, из этого нужно заключить, что точка магнитного притяжения находится между поверхностью земного шара и тем местом, где мы теперь находимся.
"Exactly so; and it is likely enough that if we were to reach the spot beneath the polar regions, about that seventy-first degree where Sir James Ross has discovered the magnetic pole to be situated, we should see the needle point straight up.	- Совершенно верно, и надо полагать, что если бы мы оказались под полярными странами, примерно около семидесятого градуса северной широты, где Джеме Росс открыл магнитный полюс, то стрелка встала бы вертикально.
Therefore that mysterious centre of attraction is at no great depth."	Следовательно, таинственный центр притяжения находится не очень глубоко.
I remarked: "It is so; and here is a fact which science has scarcely suspected."	- Вы правы! А ученые и не подозревают об этом явлении!
"Science, my lad, has been built upon many errors; but they are errors which it was good to fall into, for they led to the truth."	- Научные теории, мой мальчик, не все безошибочны, но этим нечего смущаться, потому что в конце концов они приходят к истине.
"What depth have we now reached?"	-А на какой же глубине мы теперь находимся?
"We are thirty-five leagues below the surface."	- На глубине около тридцати пяти лье.
"So," I said, examining the map, "the Highlands of Scotland are over our heads, and the Grampians are raising their rugged summits above us."	- Итак, - сказал я, бросив взгляд на карту, - над нашей головой лежит гористая часть Шотландии, а именно та, где снежные вершины Г рампианских гор достигают наибольшей высоты.
"Yes," answered the Professor laughing. "It is rather a heavy weight to bear, but a solid arch spans over our heads.	- Да, - ответил профессор улыбаясь. - Несколько тяжелый груз, но свод прочен!
The great Architect has built it of the best materials; and never could man have given it so wide a stretch.	Великий архитектор вселенной соорудил его из хорошего материала, и человек никогда не сумел бы сделать его столь устойчивым!

What are the finest arches of bridges and the arcades of cathedrals, compared with this far reaching vault, with a radius of three leagues, beneath which a wide and tempest-tossed ocean may flow at its ease?"	Что значат арки мостов и своды соборов в сравнении с этим куполом в три с лишним лье в диаметре, под которым может свободно бушевать настоящий океан!
"Oh, I am not afraid that it will fall down upon my head.	- О, я нисколько не боюсь, что небо упадет мне на голову.
But now what are your plans?	А теперь, дядюшка, какие у вас планы?
Are you not thinking of returning to the surface now?"	Не думаете ли вы вернуться на поверхность Земли?
"Return! no, indeed!	- Вернуться? Помилуй!
We will continue our journey, everything having gone on well so far."	Напротив, надо продолжать путешествие, раз все до сих пор шло так хорошо!
"But how are we to get down below this liquid surface?"	- Я все-таки не понимаю, как мы опустимся под дно морское?
"Oh, I am not going to dive head foremost.	-О! Я и не собираюсь броситься очертя голову!
But if all oceans are properly speaking but lakes, since they are encompassed by land, of course this internal sea will be surrounded by a coast of granite, and on the opposite shores we shall find fresh passages opening."	Но если океаны, образно говоря, те же озера, потому что они окружены сушей, то тем более основания предполагать, что это внутреннее море заключено в горный массив. - В этом нет сомнения! - Раз так, то я уверен, что на противоположном берегу найду новое выходное отверстие.
"How long do you suppose this sea to be?"	- Как же, по вашему мнению, широко это море?
"Thirty or forty leagues; so that we have no time to lose, and we shall set sail to-morrow."	- От тридцати до сорока лье. - Так! - произнес я, думая, однако, что дядюшкино предположение может оказаться не совсем точным. - Нам нельзя терять времени, и завтра же мы выходим в море.
I looked about for a ship.	Я невольно стал искать глазами судно, которое могло бы нас перевезти.
"Set sail, shall we?	- Ах, вот оно что! - сказал я. - Мы выходим в море!
But I should like to see my boat first."	Хорошо! А на какое же судно мы погрузимся?
"It will not be a boat at all, but a good, well-made raft."	- Для этой переправы не потребуется судна, мой мальчик; хороший, прочный плот вполне нас удовлетворит.
"Why," I said, "a raft would be just as hard to make as a boat, and I don't see-"	- Плот! - воскликнул я. - Плот тоже нелегко достать, и я не вижу...
"I know you don't see; but you might hear if you would listen.	- Ты не видишь, Аксель, но мог бы услышать, если бы прислушался. - Услышать? - Да.
Don't you hear the hammer at work? Hans is already busy at it."	Услышав удары молотка, ты бы понял, что Ганс не терял времени!
"What, has he already felled the trees?"	- Он строит плот? - Да. - Как? Разве он уже успел нарубить деревьев?
"Oh, the trees were already down.	- Деревья уже были свалены бурей.

Come, and you will see for yourself."	Пойдем-ка, ты посмотришь, как идет его работа.
After half an hour's walking, on the other side of the promontory which formed the little natural harbour, I perceived Hans at work.	Через четверть часа, по ту сторону мыса, образующего маленькую бухту, я увидел Ганса, мастерившего плот.
In a few more steps I was at his side.	Еще несколько шагов, и я был возле него.
To my great surprise a half-finished raft was already lying on the sand, made of a peculiar kind of wood, and a great number of planks, straight and bent, and of frames, were covering the ground, enough almost for a little fleet.	К моему большому изумлению, плот был почти готов; он был сколочен из каких-то диковинных бревен. Множество толстых досок, обрубков, всяких веревок лежало на земле. Из всего этого можно было построить целую флотилию.
"Uncle, what wood is this?" I cried.	- Дядюшка! - вскричал я. - Что это за деревья?
"It is fir, pine, or birch, and other northern coniferae, mineralised by the action of the sea.	- Ель, сосна, береза, хвойные деревья Севера, окаменевшие от действия минеральных солей в воде.
It is called surturbrand, a variety of brown coal or lignite, found chiefly in Iceland."	- Неужели? - Называется такое окаменелое дерево "surtarbrandur".
"But surely, then, like other fossil wood, it must be as hard as stone, and cannot float?"	- Но ведь оно, стало быть, твердо, как камень, и не будет держаться на воде?
"Sometimes that may happen; some of these woods become true anthracites; but others, such as this, have only gone through the first stage of fossil transformation.	- Бывает и так! Ведь некоторые деревья совершенно превратились в антрацит, другие же, как, например, вот эти, только начали превращаться в окаменелость.
Just look," added my uncle, throwing into the sea one of those precious waifs.	Взгляни-ка, - продолжал дядюшка, бросая в море драгоценный обломок.
The bit of wood, after disappearing, returned to the surface and oscillated to and fro with the waves.	Кусок дерева, сначала погрузившись в воду, всплыл и теперь покачивался на волнах.
"Are you convinced?" said my uncle.	- Убедился? - спросил дядюшка.
"I am quite convinced, although it is incredible!"	- Убедился, тем более что все это просто невероятно!
By next evening, thanks to the industry and skill of our guide, the raft was made. It was ten feet by five; the planks of surturbrand, braced strongly together with cords, presented an even surface, and when launched this improvised vessel floated easily upon the waves of the Liedenbrock Sea.	На другой вечер благодаря искусству проводника плот совершенно был готов; длина его равнялась десяти футам, ширина - пяти; бревна "суртарбрандура", связанные крепкими веревками, образовали прочное сооружение, и, когда это импровизированное судно было спущено на воду, оно отлично держалось на волнах моря Лиденброка.
CHAPTER XXXII. WONDERS OF THE DEEP	32
On the 13th of August we awoke early.	Тринадцатого августа мы встали рано.
We were now to begin to adopt a mode of travelling both more expeditious and less fatiguing than hitherto.	Нужно было испробовать новый способ передвижения.

A mast was made of two poles spliced together, a yard was made of a third, a blanket borrowed from our coverings made a tolerable sail. There was no want of cordage for the rigging, and everything was well and firmly made.	Оснастку плота составляли: мачта, сооруженная из двух длинных шестов, подпертых горбылями, рея, на которую пошел третий шест, и парус, сшитый из одеял; веревок было достаточно, плот был сработан на славу.
The provisions, the baggage, the instruments, the guns, and a good quantity of fresh water from the rocks around, all found their proper places on board; and at six the Professor gave the signal to embark.	В шесть часов профессор дал знак к отплытию. Провизия, багаж, приборы, оружие и солидный запас пресной воды, взятой из горных ручьев, были уже погружены.
Hans had fitted up a rudder to steer his vessel.	Ганс снабдил плот рулем, и благодаря этому он мог управлять нашим суденышком.
He took the tiller, and unmoored; the sail was set, and we were soon afloat.	Он встал у руля, отвязал канат. Парус был поднят, и мы отвалили от берега.
At the moment of leaving the harbour, my uncle, who was tenaciously fond of naming his new discoveries, wanted to give it a name, and proposed mine amongst others.	Когда мы уже выходили из бухты, дядюшка, придерживавшийся географической номенклатуры, пожелал назвать бухту моим именем.
"But I have a better to propose," I said: "Grauben. Let it be called Port Gr?uben; it will look very well upon the map."	- Полноте, - сказал я. - Я предложил бы вам другое имя. - Какое же? - Гретхен! На карте бухта Гретхен будет выглядеть очень недурно.
"Port Gr?uben let it be then."	- Пусть будет бухта Гретхен!
And so the cherished remembrance of my Virlandaise became associated with our adventurous expedition.	Таким образом, имя моей милой романтической фирландки было связано с нашей научной экспедицией.
The wind was from the north-west.	Легкий ветерок дул с северо-востока.
We went with it at a high rate of speed.	Подгоняемые попутным ветром, мы вышли в открытое море.
The dense atmosphere acted with great force and impelled us swiftly on.	Плотность атмосферы значительно увеличивала силу ветра, вздувавшего наш парус, как какой-нибудь кузнечный мех.
In an hour my uncle had been able to estimate our progress.	Через час дядюшка мог довольно точно определить скорость, с которой мы плыли.
At this rate, he said, we shall make thirty leagues in twenty-four hours, and we shall soon come in sight of the opposite shore.	- Если мы будем и дальше плыть с такой скоростью, - сказал он, - то в сутки мы пройдем по меньшей мере тридцать лье и скоро увидим противоположный берег.
I made no answer, but went and sat forward.	Я ничего не возразил и пересел поближе к рулю.
The northern shore was already beginning to dip under the horizon. The eastern and western strands spread wide as if to bid us farewell.	Северный берег сливался уже с туманной линией горизонта.
Before our eyes lay far and wide a vast sea; shadows of great clouds swept heavily over its silver-grey surface; the glistening bluish rays of electric light, here and there reflected by the dancing drops of spray, shot out little sheaves of light from the track we left in our rear.	Перед моими глазами расстилалось необозримое водное пространство. Черные тучи отбрасывали темные тени и, казалось, еще более омрачали угрюмые соды. Серебристые лучи электрического света, отражаясь в водной зыби, придавали ей фосфорический блеск.

Soon we entirely lost sight of land; no object was left for the eye to judge by, and but for the frothy track of the raft, I might have thought we were standing still.	Вскоре берег совершенно скрылся из виду; исчезли всякие признаки, по которым можно было бы судить, насколько быстроходен наш плот; и, если бы не фосфоресцирующий след за кормой, я мог бы подумать, что мы стоим на месте.
About twelve, immense shoals of seaweeds came in sight.	Около полудня нам стали встречаться исполинские водоросли, избороздившие зелеными волнами поверхность моря.
I was aware of the great powers of vegetation that characterise these plants, which grow at a depth of twelve thousand feet, reproduce themselves under a pressure of four hundred atmospheres, and sometimes form barriers strong enough to impede the course of a ship.	Я знал жизнеспособность этих растений, которые стелются по морскому дну на глубине более чем двенадцать тысяч футов, которые способны размножаться при давлении почти четырехсот атмосфер, и часто образуют мели, затрудняющие движение кораблей.
But never, I think, were such seaweeds as those which we saw floating in immense waving lines upon the sea of Liedenbrock.	Но, кажется, нигде не растет такая гигантская морская трава, как в море Лиденброка.
Our raft skirted the whole length of the fuci, three or four thousand feet long, undulating like vast serpents beyond the reach of sight; I found some amusement in tracing these endless waves, always thinking I should come to the end of them, and for hours my patience was vying with my surprise.	Наш плот лавировал среди этих мощных водорослей "фукус" длиной в три-четыре тысячи футов, тянувшихся, извиваясь, как змеи, насколько хватает глаз; мне доставляло удовольствие следить за этими бесконечными лентами, гадая, когда же им будет конец; но прошло уже несколько часов, а зеленые ленты не обрывались.
What natural force could have produced such plants, and what must have been the appearance of the earth in the first ages of its formation, when, under the action of heat and moisture, the vegetable kingdom alone was developing on its surface?	Какова же была сила природы, взрастившей такие растения, и каков должен был быть вид Земли в первые эры мирозданья, когда под влиянием теплоты и влажности вся ее поверхность представляла одно лишь растительное царство!
Evening came, and, as on the previous day, I perceived no change in the luminous condition of the air.	Наступил вечер, и, как я уже заметил накануне, сила света не уменьшалась.
It was a constant condition, the permanency of which might be relied upon.	Это излучение было постоянным явлением природы и не подлежало изменению.
After supper I laid myself down at the foot of the mast, and fell asleep in the midst of fantastic reveries.	После ужина я прилег у мачты и сразу же заснул крепким сном, полным безоблачных грез.
Hans, keeping fast by the helm, let the raft run on, which, after all, needed no steering, the wind blowing directly aft.	Ганс сидел у руля, напряженно следя за ходом нашей плавучей платформы, хотя из-за попутного ветра управлять рулем ему не приходилось.
Since our departure from Port Gr?uben, Professor Liedenbrock had entrusted the log to my care; I was to register every observation, make entries of interesting phenomena, the direction of the wind, the rate of sailing, the way we made-in a word, every particular of our singular voyage.	Профессор Лиденброк поручил мне с момента выхода из бухты Гретхен вести "корабельный журнал", отмечая в нем малейшие наблюдения, записывая интересные явления, направление ветра, скорость движения, пройденное расстояние - одним словом, все события этого замечательного плавания.

I shall therefore reproduce here these daily notes, written, so to speak, as the course of events directed, in order to furnish an exact narrative of our passage.	Поэтому я ограничусь тем, что воспроизведу, здесь эти ежедневные записи, продиктованные, так сказать, самими событиями, чтобы дать тем самым более точное описание нашей переправы морем.
Friday, August 14.-Wind steady, N.W.	Пятница, 14 августа. Свежий северо-западный ветер.
The raft makes rapid way in a direct line.	Плот плавно плывет при попутном ветре.
Coast thirty leagues to leeward.	Берег остался позади нас в тридцати лье.
Nothing in sight before us.	Горизонт пустынен.
Intensity of light the same.	Сила света не изменяется.
Weather fine; that is to say, that the clouds are flying high, are light, and bathed in a white atmosphere resembling silver in a state of fusion.	Погода ясная, иначе говоря, высоко парят легкие облака в атмосфере, напоминавшей расплавленное серебро!
Therm. 89° Fahr.	Термометр показывает +32o.
At noon Hans prepared a hook at the end of a line. He baited it with a small piece of meat and flung it into the sea.	В полдень Г анс, приделав крючок к бечевке, насаживает на него кусочек мяса и закидывает самодельную удочку в воду.
For two hours nothing was caught.	Проходят часа два, рыба не клюет.
Are these waters, then, bare of inhabitants?	Неужели эти воды необитаемы?
No, there's a pull at the line.	Нет! Удочку дергает.
Hans draws it in and brings out a struggling fish.	Ганс вытягивает веревку: на крючке бьется рыба.
"A sturgeon," I cried; "a small sturgeon."	-Рыба!- кричит дядюшка. - Осетр!-воскликнул я в свой черед. - Маленький осетр!
The Professor eyes the creature attentively, and his opinion differs from mine. The head of this fish was flat, but rounded in front, and the anterior part of its body was plated with bony, angular scales; it had no teeth, its pectoral fins were large, and of tail there was none.	Профессор внимательно разглядывает рыбу; он со мной не согласен: у этой рыбы плоская, округленная голова, передняя часть туловища покрыта сплошным панцирем, состоящим из костных пластинок; ротовая щель лишена зубов; довольно развитые нагрудные плавники при отсутствии хвостового плавника.
The animal belonged to the same order as the sturgeon, but differed from that fish in many essential particulars.	Это животное, несомненно, принадлежит к тому классу, к которому естествоиспытатели причислили осетра, но оно отличается от него существенными признаками.
After a short examination my uncle pronounced his opinion.	Дядюшка не ошибся, после беглого осмотра он заключил:
"This fish belongs to an extinct family, of which only fossil traces are found in the devonian formations."	- Рыба принадлежит к семейству, вымершему много столетий тому назад, окаменелые остатки которого находят в пластах девонского периода.
"What!" I cried. "Have we taken alive an inhabitant of the seas of primitive ages?"	- Как! - сказал я. - Неужели мы поймали одного из обитателей первобытных морей?

"Yes; and you will observe that these fossil fishes have no identity with any living species.	- Да, - ответил профессор, продолжая исследовать рыбу, - и ты увидишь, что эти рыбообразные ископаемые не имеют ничего общего с современными рыбами.
To have in one's possession a living specimen is a happy event for a naturalist."	Поймать такой экземпляр живым - истинное счастье для естествоиспытателя.
"But to what family does it belong?"	- Но к какому же семейству рыба принадлежит?
"It is of the order of ganoids, of the family of the cephalaspidae; and a species of pterichthys.	- К отряду ганоидных, семейству цефаласписов, роду... - Ну? - Роду птерихтисов, готов в этом поклясться!
But this one displays a peculiarity confined to all fishes that inhabit subterranean waters.	Но этот экземпляр представляет собою особенность, которая, как говорят, встречается только у рыбы в подземных водах. - Какую же?
It is blind, and not only blind, but actually has no eyes at all."	- Рыба слепа. - Слепа? - Не только слепа, но у нее совершенно отсутствует орган зрения.
I looked: nothing could be more certain.	Я смотрю: совершенно верно!
But supposing it might be a solitary case, we baited afresh, and threw out our line.	Но, быть может, это единичный случай! Мы снова закидываем удочку.
Surely this ocean is well peopled with fish, for in another couple of hours we took a large quantity of pterichthydes, as well as of others belonging to the extinct family of the dipterides, but of which my uncle could not tell the species; none had organs of sight.	Море, невидимому, изобилует рыбой, потому что за два часа мы вылавливаем множество птерихтисов, равно как и других рыб, принадлежащих тоже к вымершему семейству диптерисов, род которых дядюшка, однако, не может определить. Все они лишены органа зрения.
This unhoped-for catch recruited our stock of provisions.	Этот неожиданный улов значительно увеличивает наш запас съестных припасов.
Thus it is evident that this sea contains none but species known to us in their fossil state, in which fishes as well as reptiles are the less perfectly and completely organised the farther back their date of creation.	Итак, можно, очевидно, наверняка предположить, что море это содержит исключительно всякого рода ископаемых, причем как рыбы, так и пресмыкающиеся тем лучше сохранились, чем дальше от нас эпоха, к которой они относятся.
Perhaps we may yet meet with some of those saurians which science has reconstructed out of a bit of bone or cartilage.	Может быть, мы встретим даже какое-нибудь пресмыкающееся, которое наука сумела восстановить по обломку кости или хряща?
I took up the telescope and scanned the whole horizon, and found it everywhere a desert sea.	Я беру подзорную трубу и осматриваю море. Оно пустынно.
We are far away removed from the shores.	Конечно, мы еще слишком недалеко от берега.
I gaze upward in the air.	Я смотрю в воздух.
Why should not some of the strange birds restored by the immortal Cuvier again flap their 'sail-broad vans' in this dense and heavy atmosphere?	Почему бы не пролететь, рассекая своими крыльями эти тяжелые атмосферные слои, какой-нибудь из птиц, восстановленных тем же бессмертным Кювье?
There are sufficient fish for their support.	Рыбы могли бы служить им обильной пищей.
I survey the whole space that stretches overhead; it is as desert as the shore was.	Я вглядываюсь, но воздух необитаем, как и берега.

Still my imagination carried me away amongst the wonderful speculations of palaeontology.	Между тем мое воображение уносит меня в мир чудесных гипотез палеонтологии.
Though awake I fell into a dream.	Мне снятся сны наяву.
I thought I could see floating on the surface of the waters enormous chelonia, pre-adamite tortoises, resembling floating islands.	Мне кажется, что я вижу на поверхности вод огромных Херсид, этих допотопных черепах, похожих на плавучие островки.
Over the dimly lighted strand there trod the huge mammals of the first ages of the world, the leptotherium (slender beast), found in the caverns of Brazil; the merycotherium (ruminating beast), found in the 'drift' of iceclad Siberia.	На угрюмых берегах бродят громадные млекопитающие первобытных времен: лептотерий, найденный в пещерах Бразилии, и мерикотерий, выходец из ледяных областей Сибири.
Farther on, the pachydermatous lophiodon (crested toothed), a gigantic tapir, hides behind the rocks to dispute its prey with the anoplotherium (unarmed beast), a strange creature, which seemed a compound of horse, rhinoceros, camel, and hippopotamus.	Вдали за скалами прячется толстокожий лофиодон, гигантский тапир, собирающийся оспаривать добычу у аноплотерия - животного, имеющего нечто общее с носорогом, лошадью, бегемотом и верблюдом, как будто создатель второпях смешал несколько пород животных в одной.
The colossal mastodon (nipple-toothed) twists and untwists his trunk, and brays and pounds with his huge tusks the fragments of rock that cover the shore; whilst the megatherium (huge beast), buttressed upon his enormous hinder paws, grubs in the soil, awaking the sonorous echoes of the granite rocks with his tremendous roarings.	Тут гигантский мастодонт размахивает хоботом и крошит прибрежные скалы клыками; там мегатерий взрывает землю огромными лапами и своим ревом пробуждает звучное эхо в гранитных утесах.
Higher up, the protopitheca-the first monkey that appeared on the globe-is climbing up the steep ascents.	Вверху, по крутым скалам, карабкается предок обезьяны - протопитек.
Higher yet, the pterodactyle (wing-fingered) darts in irregular zigzags to and fro in the heavy air.	Еще выше парит в воздухе, словно большая летучая мышь, рукокрылый птеродактиль.
In the uppermost regions of the air immense birds, more powerful than the cassowary, and larger than the ostrich, spread their vast breadth of wings and strike with their heads the granite vault that bounds the sky.	Наконец, в высших слоях атмосферы огромные птицы, более сильные, чем казуар, более крупные, чем страус, раскидывают свои широкие крылья и ударяются головой о гранитный свод.
All this fossil world rises to life again in my vivid imagination.	В моем воображений оживает весь этот ископаемый мир.
I return to the scriptural periods or ages of the world, conventionally called 'days,' long before the appearance of man, when the unfinished world was as yet unfitted for his support.	Я переношусь в первые дни мирозданья, намного предшествовавшие появлению человека, когда не вполне сформировавшаяся Земля не создала еще условий, необходимых для его существования.
Then my dream backed even farther still into the ages before the creation of living beings.	Я переношусь в ту эру, когда вообще не водились еще живые существа на Земле.
The mammals disappear, then the birds vanish, then the reptiles of the secondary period, and finally the fish, the crustaceans, molluscs, and articulated beings.	Исчезли млекопитающие, потом - птицы, пресмыкающиеся мезозойской эры, наконец рыбы, ракообразные, моллюски.
Then the zoophytes of the transition period also return to nothing.	В небытие погружаются зоофиты переходной эпохи.

I am the only living thing in the world: all life is concentrated in my beating heart alone.	Вся жизнь на Земле заключена в одном мне, только мое сердце бьется в этом безлюдном мире.
There are no more seasons; climates are no more; the heat of the globe continually increases and neutralises that of the sun.	Не существует ни времен года, ни климатов; температура земного шара непрерывно возрастает и начинает превышать теплоту лучезарного светила.
Vegetation becomes accelerated.	Растительность принимает гигантские размеры.
I glide like a shade amongst arborescent ferns, treading with unsteady feet the coloured marls and the particoloured clays; I lean for support against the trunks of immense conifers; I lie in the shade of sphenophylla (wedge-leaved), asterophylla (star-leaved), and lycopods, a hundred feet high.	Я брожу, как тень, среди древовидных папоротников, ступая нерешительными шагами по пестрому мергелю и песчанику; я прислоняюсь к стволам огромных хвойных деревьев и сплю в тени сфенофелий, астерофелий и ликоподий, достигающих в вышину ста футов.
Ages seem no more than days!	Века протекают, как мгновения.
I am passed, against my will, in retrograde order, through the long series of terrestrial changes.	Я переживаю ряд эволюции на Земле.
Plants disappear; granite rocks soften; intense heat converts solid bodies into thick fluids; the waters again cover the face of the earth; they boil, they rise in whirling eddies of steam; white and ghastly mists wrap round the shifting forms of the earth, which by imperceptible degrees dissolves into a gaseous mass, glowing fiery red and white, as large and as shining as the sun.	Исчезают растения; гранитные скалы теряют свою твердость; под влиянием все усиливающейся жары камни плавятся; воды растекаются по поверхности земного шара; воды кипят и испаряются; водяные пары окутывают землю, которая понемногу превращается в газообразную раскаленную добела массу, лучезарную, как солнце!
And I myself am floating with wild caprice in the midst of this nebulous mass of fourteen hundred thousand times the volume of the earth into which it will one day be condensed, and carried forward amongst the planetary bodies.	В центре этого туманного пятна, в миллион четыреста тысяч раз превышающего объем земного шара, который в будущем ему предстоит образовать, я уношусь в межпланетные пространства!
My body is no longer firm and terrestrial; it is resolved into its constituent atoms, subtilised, volatilised. Sublimed into imponderable vapour, I mingle and am lost in the endless foods of those vast globular volumes of vaporous mists, which roll upon their flaming orbits through infinite space.	Мое тело становится невесомым. И, подобно атому, сливается с газообразной массой, описывающей в бесконечности свою пламенную орбиту!
But is it not a dream?	Что за грезы!
Whither is it carrying me?	Куда уносят они меня?
My feverish hand has vainly attempted to describe upon paper its strange and wonderful details.	Моя рука лихорадочно набрасывает на бумагу подробности этих странных превращений!
I have forgotten everything that surrounds me. The Professor, the guide, the raft-are all gone out of my ken.	Я все забыл: и профессора, и проводника, и плот!
An illusion has laid hold upon me.	Мой мозг во власти галлюцинаций...
"What is the matter?" my uncle breaks in.	- Что с тобой? - спрашивает дядюшка.
My staring eyes are fixed vacantly upon him.	Я смотрю на него широко раскрытыми глазами и не вижу его.
"Take care, Axel, or you will fall overboard."	- Осторожнее, Аксель, ты упадешь в море!

At that moment I felt the sinewy hand of Hans seizing me vigorously. But for him, carried away by my dream, I should have thrown myself into the sea.	В ту же минуту меня схватывает сильная рука Ганса; без его поддержки я упал бы в воду, увлеченный своими видениями.
"Is he mad?" cried the Professor.	- Он с ума сошел! - кричит профессор.
"What is it all about?" at last I cried, returning to myself.	- Что случилось? - спрашиваю я, наконец, придя в себя.
"Do you feel ill?" my uncle asked.	-Ты болен?
"No; but I have had a strange hallucination; it is over now.	- Нет, у меня была галлюцинация, теперь это прошло.
Is all going on right?"	Ведь все благополучно?
"Yes, it is a fair wind and a fine sea; we are sailing rapidly along, and if I am not out in my reckoning, we shall soon land."	- Да, ветер попутный, море спокойно! Мы быстро плывем вперед и, если я не ошибся в своих предположениях, скоро пристанем к берегу.
At these words I rose and gazed round upon the horizon, still everywhere bounded by clouds alone.	При этих словах я встаю и пристально смотрю вдаль; но линия воды все еще сливается с линией облачного свода.
CHAPTER XXXIII. A BATTLE OF MONSTERS	33
Saturday, August 15.-The sea unbroken all round. No land in sight.	Суббота, 15 августа. Море так же однообразно; Берегов не видно.
The horizon seems extremely distant.	Одна лишь бескрайняя даль.
My head is still stupefied with the vivid reality of my dream.	Г олова у меня все еще болит после галлюцинации.
My uncle has had no dreams, but he is out of temper.	Дядюшке ничего не грезилось, но он не в духе.
He examines the horizon all round with his glass, and folds his arms with the air of an injured man.	Он то обозревает в подзорную трубу море во всех направлениях, то с досадой скрещивает руки, и лицо его принимает сердитое выражение.
I remark that Professor Liedenbrock has a tendency to relapse into an impatient mood, and I make a note of it in my log.	Я вижу, что к профессору Лиденброку возвращается его прежняя нетерпимость, что я и отмечаю в моем журнале.
All my danger and sufferings were needed to strike a spark of human feeling out of him; but now that I am well his nature has resumed its sway. And yet, what cause was there for anger? Is not the voyage prospering as favourably as possible under the circumstances? Is not the raft spinning along with marvellous speed?	Только опасность, которой я подвергался, и мои страдания вызвали у него теплое человеческое чувство, но, как только я выздоровел, он снова стал раздражителен.
"-You seem anxious, my uncle," I said, seeing him continually with his glass to his eye.	- Вы, кажется, чем-то обеспокоены, дядюшка, -спрашиваю я, видя, что он часто подносит к глазам подзорную трубу.
"Anxious!	- Обеспокоен?
No, not at all."	Нет!
"Impatient, then?"	- Значит, теряете терпение?
"One might be, with less reason than now."	- Есть отчего!

"Yet we are going very fast."	- Но ведь мы плывем так быстро...
"What does that signify?	- Ну, что ж из того?
I am not complaining that the rate is slow, but that the sea is so wide."	Не скорость слишком мала, а море слишком велико!
I then remembered that the Professor, before starting, had estimated the length of this underground sea at thirty leagues.	Тут я вспоминаю, что профессор перед отплытием определил длину этого подземного моря в тридцать лье.
Now we had made three times the distance, yet still the southern coast was not in sight.	Но мы уже проплыли в три раза большее расстояние, а южные берега еще и не показывались.
"We are not descending as we ought to be," the Professor declares. "We are losing time, and the fact is, I have not come all this way to take a little sail upon a pond on a raft."	- Мы плывем, но не спускаемся в недра Земли, -продолжает профессор. - Ведь это только потерянное время, а я совсем не для того забрался в такие дебри, чтобы совершать увеселительную прогулку по этому пруду!
He called this sea a pond, and our long voyage, taking a little sail!	Итак, он называет нашу переправу прогулкой, а море - прудом!
"But," I remarked, "since we have followed the road that Saknussemm has shown us-"	- Но, - говорю я, - раз мы избрали путь, указанный Сакнуссемом...
"That is just the question.	- В этом и весь вопрос!
Have we followed that road?	Тот ли это путь?
Did Saknussemm meet this sheet of water?	Встретил ли Сакнуссем эту водную поверхность?
Did he cross it?	Плыл ли он по ней?
Has not the stream that we followed led us altogether astray?"	Не сбил ли нас с пути ручей, который мы избрали своим проводником?
"At any rate we cannot feel sorry to have come so far.	- Во всяком случае, нам нечего жалеть, что мы попали сюда.
This prospect is magnificent, and-"	Зрелище великолепное, и...
"But I don't care for prospects.	- Дело не в зрелищах!
I came with an object, and I mean to attain it.	Я поставил себе определенную цель и хочу достигнуть ее!
Therefore don't talk to me about views and prospects."	Поэтому не говори мне о красотах!
I take this as my answer, and I leave the Professor to bite his lips with impatience.	Я принимаю это к сведению и не обращаю внимания на то, что профессор кусает губы от нетерпения.
At six in the evening Hans asks for his wages, and his three rix dollars are counted out to him.	В шесть часов вечера Г анс требует свое жалованье, и ему выдаются его три рейхсталера.
Sunday, August 16. -Nothing new.	Воскресенье, 16 августа. Ничего нового.
Weather unchanged.	Та же погода.
The wind freshens.	Ветер свежеет.

On awaking, my first thought was to observe the intensity of the light.	Просыпаясь, спешу установить силу света.
I was possessed with an apprehension lest the electric light should grow dim, or fail altogether.	Я по-прежнему боюсь, как бы световые явления не потеряли силу, а потом и совсем не исчезли.
But there seemed no reason to fear. The shadow of the raft was clearly outlined upon the surface of the waves.	Но напрасно: тень от плота ясно вырисовывается на поверхности воды.
Truly this sea is of infinite width.	Право, это море бескрайнее.
It must be as wide as the Mediterranean or the Atlantic-and why not?	Оно, вероятно, так же широко, как Средиземное море или даже как Атлантический океан. А почему бы не так?
My uncle took soundings several times.	Дядюшка часто измеряет его глубину.
He tied the heaviest of our pickaxes to a long rope which he let down two hundred fathoms.	Он привязывает самую тяжелую кирку к концу веревки и опускает ее на глубину двухсот морских саженей.
No bottom yet; and we had some difficulty in hauling up our plummet.	Дна не достать. С большим трудом (вытаскиваем наш лот из воды.
But when the pick was shipped again, Hans pointed out on its surface deep prints as if it had been violently compressed between two hard bodies.	Когда кирку вытянули, наконец, на плот, Ганс обращает мое внимание на то, что на ее поверхности заметны сильно вдавленные места. Можно подумать, что этот кусок железа был сильно ущемлен между двумя твердыми телами.
I looked at the hunter.	Я смотрю на охотника.
"T?nder," said he.	- Tander! - говорит он.
I could not understand him, and turned to my uncle who was entirely absorbed in his calculations.	Я не понимаю. Обращаюсь к дядюшке, но дядюшка весь погружен в размышления.
I had rather not disturb him while he is quiet.	Я не решаюсь его тревожить.
I return to the Icelander.	Обращаюсь снова к исландцу.
He by a snapping motion of his jaws conveys his ideas to me.	Тот поясняет мне свою мысль, открывая и закрывая несколько раз рот.
"Teeth!" I cried, considering the iron bar with more attention.	- Зубы! - говорю я с изумлением, внимательно вглядываясь в железный брусок.
Yes, indeed, those are the marks of teeth imprinted upon the metal!	Ну, конечно! Это следы зубов, вдавленные в металл!
The jaws which they arm must be possessed of amazing strength.	Челюсти, вооруженные такими зубами, должны быть чрезвычайно сильны!
Is there some monster beneath us belonging to the extinct races, more voracious than the shark, more fearful in vastness than the whale?	Стало быть, здесь, глубоко под водой, существует какое-то допотопное чудовище, прожорливее акулы и страшнее кита?
I could not take my eyes off this indented iron bar.	Я не могу оторвать взгляда от кирки, наполовину изгрызенной!
Surely will my last night's dream be realised?	Неужели мои видения прошлой ночи обратятся в действительность?

These thoughts agitated me all day, and my imagination scarcely calmed down after several hours' sleep.	Эти мысли тревожат меня весь день, и мое волнение немного утихает в те часы, когда я сплю.
Monday, August 17.- I am trying to recall the peculiar instincts of the monsters of the pre-adamite world, who, coming next in succession after the molluscs, the crustaceans and le fishes, preceded the animals of mammalian race upon the earth.	Понедельник, 17 августа. Я стараюсь припомнить, какие инстинкты свойственны тем допотопным животным, которые, следуя за слизняками, ракообразными и рыбами, предшествовали появлению на земном шаре млекопитающих.
The world then belonged to reptiles.	В то время мир принадлежал пресмыкающимся.
Those monsters held the mastery in the seas of the secondary period.	Эти чудовища владели морями триасового периода.
They possessed a perfect organisation, gigantic proportions, prodigious strength.	Природа наделила их самой совершенной организацией. Какое гигантское строение! Какая невообразимая сила!
The saurians of our day, the alligators and the crocodiles, are but feeble reproductions of their forefathers of primitive ages.	Самые крупные, и страшные из современных пресмыкающихся - аллигаторы и крокодилы - лишь слабое подобие своих предков мезозойской эры.
I shudder as I recall these monsters to my remembrance.	Я дрожу при мысли о возможном появлении этих морских гадов.
No human eye has ever beheld them living.	Живыми их не видел еще ни один человеческий глаз!
They burdened this earth a thousand ages before man appeared, but their fossil remains, found in the argillaceous limestone called by the English the lias, have enabled their colossal structure to be perfectly built up again and anatomically ascertained.	Они обитали на Земле за целые тысячелетия до появления человека, но кости этих ископаемых, найденные в каменистых известняках, называемых англичанами "lias" [20 - Нижний отдел юрской системы.], дали возможность восстановить их анатомическое строение и представить себе их гигантские размеры.
I saw at the Hamburg museum the skeleton of one of these creatures thirty feet in length.	Я видел в гамбургском музее скелет одного из этих пресмыкающихся длиною в тридцать футов.
Am I then fated-I, a denizen of earth-to be placed face to face with these representatives of long extinct families?	Неужели же мне, жителю Земли, суждено увидеть воочию одного из представителей допотопного семейства?
No; surely it cannot be!	Нет! Это невозможно!
Yet the deep marks of conical teeth upon the iron pick are certainly those of the crocodile.	Однако его сильные зубы оставили на железе свой отпечаток, по которому я узнаю, что они конической формы, как у крокодила.
My eyes are fearfully bent upon the sea.	Мои глаза с ужасом устремлены на море.
I dread to see one of these monsters darting forth from its submarine caverns.	Я боюсь, что вот-вот вынырнет один из обитателей подводных пещер.
I suppose Professor Liedenbrock was of my opinion too, and even shared my fears, for after having examined the pick, his eyes traversed the ocean from side to side.	Я подозреваю, что профессор Лиденброк думает о том же, если даже и не разделяет мои опасения, потому что, осмотрев кирку, он кидает взгляд на океан.

What a very bad notion that was of his, I thought to myself, to take soundings just here!	"Черт возьми, - говорю я про себя, - зачем только ему вздумалось измерять глубину?
He has disturbed some monstrous beast in its remote den, and if we are not attacked on our voyage-	Он потревожил, быть может, какое-нибудь животное в его логовище, и если мы не подвергнемся нападению во время плавания..."
I look at our guns and see that they are all right. My uncle notices it, and looks on approvingly.	Взглянув на оружие, я удостоверяюсь, что оно в порядке; дядюшка замечает мой взгляд и выражает свое одобрение.
Already widely disturbed regions on the surface of the water indicate some commotion below.	Волнение на поверхности воды указывает на то, что в морских глубинах неспокойно.
The danger is approaching.	Опасность приближается.
We must be on the look out.	Надо быть настороже!
Tuesday, August 18. -Evening came, or rather the time came when sleep weighs down the weary eyelids, for there is no night here, and the ceaseless light wearies the eyes with its persistency just as if we were sailing under an arctic sun.	Вторник, 18 августа. Наступает вечер, или, лучше сказать, то время, когда у нас смыкаются веки, ибо на этом океане нет ночи, и немеркнущий свет утомляет глаза, как если бы мы плыли под солнцем полярных морей.
Hans was at the helm.	Ганс сидит у руля.
During his watch I slept.	И, пока он бодрствует, я сплю.
Two hours afterwards a terrible shock awoke me.	Два часа спустя я просыпаюсь от страшного сотрясения.
The raft was heaved up on a watery mountain and pitched down again, at a distance of twenty fathoms.	Плот с невероятной силой взмывает над волнами и отбрасывается на двадцать туазов в сторону.
"What is the matter?" shouted my uncle. "Have we struck land?"	- Что случилось? - кричит дядюшка. - Не наскочили ли мы на мель?
Hans pointed with his finger at a dark mass six hundred yards away, rising and falling alternately with heavy plunges.	Г анс указывает пальцем на темную глыбу, видневшуюся на расстоянии двухсот туазов от нас, которая то всплывает, то погружается.
I looked and cried:	Я всматриваюсь и вскрикиваю:
"It is an enormous porpoise."	- Да это же колоссальная морская корова!
"Yes," replied my uncle, "and there is a sea lizard of vast size."	- Да, - отвечает дядюшка, - а вот тут - морская ящерица необыкновенной величины.
"And farther on a monstrous crocodile.	- А там, дальше, - чудовищный крокодил!
Look at its vast jaws and its rows of teeth!	Взгляните, "акая у него широкая челюсть и какие зубы!
It is diving down!"	Ах, он исчезает!
"There's a whale, a whale!" cried the Professor. "I can see its great fins.	- Кит, кит! - кричит затем профессор. - Я узнаю его по громадным плавникам.
See how he is throwing out air and water through his blowers."	Посмотри, какой столб воды и воздуха он выбрасывает!
And in fact two liquid columns were rising to a considerable height above the sea.	Действительно, два водяных столба вздымались над морем на значительную высоту.

We stood amazed, thunderstruck, at the presence of such a herd of marine monsters.	Мы удивлены, поражены, объяты ужасом при виде этого стада морских чудовищ.
They were of supernatural dimensions; the smallest of them would have crunched our raft, crew and all, at one snap of its huge jaws.	Они сверхъестественной величины, и самое меньшее из них может одним ударом своего хвоста вдребезги разбить весь плот.
Hans wants to tack to get away from this dangerous neighbourhood; but he sees on the other hand enemies not less terrible; a tortoise forty feet long, and a serpent of thirty, lifting its fearful head and gleaming eyes above the flood.	Г анс пытается переменить направление, чтобы избежать опасного соседства, но замечает с другой стороны не менее страшных врагов: морскую черепаху в сорок футов ширины и морскую змею в тридцать футов длины, громадная голова которой показывается из волн.
Flight was out of the question now.	Бегство невозможно.
The reptiles rose; they wheeled around our little raft with a rapidity greater than that of express trains. They described around us gradually narrowing circles.	Чудовища приближаются; они носятся вокруг плота с такой скоростью, что курьерский поезд не догнал бы их; они описывают концентрические круги вокруг плота.
I took up my rifle.	Я схватываю карабин.
But what could a ball do against the scaly armour with which these enormous beasts were clad?	Но что может сделать пуля с чешуей, прикрывающей туши этих животных?
We stood dumb with fear.	Мы замерли от ужаса.
They approach us close: on one side the crocodile, on the other the serpent.	Вот они уже совсем близко! С одной стороны -крокодил, с другой - змея.
The remainder of the sea monsters have disappeared.	Остальное стадо морских чудищ исчезло.
I prepare to fire.	Я собираюсь выстрелить.
Hans stops me by a gesture.	Ганс знаком останавливает меня.
The two monsters pass within a hundred and fifty yards of the raft, and hurl themselves the one upon the other, with a fury which prevents them from seeing us.	Морские гады проносятся в пятидесяти туазах от плота, бросаются друг на друга и в ярости не замечают нас.
At three hundred yards from us the battle was fought.	В ста туазах от плота завязывается бой.
We could distinctly observe the two monsters engaged in deadly conflict.	Мы ясно видим сражающихся чудовищ.
But it now seems to me as if the other animals were taking part in the fray-the porpoise, the whale, the lizard, the tortoise.	Но мне кажется, что появляются и другие животные, чтобы принять участие в схватке: морская свинья, кит, ящерица, черепаха.
Every moment I seem to see one or other of them.	Они всплывают поочередно.
I point them to the Icelander.	Я указываю на них Гансу.
He shakes his head negatively.	Но тот отрицательно качает головой.
"Tva," says he.	- Tva, - говорит он.
"What two?	- Что? Два?
Does he mean that there are only two animals?"	Он утверждает, что лишь два...
"He is right," said my uncle, whose glass has never left his eye.	- Он прав, - восклицает дядюшка, не отнимая от глаз подзорной трубы.

"Surely you must be mistaken," I cried.	- Не может быть!
"No: the first of those monsters has a porpoise's snout, a lizard's head, a crocodile's teeth; and hence our mistake.	- Да! У первого из этих чудовищ морда морской свиньи, голова ящерицы, зубы крокодила, что и ввело нас в заблуждение.
It is the ichthyosaurus (the fish lizard), the most terrible of the ancient monsters of the deep."	Это самое страшное из допотопных пресмыкающихся - ихтиозавр!
"And the other?"	- А другое?
"The other is a plesiosaurus (almost lizard), a serpent, armoured with the carapace and the paddles of a turtle; he is the dreadful enemy of the other."	- Другое - змея, скрытая под щитом черепахи, страшный враг первого - плезиозавр!
Hans had spoken truly.	Ганс не ошибся.
Two monsters only were creating all this commotion; and before my eyes are two reptiles of the primitive world.	Тут - только два чудовища! У меня перед глазами пресмыкающиеся океанических вод мезозойской эры.
I can distinguish the eye of the ichthyosaurus glowing like a red-hot coal, and as large as a man's head.	Я различаю кровавый глаз ихтиозавра, величиной с человеческую голову.
Nature has endowed it with an optical apparatus of extreme power, and capable of resisting the pressure of the great volume of water in the depths it inhabits.	Природа наделила его чрезвычайно сильным органом зрения, способным выдержать давление глубинных водяных слоев.
It has been appropriately called the saurian whale, for it has both the swiftness and the rapid movements of this monster of our own day.	Его справедливо назвали китом пресмыкающихся, так как он столь же быстр в движениях и огромен, как кит.
This one is not less than a hundred feet long, and I can judge of its size when it sweeps over the waters the vertical coils of its tail.	Длина его достигает не менее ста футов, и я могу судить о его величине, когда он высовывает из воли вертикальные хвостовые плавники.
Its jaw is enormous, and according to naturalists it is armed with no less than one hundred and eighty-two teeth.	В его огромной челюсти насчитывается, по мнению естествоиспытателей, не менее ста восьмидесяти двух зубов!
The plesiosaurus, a serpent with a cylindrical body and a short tail, has four flappers or paddles to act like oars.	Плезиозавр - змея с цилиндрическим туловищем, коротким хвостом, лапами в форме весел.
Its body is entirely covered with a thick armour of scales, and its neck, as flexible as a swan's, rises thirty feet above the waves.	Туловище плезиозавра сплошь одето щитом, а свою гибкую лебединую шею он может высовывать на тридцать футов из воды.
Those huge creatures attacked each other with the greatest animosity. They heaved around them liquid mountains, which rolled even to our raft and rocked it perilously. Twenty times we were near capsizing.	Животные сражаются с неописуемой яростью, вздымая целые водяные горы; наш плот рискует каждый миг перевернуться.
Hissings of prodigious force are heard.	Слышен страшный рев.
The two beasts are fast locked together; I cannot distinguish the one from the other.	Животные в этой схватке буквально слились друг с другом. Я не могу отличить одно от другого.
The probable rage of the conqueror inspires us with intense fear.	Ярость победителя может обрушиться на нас.
One hour, two hours, pass away.	Проходит час, два часа.
The struggle continues with unabated ferocity.	Битва продолжается с той же ожесточенностью.

The combatants alternately approach and recede from our raft.	Животные то приближаются, то удаляются от плота.
We remain motionless, ready to fire.	Мы стоим неподвижно, приготовившись стрелять.
Suddenly the ichthyosaurus and the plesiosaurus disappear below, leaving a whirlpool eddying in the water.	Вдруг и ихтиозавр и плезиозавр исчезают под волнами.
Several minutes pass by while the fight goes on under water.	Проходит несколько минут. Не закончится ли борьба в морских глубинах?
All at once an enormous head is darted up, the head of the plesiosaurus.	Внезапно над водой поднимается огромная голова, голова плезиозавра.
The monster is wounded to death.	Чудовище смертельно ранено.
I no longer see his scaly armour.	Я не вижу на нем его панциря.
Only his long neck shoots up, drops again, coils and uncoils, droops, lashes the waters like a gigantic whip, and writhes like a worm that you tread on.	Только его длинная шея торчит кверху, наклоняется, снова выпрямляется, ударяется о волны, как гигантский бич, и извивается, как перерезанный червяк.
The water is splashed for a long way around.	Волны расходятся на далекое расстояние.
The spray almost blinds us.	Брызги ослепляют нас.
But soon the reptile's agony draws to an end; its movements become fainter, its contortions cease to be so violent, and the long serpentine form lies a lifeless log on the labouring deep.	Но скоро агония пресмыкающегося приходит к концу, его движения слабеют, конвульсии прекращаются и длинный остов изувеченной змеи вытягивается неподвижной массой на легкой зыби моря.
As for the ichthyosaurus-has he returned to his submarine cavern? or will he reappear on the surface of the sea?	Вернулся ли ихтиозавр в свою подводную пещеру, или он снова появится на поверхности моря?
CHAPTER XXXIV. THE GREAT GEYSER	34
Wednesday, August 19.-Fortunately the wind blows violently, and has enabled us to flee from the scene of the late terrible struggle.	Среда, 19 августа. К счастью, поднявшийся ветер позволяет нам бежать с театра военных действий.
Hans keeps at his post at the helm.	Ганс по-прежнему стоит у руля.
My uncle, whom the absorbing incidents of the combat had drawn away from his contemplations, began again to look impatiently around him.	Дядюшка, отвлеченный разыгравшейся битвой от размышлений, которыми он был поглощен, вновь погружается в созерцание моря.
The voyage resumes its uniform tenor, which I don't care to break with a repetition of such events as yesterday's.	Путешествие снова принимает однообразный характер, но это однообразие я все же не променял бы на опасное разнообразие вчерашнего дня.
Thursday, Aug. 20.-Wind N.N.E., unsteady and fitful.	Четверг, 20 августа. Ветер северо-восточный, довольно изменчивый.
Temperature high.	Тепло.
Rate three and a half leagues an hour.	Мы плывем со скоростью трех с половиной лье в час.
About noon a distant noise is heard.	Около полудня послышался отдаленный гул.

I note the fact without being able to explain it.	Я лишь отмечаю факт, не входя в объяснение его.
It is a continuous roar.	Гул не стихает.
"In the distance," says the Professor, "there is a rock or islet, against which the sea is breaking."	- Должно быть, где-то вдалеке, - говорит профессор, - волны разбиваются о прибрежные утесы или о какой-нибудь скалистый островок.
Hans climbs up the mast, but sees no breakers.	Ганс взбирается на мачту, но не подает сигнала о близости какой-либо отмели.
The ocean' is smooth and unbroken to its farthest limit.	Море стелется ровной гладью до самой линии горизонта.
Three hours pass away.	Проходит три часа.
The roarings seem to proceed from a very distant waterfall.	Кажется, что мы слышим рев отдаленного водопада.
I remark upon this to my uncle, who replies doubtfully:	Я высказываю свое мнение дядюшке, но он качает головой.
"Yes, I am convinced that I am right."	Однако я убежден, что не ошибаюсь.
Are we, then, speeding forward to some cataract which will cast us down an abyss?	Неужели же мы несемся навстречу водопаду, который низвергает нас в бездну?
This method of getting on may please the Professor, because it is vertical; but for my part I prefer the more ordinary modes of horizontal progression.	Возможно, что этот способ спускаться вниз и придется по душе профессору, ведь он мало чем отличается от спуска по вертикали, но я...
At any rate, some leagues to the windward there must be some noisy phenomenon, for now the roarings are heard with increasing loudness.	Во всяком случае, в нескольких милях от нас, с подветренной стороны, видимо, происходит какое-то явление, порождающее этот гул, потому что теперь сила звука сильно возросла.
Do they proceed from the sky or the ocean?	Откуда же исходит этот грохот - с неба или с океана?
I look up to the atmospheric vapours, and try to fathom their depths.	Я вглядываюсь в облака водяных паров, висящие в атмосфере, и стараюсь проникнуть в их толщу.
The sky is calm and motionless.	Небо спокойно.
The clouds have reached the utmost limit of the lofty vault, and there lie still bathed in the bright glare of the electric light.	Облака, поднявшись к самому своду, казалось, так и застыли на месте, растворяясь в холодных излучениях светила.
It is not there that we must seek for the cause of this phenomenon.	Причину гула приходится, следовательно, искать в другом месте.
Then I examine the horizon, which is unbroken and clear of all mist.	И я вопрошаю тогда прозрачный и совершенно безоблачный горизонт.
There is no change in its aspect.	Вид его неизменен.
But if this noise arises from a fall, a cataract, if all this ocean flows away headlong into a lower basin yet, if that deafening roar is produced by a mass of falling water, the current must needs accelerate, and its increasing speed will give me the measure of the peril that threatens us.	Но если гул объясняется близостью водопада или тем, что море низвергается в какой-нибудь подземный водоем, и этот рев исходит от ниспадающей водной массы, то ведь течение должно стать более быстрым и бурным, и мы сможем почувствовать угрожающую нам опасность.

I consult the current: there is none.	Я наблюдаю течение.
I throw an empty bottle into the sea: it lies still.	На море ровная зыбь.
About four Hans rises, lays hold of the mast, climbs to its top.	Пустая бутылка, брошенная в море, держится на воде.
Thence his eye sweeps a large area of sea, and it is fixed upon a point.	Около четырех часов Ганс снова взбирается на мачту, обозревает сверху весь полукруг, описываемый перед нами океаном, и взгляд его останавливается на одной точке.
His countenance exhibits no surprise, but his eye is immovably steady.	Его лицо не выражает изумления, но он глаз не сводит с этой точки.
"He sees something," says my uncle.	- Он что-то увидел, - говорит дядюшка.
"I believe he does."	- Как будто!
Hans comes down, then stretches his arm to the south, saying:	Ганс спускается, указывает рукой на юг и говорит:
"Dere nere!"	- Der nere!
"Down there?" repeated my uncle.	- Там? - переспрашивает дядюшка.
Then, seizing his glass, he gazes attentively for a minute, which seems to me an age.	И, хватая подзорную трубу, он внимательно смотрит в нее целую минуту, которая кажется мне вечностью.
"Yes, yes!" he cried.	- Да, да! - кричит он. - Что же вы видите?
"I see a vast inverted cone rising from the surface."	- Огромный столб воды, вздымающийся над морем.
"Is it another sea beast?"	- Опять какое-нибудь морское чудовище?
"Perhaps it is."	- Может быть.
"Then let us steer farther westward, for we know something of the danger of coming across monsters of that sort."	- Так повернем на запад; ведь мы знаем, как опасно встречаться с этими первобытными морскими гадами!
"Let us go straight on," replied my uncle.	- Будем плыть, как плыли, - отвечает дядюшка.
I appealed to Hans.	Я обращаюсь к Гансу.
He maintained his course inflexibly.	Г анс с невозмутимым спокойствием управляет рулем.
Yet, if at our present distance from the animal, a distance of twelve leagues at the least, the column of water driven through its blowers may be distinctly seen, it must needs be of vast size.	Однако если на расстоянии по крайней мере двенадцати лье можно различить струю воды, то животное должно быть сверхъестественной величины.
The commonest prudence would counsel immediate flight; but we did not come so far to be prudent.	Самая обыкновенная осторожность требовала бежать. Но мы не для того прибыли сюда, чтобы соблюдать осторожность.
Imprudently, therefore, we pursue our way.	И мы плывем, как плыли!
The nearer we approach, the higher mounts the jet of water.	Чем ближе мы подплываем, тем огромнее становится водяной столб.

What monster can possibly fill itself with such a quantity of water, and spurt it up so continuously?	Какое же чудовище может вмещать в себе такое количество соды и беспрерывно его выбрасывать?
At eight in the evening we are not two leagues distant from it.	В восемь часов вечера мы находимся всего лишь в двух лье от животного.
Its body-dusky, enormous, hillocky-lies spread upon the sea like an islet.	Его огромная туша вздымается в море, подобно островку.
Is it illusion or fear?	Обман зрения или страх?
Its length seems to me a couple of thousand yards.	Но мне кажется, что длина этого чудовища превышает тысячу туазов!
What can be this cetacean, which neither Cuvier nor Blumenbach knew anything about?	Что же это за китообразное животное, о существовании которого не подозревали ни Кювье, ни Блюменбах?
It lies motionless, as if asleep; the sea seems unable to move it in the least; it is the waves that undulate upon its sides.	Оно лежит неподвижно, словно спит; море, невидимому, не в силах его поднять, и только волны плещутся о его бока.
The column of water thrown up to a height of five hundred feet falls in rain with a deafening uproar.	Водяной столб, высотою в пятьсот футов, падает с оглушительным шумом, как дождь.
And here are we scudding like lunatics before the wind, to get near to a monster that a hundred whales a day would not satisfy!	А мы, безумцы, плывем прямо к этой чудовищной туше, которую не насытила бы и на один день целая сотня китов.
Terror seizes upon me.	Мною овладевает ужас.
I refuse to go further.	Я не хочу плыть дальше!
I will cut the halliards if necessary!	Если понадобится, я разрублю снасть!
I am in open mutiny against the Professor, who vouchsafes no answer.	Я возмущаюсь профессором, но он не обращает на меня никакого внимания.
Suddenly Hans rises, and pointing with his finger at the menacing object, he says:	Вдруг Г анс встает, указывает пальцем на угрожающую точку и говорит:
"Holm."	- Holme!
"An island!" cries my uncle.	- Остров! - кричит дядюшка.
"That's not an island!" I cried sceptically.	- Остров? - говорю я, пожимая плечами.
"It's nothing else," shouted the Professor, with a loud laugh.	- Очевидно, - отвечает профессор и раскатисто хохочет.
"But that column of water?"	- Но этот водяной столб?
"Geyser," said Hans.	- Geyser! - говорит Ганс.
"No doubt it is a geyser, like those in Iceland."	-Конечно, гейзер! - отвечает дядюшка. - Гейзер, подобный тем, какие существуют в Исландии!
At first I protest against being so widely mistaken as to have taken an island for a marine monster.	Сначала я никак не хотел согласиться с тем, что мог так грубо ошибиться: принять островок за морское чудовище!
But the evidence is against me, and I have to confess my error.	Но очевидность доказывает противное, и я принужден, наконец, признаться в своей ошибке.
It is nothing worse than a natural phenomenon.	Просто-напросто: естественное явление!

As we approach nearer the dimensions of the liquid column become magnificent.	Чем ближе мы подплывали, тем грандиознее представлялись нам размеры водяной струи.
The islet resembles, with a most deceiving likeness, an enormous cetacean, whose head dominates the waves at a height of twenty yards.	Островок в самом деле удивительно похож на китообразное животное, голова которого поднимается над морем на десять туазов.
The geyser, a word meaning 'fury,' rises majestically from its extremity.	Гейзер - в Исландии произносят: "Гейсер", что означает "Ярость", - величественно вздымается на берегу островка.
Deep and heavy explosions are heard from time to time, when the enormous jet, possessed with more furious violence, shakes its plumy crest, and springs with a bound till it reaches the lowest stratum of the clouds.	Время от времени раздается глухой взрыв, и мощная струя воды, как бы в припадке ярости, взлетает до самых облаков, разбрасывая вокруг целые снопы пара.
It stands alone.	Водяной столб, и ничего больше!
No steam vents, no hot springs surround it, and all the volcanic power of the region is concentrated here.	Ни трещинных излияний, ни горячих источников, ничего, кроме этого водяного столба вулканического происхождения!
Sparks of electric fire mingle with the dazzling sheaf of lighted fluid, every drop of which refracts the prismatic colours.	Космические излучения, пропуская свои лучи сквозь призму водяных капель, создавали феерическое впечатление.
"Let us land," said the Professor.	- Пристанем к берегу, - говорит профессор.
"But we must carefully avoid this waterspout, which would sink our raft in a moment."	Но необходимо осторожно обогнуть этот водяной столб, который моментально пустил бы наш плот ко дну.
Hans, steering with his usual skill, brought us to the other extremity of the islet.	Ганс, искусно маневрируя, пристает к острову.
I leaped up on the rock; my uncle lightly followed, while our hunter remained at his post, like a man too wise ever to be astonished.	Я выскакиваю на скалу. Дядюшка проворно следует за мной, и только охотник остается на своем посту, как человек, привыкший ничему не удивляться.
We walked upon granite mingled with siliceous tufa. The soil shivers and shakes under our feet, like the sides of an overheated boiler filled with steam struggling to get loose.	Мы ступаем по граниту, смешанному с кремнистым туфом; земля дрожит под нашими ногами, как перегретый паровой котел, от нее пышет жаром.
We come in sight of a small central basin, out of which the geyser springs.	Мы подходим к небольшому водоему, из которого бьет горячий ключ.
I plunge a register thermometer into the boiling water. It marks an intense heat of 325°, which is far above the boiling point; therefore this water issues from an ardent furnace, which is not at all in harmony with Professor Liedenbrock's theories.	Я опускаю в кипящую воду термометр, и он показывает сто шестьдесят три градуса. Значит, вода выходит из раскаленного очага. Это решительно противоречит теориям профессора Лиденброка.
I cannot help making the remark.	Я не могу не отметить этого факта.
"Well," he replied, "how does that make against my doctrine?"	- Ну, и что ж? - возражает он. - Что в этом такого, что говорило бы против моей теории?
"Oh, nothing at all," I said, seeing that I was going in opposition to immovable obstinacy.	- Ничего, - отвечаю я сухо, видя, что имею дело с неисправимым упрямцем.

Still I am constrained to confess that hitherto we have been wonderfully favoured, and that for some reason unknown to myself we have accomplished our journey under singularly favourable conditions of temperature. But it seems manifest to me that some day we shall reach a region where the central heat attains its highest limits, and goes beyond a point that can be registered by our thermometers.	Все же должен признаться, что нам до сих пор удивительно везло и что, по неизвестной мне причине, наше путешествие совершается при благоприятных условиях температуры; но мне кажется очевидным, даже несомненным, что мы рано или поздно окажемся в таких местах, где центральный жар достигнет наивысшей степени и выйдет за пределы всех термометрических измерений.
"That is what we shall see."	- Поживем, увидим! - говорит профессор.
So says the Professor, who, having named this volcanic islet after his nephew, gives the signal to embark again.	И, назвав вулканический островок именем своего племянника, он дает знак к отплытию.
For some minutes I am still contemplating the geyser.	Я еще несколько минут наблюдаю за гейзером.
I notice that it throws up its column of water with variable force: sometimes sending it to a great height, then again to a lower, which I attribute to the variable pressure of the steam accumulated in its reservoir.	Я замечаю, что его струя бьет вверх неравномерно, что иногда сила ее уменьшается, потом снова возрастает; я приписываю это явление неравномерному давлению паров, скопившихся в его хранилище.
At last we leave the island, rounding away past the low rocks on its southern shore.	Наконец, мы отплываем, обходя чрезвычайно крутые южные скалы.
Hans has taken advantage of the halt to refit his rudder.	Ганс во время остановки привел плот в порядок.
But before going any farther I make a few observations, to calculate the distance we have gone over, and note them in my journal.	Перед отплытием я произвожу несколько наблюдений, чтобы определить пройденное расстояние, и записываю результаты в свой журнал.
We have crossed two hundred and seventy leagues of sea since leaving Port Gr?uben; and we are six hundred and twenty leagues from Iceland, under England.	Мы прошли со времени нашего отплытия из бухты Гретхен двести семьдесят лье и находимся в шестистах двадцати лье от Исландии, под Англией.
CHAPTER XXXV. AN ELECTRIC STORM	35
Friday, August 21.-On the morrow the magnificent geyser has disappeared.	Пятница, 21 августа. На другой день великолепный гейзер исчез из виду.
The wind has risen, and has rapidly carried us away from Axel Island.	Свежий ветер уносит наш плот от острова Акселя.
The roarings become lost in the distance.	Рев воды мало-помалу затих.
The weather-if we may use that term-will change before long.	Погода, если позволено так выразиться, скоро переменится.
The atmosphere is charged with vapours, pervaded with the electricity generated by the evaporation of saline waters. The clouds are sinking lower, and assume an olive hue. The electric light can scarcely penetrate through the dense curtain which has dropped over the theatre on which the battle of the elements is about to be waged.	Атмосфера насыщается парами, которые вбирают в себя электричество, порождаемое испарением соленой воды; тучи все ниже нависают над морем и принимают однообразную оливковую окраску; электрические лучи едва пробиваются сквозь густую завесу, опущенную над сценой, где должна разыграться бурная драма.

I feel peculiar sensations, like many creatures on earth at the approach of violent atmospheric changes.	Я переживаю совершенно особое состояние, свойственное всякому живому существу на земле перед стихийным бедствием.
The heavily voluted cumulus clouds lower gloomily and threateningly; they wear that implacable look which I have sometimes noticed at the outbreak of a great storm.	Слоисто-кучевые облака на южной стороне горизонта являют собой грозное зрелище: в них есть нечто неумолимое, как это наблюдается перед грозой.
The air is heavy; the sea is calm.	Воздух удушливый, море спокойное.
In the distance the clouds resemble great bales of cotton, piled up in picturesque disorder. By degrees they dilate, and gain in huge size what they lose in number. Such is their ponderous weight that they cannot rise from the horizon; but, obeying an impulse from higher currents, their dense consistency slowly yields. The gloom upon them deepens; and they soon present to our view a ponderous mass of almost level surface. From time to time a fleecy tuft of mist, with yet some gleaming light left upon it, drops down upon the dense floor of grey, and loses itself in the opaque and impenetrable mass.	Облака скопляются в плотные, тяжелые хлопья, расположенные в живописном беспорядке; постепенно эти хлопья взбухают, количество их уменьшается, но зато увеличивается их объем, и плотность их такова, что они не могут отделиться от горизонта; но усиливающийся ветер гонит облака вверх, и они понемногу сливаются воедино, темнеют и скоро образуют один грозный слой; порою клуб пара, еще пронизанный лучом света, врывается в этот сероватый покров и вскоре исчезает в его пустой массе.
The atmosphere is evidently charged and surcharged with electricity. My whole body is saturated; my hair bristles just as when you stand upon an insulated stool under the action of an electrical machine.	Атмосфера, очевидно, насыщена электричеством: я весь пропитан им; волосы мои становятся дыбом, словно при приближении к электрической машине.
It seems to me as if my companions, the moment they touched me, would receive a severe shock like that from an electric eel.	Мне кажется, что если бы мои спутники дотронулись до меня в эту минуту, они получили бы сильный удар.
At ten in the morning the symptoms of storm become aggravated. The wind never lulls but to acquire increased strength; the vast bank of heavy clouds is a huge reservoir of fearful windy gusts and rushing storms.	В десять часов утра признаки бури становятся еще ощутимее.
I am loth to believe these atmospheric menaces, and yet I cannot help muttering:	Мне не хочется еще верить угрозам неба, и все же я не могу не сказать:
"Here's some very bad weather coming on."	- Готовится буря!
The Professor made no answer.	Профессор не отвечает.
His temper is awful, to judge from the working of his features, as he sees this vast length of ocean unrolling before him to an indefinite extent.	Он в убийственном настроении, в которое его приводит эта безбрежная водная пустыня.
He can only spare time to shrug his shoulders viciously.	Он только пожимает плечами.
"There's a heavy storm coming on," I cried, pointing towards the horizon. "Those clouds seem as if they were going to crush the sea."	- Будет гроза, - говорю я, указывая на горизонт. -Тучи нависают над морем, словно собираются раздавить его!
A deep silence falls on all around.	Полнейшая тишина.

The lately roaring winds are hushed into a dead calm; nature seems to breathe no more, and to be sinking into the stillness of death. On the mast already I see the light play of a lambent St. Elmo's fire; the outstretched sail catches not a breath of wind, and hangs like a sheet of lead.	Даже ветер стих. Природа как бы замерла, ни дуновения... Поднятый парус висит складками на мачте, и на ее конце я замечаю уже блуждающий огонек "св.Эльма".
The rudder stands motionless in a sluggish, waveless sea.	Плот застыл на мертвой морской зыби.
But if we have now ceased to advance why do we yet leave that sail loose, which at the first shock of the tempest may capsize us in a moment?	Но раз мы не плывем, к чему же парус, ведь это может погубить нас при первом же порыве ветра?
"Let us reef the sail and cut the mast down!" I cried.	- Спустить парус, - говорю я, - убрать мачту!
"That will be safest."	Так будет благоразумнее!
"No, no! Never!" shouted my impetuous uncle. "Never!	- Нет, черт возьми! - кричит дядюшка. - Ни за что!
Let the wind catch us if it will!	Пусть подхватит нас ветер! Пусть мчит нас буря!
What I want is to get the least glimpse of rock or shore, even if our raft should be smashed into shivers!"	Должен же я, наконец, увидеть прибрежные скалы, хотя бы наш плот разбился о них в щепки!
The words were hardly out of his mouth when a sudden change took place in the southern sky.	Не успел еще дядюшка окончить свою тираду, как южная часть горизонта изменила свой вид.
The piled-up vapours condense into water; and the air, put into violent action to supply the vacuum left by the condensation of the mists, rouses itself into a whirlwind.	Г розовые тучи разражаются ливнем; воздух бурно врывается в пустое пространство, образовавшееся от сгущения паров, заполняет его и порождает ураган.
It rushes on from the farthest recesses of the vast cavern.	Буря исходит из самых недр пещеры.
The darkness deepens; scarcely can I jot down a few hurried notes.	Темнеет. Мне с трудом удается сделать еще несколько отрывочных заметок.
The helm makes a bound.	Плот бросает то вверх, то вниз.
My uncle falls full length; I creep close to him.	Ветер сбивает с ног дядюшку. Я подползаю к нему.
He has laid a firm hold upon a rope, and appears to watch with grim satisfaction this awful display of elemental strife.	Он держится за кусок каната и, невидимому, с удовольствием наблюдает игру разбушевавшихся стихий.
Hans stirs not.	Ганс не шевельнется.
His long hair blown by the pelting storm, and laid flat across his immovable countenance, makes him a strange figure; for the end of each lock of loose flowing hair is tipped with little luminous radiations.	Длинные волосы, развеваемые ветром, окутывают его каменное лицо и придают ему тем более оригинальный вид, что на концах волос загораются искры.
This frightful mask of electric sparks suggests to me, even in this dizzy excitement, a comparison with pre-adamite man, the contemporary of the ichthyosaurus and the megatherium.	Он похож на первобытного человека.
The mast yet holds firm.	Однако мачта еще держится.

The sail stretches tight like a bubble ready to burst.	Парус надувается, как наполненный воздухом пузырь, готовый лопнуть.
The raft flies at a rate that I cannot reckon, but not so fast as the foaming clouds of spray which it dashes from side to side in its headlong speed.	Плот несется со скоростью, которую я не в состоянии определить, но все же в скорости он уступает грозовой туче: дождевые капли начинают бить прямо по плоту.
"The sail! the sail!" I cry, motioning to lower it.	-Парус, парус! - кричу я, делая знаки спустить его.
"No!" replies my uncle.	- Нет! - отвечает дядюшка.
"Nej!" repeats Hans, leisurely shaking his head.	- Nej, - говорит Ганс, слегка качая головой.
But now the rain forms a rushing cataract in front of that horizon toward which we are running with such maddening speed.	Между тем дождь, точно низвергающийся водопад, застилает горизонт, а мы, как безумные, несемся все вперед!
But before it has reached us the rain cloud parts asunder, the sea boils, and the electric fires are brought into violent action by a mighty chemical power that descends from the higher regions.	Не успевает ливень обрушиться на нас, как тучи разверзаются, вздымаются волны и электричество, скопившееся в высших слоях атмосферы благодаря химическим процессам, начинает свою игру.
The most vivid flashes of lightning are mingled with the violent crash of continuous thunder. Ceaseless fiery arrows dart in and out amongst the flying thunder-clouds; the vaporous mass soon glows with incandescent heat; hailstones rattle fiercely down, and as they dash upon our iron tools they too emit gleams and flashes of lurid light. The heaving waves resemble fiery volcanic hills, each belching forth its own interior flames, and every crest is plumed with dancing fire.	Молнии рассекают гранитный свод; удары грома следуют один за другим; вся масса паров раскаляется; град, пронизанный ярким светом, ударяется о наши инструменты и приборы, и разбушевавшиеся воды будто полыхают огнем.
My eyes fail under the dazzling light, my ears are stunned with the incessant crash of thunder. I must be bound to the mast, which bows like a reed before the mighty strength of the storm.	Глаза мои ослеплены, уши - оглушены; я должен крепко держаться за мачту, которая гнется, как тростник, от порывов ветра!..
(Here my notes become vague and indistinct.	(Тут мои путевые записки становятся весьма неполными.
I have only been able to find a few which I seem to have jotted down almost unconsciously.	Я могу делать лишь беглые заметки, так сказать, на лету!
But their very brevity and their obscurity reveal the intensity of the excitement which dominated me, and describe the actual position even better than my memory could do.)	Но в их немногословности, даже в нечеткости почерка, таится отпечаток чувств, владевших мною в ту пору; и они лучше, чем моя память, передают впечатления тех дней.)
Sunday, 23.-Where are we?	Воскресенье, 23 августа. Где мы?
Driven forward with a swiftness that cannot be measured.	Куда унесло нас?
The night was fearful; no abatement of the storm.	Ночь была ужасающая. Ураган не утихает.
The din and uproar are incessant; our ears are bleeding; to exchange a word is impossible.	Мы живем среди рева бури и непрерывных раскатов грома. Из ушей течет кровь. Нельзя обменяться ни единым словом.

The lightning flashes with intense brilliancy, and never seems to cease for a moment.	Молнии сверкают беспрестанно.
Zigzag streams of bluish white fire dash down upon the sea and rebound, and then take an upward flight till they strike the granite vault that overarches our heads.	Я вижу, как зигзаги молний, коснувшись водной поверхности, снова взвиваются вверх, ударяясь о гранитный свод.
Suppose that solid roof should crumble down upon our heads!	А что, если свод обрушится?
Other flashes with incessant play cross their vivid fires, while others again roll themselves into balls of living fire which explode like bombshells, but the music of which scarcely-adds to the din of the battle strife that almost deprives us of our senses of hearing and sight; the limit of intense loudness has been passed within which the human ear can distinguish one sound from another.	Иной раз молния раскалывается или же принимает форму огненного шара, который разрывается, как бомба.
If all the powder magazines in the world were to explode at once, we should hear no more than we do now.	Разгул стихий как будто не возрастает; он достиг той высшей степени, какую может вынести человеческое ухо.
From the under surface of the clouds there are continual emissions of lurid light; electric matter is in continual evolution from their component molecules; the gaseous elements of the air need to be slaked with moisture; for innumerable columns of water rush upwards into the air and fall back again in white foam.	Тучи мечут огни; электричество разряжается, не переставая; тысячи водяных столбов взлетают в воздух и снова падают в вспененные волны.
Whither are we flying?	Куда мы несемся?..
My uncle lies full length across the raft.	Дядюшка лежит, растянувшись во весь рост, на краю плота.
The heat increases.	Жар усиливается.
I refer to the thermometer; it indicates . . . (the figure is obliterated).	Я смотрю на термометр, он показывает... (цифра стерта).
Monday, August 24.-Will there be an end to it?	Понедельник, 24 августа. Буре конца не будет!
Is the atmospheric condition, having once reached this density, to become final?	Отчего бы состоянию этой столь плотной атмосферы, раз изменявшись, не стать окончательным?
We are prostrated and worn out with fatigue.	Мы изнемогаем от усталости.
But Hans is as usual.	Ганс все тот же.
The raft bears on still to the south-east.	Плот неизменно несется к юго-востоку.
We have made two hundred leagues since we left Axel Island.	Мы находимся на расстоянии свыше двухсот лье от острова Акселя.
At noon the violence of the storm redoubles. We are obliged to secure as fast as possible every article that belongs to our cargo.	В полдень ветер крепчает; приходится крепко привязать к плоту все предметы, составляющие наш груз.
Each of us is lashed to some part of the raft.	Мы также привязываем и самих себя.

The waves rise above our heads.	Волны перекатываются через наши головы.
For three days we have never been able to make each other hear a word.	За последние три дня нельзя перекинуться ни единым словом.
Our mouths open, our lips move, but not a word can be heard. We cannot even make ourselves heard by approaching our mouth close to the ear.	Открываем рот, шевелим губами, но ни одного внятного слова не удается произнести: даже если пробуем говорить в самое ухо, и то ничего не слышим.
My uncle has drawn nearer to me. He has uttered a few words.	Дядюшка приближается ко мне, что-то говорит.
They seem to be	Мне кажется, он хочет сказать:
'We are lost'; but I am not sure.	"Мы погибли!" Однако я не уверен в этом.
At last I write down the words:	Я пишу ему:
"Let us lower the sail."	"Спустим парус!"
He nods his consent.	Он знаком выражает свое согласие.
Scarcely has he lifted his head again before a ball of fire has bounded over the waves and lighted on board our raft.	И вдруг огненный шар падает на плот.
Mast and sail flew up in an instant together, and I saw them carried up to prodigious height, resembling in appearance a pterodactyle, one of those strong birds of the infant world.	Мачта и парус мгновенно взлетают а воздух, точно какой-то птеродактиль - фантастическая птица первых веков.
We lay there, our blood running cold with unspeakable terror.	Мы цепенеем от ужаса.
The fireball, half of it white, half azure blue, and the size of a ten-inch shell, moved slowly about the raft, but revolving on its own axis with astonishing velocity, as if whipped round by the force of the whirlwind. Here it comes, there it glides, now it is up the ragged stump of the mast, thence it lightly leaps on the provision bag, descends with a light bound, and just skims the powder magazine.	Шар, бело-лазоревый, величиной с десятидюймовую бомбу, медленно перекатывается с одного места на другое, вскакивает на мешок с провизией, снова тихонько соскальзывает, подпрыгивает, чуть не задевает ящик с порохом.
Horrible! we shall be blown up; but no, the dazzling disk of mysterious light nimbly leaps aside; it approaches Hans, who fixes his blue eye upon it steadily; it threatens the head of my uncle, who falls upon his knees with his head down to avoid it. And now my turn comes; pale and trembling under the blinding splendour and the melting heat, it drops at my feet, spinning silently round upon the deck; I try to move my foot away, but cannot.	О, ужас! Мы взлетим на воздух! Нет, сверкающий диск катится дальше: приближается к Гансу, который глаз от него не отрывает, затем к дядюшке; тот бросается на колени, чтобы увернуться от него; потом ко мне, мертвенно бледному и дрожащему от нестерпимого блеска и жара; шар вертится около моей ноги; я пытаюсь ногу отдернуть. Но это мне не удается.
A suffocating smell of nitrogen fills the air, it enters the throat, it fills the lungs.	Запах озона наполняет воздух, проникает в гортань и легкие.
We suffer stifling pains.	Мы задыхаемся.
Why am I unable to move my foot? Is it riveted to the planks? Alas! the fall upon our fated raft of this electric globe has magnetised every iron article on board.	Отчего же я не могу отдернуть ногу?

The instruments, the tools, our guns, are clashing and clanking violently in their collisions with each other; the nails of my boots cling tenaciously to a plate of iron let into the timbers, and I cannot draw my foot away from the spot.	Электрический шар намагнитил все железо на плоту: приборы, инструменты, оружие начинают перемещаться и со звоном ударяются друг о друга; гвозди на моих башмаках плотно пристали к железной пластинке, вставленной в дерево. Вот почему я не могу отдернуть ногу!
At last by a violent effort I release myself at the instant when the ball in its gyrations was about to seize upon it, and carry me off my feet ....	Наконец, с громадным усилием мне удается освободить ногу в то самое мгновение, когда шар в своем вращательном движении подбирается уже к ней...
Ah! what a flood of intense and dazzling light! the globe has burst, and we are deluged with tongues of fire!	Ах, какой ослепительный свет! Тут шар взрывается! Мы облиты огненными струями!
Then all the light disappears.	Потом все гаснет.
I could just see my uncle at full length on the raft, and Hans still at his helm and spitting fire under the action of the electricity which has saturated him.	Я успеваю только рассмотреть, что дядюшка лежит на плоту, а Ганс по-прежнему сидит за рулем и "извергает огонь", потому что насквозь пропитан электричеством!
But where are we going to?	Куда мы плывем?
Where? ** * *	Куда?
Tuesday, August 25.-I recover from a long swoon.	Вторник, 26 августа. Я прихожу в себя после длительного обморока.
The storm continues to roar and rage; the lightnings dash hither and thither, like broods of fiery serpents filling all the air.	Г роза продолжается; молнии сверкают, извиваясь, как клубок змей.
Are we still under the sea?	Неужели мы все еще на море?
Yes, we are borne at incalculable speed.	Да, и несемся с невероятной скоростью!
We have been carried under England, under the channel, under France, perhaps under the whole of Europe. ** * *	Мы проплыли под Англией, под Ла-Маншем, Францией, а быть может и под всей Европой!
A fresh noise is heard!	Снова слышится гул!
Surely it is the sea breaking upon the rocks!	Очевидно, волны разбиваются о скалы!..
But then . . . .	Но тогда...
CHAPTER XXXVI. CALM PHILOSOPHIC DISCUSSIONS	36
Here I end what I may call my log, happily saved from the wreck, and	На этом заканчиваются записи моего, как я его назвал, "корабельного журнала", который мне удалось спасти во время крушения.
I resume my narrative as before.	Буду продолжать свой рассказ.
What happened when the raft was dashed upon the rocks is more than I can tell.	Что произошло во время крушения плота, наскочившего на подводные камни, я не могу сказать.

I felt myself hurled into the waves; and if I escaped from death, and if my body was not torn over the sharp edges of the rocks, it was because the powerful arm of Hans came to my rescue.	Я почувствовал, что упал в воду; и если я избежал смерти, если тело мое не было разбито об острые утесы, то этим я обязан Гансу, который вытащил меня своей сильной рукой из пучины.
The brave Icelander carried me out of the reach of the waves, over a burning sand where I found myself by the side of my uncle.	Мужественный исландец отнес меня подальше от набегавших волн на горячий песок, где я очутился рядом с дядюшкой.
Then he returned to the rocks, against which the furious waves were beating, to save what he could.	Потом он вернулся обратно на скалистый берег, о который бились разъяренные волны, чтобы спасти что-нибудь из нашего имущества, уцелевшего от катастрофы.
I was unable to speak. I was shattered with fatigue and excitement; I wanted a whole hour to recover even a little.	Я не мог говорить; я был разбит от волнения и усталости; мне понадобился целый час, чтобы прийти в себя.
But a deluge of rain was still falling, though with that violence which generally denotes the near cessation of a storm.	Дождь лил как из ведра; дождь припустил еще пуще, но это последнее усилие предвещало конец грозы.
A few overhanging rocks afforded us some shelter from the storm.	Казалось, хляби небесные разверзлись, но мы укрылись от ливня под выступом скалы.
Hans prepared some food, which I could not touch; and each of us, exhausted with three sleepless nights, fell into a broken and painful sleep.	Г анс приготовил обед, до которого я не дотронулся, потом мы все, измученные трехдневной бессонницей, погрузились в мучительный сон.
The next day the weather was splendid.	На следующий день погода была великолепная.
The sky and the sea had sunk into sudden repose.	Небо и море слились воедино.
Every trace of the awful storm had disappeared.	Не осталось и следов бури.
The exhilarating voice of the Professor fell upon my ears as I awoke; he was ominously cheerful.	Профессор радостно приветствовал меня, когда я проснулся. Он был необыкновенно весел.
"Well, my boy," he cried, "have you slept well?"	- Ну, мой мальчик, - воскликнул он, - хорошо ли ты спал?
Would not any one have thought that we were still in our cheerful little house on the K?nigstrasse and that I was only just coming down to breakfast, and that I was to be married to Gr?uben that day?	Как было не вообразить, что мы находимся в доме на Королевской улице, что я, как обычно, спускаюсь к завтраку, что нынче будет сыграна моя свадьба с Гретхен?
Alas! if the tempest had but sent the raft a little more east, we should have passed under Germany, under my beloved town of Hamburg, under the very street where dwelt all that I loved most in the world.	Ах, если бы буря унесла плот на запад, мы прошли бы под Германией, под моим родным городом Гамбургом, под той улицей, где живет самое дорогое для меня существо!
Then only forty leagues would have separated us!	Сорок лье, не более, разделяли бы нас тогда!
But they were forty leagues perpendicular of solid granite wall, and in reality we were a thousand leagues asunder!	Но сорок лье только в вертикальном направлении, сквозь толщу гранита, а в действительности свыше тысячи лье!
All these painful reflections rapidly crossed my mind before I could answer my uncle's question.	Все эти мучительные мысли пронеслись в моем уме прежде, чем я ответил на вопрос дядюшки.

"Well, now," he repeated, "won't you tell me how you have slept?"	- Ну, что же, - снова заговорил он, - у тебя как будто нет охоты ответить мне, хорошо ли ты спал?
"Oh, very well," I said. "I am only a little knocked up, but I shall soon be better."	- Очень хорошо, - ответил я, - я еще разбит, но это пустяки!
"Oh," says my uncle, "that's nothing to signify. You are only a little bit tired."	- Конечно, пустяки, небольшое утомление, вот и все!
"But you, uncle, you seem in very good spirits this morning."	- Но вы, кажется, очень веселы сегодня, дядюшка?
"Delighted, my boy, delighted.	-Я в восторге, мой мальчик, в восторге!
We have got there."	Мы достигли...
"To our journey's end?"	- Цели нашего путешествия?
"No; but we have got to the end of that endless sea.	- Нет, конца этого моря, казавшегося бескрайним.
Now we shall go by land, and really begin to go down! down! down!"	Теперь мы снова пойдем сухим путем и действительно углубимся в недра Земли.
"But, my dear uncle, do let me ask you one question."	- Дядюшка, позвольте мне задать вам один вопрос.
"Of course, Axel."	- Пожалуйста, Аксель, спрашивай!
"How about returning?"	- А как же с возвращением?
"Returning?	- С возвращением?
Why, you are talking about the return before the arrival."	Ты думаешь о возвращении, когда мы еще не достигли цели!
"No, I only want to know how that is to be managed."	- Нет, я хочу только спросить, каким способом мы вернемся?
"In the simplest way possible.	- Простейшим способом, какой только может быть!
When we have reached the centre of the globe, either we shall find some new way to get back, or we shall come back like decent folks the way we came.	Стоит нам дойти до центра сфероида, и мы или найдем новую дорогу, чтобы вернуться на поверхность Земли, или же преспокойно пойдем назад по пройденному уже пути.
I feel pleased at the thought that it is sure not to be shut against us."	Надеюсь, что он не закроется за нами.
"But then we shall have to refit the raft."	- В таком случае надо исправить плот.
"Of course."	- Безусловно необходимо.
"Then, as to provisions, have we enough to last?"	- Но хватит ли съестных припасов для выполнения этого столь грандиозного плана?
"Yes; to be sure we have.	- Да, несомненно.
Hans is a clever fellow, and I am sure he must have saved a large part of our cargo.	Ганс дельный малый и, наверно, спас большую часть груза.
But still let us go and make sure."	Впрочем, удостоверимся в этом сами.
We left this grotto which lay open to every wind.	Мы покинули грот, открытый всем ветрам.

At the same time I cherished a trembling hope which was a fear as well. It seemed to me impossible that the terrible wreck of the raft should not have destroyed everything on board.	Я питал надежду, переходившую в тревогу: мне казалось невозможным, чтобы при страшном ударе плота о скалы наш груз не пошел прахом. Но я ошибался.
On my arrival on the shore I found Hans surrounded by an assemblage of articles all arranged in good order.	Подойдя к берегу, я увидел Ганса среди груды вещей, разложенных по порядку.
My uncle shook hands with him with a lively gratitude.	Дядюшка пожал ему руку с выражением живейшей благодарности.
This man, with almost superhuman devotion, had been at work all the while that we were asleep, and had saved the most precious of the articles at the risk of his life.	Этот человек, в своей, возможно беспримерной, сверхчеловеческой преданности, работал, пока мы спали, и, рискуя своей жизнью, спас самые ценные предметы.
Not that we had suffered no losses. For instance, our firearms; but we might do without them.	Нет слов, мы понесли довольно значительные потери; короче сказать, погибло наше оружие; но в конце концов можно было обойтись и без него!
Our stock of powder had remained uninjured after having risked blowing up during the storm.	Запас пороха уцелел во время грозы, а ведь был момент, когда мы, по его милости, чуть не взлетели на воздух!
"Well," cried the Professor, "as we have no guns we cannot hunt, that's all."	- Что же! - воскликнул профессор. - Раз нет ружей, придется отказаться от охоты.
"Yes, but how about the instruments?"	- Хорошо, а приборы?
"Here is the aneroid, the most useful of all, and for which I would have given all the others.	-Вот манометр! Он больше всего необходим, я отдал бы за него все остальное!
By means of it I can calculate the depth and know when we have reached the centre; without it we might very likely go beyond, and come out at the antipodes!"	Манометром я могу определять глубину. А без него мы рискуем прозевать центр Земли и вынырнуть нежданно-негаданно где-нибудь на южном полушарии.
Such high spirits as these were rather too strong.	Дядюшкины шутки были несносны.
"But where is the compass? I asked.	- А компас? - спросил я.
"Here it is, upon this rock, in perfect condition, as well as the thermometers and the chronometer.	- Вот он тут, на скале, в полном порядке, так же как хронометр и термометр.
The hunter is a splendid fellow."	Наш охотник прямо-таки драгоценный человек!
There was no denying it. We had all our instruments.	С этим пришлось согласиться; что же касается приборов, все было налицо.
As for tools and appliances, there they all lay on the ground-ladders, ropes, picks, spades, etc.	Что касается инструментов и утвари, то я заметил разложенные на песке лестницы, веревки, кирки и прочее.
Still there was the question of provisions to be settled, and I asked-"How are we off for provisions?"	Однако надо было выяснить также вопрос о съестных припасах. - А провизия? - спросил я.
The boxes containing these were in a line upon the shore, in a perfect state of preservation; for the most part the sea had spared them, and what with biscuits, salt meat, spirits, and salt fish, we might reckon on four months' supply.	- Давай посмотрим, - ответил дядя. Ящики с съестными припасами находились на берегу в полной исправности; море пощадило большую часть из них, и в общем, располагая запасом сухарей, мяса, водки и рыбы, можно было прожить еще целых четыре месяца.

"Four months!" cried the Professor. "We have time to go and to return; and with what is left I will give a grand dinner to my friends at the Johannaeum."	- Четыре месяца! - воскликнул профессор. -Времени достаточно, чтобы вновь повторить этот путь. А из остатков провизии я дам торжественный обед моим коллегам по Иоганнеуму!
I ought by this time to have been quite accustomed to my uncle's ways; yet there was always something fresh about him to astonish me.	Я уже давно мог бы свыкнуться с темпераментом дядюшки, и все же этот человек постоянно удивлял меня.
"Now," said he, "we will replenish our supply of water with the rain which the storm has left in all these granite basins; therefore we shall have no reason to fear anything from thirst.	- А теперь, - сказал он, - запасемся на всякий случай дождевой водой, наполнившей во время грозы все гранитные водоемы, и тогда нам нечего будет опасаться жажды.
As for the raft, I will recommend Hans to do his best to repair it, although I don't expect it will be of any further use to us."	Что касается плота, то пусть Ганс починит его, хотя я думаю, что он нам больше не понадобится!
"How so?" I cried.	- Как так? - воскликнул я.
"An idea of my own, my lad.	- Мне так думается, мой мальчик!
I don't think we shall come out by the way that we went in."	Я полагаю, что мы вернемся не той дорогой, какою пришли сюда.
I stared at the Professor with a good deal of mistrust.	Я посмотрел на профессора с некоторым недоверием.
I asked, was he not touched in the brain?	Я спросил себя, уж не сошел ли он с ума?
And yet there was method in his madness.	И однако: "Он сам не знал, насколько был прав!"
"And now let us go to breakfast," said he.	- А теперь позавтракаем, - предложил он.
I followed him to a headland, after he had given his instructions to the hunter.	Я вскарабкался вслед за ним на высокий мыс, куда он направился, отдав нужные указания охотнику.
There preserved meat, biscuit, and tea made us an excellent meal, one of the best I ever remember.	Здесь мы отлично подкрепились сушеным мясом, сухарями и чаем, и я должен сознаться, что это был один из вкуснейших завтраков в моей жизни.
Hunger, the fresh air, the calm quiet weather, after the commotions we had gone through, all contributed to give me a good appetite.	Потребность в пище, свежий воздух, отдых после пережитых потрясений - все это способствовало возбуждению аппетита.
Whilst breakfasting I took the opportunity to put to my uncle the question where we were now.	Во время завтрака я спросил дядюшку, где мы находимся в настоящую минуту.
"That seems to me," I said, "rather difficult to make out."	- Мне кажется, - оказал я, - это трудно вычислить.
"Yes, it is difficult," he said, "to calculate exactly; perhaps even impossible, since during these three stormy days I have been unable to keep any account of the rate or direction of the raft; but still we may get an approximation."	- Вычислить точно, - отвечал он, - пожалуй, даже невозможно, так как во время трехдневной грозы я не мог отмечать скорости движения и направления плота: но мы можем приблизительно определить место нашего нахождения.
"The last observation," I remarked, "was made on the island, when the geyser was-"	- Действительно, последнее наблюдение было произведено нами на острове Гейзера...
"You mean Axel Island.	- На острове Акселя, мой мальчик.

Don't decline the honour of having given your name to the first island ever discovered in the central parts of the globe."	Не отказывайся от чести дать свое имя первому острову, открытому в недрах земного шара.
"Well," said I, "let it be Axel Island.	- Пусть будет так!
Then we had cleared two hundred and seventy leagues of sea, and we were six hundred leagues from Iceland."	До острова Акселя мы сделали по морю приблизительно двести семьдесят лье и находились на расстоянии шестисот с лишним лье от Исландии.
"Very well," answered my uncle; "let us start from that point and count four days' storm, during which our rate cannot have been less than eighty leagues in the twenty-four hours."	- Пожалуй! Исходя из этого и считая четыре дня бури, во время которой скорость нашего движения не могла быть менее восьмидесяти лье в сутки...
"That is right; and this would make three hundred leagues more."	- Значит, это составит еще триста лье.
"Yes, and the Liedenbrock sea would be six hundred leagues from shore to shore.	- Да, а ширина моря Лиденброка от одного берега до другого достигает, стало быть, шестисот лье, что ты скажешь, Аксель?
Surely, Axel, it may vie in size with the Mediterranean itself."	Ведь оно может, пожалуй, поспорить по своей величине со Средиземным морем?
"Especially," I replied, "if it happens that we have only crossed it in its narrowest part.	- Да, в особенности если мы переплыли его в ширину! -Это вполне возможно!
And it is a curious circumstance," I added, "that if my computations are right, and we are nine hundred leagues from Rejkiavik, we have now the Mediterranean above our head."	- И вот что интересно, - прибавил я, - если наши расчеты верны, то над нашими головами лежит теперь это самое Средиземное море. - В самом деле? - В самом деле! Ведь мы находимся в девятистах лье от Рейкьявика!
"That is a good long way, my friend.	- Недурное путешествие, мой мальчик!
But whether we are under Turkey or the Atlantic depends very much upon the question in what direction we have been moving. Perhaps we have deviated."	Но утверждать, что мы находимся теперь под Средиземным морем, а не под Турцией или Атлантическим океаном, можно только в том случае, если мы не уклонились от взятого раньше направления.
"No, I think not. Our course has been the same all along, and I believe this shore is south-east of Port Gr?uben."	- Но ведь ветер, кажется, не менялся, и я думаю поэтому, что этот берег лежит к юго-востоку от бухты Гретхен.
"Well," replied my uncle, "we may easily ascertain this by consulting the compass.	- Хорошо, в этом легко убедиться, взглянув на компас.
Let us go and see what it says."	Посмотрим, что он указывает!
The Professor moved towards the rock upon which Hans had laid down the instruments.	Профессор направился к скале, на которой Ганс разложил приборы.
He was gay and full of spirits; he rubbed his hands, he studied his attitudes.	Он был весел, шутлив, потирал руки! Он совсем помолодел!
I followed him, curious to know if I was right in my estimate.	Я последовал за ним, любопытствуя поскорее узнать, не ошибся ли я в своем предположении.

As soon as we had arrived at the rock my uncle took the compass, laid it horizontally, and questioned the needle, which, after a few oscillations, presently assumed a fixed position.	Когда мы дошли до скалы, дядюшка взял компас, положил его горизонтально и взглянул на магнитную стрелку, которая, качнувшись, остановилась неподвижно.
My uncle looked, and looked, and looked again.	Дядюшка поглядел, потом протер глаза и снова поглядел.
He rubbed his eyes, and then turned to me thunderstruck with some unexpected discovery.	Наконец, он с изумлением повернулся ко мне.
"What is the matter?" I asked.	- Что случилось? - спросил я.
He motioned to me to look.	Он предложил мне посмотреть на прибор.
An exclamation of astonishment burst from me.	У меня вырвался крик удивления.
The north pole of the needle was turned to what we supposed to be the south.	Стрелка показывала север там, где мы предполагали юг!
It pointed to the shore instead of to the open sea!	Она поворачивалась в сторону берега, вместо того чтобы указывать в открытое море!
I shook the box, examined it again, it was in perfect condition.	Я встряхнул компас, осмотрел его; прибор был в полной исправности.
In whatever position I placed the box the needle pertinaciously returned to this unexpected quarter.	Но в какое бы положение мы ни приводили стрелку, она упорно указывала непредвиденное нами направление.
Therefore there seemed no reason to doubt that during the storm there had been a sudden change of wind unperceived by us, which had brought our raft back to the shore which we thought we had left so long a distance behind us.	Таким образом, не оставалось никакого сомнения, что во время бури ветер незаметно для нас переменился и пригнал плот обратно к тому самому берегу, который дядюшка считал оставленным далеко позади.
CHAPTER XXXVII. THE LIEDENBROCK MUSEUM OF GEOLOGY	37
How shall I describe the strange series of passions which in succession shook the breast of Professor Liedenbrock? First stupefaction, then incredulity, lastly a downright burst of rage.	Я не в состоянии описать, те чувства, которые последовательно овладели профессором Лиденброком: его изумление, сомнение и, наконец, гнев.
Never had I seen the man so put out of countenance and so disturbed.	Никогда я не видал человека, сперва столь обескураженного, потом столь раздраженного.
The fatigues of our passage across, the dangers met, had all to be begun over again.	Утомительность переезда, перенесенные опасности - все приходилось испытать снова!
We had gone backwards instead of forwards!	Мы вернулись назад, вместо того чтобы подвинуться вперед!
But my uncle rapidly recovered himself.	Но дядя скоро овладел собою.
"Aha! will fate play tricks upon me? Will the elements lay plots against me?	- Ах, какую шутку сыграла со мною судьба! -вскричал он. - Стихии вступают в заговор против меня!
Shall fire, air, and water make a combined attack against me?	Воздух, огонь и вода соединенными усилиями мешают моему путешествию!
Well, they shall know what a determined man can do.	Хорошо же! Пусть изведают, на что способна моя сила воли.

I will not yield. I will not stir a single foot backwards, and it will be seen whether man or nature is to have the upper hand!"	Я не покорюсь, не отступлю ни на шаг, и мы увидим, кто победит - человек или природа!
Erect upon the rock, angry and threatening, Otto Liedenbrock was a rather grotesque fierce parody upon the fierce Achilles defying the lightning.	Стоя на скале, раздраженный и грозный, Отто Лиденброк, подобно неукротимому Аяксу, казалось, вызывал богов на поединок.
But I thought it my duty to interpose and attempt to lay some restraint upon this unmeasured fanaticism.	Но я счел уместным вмешаться, чтобы обуздать дядюшкин порыв бешенства.
"Just listen to me," I said firmly. "Ambition must have a limit somewhere; we cannot perform impossibilities; we are not at all fit for another sea voyage; who would dream of undertaking a voyage of five hundred leagues upon a heap of rotten planks, with a blanket in rags for a sail, a stick for a mast, and fierce winds in our teeth?	- Послушайте меня, - сказал я ему решительным тоном, - всякое честолюбие должно иметь свои пределы. Нельзя бороться против невозможного; мы слишком плохо вооружены для морского путешествия; нельзя проплыть пятьсот лье на простой связке бревен, с одеялом вместо паруса и шестом вместо мачты, да еще против сильнейшего ветра.
We cannot steer; we shall be buffeted by the tempests, and we should be fools and madmen to attempt to cross a second time."	Мы не можем управлять плотом, мы станем игрушкою морской стихии, Будет безумием вторично предпринять эту рискованную переправу!
I was able to develop this series of unanswerable reasons for ten minutes without interruption; not that the Professor was paying any respectful attention to his nephew's arguments, but because he was deaf to all my eloquence.	Я мог минут десять приводить целый ряд таких неопровержимых доводов, не встречая возражений, но только потому, что профессор не обращал на меня ни малейшего внимания и не: слыхал ни одного моего слова.
"To the raft!" he shouted.	- К плоту! - крикнул он.
Such was his only reply.	Таков был его ответ.
It was no use for me to entreat, supplicate, get angry, or do anything else in the way of opposition; it would only have been opposing a will harder than the granite rock.	Я и просил и сердился, но все было напрасно: я столкнулся с волей, более твердой, чем гранит.
Hans was finishing the repairs of the raft.	Ганс тем временем закончил починку плота.
One would have thought that this strange being was guessing at my uncle's intentions.	Можно было подумать, что этот чудак угадывал дядюшкины планы.
With a few more pieces of surturbrand he had refitted our vessel.	С помощью нескольких кусков "суртарбрандура" он снова скрепил плот.
A sail already hung from the new mast, and the wind was playing in its waving folds.	Парус был уже поднят, и ветер играл в его волнующихся складках.
The Professor said a few words to the guide, and immediately he put everything on board and arranged every necessary for our departure.	Профессор сказал несколько слов проводнику, и тот немедленно стал грузить багаж на плот и готовиться к отплытию.
The air was clear-and the north-west wind blew steadily.	Воздух был довольно чистый, и дул попутный северо-западный ветер.
What could I do?	Что же было мне делать?
Could I stand against the two?	Восстать одному против двух?
It was impossible?	Немыслимо!

If Hans had but taken my side!	Если б Ганс был на моей стороне!
But no, it was not to be.	Но нет!
The Icelander seemed to have renounced all will of his own and made a vow to forget and deny himself.	Можно было подумать, что исландец отказался от собственной воли и дал обет самоотречения.
I could get nothing out of a servant so feudalised, as it were, to his master.	От слуги, столь глубоко преданного своему господину, я ничего не мог добиться.
My only course was to proceed.	Мне приходилось пускаться вместе с ними в путь.
I was therefore going with as much resignation as I could find to resume my accustomed place on the raft, when my uncle laid his hand upon my shoulder.	Я собирался уже занять свое обычное место на плоту, но дядюшка удержал меня.
"We shall not sail until to-morrow," he said.	- Мы отплываем только завтра, - сказал он.
I made a movement intended to express resignation.	Я махнул рукой, как человек, на все согласный.
"I must neglect nothing," he said; "and since my fate has driven me on this part of the coast, I will not leave it until I have examined it."	- Нам ничего не следует упускать, - продолжал он, - и раз судьба занесла нас на это побережье, я сперва исследую его, а потом уже поеду.
To understand what followed, it must be borne in mind that, through circumstances hereafter to be explained, we were not really where the Professor supposed we were. In fact we were not upon the north shore of the sea.	Эти слова станут понятными, если иметь в виду, что хотя мы и вернулись к северному берегу, но не к тому месту, откуда раньше отплыли. Бухта Гретхен лежала, вероятно, западнее. Поэтому намерение внимательно исследовать побережье было вполне естественно.
"Now let us start upon fresh discoveries," I said.	- Итак, в поиски за открытиями! - сказал я.
And leaving Hans to his work we started off together.	И, предоставив Гансу продолжать его работу, мы отправились в разведку.
The space between the water and the foot of the cliffs was considerable.	Расстояние между нашей стоянкой у берега моря и подножием горных отрогов было весьма значительно.
It took half an hour to bring us to the wall of rock.	До первых отвесных скал было не менее получаса ходьбы.
We trampled under our feet numberless shells of all the forms and sizes which existed in the earliest ages of the world.	Под нашими ногами хрустели бесчисленные раковины всевозможных форм и величин, в которых жили животные первичного периода.
I also saw immense carapaces more than fifteen feet in diameter.	Я заметил также огромные черепашьи щиты, диаметр которых нередко превышал пятнадцать футов.
They had been the coverings of those gigantic glyptodons or armadilloes of the pleiocene period, of which the modern tortoise is but a miniature representative.	Они принадлежали гигантским глиптодонам плиоцена.
The soil was besides this scattered with stony fragments, boulders rounded by water action, and ridged up in successive lines.	Почва была покрыта множеством обломков и округлыми гальками, обточенными волнами и выброшенными на берег, где они отлагались слой за слоем.

I was therefore led to the conclusion that at one time the sea must have covered the ground on which we were treading.	Это навело меня на мысль, что в былые времена море, вероятно, покрывало это пространство.
On the loose and scattered rocks, now out of the reach of the highest tides, the waves had left manifest traces of their power to wear their way in the hardest stone.	На скалах, рассеянных по всему берегу, волны оставили явные следы разрушения.
This might up to a certain point explain the existence of an ocean forty leagues beneath the surface of the globe.	Все это могло до известной степени объяснить существование моря на глубине сорока лье под поверхностью земного шара.
But in my opinion this liquid mass would be lost by degrees farther and farther within the interior of the earth, and it certainly had its origin in the waters of the ocean overhead, which had made their way hither through some fissure.	Но, по моему мнению, вся эта водная масса должна была постепенно погрузиться в недра Земли, и своим происхождением она, очевидно, обязана водам мирового океана, просочившимся сквозь какую-нибудь трещину в земной коре.
Yet it must be believed that that fissure is now closed, and that all this cavern or immense reservoir was filled in a very short time.	Однако приходилось предположить, что эта трещина в настоящее время закрылась, ведь иначе пещера, или, вернее, огромный водоем, наполнилась бы до краев в довольно короткое время.
Perhaps even this water, subjected to the fierce action of central heat, had partly been resolved into vapour.	Возможно также, что вода в водоеме под действием внутриземного огня отчасти испаряется.
This would explain the existence of those clouds suspended over our heads and the development of that electricity which raised such tempests within the bowels of the earth.	Этим объясняется и образование облаков, нависших "ад нашими головами, и образование электричества, вызывающего грозы внутри плутонического грунта.
This theory of the phenomena we had witnessed seemed satisfactory to me; for however great and stupendous the phenomena of nature, fixed physical laws will or may always explain them.	Такое объяснение явлений, свидетелями которых нам довелось быть, казалось мне удовлетворительным, ибо все чудеса природы, как бы необыкновенны они ни были, всегда объяснялись физическими законами.
We were therefore walking upon sedimentary soil, the deposits of the waters of former ages.	Итак, мы шли по осадочным породам водного происхождения, как и все породы данного периода, столь широко распространенные на поверхности земного шара.
The Professor was carefully examining every little fissure in the rocks.	Профессор внимательно осматривал всякую Трещину в скале.
Wherever he saw a hole he always wanted to know the depth of it. To him this was important.	Для него важно было исследовать глубину каждого отверстия, которое нам попадалось на глаза.
We had traversed the shores of the Liedenbrock sea for a mile when we observed a sudden change in the appearance of the soil.	Мы прошли уже с милю по берегу моря Лиденброка, как порода вдруг приняла другой вид.
It seemed upset, contorted, and convulsed by a violent upheaval of the lower strata.	Она была вся как бы перевернута в результате сильных вздыманий нижних слоев земной коры.
In many places depressions or elevations gave witness to some tremendous power effecting the dislocation of strata.	В некоторых местах провалы и поднятия слоев свидетельствовали о мощном смещении земной коры.

We moved with difficulty across these granite fissures and chasms mingled with silex, crystals of quartz, and alluvial deposits, when a field, nay, more than a field, a vast plain, of bleached bones lay spread before us.	Мы с трудом пробирались среди гранитных обломков, смешанных с кремнями, кварцем и аллювиальными отложениями, как вдруг перед нами открылось поле, или, вернее, равнина, усеянная костями.
It seemed like an immense cemetery, where the remains of twenty ages mingled their dust together.	Можно сказать, это было огромное кладбище, вмещавшее в себе в течение двадцати веков нетленный прах многих поколений.
Huge mounds of bony fragments rose stage after stage in the distance.	Взбросы наносной земли поднимались уступами.
They undulated away to the limits of the horizon, and melted in the distance in a faint haze.	Они придавали местности волнистый вид и тянулись вплоть до самого горизонта, где и терялись в туманной дымке.
There within three square miles were accumulated the materials for a complete history of the animal life of ages, a history scarcely outlined in the too recent strata of the inhabited world.	Тут, на пространстве около трех квадратных миль, была, быть может, запечатлена вся история органической жизни, лишь слабо начертанная в почве позднейшего происхождения.
But an impatient curiosity impelled our steps; crackling and rattling, our feet were trampling on the remains of prehistoric animals and interesting fossils, the possession of which is a matter of rivalry and contention between the museums of great cities.	Однако нетерпение и любопытство увлекали нас вперед. Под нашими ногами с треском рассыпались кости ископаемых доисторических животных, за обладание которыми поспорили бы музеи больших городов.
A thousand Cuviers could never have reconstructed the organic remains deposited in this magnificent and unparalleled collection.	Тысяча Кювье не могла бы справиться с восстановлением скелетов органических существ, покоившихся в этом великолепном костехранилище.
I stood amazed.	Я был поражен.
My uncle had uplifted his long arms to the vault which was our sky; his mouth gaping wide, his eyes flashing behind his shining spectacles, his head balancing with an up-and-down motion, his whole attitude denoted unlimited astonishment.	Дядюшка воздел свои длинные руки к мощному своду, заменявшему нам небо. Его широко открытый рот, сверкавшие из-за очков глаза, покачивание головою, сверху вниз и справа налево, вся его поза выражали безграничное удивление.
Here he stood facing an immense collection of scattered leptotheria, mericotheria, lophiodia, anoplotheria, megatheria, mastodons, protopithecae, pterodactyles, and all sorts of extinct monsters here assembled together for his special satisfaction.	Он набрел на неоценимую коллекцию лептотериев, мерикотериев, лофодонов, аноплотериев, мегатериев, мастодонтов, протопитеков, птеродактилей, всевозможных допотопных чудовищ, собранных тут точно ради него одного.
Fancy an enthusiastic bibliomaniac suddenly brought into the midst of the famous Alexandrian library burnt by Omar and restored by a miracle from its ashes! just such a crazed enthusiast was my uncle, Professor Liedenbrock.	Вообразите себе физиономию страстного библиомана, вдруг очутившегося в знаменитой Александрийской библиотеке, сожженной Омаром и чудом возникшей из пепла! Таков был мой дядюшка, профессор Лиденброк!
But more was to come, when, with a rush through clouds of bone dust, he laid his hand upon a bare skull, and cried with a voice trembling with excitement:	Каково же было удивление дядюшки, когда, бродя среди этих органических останков, он нашел череп! Дядюшка закричал дрожащим голосом:
"Axel! Axel! a human head!"	- Аксель, Аксель, человеческий череп!

"A human skull?" I cried, no less astonished.	- Человеческий череп, дядя! - ответил я, пораженный не менее его.
"Yes, nephew.	- Да, племянник!
Aha! M. Milne-Edwards!	О, Мильн-Эдвардс!
Ah! M. de Quatrefages, how I wish you were standing here at the side of Otto Liedenbrock!"	О, Катрфаж! Отчего нет вас здесь, где нахожусь я, Отто Лиденброк!
CHAPTER XXXVIII. THE PROFESSOR IN HIS CHAIR AGAIN	38
To understand this apostrophe of my uncle's, made to absent French savants, it will be necessary to allude to an event of high importance in a palaeontological point of view, which had occurred a little while before our departure.	Чтобы понять восклицание дядюшки, обращенное к этим знаменитым французским ученым, надо знать, что незадолго до нашего отъезда произошло событие, в высшей степени важное для палеонтологии.
On the 28th of March, 1863, some excavators working under the direction of M. Boucher de Perthes, in the stone quarries of Moulin Quignon, near Abbeville, in the department of Somme, found a human jawbone fourteen feet beneath the surface.	28 марта 1863 года землекопами, работавшими под руководством Буше де Перта в каменоломнях Мулэн-Кюиньона близ Абдевиля, в департаменте Соммы, во Франции, была найдена на глубине четырнадцати футов под землею человеческая челюсть.
It was the first fossil of this nature that had ever been brought to light.	Это был первый ископаемый данного вида, изъятый из земли.
Not far distant were found stone hatchets and flint arrow-heads stained and encased by lapse of time with a uniform coat of rust.	Возле него нашли каменные мотыги и обтесанные куски кремня, от времени покрытые плесенью.
The noise of this discovery was very great, not in France alone, but in England and in Germany.	Открытие наделало много шума не только во Франции, но и в Англии и в Германии.
Several savants of the French Institute, and amongst them MM. Milne-Edwards and de Quatrefages, saw at once the importance of this discovery, proved to demonstration the genuineness of the bone in question, and became the most ardent defendants in what the English called this 'trial of a jawbone.'	Некоторые ученые Французского института, между прочим Мильн-Эдвардс и Катрфаж, заинтересовавшись этим вопросом, доказали неоспоримую подлинность найденной кости и выступили самыми горячими борцами в "тяжбе по поводу челюсти", как выражались англичане.
To the geologists of the United Kingdom, who believed in the certainty of the fact-Messrs. Falconer, Busk, Carpenter, and others-scientific Germans were soon joined, and amongst them the forwardest, the most fiery, and the most enthusiastic, was my uncle Liedenbrock.	К геологам Соединенного королевства, признавшим несомненность этого факта, -Факонеру, Беску, Карпентеру и прочим, -присоединились немецкие ученые, и среди них, первым и самым восторженным, оказался мой дядюшка Лиденброк.
Therefore the genuineness of a fossil human relic of the quaternary period seemed to be incontestably proved and admitted.	Подлинность ископаемого человека четвертичной эпохи казалась неоспоримо доказанной и признанной.
It is true that this theory met with a most obstinate opponent in M. Elie de Beaumont.	Но эта теория встретила яростного противника в лице Эли де Бомона.