Путешествие к центру Земли - английский и русский параллельные тексты

This high authority maintained that the soil of Moulin Quignon was not diluvial at all, but was of much more recent formation; and, agreeing in that with Cuvier, he refused to admit that the human species could be contemporary with the animals of the quaternary period.	Высокоавторитетный ученый утверждал, что горные породы Мулэн-Кюиньона не относятся к формациям дилювия, а принадлежат к менее древней формации, и, будучи в этом отношении единомышленником Кювье, не допускал мысли, чтоб род человеческий возник вместе с животными четвертичной эпохи.
My uncle Liedenbrock, along with the great body of the geologists, had maintained his ground, disputed, and argued, until M. Elie de Beaumont stood almost alone in his opinion.	Дядюшка Лиденброк, в согласии с громадным большинством геологов, не уступал, спорил и приводил столь веские доводы, что Эли де Бомон остался почти единственным сторонником своей теории.
We knew all these details, but we were not aware that since our departure the question had advanced to farther stages.	Мы знали все подробности дела, но нам не было известно, что со времени нашего отъезда выяснение этого вопроса подвинулось вперед.
Other similar maxillaries, though belonging to individuals of various types and different nations, were found in the loose grey soil of certain grottoes in France, Switzerland, and Belgium, as well as weapons, tools, earthen utensils, bones of children and adults.	Челюсти того же самого вида были найдены в рыхлой бесцветной почве некоторых пещер во Франции, Швейцарии и Бельгии, равно как и оружие, утварь, орудия, скелеты детей, подростков, взрослых и стариков.
The existence therefore of man in the quaternary period seemed to become daily more certain.	Существование человека четвертичного периода с каждым днем подтверждалось все более и более.
Nor was this all.	Мало того!
Fresh discoveries of remains in the pleiocene formation had emboldened other geologists to refer back the human species to a higher antiquity still.	Останки, вырытые из юнейших пластов третичной геологической формации, позволили более смелым ученым приписать человеческому роду еще более почтенный возраст.
It is true that these remains were not human bones, but objects bearing the traces of his handiwork, such as fossil leg-bones of animals, sculptured and carved evidently by the hand of man.	Правда, эти останки представляли собой не человеческие кости, а только изделия рук человеческих: большая берцовая кость и бедровые кости ископаемых животных, правильно обточенные, так сказать, высеченные скульптором, носили на себе отпечаток человеческого труда.
Thus, at one bound, the record of the existence of man receded far back into the history of the ages past; he was a predecessor of the mastodon; he was a contemporary of the southern elephant; he lived a hundred thousand years ago, when, according to geologists, the pleiocene formation was in progress.	Таким образом, человек сразу поднялся по лестнице времен на много веков выше; он опередил мастодонта, стал современником "южного слона"; существование его исчисляется сотнями тысяч лет, поскольку геологи относят к тому времени наиболее известную плиоценовую формацию.
Such then was the state of palaeontological science, and what we knew of it was sufficient to explain our behaviour in the presence of this stupendous Golgotha.	Таково было состояние палеонтологической науки.
Any one may now understand the frenzied excitement of my uncle, when, twenty yards farther on, he found himself face to face with a primitive man!	Поэтому станет понятным удивление и радость дядюшки, если прибавить к тому же, что, пройдя двадцать шагов, он натолкнулся на экземпляр человека четвертичного периода.

It was a perfectly recognisable human body.	Сразу же можно было определить, что это человеческий скелет.
Had some particular soil, like that of the cemetery St. Michel, at Bordeaux, preserved it thus for so many ages?	Неужели сохранился он в течение целых столетий благодаря особым свойствам почвы, как на кладбище Сен-Мишель в Бордо?
It might be so.	Этого я не сумею сказать.
But this dried corpse, with its parchment-like skin drawn tightly over the bony frame, the limbs still preserving their shape, sound teeth, abundant hair, and finger and toe nails of frightful length, this desiccated mummy startled us by appearing just as it had lived countless ages ago.	Но скелет, обтянутый пергаментной кожей, его еще эластичные члены, - на вид по крайней мере! - крепкие зубы, густые волосы, ужасающей длины ногти на руках и на ногах - все это представилось нашим взорам таким, каким тело было при жизни.
I stood mute before this apparition of remote antiquity.	Я онемел перед призраком минувших времен.
My uncle, usually so garrulous, was struck dumb likewise.	Дядюшка, обычно столь разговорчивый, тоже молчал.
We raised the body.	Мы подняли скелет.
We stood it up against a rock.	Поставили его стоймя.
It seemed to stare at us out of its empty orbits.	Он смотрел на нас своими пустыми глазницами.
We sounded with our knuckles his hollow frame.	Мы ощупали этот костяк, издававший звук при каждом нашем прикосновении.
After some moments' silence the Professor was himself again. Otto Liedenbrock, yielding to his nature, forgot all the circumstances of our eventful journey, forgot where we were standing, forgot the vaulted cavern which contained us.	После короткого молчания в дядюшке вновь заговорил профессор Отто Лиденброк; увлеченный горячностью темперамента, он забыл, в каких обстоятельствах мы находились, будучи пленниками этой пещеры.
No doubt he was in mind back again in his Johannaeum, holding forth to his pupils, for he assumed his learned air; and addressing himself to an imaginary audience, he proceeded thus:	Он, несомненно, вообразил себя стоящим на кафедре перед слушателями, в Иоганнеуме, ибо принял наставительный тон, как бы обращаясь к воображаемой аудитории.
"Gentlemen, I have the honour to introduce to you a man of the quaternary or post-tertiary system.	- Милостивые государи, - начал он, - имею честь представить вам человека четвертичного периода.
Eminent geologists have denied his existence, others no less eminent have affirmed it.	Некоторые великие ученые отрицали его существование, другие, не менее великие, напротив, подтверждали.
The St. Thomases of palaeontology, if they were here, might now touch him with their fingers, and would be obliged to acknowledge their error.	Теперь любой Фома неверующий от палеонтологии, будь он здесь, должен был бы, коснувшись его пальцем, признать свою ошибку.
I am quite aware that science has to be on its guard with discoveries of this kind.	Мне хорошо известно, что наука должна относиться крайне осторожно к открытиям подобного рода!
I know what capital enterprising individuals like Barnum have made out of fossil men.	Я не могу не знать, какую выгоду извлекали разные Барнумы и прочие шарлатаны того же сорта из ископаемого человека!

I have heard the tale of the kneepan of Ajax, the pretended body of Orestes claimed to have been found by the Spartans, and of the body of Asterius, ten cubits long, of which Pausanias speaks.	Мне известна история с коленной чашкой Аякса, с так называемым телом Ореста, якобы найденным спартанцами, и телом Астерии, длиною в десять локтей, о чем говорит Павзаний.
I have read the reports of the skeleton of Trapani, found in the fourteenth century, and which was at the time identified as that of Polyphemus; and the history of the giant unearthed in the sixteenth century near Palermo.	Я читал сообщение по поводу скелета из Тропани, открытого в шестнадцатом веке, в котором пытались признать Полифема, и историю гигантов, вырытых из земли в шестнадцатом веке в окрестностях Палермо.
You know as well as I do, gentlemen, the analysis made at Lucerne in 1577 of those huge bones which the celebrated Dr. Felix Plater affirmed to be those of a giant nineteen feet high.	Вы так же, как и я, прекрасно знаете результаты исследования костей огромных размеров, имевшего место в тысяча пятьсот семьдесят седьмом году в Люцерне, и, по утверждению известного врача Феликса Платера, принадлежавших гиганту в девятнадцать футов!
I have gone through the treatises of Cassanion, and all those memoirs, pamphlets, answers, and rejoinders published respecting the skeleton of Teutobochus, the invader of Gaul, dug out of a sandpit in the Dauphin?, in 1613.	Я с жадностью прочел трактат Коссаниона и все опубликованные хроники, брошюры, доклады и дискуссии по поводу скелета Тезтобокха, короля кимвров, захватчика Г аллии, выкопанного в провинции Дофине в тысяча шестьсот тринадцатом году!
In the eighteenth century I would have stood up for Scheuchzer's pre-adamite man against Peter Campet.	В восемнадцатом веке я боролся бы на стороне Пьера Компе против преадамитов Шойхцера!
I have perused a writing, entitled Gigan-"	У меня была в руках рукопись, озаглавленная: "Гиган..."
Here my uncle's unfortunate infirmity met him-that of being unable in public to pronounce hard words.	Тут сказался природный недостаток дядюшки: выступая публично, он запинался на каждом слове, трудном для произношения.
"The pamphlet entitled Gigan-"	-Рукопись, озаглавленная: "Гиган..."
He could get no further.	Он не мог выговорить это слово.
"Giganteo-"	- "Гиганта..."
It was not to be done.	Немыслимо!
The unlucky word would not come out.	Злополучное слово застревало на языке!
At the Johannaeum there would have been a laugh.	И хорошо же посмеялись бы в Иоганнеуме!
"Gigantosteologie," at last the Professor burst out, between two words which I shall not record here.	- "Гигантогеология"! - произнес, наконец, профессор Лиденброк, дважды выругавшись.
Then rushing on with renewed vigour, and with great animation: "Yes, gentlemen, I know all these things, and more.	Далее все пошло гладко. - Да, господа! -продолжал он, воодушевляясь. - Мне известны все эти истории!
I know that Cuvier and Blumenbach have recognised in these bones nothing more remarkable than the bones of the mammoth and other mammals of the post-tertiary period.	Я знаю также, что Кювье и Блюменбах признали в упомянутых костях попросту кости мамонта четвертичного периода и других животных.
But in the presence of this specimen to doubt would be to insult science.	Но сомнение было бы оскорблением, нанесенным науке!
There stands the body!	Труп перед вами!

You may see it, touch it.	Вы можете видеть и осязать его.
It is not a mere skeleton; it is an entire body, preserved for a purely anthropological end and purpose."	Это не просто скелет, а настоящее тело, избежавшее тления исключительно в интересах антропологии!
I was good enough not to contradict this startling assertion.	Я рад был бы не оспаривать этого утверждения.
"If I could only wash it in a solution of sulphuric acid," pursued my uncle, "I should be able to clear it from all the earthy particles and the shells which are incrusted about it.	- Если бы я мог промыть его в растворе серной кислоты, - говорил между тем дядюшка, - я бы очистил его от земли и удалил с него все приставшие к нему блестящие ракушки.
But I do not possess that valuable solvent.	Но у меня нет драгоценного растворителя!
Yet, such as it is, the body shall tell us its own wonderful story."	И все же, даже в таком виде, этот человеческий остов сам расскажет нам собственную историю!
Here the Professor laid hold of the fossil skeleton, and handled it with the skill of a dexterous showman.	Тут профессор схватил скелет ископаемого и стал повертывать его во все стороны, выказывая ловкость рук фокусника.
"You see," he said, "that it is not six feet long, and that we are still separated by a long interval from the pretended race of giants.	- Вы видите, - продолжал он, - ископаемый человек едва достигает шести футов.
As for the family to which it belongs, it is evidently Caucasian.	Принадлежит он бесспорно к кавказской расе.
It is the white race, our own.	К расе белых, как и мы!
The skull of this fossil is a regular oval, or rather ovoid. It exhibits no prominent cheekbones, no projecting jaws.	Череп ископаемого правильной яйцевидной формы, скулы не выдаются, челюсть развита нормально.
It presents no appearance of that prognathism which diminishes the facial angle.	В нем нет никаких признаков прогнатизма, отметиной которого является острый лицевой угол.
Measure that angle.	Измерьте этот угол.
It is nearly ninety degrees.	Он почти близок к прямому.
But I will go further in my deductions, and I will affirm that this specimen of the human family is of the Japhetic race, which has since spread from the Indies to the Atlantic.	Но я иду еще дальше по пути логического мышления и даже осмелюсь утверждать, что этот человеческий образец принадлежит к роду Иафета, рассеянному от Индии до пределов Западной Европы.
Don't smile, gentlemen."	Не смейтесь, господа!
Nobody was smiling; but the learned Professor was frequently disturbed by the broad smiles provoked by his learned eccentricities.	Никто не смеялся, но профессор, выступая с ученым докладом, привык к тому, что лица его слушателей расплывались в улыбке.
"Yes," he pursued with animation, "this is a fossil man, the contemporary of the mastodons whose remains fill this amphitheatre.	- Да, - продолжал он с удвоенным воодушевлением, - перед нами ископаемый человек, современник мастодонтов, костьми которых полон этот амфитеатр.

But if you ask me how he came there, how those strata on which he lay slipped down into this enormous hollow in the globe, I confess I cannot answer that question.	Но как он попал сюда, какие пласты земной коры хранили это тело, прежде чем оно оказалось в этом огромном полом пространстве земного шара, на это я не берусь ответить.
No doubt in the post-tertiary period considerable commotions were still disturbing the crust of the earth. The long-continued cooling of the globe produced chasms, fissures, clefts, and faults, into which, very probably, portions of the upper earth may have fallen.	Несомненно, что ископаемое относится к четвертичному периоду; неясности, заслуживающие пристального внимания, все еще обнаруживаются в коре земного шара; остывание нашей планеты порождает складчатость, трещины, сбросы, опускания верхних слоев земной коры.
I make no rash assertions; but there is the man surrounded by his own works, by hatchets, by flint arrow-heads, which are the characteristics of the stone age. And unless he came here, like myself, as a tourist on a visit and as a pioneer of science, I can entertain no doubt of the authenticity of his remote origin."	Но, как бы то ни было, человек налицо, он окружен произведениями своих рук, топором, обточенным кремнем, этим ассортиментом каменного века; и я, будучи туристом, подобно ему, пионером в науке, не могу сомневаться в достоверности его древнего происхождения.
The Professor ceased to speak, and the audience broke out into loud and unanimous applause.	Профессор кончил, и я восторженно аплодировал ему.
For of course my uncle was right, and wiser men than his nephew would have had some trouble to refute his statements.	Впрочем, профессор был прав; и более ученые люди, чем его племянник, затруднились бы спорить с ним.
Another remarkable thing.	Новые находки.
This fossil body was not the only one in this immense catacomb.	Ископаемое тело не было единственным в этом обширном костехранилище.
We came upon other bodies at every step amongst this mortal dust, and my uncle might select the most curious of these specimens to demolish the incredulity of sceptics.	На каждом шагу мы натыкались на трупы, и дядюшка имел полную возможность выбрать из них образцовый экземпляр для убеждения неверующих.
In fact it was a wonderful spectacle, that of these generations of men and animals commingled in a common cemetery.	Поистине изумительное зрелище представляло это кладбище, где покоились останки многих поколений человеческих и животных особей.
Then one very serious question arose presently which we scarcely dared to suggest.	Но тут возникал важный вопрос, который мы не могли разрешить.
Had all those creatures slided through a great fissure in the crust of the earth, down to the shores of the Liedenbrock sea, when they were dead and turning to dust, or had they lived and grown and died here in this subterranean world under a false sky, just like inhabitants of the upper earth?	Как оказались тут все эти существа? Не были ли они сброшены с поверхности Земли мертвыми на берег моря Лиденброка во время землетрясения? Или же они жили в этом внутриземном мире, под этим искусственным небом, рождаясь и умирая, подобно обитателям Земли?
Until the present time we had seen alive only marine monsters and fishes.	До сих пор мы встретили живыми только морских гадов и рыб!
Might not some living man, some native of the abyss, be yet a wanderer below on this desert strand?	Неужели и человек блуждал на этих пустынных берегах?
CHAPTER XXXIX. FOREST SCENERY ILLUMINATED BY ELECTRICITY	39

For another half hour we trod upon a pavement of bones.	Вот уже полчаса ходим мы по этим грудам костей.
We pushed on, impelled by our burning curiosity.	Горячее любопытство влечет нас все дальше и дальше.
What other marvels did this cavern contain? What new treasures lay here for science to unfold?	Какие еще чудеса, какие научные сокровища таила эта пещера?
I was prepared for any surprise, my imagination was ready for any astonishment however astounding.	Я приготовился ко всяким неожиданностям, готов был всему изумляться.
We had long lost sight of the sea shore behind the hills of bones.	Морской берег давно уже скрылся за кладбищенскими холмиками.
The rash Professor, careless of losing his way, hurried me forward.	Профессор мало беспокоился о том, что мы можем заблудиться, и увлекал меня вглубь.
We advanced in silence, bathed in luminous electric fluid.	Мы шли молча, купаясь в электрических волнах.
By some phenomenon which I am unable to explain, it lighted up all sides of every object equally. Such was its diffusiveness, there being no central point from which the light emanated, that shadows no longer existed. You might have thought yourself under the rays of a vertical sun in a tropical region at noonday and the height of summer.	Этот рассеянный свет, происхождение которого я не могу объяснить, освещал все предметы равномерно; определенного фокуса, способного отбрасывать тень, не существовало.
No vapour was visible.	Водяные испарения совсем прекратились.
The rocks, the distant mountains, a few isolated clumps of forest trees in the distance, presented a weird and wonderful aspect under these totally new conditions of a universal diffusion of light. We were like Hoffmann's shadowless man.	Скалы, дальние горы, несколько неясные массивы леса вдали принимали причудливый вид благодаря равномерному распределению световых лучей.
After walking a mile we reached the outskirts of a vast forest, but not one of those forests of fungi which bordered Port Gr?uben.	Пройдя более мили, мы очутились у опушки исполинского леса, но уже не "грибного", как то было около бухты Гретхен.
Here was the vegetation of the tertiary period in its fullest blaze of magnificence.	Это была растительность третичного периода во всем ее великолепии.
Tall palms, belonging to species no longer living, splendid palmacites, firs, yews, cypress trees, thujas, representatives of the conifers, were linked together by a tangled network of long climbing plants.	Г игантские пальмы уже исчезнувших видов, превосходные пальмаситы, сосны, тиссовые деревья, кипарисы, туи, представлявшие собою семейство хвойных пород, были переплетены между собою непроницаемой сетью лиан.
A soft carpet of moss and hepaticas luxuriously clothed the soil.	Пушистый ковер мха и печеночника одевал землю.
A few sparkling streams ran almost in silence under what would have been the shade of the trees, but that there was no shadow.	Ручьи журчали под их тенистой листвою, мало достойной этого эпитета, потому что деревья не отбрасывали тени.
On their banks grew tree-ferns similar to those we grow in hothouses.	На опушке леса росли древовидные папоротники, напоминавшие папоротники, выращиваемые в теплицах.

But a remarkable feature was the total absence of colour in all those trees, shrubs, and plants, growing without the life-giving heat and light of the sun.	Но листва на деревьях, кустарниках, как и все здешние растения, была бесцветна из-за отсутствия живительной солнечной теплоты.
Everything seemed mixed-up and confounded in one uniform silver grey or light brown tint like that of fading and faded leaves.	Все сливалось в этой однообразной, словно бы выцветшей окраске коричневатых тонов.
Not a green leaf anywhere, and the flowers-which were abundant enough in the tertiary period, which first gave birth to flowers-looked like brown-paper flowers, without colour or scent.	Листва этой мощной растительности третичного периода, лишенная цвета и запаха, казалось, была вырезана из бумаги, вылинявшей на открытом воздухе.
My uncle Liedenbrock ventured to penetrate under this colossal grove.	Дядюшка Лиденброк отважился вступить в этот гигантский лес.
I followed him, not without fear.	Но без боязни последовал я за ним.
Since nature had here provided vegetable nourishment, why should not the terrible mammals be there too?	Раз природа произвела такую здоровую и питательную растительность, отчего бы не водиться тут и опасным млекопитающим?
I perceived in the broad clearings left by fallen trees, decayed with age, leguminose plants, acerineae, rubiceae and many other eatable shrubs, dear to ruminant animals at every period.	Я замечал на широких прогалинах, которые образуют подточенные временем и поваленные наземь деревья, стручковые растения и множество кормовых трав, столь излюбленных жвачными животными всех периодов.
Then I observed, mingled together in confusion, trees of countries far apart on the surface of the globe. The oak and the palm were growing side by side, the Australian eucalyptus leaned against the Norwegian pine, the birch-tree of the north mingled its foliage with New Zealand kauris. It was enough to distract the most ingenious classifier of terrestrial botany.	Далее виднелись вперемежку деревья различных поясов земного шара: дуб рос около пальмы, австралийский эвкалипт соседствовал с норвежской сосной, северная береза переплеталась с ветвями зеландского кавриса.
Suddenly I halted. I drew back my uncle.	Внезапно я остановился и схватил дядюшку за руку.
The diffused light revealed the smallest object in the dense and distant thickets.	Рассеянный свет позволял различить малейшие предметы в чаще леса.
I had thought I saw-no!	Мне показалось, что я увидел... Нет!
I did see, with my own eyes, vast colossal forms moving amongst the trees.	Я в самом деле видел, своими собственными глазами, что между деревьями двигались какие-то огромные фигуры.
They were gigantic animals; it was a herd of mastodons-not fossil remains, but living and resembling those the bones of which were found in the marshes of Ohio in 1801.	Действительно, то были исполинские звери, стадо мастодонтов, не ископаемых, нет! а живых и похожих на тех, останки которых были найдены в 1801 году в болотах Огайо!
I saw those huge elephants whose long, flexible trunks were grouting and turning up the soil under the trees like a legion of serpents.	Я видел громадных слонов, хоботы которых извивались под деревьями, подобно легиону змей: Я слышал, как своими длинными клыками они долбили древние стволы.
I could hear the crashing noise of their long ivory tusks boring into the old decaying trunks.	Ветви трещали, и оборванная листва исчезала в широкой пасти чудовищ.

The boughs cracked, and the leaves torn away by cartloads went down the cavernous throats of the vast brutes. So, then, the dream in which I had had a vision of the prehistoric world, of the tertiary and post-tertiary periods, was now realised.	Весь мир доисторических времен, третичного и четвертичного периода, пригрезившийся мне во сне, предстал предо мной наяву!
And there we were alone, in the bowels of the earth, at the mercy of its wild inhabitants!	И мы были одни тут, в недрах Земли, во власти их хищных обитателей!
My uncle was gazing with intense and eager interest.	Дядюшка тоже видел их.
"Come on!" said he, seizing my arm. "Forward! forward!"	- Пойдем, - сказал он вдруг, хватая меня за руку, -вперед, вперед!
"No, I will not!" I cried.	- Нет! - воскликнул я. - Нет!
"We have no firearms.	Мы безоружны!
What could we do in the midst of a herd of these four-footed giants?	Что сможем мы сделать среди стада четвероногих гигантов?
Come away, uncle-come!	Уйдемте, дядюшка, уйдемте!
No human being may with safety dare the anger of these monstrous beasts."	Ни одно человеческое существо не может безнаказанно раздразнить этих страшилищ.
"No human creature?" replied my uncle in a lower voice. "You are wrong, Axel.	- Ни одно человеческое существо? - ответил дядюшка тихим голосом. - Ты ошибаешься, Аксель!
Look, look down there!	Посмотри, посмотри-ка туда!
I fancy I see a living creature similar to ourselves: it is a man!"	Мне кажется, что я вижу живое существо! Существо, подобное нам. Человека!
I looked, shaking my head incredulously.	Я посмотрел, пожимая плечами, решившись довести свое недоверие до крайних пределов.
But though at first I was unbelieving I had to yield to the evidence of my senses.	Однако мне пришлось сдаться перед очевидностью.
In fact, at a distance of a quarter of a mile, leaning against the trunk of a gigantic kauri, stood a human being, the Proteus of those subterranean regions, a new son of Neptune, watching this countless herd of mastodons.	Действительно, не далее как за четверть мили от нас, прислонившись к стволу огромного кавриса, стояло человеческое существо. Протей этих подземных стран, новый сын Нептуна, пасший несметное стадо мастодонтов!
Immanis pecoris custos, immanior ipse. Yes, truly, huger still himself.	Immanis pecoris custos immanior ipse![ Стада гигантского страж и сам гигантоподобный (лат.).] Да, immanior ipse.
It was no longer a fossil being like him whose dried remains we had easily lifted up in the field of bones; it was a giant, able to control those monsters.	Это было уже не ископаемое, как тот скелет в костехранилище, а живой гигант, который мог управлять этими чудовищами.
In stature he was at least twelve feet high.	Рост его превышал двенадцать футов.
His head, huge and unshapely as a buffalo's, was half hidden in the thick and tangled growth of his unkempt hair. It most resembled the mane of the primitive elephant.	Голова величиной с голову буйвола исчезала в целом лесе всклокоченных волос.
In his hand he wielded with ease an enormous bough, a staff worthy of this shepherd of the geologic period.	Он размахивал огромной ветвью - посохом, достойным первобытного пастуха!

We stood petrified and speechless with amazement.	Мы стояли, остолбенев от ужаса.
But he might see us!	Но нас могли заметить.
We must fly!	Надо было бежать.
"Come, do come!" I said to my uncle, who for once allowed himself to be persuaded.	- Идемте, идемте! - закричал я, увлекая за собой дядюшку, который впервые послушался меня!
In another quarter of an hour our nimble heels had carried us beyond the reach of this horrible monster.	Через четверть часа мы уже скрылись с глаз этого страшного врага.
And yet, now that I can reflect quietly, now that my spirit has grown calm again, now that months have slipped by since this strange and supernatural meeting, what am I to think? what am I to believe?	А теперь, когда я спокойно вспоминаю об этом случае, когда хладнокровие снова вернулось ко мне и месяцы прошли со времени сверхъестественной встречи, что думать мне о ней? Неужели верить?
I must conclude that it was impossible that our senses had been deceived, that our eyes did not see what we supposed they saw.	Нет, невозможно! То было просто зрительной галлюцинацией, этого не было в действительности!
No human being lives in this subterranean world; no generation of men dwells in those inferior caverns of the globe, unknown to and unconnected with the inhabitants of its surface.	В этом подземном мире не существует ни одного человеческого существа! Допустить, чтоб человеческий род мог обитать в этой пещере, в недрах земного шара, не сообщаясь с Землей, -полнейшая бессмыслица.
It is absurd to believe it!	Безумие, чистейшее безумие!
I had rather admit that it may have been some animal whose structure resembled the human, some ape or baboon of the early geological ages, some protopitheca, or some mesopitheca, some early or middle ape like that discovered by Mr. Lartet in the bone cave of Sansau.	Я скорее готов допустить существование какого-нибудь животного, строение которого походит на человеческое, какой-нибудь обезьяны первичной геологической эры, какого-нибудь протопитека, мезоритека, подобного тому, которого открыл Ларте в залежах Сансане, заключающих в себе кости ископаемых животных!
But this creature surpassed in stature all the measurements known in modern palaeontology.	Но этот превосходил ростом все размеры, известные в современной палеонтологии!
But that a man, a living man, and therefore whole generations doubtless besides, should be buried there in the bowels of the earth, is impossible.	Ну и что ж? Обезьяна? Да, обезьяна, как бы ни было это невероятно!
However, we had left behind us the luminous forest, dumb with astonishment, overwhelmed and struck down with a terror which amounted to stupefaction.	Но человек, живой человек, потомок целого ряда поколений, погребенных в недрах Земли!.. Да, никогда не поверю!
We kept running on for fear the horrible monster might be on our track. It was a flight, a fall, like that fearful pulling and dragging which is peculiar to nightmare.	Мы покинули призрачный и светозарный лес, немые от удивления, охваченные ужасом... Мы бежали помимо своей воли. Это было поистине паническое бегство, как бывает только в кошмарах.
Instinctively we got back to the Liedenbrock sea, and I cannot say into what vagaries my mind would not have carried me but for a circumstance which brought me back to practical matters.	Мы устремлялись к морю Лиденброка, и я не знаю, что сталось бы со мною, если бы страх не заставил меня обратиться к более практическим наблюдениям.

Although I was certain that we were now treading upon a soil not hitherto touched by our feet, I often perceived groups of rocks which reminded me of those about Port Gr?uben.	Хотя я и был уверен, что эта девственная земля не носила на себе следов наших ног, я замечал все же, что нагромождение скал напоминало порою скалы близ бухты Гретхен.
Besides, this seemed to confirm the indications of the needle, and to show that we had against our will returned to the north of the Liedenbrock sea.	Впрочем, это подтверждалось и указаниями компаса и нашим невольным возвращением на северный берег моря Лиденброка.
Occasionally we felt quite convinced.	Сходство иногда было поразительное.
Brooks and waterfalls were tumbling everywhere from the projections in the rocks.	Ручьи и каскады низвергались по уступам скал.
I thought I recognised the bed of surturbrand, our faithful Hansbach, and the grotto in which I had recovered life and consciousness.	Мне казалось, что я узнаю куски "суртарбрандура", наш верный ручей Ганса и грот, где я вернулся к жизни.
Then a few paces farther on, the arrangement of the cliffs, the appearance of an unrecognised stream, or the strange outline of a rock, came to throw me again into doubt.	Но, пройдя несколько шагов, расположение какого-нибудь горного кряжа, какой-нибудь ручеек, разрез скалы снова вызывали во мне сомнения.
I communicated my doubts to my uncle.	Я поделился с дядюшкой своими сомнениями.
Like myself, he hesitated; he could recognise nothing again amidst this monotonous scene.	Он колебался, как и я. Однообразие панорамы не позволяло дядюшке узнать местность.
"Evidently," said I, "we have not landed again at our original starting point, but the storm has carried us a little higher, and if we follow the shore we shall find Port Gr?uben."	- Очевидно, - сказал я, - мы пристали не к тому месту, откуда отплыли; буря прибила наш плот несколько выше, и если мы пойдем по берегу, то дойдем до бухты Гретхен.
"If that is the case it will be useless to continue our exploration, and we had better return to our raft.	- В таком случае, - отвечал дядюшка, - излишне продолжать разведки, и самое лучшее - вернуться к плоту.
But, Axel, are you not mistaken?"	Но не ошибаешься ли ты, Аксель?
"It is difficult to speak decidedly, uncle, for all these rocks are so very much alike.	- Трудно утверждать, дядюшка, ведь все эти скалы похожи друг на друга.
Yet I think I recognise the promontory at the foot of which Hans constructed our launch.	Однако мне кажется, что я узнаю мыс, у подножья которого Ганс строил плот.
We must be very near the little port, if indeed this is not it," I added, examining a creek which I thought I recognised.	Мы, видимо, находимся близ какого-то залива, а, пожалуй, ведь это и есть бухта Гретхен! -прибавил я, изучая берега бухты, показавшейся мне знакомой.
"No, Axel, we should at least find our own traces and I see nothing-"	- Нет, Аксель, мы наткнулись бы по крайней мере на наши собственные следы, а я ничего не вижу...
"But I do see," I cried, darting upon an object lying on the sand.	- А я вижу, - воскликнул я, бросившись к какому-то предмету, блестевшему на песке.- Что такое? - А вот что! - ответил я.
And I showed my uncle a rusty dagger which I had just picked up.	И я показал дядюшке заржавевший кинжал, поднятый мною с земли.
"Come," said he, "had you this weapon with you?"	-А! - сказал он. - Так ты взял с собой это оружие?
"I!	-Я?

No, certainly!	Вовсе нет!
But you, perhaps-"	Но вы...
"Not that I am aware," said the Professor. "I have never had this object in my possession."	- Нет, насколько я помню, - возразил профессор. -У меня никогда не было такого кинжала.
"Well, this is strange!"	- Это странно!
"No, Axel, it is very simple.	- Нет, все очень просто, Аксель!
The Icelanders often wear arms of this kind. This must have belonged to Hans, and he has lost it."	У исландцев часто встречается подобного рода оружие, и Г анс, которому оно принадлежит, вероятно, потерял его...
I shook my head.	Я покачал головой.
Hans had never had an object like this in his possession.	Кинжал Гансу не принадлежал.
"Did it not belong to some pre-adamite warrior?" I cried, "to some living man, contemporary with the huge cattle-driver?	- Возможно, это оружие первобытного воина! -воскликнул я. - Живого человека, современника великана пастуха?
But no.	Но нет!
This is not a relic of the stone age.	Это оружие не каменного века!
It is not even of the iron age.	Даже не бронзового!
This blade is steel-"	Этот клинок из стали...
My uncle stopped me abruptly on my way to a dissertation which would have taken me a long way, and said coolly:	Тут дядюшка прервал мои домыслы, уводившие меня далеко в сторону, и прибавил холодно:
"Be calm, Axel, and reasonable.	- Успокойся, Аксель, и образумься!
This dagger belongs to the sixteenth century; it is a poniard, such as gentlemen carried in their belts to give the coup de grace.	Кинжал - оружие шестнадцатого века, настоящий кинжал с трехгранным клинком, который рыцари укрепляли у пояса и которым наносили в бою последний удар.
Its origin is Spanish.	Кинжал испанского происхождения.
It was never either yours, or mine, or the hunter's, nor did it belong to any of those human beings who may or may not inhabit this inner world.	Он не принадлежит ни тебе, ни мне, ни охотнику, ни даже человеческим существам, живущим, может быть, в недрах земного шара! - Вы осмеливаетесь утверждать?..
See, it was never jagged like this by cutting men's throats; its blade is coated with a rust neither a day, nor a year, nor a hundred years old."	- Смотри, его зазубрили не человекоубийством; клинок его покрыт ржавчиной, давность которой не один день, не один год, не целое столетие!
The Professor was getting excited according to his wont, and was allowing his imagination to run away with him.	Профессор, по обыкновению, воодушевился, увлекаясь своей мыслью.
"Axel, we are on the way towards the grand discovery.	- Аксель, - продолжал он, - мы на пути к великому открытию!
This blade has been left on the strand for from one to three hundred years, and has blunted its edge upon the rocks that fringe this subterranean sea!"	Этот клинок лежит здесь на песке лет сто, двести, триста лет, и зазубрился о скалы подземного моря!.

"But it has not come alone. It has not twisted itself out of shape; some one has been here before us!	- Но не сам же он попал сюда! - воскликнул я. -Кто-нибудь, был здесь до нас...
"Yes-a man has."	-Да! Человек...
"And who was that man?"	- И этот человек...
"A man who has engraved his name somewhere with that dagger.	- Этот человек высек свое имя этим кинжалом!
That man wanted once more to mark the way to the centre of the earth.	Этот человек захотел еще раз собственноручно указать дуть к центру Земли!
Let us look about: look about!"	В поиски! В поиски!
And, wonderfully interested, we peered all along the high wall, peeping into every fissure which might open out into a gallery.	И мы пошли вдоль высокой отвесной скалы, с чрезвычайным вниманием исследуя малейшие трещины, которые могли перейти в галерею.
And so we arrived at a place where the shore was much narrowed.	Так мы дошли до места, где берег суживался.
Here the sea came to lap the foot of the steep cliff, leaving a passage no wider than a couple of yards.	Море почти достигало подножия предгорий, оставляя не более одного туаза для прохода.
Between two boldly projecting rocks appeared the mouth of a dark tunnel.	Между выступами скал был виден вход в темный туннель.
There, upon a granite slab, appeared two mysterious graven letters, half eaten away by time. They were the initials of the bold and daring traveller: [Runic initials appear here]	Тут, на плоском гранитном камне, мы увидели две таинственные буквы, наполовину стертые, -инициалы смелого и фантастического путешественника.
"A. S.," shouted my uncle. "Arne Saknussemm!	- А.С.! - вскричал дядюшка. - Арне Сакнуссем!
Arne Saknussemm everywhere!"	Везде Арне Сакнуссем!
CHAPTER XL. PREPARATIONS FOR BLASTING A PASSAGE TO THE CENTRE OF THE EARTH	40
Since the start upon this marvellous pilgrimage I had been through so many astonishments that I might well be excused for thinking myself well hardened against any further surprise.	С самого начала путешествия я испытал так много необычайного, что мог считать себя застрахованным от неожиданностей и даже неспособным удивляться.
Yet at the sight of these two letters, engraved on this spot three hundred years ago, I stood aghast in dumb amazement.	Но все же при виде этих двух букв, высеченных на скале триста лет назад, я был чрезвычайно изумлен.
Not only were the initials of the learned alchemist visible upon the living rock, but there lay the iron point with which the letters had been engraved.	Мало того, что на скале высечено было имя ученого алхимика, в моих руках находился еще стилет, которым он его вырезал!
I could no longer doubt of the existence of that wonderful traveller and of the fact of his unparalleled journey, without the most glaring incredulity.	Невозможно более сомневаться в существовании путешественника и в действительности его путешествия.
Whilst these reflections were occupying me, Professor Liedenbrock had launched into a somewhat rhapsodical eulogium, of which Arne Saknussemm was, of course, the hero.	Пока эти мысли кружились в моей голове, профессор Лиденброк отдал дань восторженному преклонению перед Арне Сакнуссемом.

"Thou marvellous genius!" he cried, "thou hast not forgotten one indication which might serve to lay open to mortals the road through the terrestrial crust; and thy fellow-creatures may even now, after the lapse of three centuries, again trace thy footsteps through these deep and darksome ways.	-Гений, достойный удивления! - восклицал он. -Ты все предусмотрел, чтобы облегчить смертным путь через кору земного шара во имя будущих открытий; и подобные тебе пойдут по твоим следам, которые ты оставил три века назад во мраке этих подземных глубин!
You reserved the contemplation of these wonders for other eyes besides your own.	Ты дал возможность потомкам созерцать эти чудеса!
Your name, graven from stage to stage, leads the bold follower of your footsteps to the very centre of our planet's core, and there again we shall find your own name written with your own hand.	Твое имя, высеченное то тут, то там твоею собственною рукою, указует отважному путнику дорогу к центру нашей планеты!
I too will inscribe my name upon this dark granite page.	Ну, что ж! Ия поставлю свое имя на этой последней гранитной странице!
But for ever henceforth let this cape that advances into the sea discovered by yourself be known by your own illustrious name-Cape Saknussemm."	И да будет утес у моря, открытого тобою, назван мысом Сакнуссема!
Such were the glowing words of panegyric which fell upon my attentive ear, and I could not resist the sentiment of enthusiasm with which I too was infected.	Восторг и воодушевление дядюшки передались и мне.
The fire of zeal kindled afresh in me.	Пафос его речи поднял мой упавший дух.
I forgot everything. I dismissed from my mind the past perils of the journey, the future danger of our return.	Я забыл все опасности путешествия и рискованность обратного пути.
That which another had done I supposed we might also do, and nothing that was not superhuman appeared impossible to me.	Я хотел совершить то же, что совершил другой, и ничто человеческое не казалось мне невозможным!
"Forward! forward!" I cried.	- Вперед, вперед! - воскликнул я.
I was already darting down the gloomy tunnel when the Professor stopped me; he, the man of impulse, counselled patience and coolness.	Я устремился было к темной галерее, но профессор удержал меня. И он, этот пылкий человек, посоветовал мне быть более терпеливым и хладнокровным.
"Let us first return to Hans," he said, "and bring the raft to this spot."	- Вернемся сначала к Гансу, - сказал он, - и приведем сюда плот.
I obeyed, not without dissatisfaction, and passed out rapidly among the rocks on the shore.	Не без досады я послушался его и быстро зашагал среди прибрежных скал.
I said: "Uncle, do you know it seems to me that circumstances have wonderfully befriended us hitherto?"	- Знаете ли, дядюшка, - сказал я, идя рядом с ним, - нам замечательно везет до сих пор!
"You think so, Axel?"	- Вот как! Ты так думаешь, Аксель?
"No doubt; even the tempest has put us on the right way.	- Конечно! Даже буря удачно направила нас на верный путь.
Blessings on that storm!	Будь благословенна гроза!
It has brought us back to this coast from which fine weather would have carried us far away.	Она приблизила нас к берегу, от которого хорошая погода удалила бы нас!

Suppose we had touched with our prow (the prow of a rudder!) the southern shore of the Liedenbrock sea, what would have become of us?	Вообразите себе на минуту, что мы бы уткнулись носом в южный берег моря Лиденброка. Что сталось бы с нами?
We should never have seen the name of Saknussemm, and we should at this moment be imprisoned on a rockbound, impassable coast."	Имя Сакнуссема ускользнуло бы от наших глаз, и мы оказались бы теперь в безвыходном положении.
"Yes, Axel, it is providential that whilst supposing we were steering south we should have just got back north at Cape Saknussemm.	- Да, Аксель, это прямо-таки чудо, что мы, плывя к югу, были унесены на север к мысу Сакнуссема.
I must say that this is astonishing, and that I feel I have no way to explain it."	Должен прямо сказать, что в этом факте есть нечто положительно необъяснимое!
"What does that signify, uncle?	-Э! Пустое!
Our business is not to explain facts, but to use them!"	Нам нет нужды объяснять факты, а надо ими пользоваться!
"Certainly; but-"	- Конечно, мой мальчик, но...
"Well, uncle, we are going to resume the northern route, and to pass under the north countries of Europe-under Sweden, Russia, Siberia: who knows where?-instead of burrowing under the deserts of Africa, or perhaps the waves of the Atlantic; and that is all I want to know."	- Мы снова берем курс на север, пройдем под северными странами Европы, Швецией, Россией, Сибирью, - кто знает, где еще, - вместо того чтобы идти под пустынями Африки или океаническими водами!
"Yes, Axel, you are right. It is all for the best, since we have left that weary, horizontal sea, which led us nowhere.	- Да, Аксель, ты прав, и все идет к лучшему, раз мы покончили с плаваньем то горизонтали, которое ни к чему бы нас не привело.
Now we shall go down, down, down!	Теперь мы будем спускаться, еще опускаться, все время спускаться!
Do you know that it is now only 1,500 leagues to the centre of the globe?"	Знаешь ли ты, что до центра Земли нам осталось всего полторы тысячи лье?
"Is that all?" I cried. "Why, that's nothing.	- Пустяки! - воскликнул я. - Об этом и говорить не стоит!
Let us start: march!"	В путь! В путь!
All this crazy talk was going on still when we met the hunter.	Мы вели подобные бредовые речи, пока не наткнулись на охотника.
Everything was made ready for our instant departure. Every bit of cordage was put on board.	Все было готово к немедленному отплытию, не был забыт ни один тюк!
We took our places, and with our sail set, Hans steered us along the coast to Cape Saknussemm.	Мы взошли на плот, Ганс взялся за руль, и мы полным ходом пошли вдоль берега, к мысу Сакнуссема.
The wind was unfavourable to a species of launch not calculated for shallow water.	Ветер был неблагоприятен для такого судна, как наш плот.
In many places we were obliged to push ourselves along with iron-pointed sticks.	Поэтому иной раз нам приходилось прибегать к помощи шестов, чтобы двигаться вперед.
Often the sunken rocks just beneath the surface obliged us to deviate from our straight course.	Скалы нередко вдавались в море, и мы принуждены были делать большие обходы.

At last, after three hours' sailing, about six in the evening we reached a place suitable for our landing.	Наконец, после трехчасового плавания, иначе говоря, около шести часов вечера, мы нашли место, удобное для высадки.
I jumped ashore, followed by my uncle and the Icelander.	Я выскочил на землю, дядюшка и исландец последовали за мной.
This short passage had not served to cool my ardour.	Этот переезд не охладил моего возбуждения.
On the contrary, I even proposed to burn 'our ship,' to prevent the possibility of return; but my uncle would not consent to that.	Напротив, я даже предложил "сжечь наши корабли", чтобы отрезать путь к отступлению. Но дядюшка был против этого.
I thought him singularly lukewarm.	Я находил, что он чересчур хладнокровен.
"At least," I said, "don't let us lose a minute."	- По крайней мере, - сказал я, - мы тронемся немедленно в путь.
"Yes, yes, lad," he replied; "but first let us examine this new gallery, to see if we shall require our ladders."	- Согласен, мой мальчик, но необходимо сперва исследовать новую галерею, чтобы узнать, не нужно ли приготовить лестницы.
My uncle put his Ruhmkorffs apparatus in action; the raft moored to the shore was left alone; the mouth of the tunnel was not twenty yards from us; and our party, with myself at the head, made for it without a moment's delay.	Дядюшка привел в действие аппарат Румкорфа; плот был привязан к берегу. Впрочем, до отверстия в галерее было всего каких-нибудь двадцать шагов, и наш маленький отряд во главе со мной тотчас же направился к галерее.
The aperture, which was almost round, was about five feet in diameter; the dark passage was cut out in the live rock and lined with a coat of the eruptive matter which formerly issued from it; the interior was level with the ground outside, so that we were able to enter without difficulty.	Отверстие в скале, почти круглое, имело приблизительно пять футов в диаметре. Темный туннель был пробит в голых скалах и до гладкости отполирован продуктами вулканических извержений, которым он некогда служил выходом на земную поверхность. Нижний край отверстия находился в уровень с землей, и в туннель можно было войти без труда.
We were following a horizontal plane, when, only six paces in, our progress was interrupted by an enormous block just across our way.	Мы шли сначала по плоской, почти горизонтальной поверхности; но не успели мы сделать и шести шагов, как наш путь был прегражден огромной каменной глыбой.
"Accursed rock!" I cried in a passion, finding myself suddenly confronted by an impassable obstacle.	- Проклятая глыба! - закричал я гневно, натолкнувшись на непреодолимое препятствие.
Right and left we searched in vain for a way, up and down, side to side; there was no getting any farther.	Как мы ни искали, и справа и слева, и сверху и снизу, мы не могли найти ни прохода, ни разветвления.
I felt fearfully disappointed, and I would not admit that the obstacle was final.	Я чувствовал себя крайне раздосадованным и ни за что не хотел признать реальность преграды.
I stopped, I looked underneath the block: no opening.	Я нагнулся. Осмотрел глыбу снизу.
Above: granite still.	Заглянул сверху. Ни единой расселины! Все та же гранитная преграда!
Hans passed his lamp over every portion of the barrier in vain.	Ганс попробовал освещать лампой стену во всех направлениях, но нигде не обнаружил ни малейшего просвета.
We must give up all hope of passing it.	Приходилось отказаться от намерения идти дальше.

I sat down in despair. My uncle strode from side to side in the narrow passage.	Я сел на землю; дядюшка ходил по коридору взад и вперед большими шагами.
"But how was it with Saknussemm?" I cried.	- Но как же прошел Сакнуссем? - воскликнул я.
"Yes," said my uncle, "was he stopped by this stone barrier?"	- Да, - оказал дядюшка, - неужели и ему преградила путь эта потайная дверь?
"No, no," I replied with animation. "This fragment of rock has been shaken down by some shock or convulsion, or by one of those magnetic storms which agitate these regions, and has blocked up the passage which lay open to him. Many years have elapsed since the return of Saknussemm to the surface and the fall of this huge fragment.	- Нет, нет! - живо возразил я. - Этот обломок скалы неожиданно заградил проход, вероятно, вследствие землетрясения или какого-либо магнитного явления, действующего в земной коре.
Is it not evident that this gallery was once the way open to the course of the lava, and that at that time there must have been a free passage?	Очевидно, галерея служила прежде путем для лавовых излияний и продуктов вулканических извержений.
See here are recent fissures grooving and channelling the granite roof.	Взгляните-ка, гранитный потолок изборожден трещинами, невидимому, недавнего происхождения.
This roof itself is formed of fragments of rock carried down, of enormous stones, as if by some giant's hand; but at one time the expulsive force was greater than usual, and this block, like the falling keystone of a ruined arch, has slipped down to the ground and blocked up the way.	Они возникли в момент вулканического извержения, когда огромные камни проламывали галерею с такой силой, как будто тут поработала рука какого-нибудь гиганта! Но однажды, под более сильным давлением, в проход втиснулась и застряла в нем глыба, образовавшая как бы замок свода и заградившая весь путь.
It is only an accidental obstruction, not met by Saknussemm, and if we don't destroy it we shall be unworthy to reach the centre of the earth."	Эта преграда, которой не встретил Сакнуссем, появилась тут позднее. Нам нужно ее устранить, иначе мы окажемся недостойны достичь центра Земли!
Such was my sentence!	Вот как заговорил я!
The soul of the Professor had passed into me.	Дух профессора всецело овладел мною.
The genius of discovery possessed me wholly.	Меня воодушевляла жажда открытий.
I forgot the past, I scorned the future.	Я забыл прошлое и пренебрегал будущим.
I gave not a thought to the things of the surface of this globe into which I had dived; its cities and its sunny plains, Hamburg and the K?nigstrasse, even poor Gr?uben, who must have given us up for lost, all were for the time dismissed from the pages of my memory.	Для меня уже ничего не существовало на поверхности сфероида, откуда я низвергся в бездны: ни городов, ни селений, ни Гамбурга, ни Королевской улицы, ни моей бедной Гретхен, вероятно, считавшей меня навсегда погребенным в недрах Земли!
"Well," cried my uncle, "let us make a way with our pickaxes."	- Что же, - заговорил дядюшка, - возьмемся за кирку, возьмемся за лом, проложим себе путь! Разрушим стены!
"Too hard for the pickaxe."	- Скала слишком крепка для лома! - воскликнул я.
"Well, then, the spade."	- Ну, а кирка!
"That would take us too long."	- Но... толща стены слишком велика для кирки!
"What, then?"	-Но...

"Why gunpowder, to be sure!	- Но у нас есть порох!
Let us mine the obstacle and blow it up."	Заложим мину! Взорвем глыбу! - Взорвем?
"Oh, yes, it is only a bit of rock to blast!"	- Да! Нужно только выдолбить углубление в скале!
"Hans, to work!" cried my uncle.	- Ганс, за работу! - закричал дядюшка.
The Icelander returned to the raft and soon came back with an iron bar which he made use of to bore a hole for the charge.	Исландец немедленно принес с плота кирку, чтобы пробить в стене углубление для мины.
This was no easy work.	Работа была не из легких.
A hole was to be made large enough to hold fifty pounds of guncotton, whose expansive force is four times that of gunpowder.	Углубление должно было вместить двадцать килограммов пироксилина, разрушительная сила которого в четыре раза больше силы пороха.
I was terribly excited.	Я был чрезвычайно возбужден.
Whilst Hans was at work I was actively helping my uncle to prepare a slow match of wetted powder encased in linen.	Пока Г анс работал, я помогал дядюшке приготовить длинный фитиль.
"This will do it," I said.	- Мы пройдем! - сказал я.
"It will," replied my uncle.	- Конечно, пройдем, - подтвердил дядюшка.
By midnight our mining preparations were over; the charge was rammed into the hole, and the slow match uncoiled along the gallery showed its end outside the opening.	В полночь саперные работы были закончены, заряд пироксилина был заложен в углубление, и фитиль, протянутый через всю галерею, оканчивался снаружи.
A spark would now develop the whole of our preparations into activity.	Одной искры было достаточно, чтобы привести в действие страшный снаряд.
"To-morrow," said the Professor.	- До завтра, - сказал профессор.
I had to be resigned and to wait six long hours.	Пришлось покориться и ждать еще целых шесть часов.
CHAPTER XLI. THE GREAT EXPLOSION AND THE RUSH DOWN BELOW	41
The next day, Thursday, August 27, is a well-remembered date in our subterranean journey.	Следующий день, четверг 27 августа, стал знаменательной датой этого внутриземного путешествия.
It never returns to my memory without sending through me a shudder of horror and a palpitation of the heart.	Я не могу вспомнить о нем без ужаса, вызывавшего сердцебиение.
From that hour we had no further occasion for the exercise of reason, or judgment, or skill, or contrivance. We were henceforth to be hurled along, the playthings of the fierce elements of the deep.	С этого дня наш разум, наши суждения, наша изобретательность не играют уже никакой роли, -мы стали игрушкой явлений природы.
At six we were afoot.	В шесть часов мы были уже на ногах.
The moment drew near to clear a way by blasting through the opposing mass of granite.	Приближался момент проложить себе при помощи пороха путь сквозь гранитную толщу.
I begged for the honour of lighting the fuse.	Я добился чести поджечь фитиль.

This duty done, I was to join my companions on the raft, which had not yet been unloaded; we should then push off as far as we could and avoid the dangers arising from the explosion, the effects of which were not likely to be confined to the rock itself.	Затем я должен был присоединиться к моим спутникам, поджидавшим меня на плоту, который мы не разгружали, надеясь тотчас же отплыть в открытое море. Таким образом мы думали избежать последствий взрыва, действие которого могло распространиться за пределы гранитного массива.
The fuse was calculated to burn ten minutes before setting fire to the mine.	По нашим расчетам фитиль должен был гореть минут десять, прежде чем взорвать порох.
I therefore had sufficient time to get away to the raft.	Следовательно, у меня было достаточно времени, чтобы вернуться на плот.
I prepared to fulfil my task with some anxiety.	Я готовился выполнить свою задачу не без некоторого волнения.
After a hasty meal, my uncle and the hunter embarked whilst I remained on shore.	Наскоро позавтракав, дядюшка и охотник отправились на плот, а я остался на берегу.
I was supplied with a lighted lantern to set fire to the fuse.	При мне был зажженный фонарь.
"Now go," said my uncle, "and return immediately to us."	- Иди, мой мальчик, - сказал дядюшка, - и возвращайся к нам немедленно.
"Don't be uneasy," I replied. "I will not play by the way."	- Будьте спокойны, дядюшка, - отвечал я, - не замешкаюсь!
I immediately proceeded to the mouth of the tunnel.	Я тотчас же направился ко входу в галерею.
I opened my lantern. I laid hold of the end of the match.	Открыл фонарь и взял в руки конец фитиля.
The Professor stood, chronometer in hand.	Профессор держал хронометр.
"Ready?" he cried.	- Готово? - крикнул он мне.
"Ay."	- Готово!
"Fire!"	-Так зажигай.
I instantly plunged the end of the fuse into the lantern. It spluttered and flamed, and I ran at the top of my speed to the raft.	Я быстро поднес фитиль к огню и опрометью бросился к берегу.
"Come on board quickly, and let us push off."	- Садись, - закричал дядюшка, - и отплывем!
Hans, with a vigorous thrust, sent us from the shore.	Сильным толчком Ганс отбросил плот в море.
The raft shot twenty fathoms out to sea.	Плот отошел на двадцать туазов от берега.
It was a moment of intense excitement.	Наступил тревожный момент.
The Professor was watching the hand of the chronometer.	Профессор внимательно следил за стрелкой хронометра.
"Five minutes more!" he said. "Four!	- Еще пять минут... - считал он. - Еще четыре!
Three!"	Три!
My pulse beat half-seconds.	Пульс у меня лихорадочно бился.
"Two!	- Еще две!
One!	Одна!..

Down, granite rocks; down with you."	Обрушьтесь, гранитные горы!
What took place at that moment?	Что произошло вслед за тем?
I believe I did not hear the dull roar of the explosion.	Я не слышал взрыва.
But the rocks suddenly assumed a new arrangement: they rent asunder like a curtain.	Но форма прибрежных утесов внезапно изменилась у меня на глазах; скалы раздвинулись, как завеса.
I saw a bottomless pit open on the shore.	Бездонная пропасть разверзлась у самого берега.
The sea, lashed into sudden fury, rose up in an enormous billow, on the ridge of which the unhappy raft was uplifted bodily in the air with all its crew and cargo.	Море, словно охваченное вихрем головокружения, вздыбилось одной огромной волной, и на гребне этой волны оказался наш плот, почти в отвесном положении.
We all three fell down flat.	Мы были, все трое, сбиты с ног.
In less than a second we were in deep, unfathomable darkness.	Свет сменился глубочайшей тьмой.
Then I felt as if not only myself but the raft also had no support beneath.	Я почувствовал, что исчезла надежная опора, и не под моими ногами, а под плотом.
I thought it was sinking; but it was not so.	Я подумал, что плот проваливается в бездну. Но этого не случилось.
I wanted to speak to my uncle, but the roaring of the waves prevented him from hearing even the sound of my voice.	Мне хотелось обменяться словом с дядюшкой, но из-за шума воды он бы не услышал меня.
In spite of darkness, noise, astonishment, and terror, I then understood what had taken place.	Несмотря на царивший мрак, рев воды, испуг, смятение, я понял, что произошло.
On the other side of the blown-up rock was an abyss.	За скалой, взлетевшей в воздух, открылась бездна.
The explosion had caused a kind of earthquake in this fissured and abysmal region; a great gulf had opened; and the sea, now changed into a torrent, was hurrying us along into it.	Взрыв произвел настоящее землетрясение в этой почве, иссеченной трещинами; бездна разверзлась, и море, превратившееся в бешеный поток, увлекало нас с собой.
I gave myself up for lost.	Я считал себя погибшим.
An hour passed away-two hours, perhaps-I cannot tell.	Прошел час, два часа, не знаю, сколько именно!
We clutched each other fast, to save ourselves from being thrown off the raft.	Мы прижимались друг к другу, держась за руки, чтобы не свалиться с плота.
We felt violent shocks whenever we were borne heavily against the craggy projections.	Порою плот ударялся о стену и нас отчаянно встряхивало.
Yet these shocks were not very frequent, from which I concluded that the gully was widening.	Однако такие толчки случались редко, из чего я заключил, что галерея становилась значительно шире.
It was no doubt the same road that Saknussemm had taken; but instead of walking peaceably down it, as he had done, we were carrying a whole sea along with us.	Несомненно, это и был путь Сакнуссема; но мы спускались не одни, а, по вине своей неосторожности, вместе с морем!

These ideas, it will be understood, presented themselves to my mind in a vague and undetermined form.	Мысли эти, разумеется, мелькали в моей голове в расплывчатой, неясной форме.
I had difficulty in associating any ideas together during this headlong race, which seemed like a vertical descent.	Мне стоило труда связно думать при этом головокружительном плавании, похожем на падение в пропасть.
To judge by the air which was whistling past me and made a whizzing in my ears, we were moving faster than the fastest express trains.	Судя по напору воздуха, хлеставшего мне в лицо, скорость движения плота превосходила скорость курьерских поездов.
To light a torch under these' conditions would have been impossible; and our last electric apparatus had been shattered by the force of the explosion.	В этих условиях было невозможно зажечь факел, а наш последний электрический аппарат разбился во время взрыва.
I was therefore much surprised to see a clear light shining near me.	Поэтому я был сильно изумлен, увидев близ себя вспыхнувший огонек.
It lighted up the calm and unmoved countenance of Hans.	Он осветил спокойное лицо Ганса.
The skilful huntsman had succeeded in lighting the lantern; and although it flickered so much as to threaten to go out, it threw a fitful light across the awful darkness.	Ловкому охотнику удалось зажечь фонарь, и, хотя огонек еле мерцал, он все же хоть слабо, но разгонял эту кромешную тьму.
I was right in my supposition.	Галерея сильно расширилась.
It was a wide gallery.	Я не ошибся.
The dim light could not show us both its walls at once.	Тусклое освещение не позволяло видеть одновременно обе ее стены.
The fall of the waters which were carrying us away exceeded that of the swiftest rapids in American rivers.	Мы низвергались в стремнину с быстротой, превосходившей силу падения самых бурных водопадов Америки.
Its surface seemed composed of a sheaf of arrows hurled with inconceivable force; I cannot convey my impressions by a better comparison.	Поток, уносивший нас, напоминал связку водяных стрел, пущенных с невероятной силой. Я не могу привести сравнения, более образного!
The raft, occasionally seized by an eddy, spun round as it still flew along.	Порою плот, подхваченный водоворотом, начинал кружиться, как волчок.
When it approached the walls of the gallery I threw on them the light of the lantern, and I could judge somewhat of the velocity of our speed by noticing how the jagged projections of the rocks spun into endless ribbons and bands, so that we seemed confined within a network of shifting lines.	Как только мы приближались к одной из стен галереи, я освещал ее фонарем, и потому, что выступы скал сливались в одну непрерывную линию, я мог заключить о скорости, с которой мы плыли.
I supposed we were running at the rate of thirty leagues an hour.	Я определил скорость падения воды в тридцать лье в час.
My uncle and I gazed on each other with haggard eyes, clinging to the stump of the mast, which had snapped asunder at the first shock of our great catastrophe.	Мы с дядюшкой озирались растерянно по сторонам, сидя на корточках возле обломка мачты, сломавшейся во время катастрофы.
We kept our backs to the wind, not to be stifled by the rapidity of a movement which no human power could check.	Мы старались сидеть спиною против ветра, чтобы можно было перевести дыхание.

Hours passed away.	Так проходили часы.
No change in our situation; but a discovery came to complicate matters and make them worse.	Положение не изменялось, но одно обстоятельство еще более ухудшило его.
In seeking to put our cargo into somewhat better order, I found that the greater part of the articles embarked had disappeared at the moment of the explosion, when the sea broke in upon us with such violence.	Приводя в порядок наш груз, я обнаружил, что большая часть имущества погибла во время взрыва, когда взбаламученное море грозило затопить наш плот.
I wanted to know exactly what we had saved, and with the lantern in my hand I began my examination.	Взяв фонарь, я стал осматривать наши запасы.
Of our instruments none were saved but the compass and the chronometer; our stock of ropes and ladders was reduced to the bit of cord rolled round the stump of the mast!	Из приборов остались только компас и хронометр; от лестниц и веревок - кусок каната, намотанный на остаток мачты!
Not a spade, not a pickaxe, not a hammer was left us; and, irreparable disaster! we had only one day's provisions left.	Ни кирки, ни лома, ни молотка - все инструменты погибли, и в довершение несчастья провизии осталось всего на один день! Я боялся мук голода, а разве нам не угрожала гибель в пучине? И достанет ли времени умереть от истощения?
I searched every nook and corner, every crack and cranny in the raft.	Я обшарил каждый уголок на плоту, каждую щель между бревен и досок!
There was nothing.	Пусто!
Our provisions were reduced to one bit of salt meat and a few biscuits.	Всего лишь кусок сушеного мяса и несколько сухарей!
I stared at our failing supplies stupidly.	Я буквально оцепенел!
I refused to take in the gravity of our loss.	Я отказывался верить своим глазам!
And yet what was the use of troubling myself. If we had had provisions enough for months, how could we get out of the abyss into which we were being hurled by an irresistible torrent?	Но пусть бы провизии хватило на целые месяцы, как спастись из бездны, в которую нас уносил бешеный поток?
Why should we fear the horrors of famine, when death was swooping down upon us in a multitude of other forms? Would there be time left to die of starvation? Yet by an inexplicable play of the imagination I forgot my present dangers, to contemplate the threatening future.	Однако по необъяснимой прихоти воображения я забывал о близкой опасности перед ужасами будущего.
Was there any chance of escaping from the fury of this impetuous torrent, and of returning to the surface of the globe? I could not form the slightest conjecture how or when.	Как знать, не удастся ли нам спастись, выбраться из разъяренной водной стихии и вернуться на поверхность Земли? Каким образом? Я этого не знал. Куда именно? Не все ли равно.
But one chance in a thousand, or ten thousand, is still a chance; whilst death from starvation would leave us not the smallest hope in the world.	Но один шанс на тысячу - все же шанс! А меж тем смерть от голода - реальность, не оставлявшая никакой надежды.
The thought came into my mind to declare the whole truth to my uncle, to show him the dreadful straits to which we were reduced, and to calculate how long we might yet expect to live.	Первой моей мыслью было рассказать дядюшке, в какое бедственное положение мы попали, высчитать, сколько времени осталось нам жить.

But I had the courage to preserve silence.	Но у меня хватило мужества промолчать.
I wished to leave him cool and self-possessed.	Я не желал, чтобы дядюшка потерял самообладание.
At that moment the light from our lantern began to sink by little and little, and then went out entirely.	В это время свет фонаря стал понемногу ослабевать и, наконец, потух.
The wick had burnt itself out.	Фитиль сгорел до конца.
Black night reigned again; and there was no hope left of being able to dissipate the palpable darkness.	Наступила снова непроглядная тьма. Нельзя было и надеяться рассеять этот непроницаемый мрак.
We had yet a torch left, but we could not have kept it alight.	Хотя у нас был еще факел, но как могли бы мы зажечь его при таком ветре?
Then, like a child, I closed my eyes firmly, not to see the darkness.	Тогда я поступил, как ребенок: я закрыл глаза из страха темноты.
After a considerable lapse of time our speed redoubled.	Прошло довольно много времени, скорость падения воды удвоилась.
I could perceive it by the sharpness of the currents that blew past my face.	Я заметил это по тому, с какой силой ветер бил мне в лицо.
The descent became steeper.	Мы неслись с головокружительной быстротой.
I believe we were no longer sliding, but falling down. I had an impression that we were dropping vertically.	Казалось, что мы уже не скользим по воде, а низвергаемся в пропасть!
My uncle's hand, and the vigorous arm of Hans, held me fast.	Г анс и дядюшка, вцепившись в меня, удерживали меня всеми силами.
Suddenly, after a space of time that I could not measure, I felt a shock. The raft had not struck against any hard resistance, but had suddenly been checked in its fall.	Внезапно я почувствовал толчок; то не было ударом о твердый предмет, но наше низвержение прекратилось.
A waterspout, an immense liquid column, was beating upon the surface of the waters.	Возникла преграда: огромный водяной столб обрушился на наш плот.
I was suffocating!	Я захлебывался.
I was drowning!	Стал тонуть...
But this sudden flood was not of long duration.	Однако наводнение продолжалось недолго.
In a few seconds I found myself in the air again, which I inhaled with all the force of my lungs.	Через несколько секунд я почувствовал себя на свежем воздухе и вздохнул полной грудью.
My uncle and Hans were still holding me fast by the arms; and the raft was still carrying us.	Дядюшка и Ганс крепко держали меня за руки, и плот еще выдерживал нас.
CHAPTER XLII. HEADLONG SPEED UPWARD THROUGH THE HORRORS OF DARKNESS	42
It might have been, as I guessed, about ten at night.	Было, видимо, около десяти часов вечера.
The first of my senses which came into play after this last bout was that of hearing.	Первое, что я ощутил после последнего штурма, -полное безмолвие.
All at once I could hear; and it was a real exercise of the sense of hearing. I could hear the silence in the gallery after the din which for hours had stunned me.	Ко мне вернулась прежде всего способность слышать: я понял, что рев воды, вселявший в меня ужас, смолк, в галерее воцарилась тишина.

At last these words of my uncle's came to me like a vague murmuring:	Наконец, донеслись до меня, как бы оказанные шепотом, слова дядюшки:
"We are going up."	- Мы поднимаемся!
"What do you mean?" I cried.	- Что вы хотите сказать? - вскричал я.
"Yes, we are going up-up!"	- Да, мы поднимаемся! Поднимаемся!
I stretched out my arm. I touched the wall, and drew back my hand bleeding.	Я протянул руку; дотронулся до стены; моя рука была вся в крови.
We were ascending with extreme rapidity.	Мы поднимались с чрезвычайной быстротой.
"The torch!	- Факел!
The torch!" cried the Professor.	Факел! - закричал профессор.
Not without difficulty Hans succeeded in lighting the torch; and the flame, preserving its upward tendency, threw enough light to show us what kind of a place we were in.	Г ансу не без труда удалось зажечь факел, и пламя, несмотря на наш подъем вверх, горело ровно, бросая достаточно света, чтобы озарить всю сцену.
"Just as I thought," said the Professor "We are in a tunnel not four-and-twenty feet in diameter.	- Я так и думал, - сказал дядюшка. - Мы находимся в узком колодце, не имеющем и четырех туазов в диаметре.
The water had reached the bottom of the gulf. It is now rising to its level, and carrying us with it."	Вода, дойдя до дна пропасти, стремится снова достигнуть своего уровня и поднимает нас с собою.
"Where to?"	- Куда?
"I cannot tell; but we must be ready for anything.	- Не знаю, но надо ко всему приготовиться.
We are mounting at a speed which seems to me of fourteen feet in a second, or ten miles an hour.	Скорость, с которой мы поднимаемся, я определяю в два туаза в секунду, это составляет сто двадцать туазов в минуту, или свыше трех с половиною лье в час.
At this rate we shall get on."	Так можно очутиться невесть где!
"Yes, if nothing stops us; if this well has an aperture.	- Да, если ничто нас не остановит, если эта бездна имеет выход!
But suppose it to be stopped. If the air is condensed by the pressure of this column of water we shall be crushed."	Но что, если она закрыта, если воздух под давлением водяного столба будет постепенно сгущаться, что, если мы будем раздавлены?
"Axel," replied the Professor with perfect coolness, "our situation is almost desperate; but there are some chances of deliverance, and it is these that I am considering.	- Аксель, - ответил профессор с большим спокойствием, - наше положение почти безнадежно, но все же есть некоторая надежда на опасение, и ее-то я и имею в виду.
If at every instant we may perish, so at every instant we may be saved.	Если мы можем каждую минуту погибнуть, то каждую же минуту мы можем и спастись.
Let us then be prepared to seize upon the smallest advantage."	Поэтому будем наготове, чтобы воспользоваться малейшим благоприятным обстоятельством.
"But what shall we do now?"	- Но что же нам теперь делать?
"Recruit our strength by eating."	- Надо подкрепиться, поесть!

At these words I fixed a haggard eye upon my uncle.	При этих словах я пристально взглянул на дядюшку.
That which I had been so unwilling to confess at last had to be told.	Пришлось сказать то, в чем я не хотел раньше признаться.
"Eat, did you say?"	- Поесть? - спросил я.
"Yes, at once."	- Да, немедленно!
The Professor added a few words in Danish, but Hans shook his head mournfully.	Профессор сказал несколько слов по-датски. Г анс покачал головой.
"What!" cried my uncle. "Have we lost our provisions?"	- Как! - вскричал дядюшка. - Провизия погибла?
"Yes; here is all we have left; one bit of salt meat for the three."	- Да, вот все, что осталось! Кусок сушеного мяса на троих!
My uncle stared at me as if he could not understand.	Дядюшка смотрел на меня, не желая понять смысла моих слов.
"Well," said I, "do you think we have any chance of being saved?"	- Что же, - сказал я, - вы все еще верите, что мы можем спастись?
My question was unanswered.	На мой вопрос ответа не последовало.
An hour passed away.	Прошел час.
I began to feel the pangs of a violent hunger.	Я начал испытывать сильный голод.
My companions were suffering too, and not one of us dared touch this wretched remnant of our goodly store.	Мои спутники также хотели есть, но никто не решался дотронуться до скудных остатков пиши.
But now we were mounting up with excessive speed.	Между тем мы по-прежнему неслись вверх с чрезвычайной быстротой.
Sometimes the air would cut our breath short, as is experienced by aeronauts ascending too rapidly.	Порою у нас захватывало дыхание, как у воздухоплавателей на больших высотах.
But whilst they suffer from cold in proportion to their rise, we were beginning to feel a contrary effect.	Но если аэронавтам, по мере того как они поднимаются в высшие слои воздуха, приходится испытывать все больший холод, то нам приходилось испытывать как раз обратное.
The heat was increasing in a manner to cause us the most fearful anxiety, and certainly the temperature was at this moment at the height of 100° Fahr.	Жара усиливалась в ужасающей степени и в этот момент достигала, наверно, сорока градусов.
What could be the meaning of such a change?	Что должна была означать эта перемена атмосферы?
Up to this time facts had supported the theories of Davy and of Liedenbrock; until now particular conditions of non-conducting rocks, electricity and magnetism, had tempered the laws of nature, giving us only a moderately warm climate, for the theory of a central fire remained in my estimation the only one that was true and explicable.	До сих пор факты подтверждали теорию Дэви и Лиденброка; до сих пор огнеупорные горные породы, электричество и магнетизм создавали особые условия, нарушавшие законы природы, влияли на понижение температуры, ибо теория центрального огня оставалась, на мой взгляд, все-таки единственно истинной, единственно объясняющей все.

Were we then turning back to where the phenomena of central heat ruled in all their rigour and would reduce the most refractory rocks to the state of a molten liquid?	Не попадали ли мы теперь в такую среду, где эти явления совершались в силу законов природы и где жара доводила скалы до расплавленного состояния?
I feared this, and said to the Professor:	Я опасался этого и высказал свои соображения профессору.
"If we are neither drowned, nor shattered to pieces, nor starved to death, there is still the chance that we may be burned alive and reduced to ashes."	- Если мы не потонем или не разобьемся, если мы не умрем от голода, у нас всегда еще останется возможность сгореть заживо.
At this he shrugged his shoulders and returned to his thoughts.	Тот лишь пожал плечами и погрузился в свои размышления.
Another hour passed, and, except some slight increase in the temperature, nothing new had happened.	Прошел еще час, и, за исключением небольшого повышения температуры, положение не изменилось. Наконец, дядюшка нарушил молчание.
"Come," said he, "we must determine upon something."	- Видишь ли, - сказал он, - надо на что-нибудь решиться.
"Determine on what?" said I.	- Решиться? - спросил я.
"Yes, we must recruit our strength by carefully rationing ourselves, and so prolong our existence by a few hours. But we shall be reduced to very great weakness at last."	- Да! Нам нужно подкрепить наши силы. Если мы попытаемся продлить на несколько часов наше существование, сберегая остатки пищи, мы ослабеем вконец!
"And our last hour is not far off."	- Да, и этот конец не заставит себя ждать.
"Well, if there is a chance of safety, if a moment for active exertion presents itself, where should we find the required strength if we allowed ourselves to be enfeebled by hunger?"	- Но если представится случай спастись, если потребуются решительные действия, откуда мы возьмем силу для этого, если ослабеем от истощения?
"Well, uncle, when this bit of meat has been devoured what shall we have left?"	- Но что же, дядюшка, станется с нами, когда мы съедим последний кусок?
"Nothing, Axel, nothing at all.	- Ничего, Аксель, ничего!
But will it do you any more good to devour it with your eyes than with your teeth?	Но насытишься ли ты, пожирая этот кусок глазами?
Your reasoning has in it neither sense nor energy."	Ты рассуждаешь, как человек, лишенный воли, как существо, лишенное энергии!
"Then don't you despair?" I cried irritably.	- Да неужели же вы не теряете надежды? -вскричал я с раздражением.
"No, certainly not," was the Professor's firm reply.	- Нет! - твердо ответил профессор.
"What! do you think there is any chance of safety left?"	- Как? Вы еще верите в возможность опасения?
"Yes, I do; as long as the heart beats, as long as body and soul keep together, I cannot admit that any creature endowed with a will has need to despair of life."	- Да! Конечно, да! Я не допускаю, чтобы существо, наделенное волей, пока бьется его сердце, пока оно способно двигаться, могло бы предаться отчаянию.
Resolute words these!	Какие слова!

The man who could speak so, under such circumstances, was of no ordinary type.	Человек, произносивший их в таких обстоятельствах, обладал, конечно, необыкновенно твердым характером.
"Finally, what do you mean to do?" I asked.	- Что же вы думаете сделать в конце концов? -спросил я.
"Eat what is left to the last crumb, and recruit our fading strength.	- Съесть этот остаток пищи до последней крошки и тем самым восстановить наши силы.
This meal will be our last, perhaps: so let it be! But at any rate we shall once more be men, and not exhausted, empty bags."	Пусть это будет наш последний обед, но по крайней мере мы станем снова сильными людьми, вместо того чтобы падать от истощения!
"Well, let us consume it then," I cried.	- Так съедим же все, что у нас есть! - воскликнул я.
My uncle took the piece of meat and the few biscuits which had escaped from the general destruction. He divided them into three equal portions and gave one to each.	Дядюшка разделил кусок мяса и несколько сухарей, оставшихся после катастрофы, на три равные части.
This made about a pound of nourishment for each.	На каждого приходилось приблизительно около фунта пищи.
The Professor ate his greedily, with a kind of feverish rage. I ate without pleasure, almost with disgust; Hans quietly, moderately, masticating his small mouthfuls without any noise, and relishing them with the calmness of a man above all anxiety about the future.	Профессор поглощал еду с лихорадочной жадностью; я ел без всякого удовольствия, несмотря на голод, почти с отвращением; Ганс медленно пережевывал маленькие кусочки, наслаждаясь пищей со спокойствием человека, которого не мучит забота о будущем.
By diligent search he had found a flask of Hollands; he offered it to us each in turn, and this generous beverage cheered us up slightly.	Он нашел еще фляжку, до половины наполненную можжевеловой водкой, дал нам выпить из нее, и этот благотворный напиток несколько оживил меня.
"Fortr?fflig," said Hans, drinking in his turn.	- Fortrafflig! - произнес Ганс, глотнув из фляжки.
"Excellent," replied my uncle.	- Превосходно! - подтвердил дядюшка.
A glimpse of hope had returned, although without cause.	Я снова возымел некоторую надежду.
But our last meal was over, and it was now five in the morning.	Но наш последний обед был закончен. Было пять часов утра.
Man is so constituted that health is a purely negative state.	Человек так уж создан, ведь ощущение нездоровья - явление чисто негативное.
Hunger once satisfied, it is difficult for a man to imagine the horrors of starvation; they cannot be understood without being felt.	Раз потребность в пище удовлетворена, трудно представить себе муки голода. Надо испытать это, чтобы понять!
Therefore it was that after our long fast these few mouthfuls of meat and biscuit made us triumph over our past agonies.	Стало быть, какой-нибудь сухарик и кусок говядины заставляет нас забыть прошлые горести!
But as soon as the meal was done, we each of us fell deep into thought.	Все же после этого обеда каждый из нас погрузился в размышления.

What was Hans thinking of-that man of the far West, but who seemed ruled by the fatalist doctrines of the East?	Ганс, уроженец крайнего Запада, размышлял с фаталистическим смирением обитателей восточных стран.
As for me, my thoughts were made up of remembrances, and they carried me up to the surface of the globe of which I ought never to have taken leave.	Что касается меня, я весь ушел в воспоминания, уносившие меня на поверхность Земли, которую мне никогда не следовало бы покидать.
The house in the K?nigstrasse, my poor dear Gr?uben, that kind soul Martha, flitted like visions before my eyes, and in the dismal moanings which from time to time reached my ears I thought I could distinguish the roar of the traffic of the great cities upon earth.	Дом на Королевской улице, моя бедная Гретхен, добрая Марта - предстали как призраки перед моими глазами, и в заунывном гуле, доносившемся до меня через гранитный массив, мне слышались шумы земных городов.
My uncle still had his eye upon his work. Torch in hand, he tried to gather some idea of our situation from the observation of the strata.	Дядюшка, "всегда на своем посту", исследовал внимательно, с факелом в руке, характер почвы; он хотел выяснить наше положение, изучая строение ее пластов.
This calculation could, at best, be but a vague approximation; but a learned man is always a philosopher when he succeeds in remaining cool, and assuredly Professor Liedenbrock possessed this quality to a surprising degree. I could hear him murmuring geological terms. I could understand them, and in spite of myself I felt interested in this last geological study.	Подобный расчет, вернее, просчет, не мог быть даже сколько-нибудь приблизительным, но ученый всегда остается ученым, если ему удается сохранить хладнокровие, а профессор Лиденброк обладал этим качеством в высшей степени.
"Eruptive granite," he was saying. "We are still in the primitive period. But we are going up, up, higher still.	- Изверженный гранит! - говорил он. - Мы все еще в слоях первичной эры; но мы поднимемся! Мы поднимемся!
Who can tell?"	И кто знает...
Ah! who can tell?	Кто знает? Он все еще надеялся.
With his hand he was examining the perpendicular wall, and in a few more minutes he continued:	Он ощупывал рукой отвесную стену и через несколько минут заговорил снова:
"This is gneiss! here is mica schist!	-Вот гнейс! Вот слюдяной сланец!
Ah! presently we shall come to the transition period, and then-"	Отлично! Скоро появятся слои переходной эпохи, а тогда...
What did the Professor mean?	Что хотел сказать этим профессор?
Could he be trying to measure the thickness of the crust of the earth that lay between us and the world above?	Мог ли он измерить толщу земной коры над нашими головами?
Had he any means of making this calculation?	Обладал ли он каким-нибудь средством, чтобы произвести это вычисление?
No, he had not the aneroid, and no guessing could supply its place.	Нет! Манометра не было, и никакое вычисление не могло его заменить.

Still the temperature kept rising, and I felt myself steeped in a broiling atmosphere. I could only compare it to the heat of a furnace at the moment when the molten metal is running into the mould.	Между тем температура поднималась все выше, мы буквально обливались потом в этой раскаленной атмосфере, напоминавшей жар, пышущий из печи литейного завода во время плавки металла.
Gradually we had been obliged to throw aside our coats and waistcoats, the lightest covering became uncomfortable and even painful.	Вскоре Гансу, дядюшке и мне пришлось снять наши куртки и жилеты; самая легкая одежда причиняла тяжесть, даже боль.
"Are we rising into a fiery furnace?" I cried at one moment when the heat was redoubling.	- Уж не поднимаемся ли мы прямо к накаленному добела очагу? - воскликнул я, когда жара еще усилилась.
"No," replied my uncle, "that is impossible-quite impossible!"	- Нет, - ответил дядюшка, - это невозможно! Невозможно!
"Yet," I answered, feeling the wall, "this well is burning hot."	- Однако, - сказал я, дотрагиваясь до стены, -стена раскалена!
At the same moment, touching the water, I had to withdraw my hand in haste.	В это мгновение моя рука коснулась воды, и тотчас же я ее отдернул.
"The water is scalding," I cried.	- Кипяток! - воскликнул я.
This time the Professor's only answer was an angry gesture.	Профессор ответил гневным движением.
Then an unconquerable terror seized upon me, from which I could no longer get free.	Тут мною овладел непреодолимый ужас, который уже не покидал меня.
I felt that a catastrophe was approaching before which the boldest spirit must quail.	Я чувствовал, что надвигается катастрофа, какой не могло бы представить самое смелое воображение.
A dim, vague notion laid hold of my mind, but which was fast hardening into certainty.	Эта мысль, сначала смутная, постепенно овладела моим сознанием.
I tried to repel it, but it would return.	Я отгонял ее, но она упорно возвращалась.
I dared not express it in plain terms.	Я не осмеливался формулировать ее.
Yet a few involuntary observations confirmed me in my view.	Но несколько невольных наблюдений подтвердили мое убеждение.
By the flickering light of the torch I could distinguish contortions in the granite beds; a phenomenon was unfolding in which electricity would play the principal part; then this unbearable heat, this boiling water!	При неверном свете факела я заметил движение в гранитных пластах; очевидно, готовилось совершиться какое-то явление, в котором играло роль электричество. И эта невероятная жара, эта кипящая вода!..
I consulted the compass.	Я хотел взглянуть на компас...
The compass had lost its properties! it had ceased to act properly!	Компас обезумел!
CHAPTER XLIII. SHOT OUT OF A VOLCANO AT LAST!	43
Yes: our compass was no longer a guide; the needle flew from pole to pole with a kind of frenzied impulse; it ran round the dial, and spun hither and thither as if it were giddy or intoxicated.	Да, обезумел! Стрелка прыгала от одного полюса к другому резкими скачками, пробегала по всем делениям круга и затем возвращалась обратно, как будто с ней приключилось головокружение.

I knew quite well that according to the best received theories the mineral covering of the globe is never at absolute rest; the changes brought about by the chemical decomposition of its component parts, the agitation caused by great liquid torrents, and the magnetic currents, are continually tending to disturb it-even when living beings upon its surface may fancy that all is quiet below.	Я хорошо знал, что, по общепринятым теориям, кора земного шара никогда не находится в состоянии полного покоя; изменения, происходящие под влиянием распада безрудных пород, постоянного движения водных масс, действия магнетизма производят постоянные перемещения в земной коре даже тогда, когда существа, рассеянные по ее поверхности, и не подозревают об этой внутриземной деятельности.
A phenomenon of this kind would not have greatly alarmed me, or at any rate it would not have given rise to dreadful apprehensions.	Следовательно, это явление не испугало бы меня, по крайней мере не породило бы в моем уме страшной мысли.
But other facts, other circumstances, of a peculiar nature, came to reveal to me by degrees the true state of the case.	Но другие факты, некоторые sui generis[ Своего рода (лат.).] характерные подробности, не могли меня вводить в заблуждение.
There came incessant and continuous explosions.	С ужасающим нарастанием повторялся невыносимый грохот.
I could only compare them to the loud rattle of a long train of chariots driven at full speed over the stones, or a roar of unintermitting thunder.	Я мог сравнить его только с шумом, который производят множество повозок, быстро несущихся по мостовой. Это были непрерывные раскаты грома.
Then the disordered compass, thrown out of gear by the electric currents, confirmed me in a growing conviction.	Затем магнитная стрелка, сотрясаемая электрическими явлениями, подтверждала мое предположение.
The mineral crust of the globe threatened to burst up, the granite foundations to come together with a crash, the fissure through which we were helplessly driven would be filled up, the void would be full of crushed fragments of rock, and we poor wretched mortals were to be buried and annihilated in this dreadful consummation.	Древние слои земной коры грозили распасться, гранитные массивы сомкнуться, трещины исчезнуть, пустоты заполниться, и мы, бедные атомы, обречены быть раздавленными этим грозным извержением!
"My uncle," I cried, "we are lost now, utterly lost!"	- Дядюшка, дядюшка, мы погибли! - закричал я.
"What are you in a fright about now?" was the calm rejoinder. "What is the matter with you?"	- Что еще за страхи овладели тобою? - спросил он с удивительным спокойствием. - Что с тобой?
"The matter?	- Что со мной?
Look at those quaking walls! look at those shivering rocks. Don't you feel the burning heat?	Да посмотрите же, как шатаются эти стены, как гранитные пласты расходятся, какая стоит тропическая жара!
Don't you see how the water boils and bubbles? Are you blind to the dense vapours and steam growing thicker and denser every minute? See this agitated compass needle. It is an earthquake that is threatening us."	А кипящая вода, а эти сгущающиеся пары, а скачущая магнитная стрелка, - все эти признаки землетрясения!
My undaunted uncle calmly shook his head.	Дядюшка тихо покачал головой.
"Do you think," said he, "an earthquake is coming?"	- Землетрясения? - спросил он.
"I do."	-Да!
"Well, I think you are mistaken."	- Мне кажется, мой мальчик, что ты ошибаешься!

"What! don't you recognise the symptoms?"	- Как? Вы не понимаете смысла этих признаков...
"Of an earthquake? no!	- Землетрясения? Нет!
I am looking out for something better."	Я ожидаю лучшего!
"What can you mean?	- Что вы хотите сказать?
Explain?" "It is an eruption, Axel."	- Извержения, Аксель!
"An eruption! Do you mean to affirm that we are running up the shaft of a volcano?"	- Извержения? - воскликнул я. - Так мы находимся в жерле действующего вулкана?
"I believe we are," said the indomitable Professor with an air of perfect self-possession; "and it is the best thing that could possibly happen to us under our circumstances."	- Я так думаю, - сказал профессор улыбаясь, - и это самое, лучшее, что может ожидать нас!
The best thing!	Самое лучшее!
Was my uncle stark mad?	Не сошел ли дядюшка с ума?
What did the man mean? and what was the use of saying facetious things at a time like this?	Что это означало? Откуда такое спокойствие, почему он улыбается?
"What!" I shouted. "Are we being taken up in an eruption?	- Как! - воскликнул я, - мы захвачены извержением?
Our fate has flung us here among burning lavas, molten rocks, boiling waters, and all kinds of volcanic matter; we are going to be pitched out, expelled, tossed up, vomited, spit out high into the air, along with fragments of rock, showers of ashes and scoria, in the midst of a towering rush of smoke and flames; and it is the best thing that could happen to us!"	Судьба выбросила нас на путь вулканических излияний расплавленной лавы, раскаленного камня, кипящей воды! Мы будем вытолкнуты, выброшены, извержены, подняты на воздух вместе с обломками окал, дождем пепла и шлака, в вихре пламени! И это самое лучшее, что может с нами случиться?
"Yes," replied the Professor, eyeing me over his spectacles, "I don't see any other way of reaching the surface of the earth."	- Да, - ответил профессор, поглядев на меня поверх очков. - Ведь в этом единственная наша надежда вернуться на поверхность Земли.
I pass rapidly over the thousand ideas which passed through my mind.	Тысячи мыслей толпились в моей голове.
My uncle was right, undoubtedly right; and never had he seemed to me more daring and more confirmed in his notions than at this moment when he was calmly contemplating the chances of being shot out of a volcano!	Дядюшка был прав, безусловно прав, и никогда еще он не казался мне более смелым и более убежденным, чем в этот момент, когда, ожидая извержения, с таким поразительным спокойствием взвешивал все шансы.
In the meantime up we went; the night passed away in continual ascent; the din and uproar around us became more and more intensified; I was stifled and stunned; I thought my last hour was approaching; and yet imagination is such a strong thing that even in this supreme hour I was occupied with strange and almost childish speculations.	Между тем мы все время поднимались. Вся ночь прошла в этом восходящем движении. Окружавший нас грохот возрастал. Я задыхался, мне казалось, что пришел мой последний час. И тем не менее человеческое воображение так своеобразно, что я предавался поистине ребяческим фантазиям.
But I was the victim, not the master, of my own thoughts.	Не я владел своими мыслями, а они увлекали меня!

It was very evident that we were being hurried upward upon the crest of a wave of eruption; beneath our raft were boiling waters, and under these the more sluggish lava was working its way up in a heated mass, together with shoals of fragments of rock which, when they arrived at the crater, would be dispersed in all directions high and low.	Нас, очевидно, выбрасывало извержением вулкана; под нами была кипящая вода, а под водой слой лавы, скопление обломков скал, которые на вершине кратера будут разбросаны по всем направлениям.
We were imprisoned in the shaft or chimney of some volcano. There was no room to doubt of that.	Мы, положительно, находились в жерле вулкана, в этом нельзя было сомневаться.
But this time, instead of Snaefell, an extinct volcano, we were inside one in full activity.	На этот раз мы имели дело не с Снайфедльс, потухшим вулканом, а с вулканом в разгаре его деятельности.
I wondered, therefore, where could this mountain be, and in what part of the world we were to be shot out.	Я спрашивал себя: какая это могла быть гора и в каком месте на Земле мы будем выброшены?
I made no doubt but that it would be in some northern region.	В северных странах! В этом не было и сомнения!
Before its disorders set in, the needle had never deviated from that direction. From Cape Saknussemm we had been carried due north for hundreds of leagues.	Если считать от мыса Сакнуссема, то нас увлекло на несколько сот лье на север.
Were we under Iceland again?	Неужели мы находимся под Исландией?
Were we destined to be thrown up out of Hecla, or by which of the seven other fiery craters in that island?	Будем ли мы выброшены через кратер Геклы или одной из семи огнедышащих гор острова?
Within a radius of five hundred leagues to the west I remembered under this parallel of latitude only the imperfectly known volcanoes of the north-east coast of America.	На протяжении пятисот лье на запад я насчитывал под этим градусом широты лишь несколько малоизвестных вулканов на северо-западном берегу Америки.
To the east there was only one in the 80th degree of north latitude, the Esk in Jan Mayen Island, not far from Spitzbergen!	В восточном направлении существовал только один - Эск, на восьмидесятом градусе широты, на острове Майен, недалеко от Шпицбергена!
Certainly there was no lack of craters, and there were some capacious enough to throw out a whole army!	Конечно, в кратерах не было недостатка, и они были достаточно обширны, чтобы извергнуть целую армию!
But I wanted to know which of them was to serve us for an exit from the inner world.	Но который из них послужит нам выходом, вот это я и старался угадать!
Towards morning the ascending movement became accelerated.	К утру восходящее движение ускорилось.
If the heat increased, instead of diminishing, as we approached nearer to the surface of the globe, this effect was due to local causes alone, and those volcanic.	Температура, вместо того чтобы уменьшаться при приближении к поверхности Земли, поднималась благодаря близости действующего вулкана.
The manner of our locomotion left no doubt in my mind.	У меня не оставалось больше ни малейшего сомнения о способе нашего передвижения.
An enormous force, a force of hundreds of atmospheres, generated by the extreme pressure of confined vapours, was driving us irresistibly forward.	Огромная сила, сила нескольких сот атмосфер, исходившая от скопления паров в недрах Земли, неодолимо выталкивала нас.

But to what numberless dangers it exposed us!	Но каким бесчисленным опасностям она нас подвергала!
Soon lurid lights began to penetrate the vertical gallery which widened as we went up. Right and left I could see deep channels, like huge tunnels, out of which escaped dense volumes of smoke; tongues of fire lapped the walls, which crackled and sputtered under the intense heat.	Вскоре желтые отсветы стали проникать в постепенно расширявшуюся галерею; я замечал направо и налево глубокие ходы, похожие на огромные туннели, из которых вырывались густые пары; огненные языки, треща, лизали стены.
"See, see, my uncle!" I cried.	- Посмотрите, посмотрите, дядюшка! - закричал я.
"Well, those are only sulphureous flames and vapours, which one must expect to see in an eruption.	- Ну, что же, это серное пламя!
They are quite natural."	Вполне естественное явление при извержении.
"But suppose they should wrap us round."	- Но если пламя нас охватит?
"But they won't wrap us round."	- Не охватит!
"But we shall be stifled."	- А если мы задохнемся?
"We shall not be stifled at all.	- Не задохнемся!
The gallery is widening, and if it becomes necessary, we shall abandon the raft, and creep into a crevice."	Галерея расширяется, и, если будет нужно, мы бросим плот и скроемся в расселине.
"But the water-the rising water?"	- А вода? Подъем воды?
"There is no more water, Axel; only a lava paste, which is bearing us up on its surface to the top of the crater."	- Воды уже нет, Аксель, но есть тестообразная лавовая масса, она-то и вынесет нас к отверстию кратера.
The liquid column had indeed disappeared, to give place to dense and still boiling eruptive matter of all kinds.	В самом деле, вместо водяного столба появились довольно плотные, хотя и кипящие, изверженные массы.
The temperature was becoming unbearable. A thermometer exposed to this atmosphere would have marked 150°.	Температура становилась невыносимой, и термометр показал бы, вероятно, более семидесяти градусов!
The perspiration streamed from my body.	Я облизался потом.
But for the rapidity of our ascent we should have been suffocated.	Только быстрый подъем не давал нам задохнуться.
But the Professor gave up his idea of abandoning the raft, and it was well he did.	Однако профессор не привел в исполнение своего намерения покинуть плот и хорошо сделал.
However roughly joined together, those planks afforded us a firmer support than we could have found anywhere else.	Эти неплотно пригнанные бревна представляли все-таки прочную поверхность, точку опоры, которую нам ничто не заменило бы.
About eight in the morning a new incident occurred.	Около восьми часов утра произошло новое явление.
The upward movement ceased.	Восходящее движение внезапно прекратилось.
The raft lay motionless.	Плот застыл на месте.
"What is this?" I asked, shaken by this sudden stoppage as if by a shock.	- Что такое? - спросил я, почувствовав сильный толчок.
"It is a halt," replied my uncle.	- Остановка, - ответил дядюшка.

"Is the eruption checked?" I asked.	- Неужели извержение приостановилось?
"I hope not."	- Надеюсь, что нет!
I rose, and tried to look around me.	Я встал. Попытался оглядеться вокруг.
Perhaps the raft itself, stopped in its course by a projection, was staying the volcanic torrent.	Может быть, плот, задержанный выступом скалы, оказывал временное сопротивление изверженной массе?
If this were the case we should have to release it as soon as possible.	В таком случае надо было поскорее освободить его.
But it was not so.	Но дело было не в этом.
The blast of ashes, scorix, and rubbish had ceased to rise.	Движение массы пепла, шлаков и гальки приостановилось.
"Has the eruption stopped?" I cried.	- Неужели извержение прекратилось? -воскликнул я.
"Ah!" said my uncle between his clenched teeth, "you are afraid.	- А, - сказал дядя, - ты этого опасаешься, мой мальчик?
But don't alarm yourself-this lull cannot last long. It has lasted now five minutes, and in a short time we shall resume our journey to the mouth of the crater."	Но не волнуйся, этот покой не может долго длиться; прошло уже пять минут, и вскоре мы опять начнем наше восхождение к отверстию кратера.
As he spoke, the Professor continued to consult his chronometer, and he was again right in his prognostications.	Профессор, говоря это, все время следил за хронометром "и еще раз оказался правым в своих предсказаниях.
The raft was soon hurried and driven forward with a rapid but irregular movement, which lasted about ten minutes, and then stopped again.	Вскоре плот швырнуло вверх: один рывок, другой - так продолжалось приблизительно две минуты.
"Very good," said my uncle; "in ten minutes more we shall be off again, for our present business lies with an intermittent volcano.	- Хорошо, - сказал дядюшка и взглянул при этом на часы, - через десять минут мы снова тронемся в путь! - Через десять минут? - Да! Мы имеем дело с вулканом, действующим с перерывами.
It gives us time now and then to take breath."	Он дает нам роздых!
This was perfectly true.	Это было совершенно верно.
When the ten minutes were over we started off again with renewed and increased speed. We were obliged to lay fast hold of the planks of the raft, not to be thrown off.	В назначенную минуту нас снова стало подталкивать вверх с чрезвычайной силой; нам пришлось держаться за бревна, чтобы не свалиться с плота.
Then again the paroxysm was over.	Потом толчки опять прекратились.
I have since reflected upon this singular phenomenon without being able to explain it.	Впоследствии, думая об этом странном явлении, я не находил удовлетворительного объяснения.
At any rate it was clear that we were not in the main shaft of the volcano, but in a lateral gallery where there were felt recurrent tunes of reaction.	Однако мне кажется очевидным, что мы очутились не в главном жерле вулкана, а, вероятно, в боковом ходе, где ощущались лишь ослабленные толчки.

How often this operation was repeated I cannot say. All I know is, that at each fresh impulse we were hurled forward with a greatly increased force, and we seemed as if we were mere projectiles.	Я не могу сказать, сколько раз повторялось наше продвижение подобным способом; могу утверждать только, что всякий раз, как вулканическая деятельность возобновлялась, нас швыряло вверх с все нарастающей силой, как какой-нибудь летательный снаряд.
During the short halts we were stifled with the heat; whilst we were being projected forward the hot air almost stopped my breath.	Во время остановок мы задыхались; во время броска вверх горячий воздух спирал дыхание.
I thought for a moment how delightful it would be to find myself carried suddenly into the arctic regions, with a cold 30° below the freezing point.	Порою я мечтал, как о великом наслаждении, очутиться вдруг в северных странах, при тридцатиградусном морозе!
My overheated brain conjured up visions of white plains of cool snow, where I might roll and allay my feverish heat.	Мое воспаленное воображение переносило меня в снежные равнины Арктики, и мне порою чудилось, что подо мною льды Северного полюса!
Little by little my brain, weakened by so many constantly repeated shocks, seemed to be giving way altogether.	Впрочем, изнуренный частыми толчками, я вскоре лишился чувств.
But for the strong arm of Hans I should more than once have had my head broken against the granite roof of our burning dungeon.	Если бы не рука нашего Г анса, я разбил бы череп о гранитную стену.
I have therefore no exact recollection of what took place during the following hours.	Вот почему я не сохранил ни одного отчетливого воспоминания о том, что произошло в последующие часы.
I have a confused impression left of continuous explosions, loud detonations, a general shaking of the rocks all around us, and of a spinning movement with which our raft was once whirled helplessly round.	Я смутно припоминаю беспрерывный гул, сотрясение гранитных масс, вращательное движение плота.
It rocked upon the lava torrent, amidst a dense fall of ashes.	Он несся по полям лавы под дождем пепла.
Snorting flames darted their fiery tongues at us.	Огненные языки полыхали вокруг нас.
There were wild, fierce puffs of stormy wind from below, resembling the blasts of vast iron furnaces blowing all at one time; and I caught a glimpse of the figure of Hans lighted up by the fire; and all the feeling I had left was just what I imagine must be the feeling of an unhappy criminal doomed to be blown away alive from the mouth of a cannon, just before the trigger is pulled, and the flying limbs and rags of flesh and skin fill the quivering air and spatter the blood-stained ground.	Ураган, исходивший как бы из гигантского вентилятора, яростно раздувал подземный огонь. В последний раз передо мной промелькнуло, словно в зареве пожара, лицо Ганса, затем я уже более ничего не чувствовал, кроме нечеловеческого ужаса, который испытывают несчастные, привязанные к жерлу пушки, в тот момент, когда раздается выстрел, чтобы разметать в воздухе их тело...
CHAPTER XLIV. SUNNY LANDS IN THE BLUE MEDITERRANEAN	44
When I opened my eyes again I felt myself grasped by the belt with the strong hand of our guide.	Придя в себя, я почувствовал, что меня держит за пояс сильная рука нашего проводника.
With the other arm he supported my uncle.	Другой рукой он поддерживал дядюшку.
I was not seriously hurt, but I was shaken and bruised and battered all over.	Я не был тяжело ранен, но скорее чувствовал общую разбитость.

I found myself lying on the sloping side of a mountain only two yards from a gaping gulf, which would have swallowed me up had I leaned at all that way.	Я лежал на склоне горы, в двух шагах от пропасти, в которую мог бы свалиться при малейшем движении.
Hans had saved me from death whilst I lay rolling on the edge of the crater.	Г анс спас меня от верной гибели, когда я чуть не соскользнул в жерло кратера.
"Where are we?" asked my uncle irascibly, as if he felt much injured by being landed upon the earth again.	- Где мы? - спросил дядюшка, невидимому, крайне рассерженный тем, что снова оказался на поверхности Земли.
The hunter shook his head in token of complete ignorance.	Охотник в недоумении пожал плечами.
"Is it Iceland?" I asked.	- В Исландии? - сказал я.
"Nej," replied Hans.	- Nej, - ответил Ганс.
"What!	-Как?
Not Iceland?" cried the Professor.	Нет? - воскликнул профессор.
"Hans must be mistaken," I said, raising myself up.	- Ганс ошибается, - сказал я, поднимаясь.
This was our final surprise after all the astonishing events of our wonderful journey.	После бесчисленных неожиданностей этого путешествия нам предстоял новый сюрприз.
I expected to see a white cone covered with the eternal snow of ages rising from the midst of the barren deserts of the icy north, faintly lighted with the pale rays of the arctic sun, far away in the highest latitudes known; but contrary to all our expectations, my uncle, the Icelander, and myself were sitting half-way down a mountain baked under the burning rays of a southern sun, which was blistering us with the heat, and blinding us with the fierce light of his nearly vertical rays.	Я ожидал увидеть горный пик, покрытый вечным снегом, освещенный бледными лучами полярного неба, бесплодные пустыни северных стран за полярным кругом; а мы, напротив, лежали на склоне горы, выжженной знойными лучами палящего солнца.
I could not believe my own eyes; but the heated air and the sensation of burning left me no room for doubt.	Я не хотел верить своим глазам; но мое тело, обласканное солнцем, исключало всякое сомнение.
We had come out of the crater half naked, and the radiant orb to which we had been strangers for two months was lavishing upon us out of his blazing splendours more of his light and heat than we were able to receive with comfort.	Мы вышли из кратера полунагие, и лучезарное светило, не баловавшее нас последние два месяца, щедро изливало на нас потоки света и тепла.
When my eyes had become accustomed to the bright light to which they had been so long strangers, I began to use them to set my imagination right. At least I would have it to be Spitzbergen, and I was in no humour to give up this notion.	Когда глаза мои привыкли к этому сиянию, я попытался исправить ошибку своего воображения.
The Professor was the first to speak, and said:	Профессор заговорил первый:
"Well, this is not much like Iceland."	- В самом деле, это не похоже на Исландию.
"But is it Jan Mayen?" I asked.	-А на остров Майен? - заметил я.
"Nor that either," he answered.	- Тоже нет, мой мальчик.

"This is no northern mountain; here are no granite peaks capped with snow.	Это не северный вулкан с гранитными скалами и снежной вершиной. -Однако...
Look, Axel, look!"	- Смотри, Аксель, смотри!
Above our heads, at a height of five hundred feet or more, we saw the crater of a volcano, through which, at intervals of fifteen minutes or so, there issued with loud explosions lofty columns of fire, mingled with pumice stones, ashes, and flowing lava.	Над нашими головами, не более как а пятистах футах, зиял кратер вулкана, из которого через каждую четверть часа показывался, сопровождаемый страшным гулом, высокий столб пламени с примесью пемзы, пепла и лавы.
I could feel the heaving of the mountain, which seemed to breathe like a huge whale, and puff out fire and wind from its vast blowholes.	Я чувствовал, как содрогалась гора: точно огромный кит, пыхтя и отдуваясь, выбрасывала она из своей широкой пасти струю огня и воздуха.
Beneath, down a pretty steep declivity, ran streams of lava for eight or nine hundred feet, giving the mountain a height of about 1,300 or 1,400 feet.	Ниже, по довольно крутому скату, расстилались на расстоянии футов семисот - восьмисот изверженные массы, из чего следовало, что общая высота вулкана составляла около трехсот туазов.
But the base of the mountain was hidden in a perfect bower of rich verdure, amongst which I was able to distinguish the olive, the fig, and vines, covered with their luscious purple bunches.	Подножие вулкана тонуло в зелени: я различал оливковые и фиговые деревья и виноградную лозу, отягощенную румяными гроздьями.
I was forced to confess that there was nothing arctic here.	Приходилось согласиться, что пейзаж отнюдь не напоминал северные страны.
When the eye passed beyond these green surroundings it rested on a wide, blue expanse of sea or lake, which appeared to enclose this enchanting island, within a compass of only a few leagues.	Когда взгляд падал на эту зеленую изгородь, он тут же терялся в водах восхитительного моря или озера, обращавшего эту волшебную страну в островок, пространством в несколько лье.
Eastward lay a pretty little white seaport town or village, with a few houses scattered around it, and in the harbour of which a few vessels of peculiar rig were gently swayed by the softly swelling waves.	На востоке виднелась за крышами домов небольшая гавань, где на лазурных волнах покачивались неведомые суда.
Beyond it, groups of islets rose from the smooth, blue waters, but in such numbers that they seemed to dot the sea like a shoal.	Дальше, на водной глади, выступали островки, столь многочисленные, что напоминали собою муравейник.
To the west distant coasts lined the dim horizon, on some rose blue mountains of smooth, undulating forms; on a more distant coast arose a prodigious cone crowned on its summit with a snowy plume of white cloud.	На западе глаз различал полукружие далеких берегов; на иных вырисовывались стройные очертания голубых гор, на других, более дальних, виден был необычайно высокий конус, из вершины которого поднимался столб дыма.
To the northward lay spread a vast sheet of water, sparkling and dancing under the hot, bright rays, the uniformity broken here and there by the topmast of a gallant ship appearing above the horizon, or a swelling sail moving slowly before the wind.	На севере сверкала в солнечных лучах необъятная водная ширь, на которой мелькали кое-где мачты или надувшиеся паруса.
This unforeseen spectacle was most charming to eyes long used to underground darkness.	Неожиданность этого зрелища в сто раз усиливала его дивную красоту.
"Where are we? Where are we?" I asked faintly.	-Где мы? где мы? - чуть слышно вопрошал я.
Hans closed his eyes with lazy indifference. What did it matter to him? My uncle looked round with dumb surprise.	Г анс был равнодушен ко всему, а дядюшка смотрел вокруг, не чувствуя красоты пейзажа.

"Well, whatever mountain this may be," he said at last, "it is very hot here. The explosions are going on still, and I don't think it would look well to have come out by an eruption, and then to get our heads broken by bits of falling rock.	- Как бы ни называлась эта гора, - сказал он, наконец, - но на ней немного жарко; взрывы не прекращаются и, положительно, не стоило спастись от извержения, чтоб тебе на голову свалялся обломок скалы.
Let us get down. Then we shall know better what we are about.	Спустимся и посмотрим, что нам делать.
Besides, I am starving, and parching with thirst."	Впрочем, я умираю от голода и жажды!
Decidedly the Professor was not given to contemplation.	Несомненно, профессор не был мечтателем.
For my part, I could for another hour or two have forgotten my hunger and my fatigue to enjoy the lovely scene before me; but I had to follow my companions.	Что касается меня, то, забывая голод и утомление, я остался бы тут еще несколько часов, но пришлось следовать за моими спутниками.
The slope of the volcano was in many places of great steepness. We slid down screes of ashes, carefully avoiding the lava streams which glided sluggishly by us like fiery serpents.	Склон вулкана был очень крутой; мы скользили по оврагам, полным пепла, обходя потоки лавы, которые стекали, подобные огненным змеям.
As we went I chattered and asked all sorts of questions as to our whereabouts, for I was too much excited not to talk a great deal.	Спускаясь, я болтал без умолку, так как фантазии моей не было границ.
"We are in Asia," I cried, "on the coasts of India, in the Malay Islands, or in Oceania.	- Мы в Азии! - восклицал я. - На берегах Индии, на Малайских островах, в Океании!
We have passed through half the globe, and come out nearly at the antipodes."	Мы прошли под целым полушарием, чтобы выйти к антиподам Европы.
"But the compass?" said my uncle.	- А магнитная стрелка? - возразил дядюшка.
"Ay, the compass!" I said, greatly puzzled. "According to the compass we have gone northward."	- Да, магнитная стрелка, - оказал я в недоумении. -Если верить ей, мы шли все время на север.
"Has it lied?"	- Значит, она нас обманула?
"Surely not. Could it lie?"	- О, конечно, обманула!
"Unless, indeed, this is the North Pole!"	- Если только это не Северный полюс!
"Oh, no, it is not the Pole; but-"	-Полюс? Нет, но...
Well, here was something that baffled us completely.	Тут было нечто необъяснимое.
I could not tell what to say.	Я не знал, что и думать!
But now we were coming into that delightful greenery, and I was suffering greatly from hunger and thirst.	Между тем мы приближались к зеленеющей равнине, ласкавшей взор. Голод и жажда мучили меня.
Happily, after two hours' walking, a charming country lay open before us, covered with olive trees, pomegranate trees, and delicious vines, all of which seemed to belong to anybody who pleased to claim them.	К счастью, после двух часов ходьбы мы оказались в чудесной, долине с оливковыми и гранатовыми рощами и виноградниками, казалось, не знавшими хозяина.
Besides, in our state of destitution and famine we were not likely to be particular.	Впрочем, в нашем бедственном положении мы много не раздумывали!

Oh, the inexpressible pleasure of pressing those cool, sweet fruits to our lips, and eating grapes by mouthfuls off the rich, full bunches!	Как подкрепили нас сочные фрукты и румяные гроздья, которыми мы насладились досыта!
Not far off, in the grass, under the delicious shade of the trees, I discovered a spring of fresh, cool water, in which we luxuriously bathed our faces, hands, and feet.	Невдалеке, в траве, под прохладной тенью деревьев, я обнаружил родник с холодной, пенящейся водой, которой мы освежили лицо и руки.
Whilst we were thus enjoying the sweets of repose a child appeared out of a grove of olive trees.	Пока мы наслаждались отдыхом, из-за оливковой рощи появился мальчик.
"Ah!" I cried, "here is an inhabitant of this happy land!"	- А, - вскричал я, - вот и обитатель этой счастливой страны!
It was but a poor boy, miserably ill-clad, a sufferer from poverty, and our aspect seemed to alarm him a great deal; in fact, only half clothed, with ragged hair and beards, we were a suspicious-looking party; and if the people of the country knew anything about thieves, we were very likely to frighten them.	Мальчуган был одет нищенски. Встреча с нами, видимо, его сильно испугала. И действительно, полунагие, с всклокоченными бородами, мы не могли вселить доверия, и, если только эта страна не была заселена разбойниками, мы были способны навести страх на ее обитателей.
Just as the poor little wretch was going to take to his heels, Hans caught hold of him, and brought him to us, kicking and struggling.	Перепуганный мальчик бросился было бежать, но Г анс погнался за ним и привел его назад, несмотря на его крики и сопротивление.
My uncle began to encourage him as well as he could, and said to him in good German:	Дядюшка, желая успокоить мальчугана, заговорил с ним и спросил его сперва по-немецки:
"Was heiszt diesen Berg, mein Knablein? Sage mir geschwind!" ("What is this mountain called, my little friend?")	- Как называется эта гора, малыш?
The child made no answer.	Мальчик не отвечал.
"Very well," said my uncle. "I infer that we are not in Germany." He put the same question in English.	- Отлично! - сказал дядюшка. - Значит, мы не в Германии. - И он повторил вопрос по-английски.
We got no forwarder.	Мальчик молчал.
I was a good deal puzzled.	Я был в недоумении.
"Is the child dumb?" cried the Professor, who, proud of his knowledge of many languages, now tried French: "Comment appellet-on cette montagne, mon enfant?"	- Да неужели же он нем? - вскричал профессор и, несколько гордясь своим знанием языков, задал ему тот же вопрос по-французски.
Silence still.	Снова никакого ответа.
"Now let us try Italian," said my uncle; and he said: "Dove noi siamo?"	- Так попробуем по-итальянски, - продолжал дядюшка и спросил на этом языке: - Dove noi siamo?
"Yes, where are we?" I impatiently repeated.	-Где мы находимся? - повторил я, теряя терпение.
But there was no answer still.	Опять молчание.
"Will you speak when you are told?" exclaimed my uncle, shaking the urchin by the ears. "Come si noma questa isola?"	- Да заговоришь ли ты, наконец? Как называется этот остров, - закричал рассерженно дядюшка, схватив мальчугана за ухо. - Come si noma quest isola?

"STROMBOLI," replied the little herdboy, slipping out of Hans' hands, and scudding into the plain across the olive trees.	- Stromboli, - ответил пастушок, вырвавшись из рук Ганса и скрываясь в оливковых рощах.
We were hardly thinking of that.	Больше мы в нем не нуждались.
Stromboli!	Стромболи!
What an effect this unexpected name produced upon my mind!	Какое впечатление произвело на меня это легендарное название!
We were in the midst of the Mediterranean Sea, on an island of the AEolian archipelago, in the ancient Strongyle, where AEolus kept the winds and the storms chained up, to be let loose at his will.	Мы находимся посреди Средиземного моря, в мифологической Эолии, в древнем Стромболи, на острове, где некогда Эол держал на цепи ветры и бури.
And those distant blue mountains in the east were the mountains of Calabria.	А эти голубые горы на востоке были горы Калабрии!
And that threatening volcano far away in the south was the fierce Etna.	И этот вулкан, вздымавшийся на южном горизонте, - Этна, страшная Этна!
"Stromboli, Stromboli!" I repeated.	- Стромболи, Стромболи! - восклицал я.
My uncle kept time to my exclamations with hands and feet, as well as with words.	Дядюшка вторил мне и жестами и словами.
We seemed to be chanting in chorus!	Мы с ним составляли своеобразный хор.
What a journey we had accomplished!	О, какое путешествие!
How marvellous!	Какое удивительное путешествие!
Having entered by one volcano, we had issued out of another more than two thousand miles from Snaefell and from that barren, far-away Iceland!	Спустившись через жерло одного вулкана в недра Земли, мы вышли на поверхность через жерло другого, и этот другой находился более чем на тысячу двести лье от Снейфедльс, от пустынной Исландии, где-то там, на краю мира!
The strange chances of our expedition had carried us into the heart of the fairest region in the world.	Превратности путешествия привели нас в одну из прелестнейших стран Земли.
We had exchanged the bleak regions of perpetual snow and of impenetrable barriers of ice for those of brightness and 'the rich hues of all glorious things.' We had left over our heads the murky sky and cold fogs of the frigid zone to revel under the azure sky of Italy!	Мы покинули область вечных снегов, чтобы попасть в страну вечной зелени, и, расставшись с туманами ледяного пояса, очутились под лазурным небом Сицилии!
After our delicious repast of fruits and cold, clear water we set off again to reach the port of Stromboli.	После великолепного обеда, состоявшего из фруктов и свежей воды, мы отправились в путь, чтобы добраться до какой-нибудь гавани Стромболи.
It would not have been wise to tell how we came there. The superstitious Italians would have set us down for fire-devils vomited out of hell; so we presented ourselves in the humble guise of shipwrecked mariners.	Рассказать, как мы попали на остров, нам казалось неблагоразумным: суеверные итальянцы приняли бы нас за чертей, выброшенных из ада. Поэтому лучше было выдать себя за потерпевших кораблекрушение.
It was not so glorious, but it was safer.	Это было менее героично, но более безопасно!

On my way I could hear my uncle murmuring:	Дорогою я слышал, как дядюшка бормотал про себя:
"But the compass! that compass! It pointed due north.	- Но магнитная стрелка! Магнитная стрелка, указывающая на север!
How are we to explain that fact?"	Как это объяснить?
"My opinion is," I replied disdainfully, "that it is best not to explain it. That is the easiest way to shelve the difficulty."	- Право, - сказал я пренебрежительно, - не нужно вовсе объяснять, это будет проще!
"Indeed, sir! The occupant of a professorial chair at the Johannaeum unable to explain the reason of a cosmical phenomenon!	- Помилуй, чтобы профессор Иоганнеума не сумел объяснить какое-либо космическое явление!
Why, it would be simply disgraceful!"	Это было бы позором!
And as he spoke, my uncle, half undressed, in rags, a perfect scarecrow, with his leathern belt around him, settling his spectacles upon his nose and looking learned and imposing, was himself again, the terrible German professor of mineralogy.	Г оворя это, дядюшка, полунагой, в кожаном поясе и с очками на носу, снова преобразился в страшного профессора минералогии.
One hour after we had left the grove of olives, we arrived at the little port of San Vicenzo, where Hans claimed his thirteen week's wages, which was counted out to him with a hearty shaking of hands all round. At that moment, if he did not share our natural emotion, at least his countenance expanded in a manner very unusual with him, and while with the ends of his fingers he lightly pressed our hands, I believe he smiled.	От оливковой рощи до гавани Сан-Виценцо было час пути; тут Г анс потребовал плату за тринадцатую неделю своей службы у нас. Деньги были ему выданы, и эта церемония сопровождалась самыми горячими рукопожатиями с нашей стороны. Он как будто немного расчувствовался, слегка пожал нам руки и улыбнулся.
CHAPTER XLV. ALL'S WELL THAT ENDS WELL	45
Such is the conclusion of a history which I cannot expect everybody to believe, for some people will believe nothing against the testimony of their own experience.	Мне остается закончить рассказ, которому откажутся поверить даже люди, привыкшие ничему не удивляться.
However, I am indifferent to their incredulity, and they may believe as much or as little as they please.	Но я заранее приготовился к недоверчивости людей.
The Stromboliotes received us kindly as shipwrecked mariners.	Рыбаки в Стромболи окружили нас вниманием, какое оказывается потерпевшим кораблекрушение.
They gave us food and clothing.	Они снабдили нас одеждой и пищей.
After waiting forty-eight hours, on the 31 st of August, a small craft took us to Messina, where a few days' rest completely removed the effect of our fatigues.	После двух суток ожидания, 31 августа, палубное судно доставило нас в Мессину, где, проведя несколько дней, мы совершенно отдохнули и оправились.

On Friday, September the 4th, we embarked on the steamer Volturno, employed by the French Messageries Imperiales, and in three days more we were at Marseilles, having no care on our minds except that abominable deceitful compass, which we had mislaid somewhere and could not now examine; but its inexplicable behaviour exercised my mind fearfully.	В пятницу, 4 сентября, мы отплыли на борту "Фортуны" - почтовом пакетботе французского императорского пароходства, и через три дня высадились в Марселе в самом беззаботном расположении духа, если не считать мысли о проклятой магнитной стрелке. Это необъяснимое явление не на шутку мучило меня.
On the 9th of September, in the evening, we arrived at Hamburg.	9 сентября вечером мы прибыли в Гамбург.
I cannot describe to you the astonishment of Martha or the joy of Gr?uben.	Удивление Марты, ликование Гретхен не поддаются описанию!
"Now you are a hero, Axel," said to me my blushing fianc?e, my betrothed, "you will not leave me again!"	- Теперь, когда ты стал героем, - сказала моя милая невеста, - тебе уже не следует покидать меня, Аксель!
I looked tenderly upon her, and she smiled through her tears.	Я взглянул на нее. Она плакала, улыбаясь сквозь слезы.
How can I describe the extraordinary sensation produced by the return of Professor Liedenbrock?	Само собою разумеется, что возвращение профессора Лиденброка произвело в Гамбурге громадное впечатление.
Thanks to Martha's ineradicable tattling, the news that the Professor had gone to discover a way to the centre of the earth had spread over the whole civilised world.	По милости болтливой Марты экспедиция профессора к центру Земли получила широкую огласку.
People refused to believe it, and when they saw him they would not believe him any the more.	В его путешествие не верили, а когда профессор вернулся, поверили еще меньше!
Still, the appearance of Hans, and sundry pieces of intelligence derived from Iceland, tended to shake the confidence of the unbelievers.	Однако благодаря присутствию Г анса и некоторым известиям, полученным из Исландии, общественное мнение постепенно переменилось.
Then my uncle became a great man, and I was now the nephew of a great man-which is not a privilege to be despised.	Тогда дядюшка сделался великим человеком, а я -племянником великого человека, ведь это тоже что-нибудь да значит!
Hamburg gave a grand fete in our honour.	Гамбург устроил в честь нас целое торжество.
A public audience was given to the Professor at the Johannaeum, at which he told all about our expedition, with only one omission, the unexplained and inexplicable behaviour of our compass.	В Иоганнеуме состоялось публичное заседание, на котором профессор сделал сообщение о своем путешествии, упустив лишь казус с магнитной стрелкой.
On the same day, with much state, he deposited in the archives of the city the now famous document of Saknussemm, and expressed his regret that circumstances over which he had no control had prevented him from following to the very centre of the earth the track of the learned Icelander.	В тот же день он передал в городской архив документ Сакнуссема и выразил свое глубокое сожаление, что обстоятельства не дозволили ему проследовать по стопам исландского путешественника до самого центра Земли.
He was modest notwithstanding his glory, and he was all the more famous for his humility.	Несмотря на заслуженную славу, он держался весьма скромно и тем лишь упрочил свою репутацию!
So much honour could not but excite envy.	Оказанные профессору почести должны были, конечно, возбудить и много зависти.

There were those who envied him his fame; and as his theories, resting upon known facts, were in opposition to the systems of science upon the question of the central fire, he sustained with his pen and by his voice remarkable discussions with the learned of every country.	И так как теории дядюшки, опиравшиеся на несомненные факты, противоречили общепринятым в науке теориям центрального огня, то ему пришлось вести ожесточенную полемику с учеными всех стран.
For my part I cannot agree with his theory of gradual cooling: in spite of what I have seen and felt, I believe, and always shall believe, in the central heat. But I admit that certain circumstances not yet sufficiently understood may tend to modify in places the action of natural phenomena.	Что касается меня, то я не могу признать его теорию охлаждения: вопреки тому, что я видел, я верю и буду всегда верить в центральный огонь; но я признаю, что еще недостаточно изученные физические свойства Земли смогут внести некоторые изменения в эту теорию.
While these questions were being debated with great animation, my uncle met with a real sorrow.	В то время как вокруг столь животрепещущих вопросов шли горячие споры, дядюшка переживал большое огорчение.
Our faithful Hans, in spite of our entreaties, had left Hamburg; the man to whom we owed all our success and our lives too would not suffer us to reward him as we could have wished. He was seized with the mal de pays, a complaint for which we have not even a name in English.	Несмотря на его просьбы, Г анс покинул Г амбург; человек, которому мы были обязаны всем, не дал возможности отблагодарить его. Исландец почувствовал тоску по родине.
"Farval," said he one day; and with that simple word he left us and sailed for Rejkiavik, which he reached in safety.	- Farval, - сказал он однажды и, попрощавшись таким образом, уехал в Рейкьявик, куда и прибыл благополучно.
We were strongly attached to our brave eider-down hunter; though far away in the remotest north, he will never be forgotten by those whose lives he protected, and certainly I shall not fail to endeavour to see him once more before I die.	Мы очень привязались к нашему смелому охотнику за гагарами; люди, обязанные ему своей жизнью, будут всегда вспоминать его с любовью; и, конечно, я не умру, не повидавшись с ним.
To conclude, I have to add that this	В заключение я должен прибавить, что наше
'Journey into the Interior of the Earth' created a wonderful sensation in the world.	"Путешествие к центру Земли" привлекло к себе чрезвычайное внимание всего мира.
It was translated into all civilised languages. The leading newspapers extracted the most interesting passages, which were commented upon, picked to pieces, discussed, attacked, and defended with equal enthusiasm and determination, both by believers and sceptics.	Оно было напечатано и переведено на все языки; самые распространенные журналы заимствовали из него важнейшие главы, которые подвергались комментариям, разбирались, опровергались и защищались с одинаковым убеждением в лагере верующих и неверующих.
Rare privilege! my uncle enjoyed during his lifetime the glory he had deservedly won; and he may even boast the distinguished honour of an offer from Mr. Barnum, to exhibit him on most advantageous terms in all the principal cities in the United States!	Редкий случай! Дядюшка еще при жизни пользовался славой, столь громкой, что Барнум предложил ему показывать его за высокую плату в Соединенных Штатах.
But there was one 'dead fly' amidst all this glory and honour; one fact, one incident, of the journey remained a mystery.	Но неприятное чувство, причинявшее ему истинное мучение, примешивалось к его славе. Не поддавался объяснению случай с магнитной стрелкой!
Now to a man eminent for his learning, an unexplained phenomenon is an unbearable hardship.	Для ученого подобное необъяснимое явление становится умственной пыткой.

Well! it was yet reserved for my uncle to be completely happy.	Но судьба сулила дядюшке всю полноту счастья.
One day, while arranging a collection of minerals in his cabinet, I noticed in a corner this unhappy compass, which we had long lost sight of; I opened it, and began to watch it.	Однажды, когда я приводил в порядок, коллекцию минералов в его кабинете, мне попался на глаза пресловутый компас, и я стал его разглядывать.
It had been in that corner for six months, little mindful of the trouble it was giving.	Компас лежал в своем углу уже шесть месяцев, не подозревая, какое он причинил беспокойство.
Suddenly, to my intense astonishment, I noticed a strange fact, and I uttered a cry of surprise.	Вдруг, о, чудо! Я громко вскрикнул. Прибежал профессор.
"What is the matter?" my uncle asked.	- Что случилось? - спросил он.
"That compass!"	- Компас!..
"Well?"	- Ну, что же?
"See, its poles are reversed!"	- Стрелка показывает на юг, а не на север! - Что ты говоришь! - Посмотрите! Полюсы переместились.
"Reversed?" "Yes, they point the wrong way."	- Переместились!
My uncle looked, he compared, and the house shook with his triumphant leap of exultation.	Дядюшка посмотрел, сравнил и вдруг подпрыгнул так, что дом задрожал.
A light broke in upon his spirit and mine.	Точно луч света озарил наш разум!
"See there," he cried, as soon as he was able to speak. "After our arrival at Cape Saknussemm the north pole of the needle of this confounded compass began to point south instead of north."	- Итак, - воскликнул он, когда снова мог заговорить, - со времени нашего прибытия к мысу Сакнуссема проклятая стрелка показывала на юг вместо севера?
"Evidently!"	- Очевидно.
"Here, then, is the explanation of our mistake.	- Этим и объясняется наше блуждание.
But what phenomenon could have caused this reversal of the poles?"	Но какое же явление могло вызвать перемещение полюсов?
"The reason is evident, uncle."	- Очень простое.
"Tell me, then, Axel."	- Объясни, мой мальчик.
"During the electric storm on the Liedenbrock sea, that ball of fire, which magnetised all the iron on board, reversed the poles of our magnet!"	- Во время бури на море Лиденброка огненный шар, намагнитивший железо на плоту, зарядил и нашу стрелку отрицательным электричеством!
"Aha! aha!" shouted the Professor with a loud laugh. "So it was just an electric joke!"	- Вот оно что! - вскричал профессор и громко рассмеялся. - Так, значит, электричество сыграло с нами эту шутку?
From that day forth the Professor was the most glorious of savants, and I was the happiest of men; for my pretty Virlandaise, resigning her place as ward, took her position in the old house on the K?nigstrasse in the double capacity of niece to my uncle and wife to a certain happy youth.	С того дня дядюшка стал счастливейшим из ученых, а я - счастливейшим из смертных, потому что моя прелестная фирландка, выйдя из-под опеки, заняла в доме по Королевской улице положение племянницы и супруги.

What is the need of adding that the illustrious Otto Liedenbrock, corresponding member of all the scientific, geographical, and mineralogical societies of all the civilised world, was now her uncle and mine?

Необходимо прибавить, что ее дядей стал знаменитый профессор Отто Лиденброк, член-корреспондент всех научных,

географических и минералогических обществ пяти частей света.