Помоги проекту - поделись книгой:
- Господин натуралист, - серьезно отвечал канадец. - Когда дело касается китов, надо всему верить! Эй-эй! Глядите-ка, глядите! Вот так плывет! Вот так ныряет! Говорят, эти животные успевают за пятнадцать дней обойти вокруг света!
- Не стану спорить. - А вы знаете,
господин Аронакс, что в самом начале сотворения мира киты еще проворнее плавали?. - А-а!.. В
самом деле, Нед? Почему же это? - Потому
что в то время хвост у них был поперечный, как у рыб; так вот, стало быть, хвост у них был сплющен и стоял вертикально, они и помахивали им слева направо и справа налево! Но создатель, увидев, что рыбки-то чересчур прытки, взял да и свернул им хвост! Так с той поры и хлопают они хвостом по воде сверху вниз! Ну, прыткости у них и поубавилось! - Все это так, Нед, - сказал я, -и я должен вам верить? - Необязательно, -
отвечал Нед Ленд. - Во всяком случае не больше, как если бы я сказал, что существуют киты длиною в триста футов и весом, в сто тысяч фунтов. - Что говорить, многовато! - сказал я.
- Но надо признаться, что некоторые китообразные достигают значительных размеров. Одного жира, говорят, вытапливают из них до ста двадцати тонн! - Что до этого, я своими
глазами видел, - сказал канадец. - Охотно
верю, Нед! Так же, как верю в то, что иные киты величиной равны ста слонам. Судите сами, какое любопытное зрелище: такая туша, взявшая
большой ход! - Правда ли, - спросил Консель,
- что кит может потопить корабль? - Корабль? Сомневаюсь! - отвечал я. - Впрочем, рассказывают, что в тысяча восемьсот двадцатом году в этих самых южных морях кит бросился на "Эссекс" и начал толкать его задом наперед со скоростью четырех метров в секунду. Судно зачерпнуло кормой и затонуло почти в ту же минуту! Нед лукаво посмотрел на меня. -А вот однажды кит так хватил по мне хвостом, -сказал он, - то есть не по мне, а по моей шлюпке, -что нас с товарищами подбросило в воздух этак метров на шесть! Что говорить, против кита господина профессора мой просто китенок! -А что, киты подолгу живут? - спросил Консель.
- По тысяче лет, - отвечал канадец, не задумываясь. - Откуда вы это знаете, Нед?
- Говорят так. - А почему так говорят? -Потому что знают. - Нет, Нед! Не знают, а
только предполагают. А свои предположения строят на том основании, что в первый период развития китобойного промысла, тому лет четыреста, порода китов была значительно крупнее нынешней. Отсюда сделали довольно логический вывод, что нынешние киты находятся еще в стадии роста. Поэтому Бюффон и сказал, что эти китообразные могут и должны жить по
| тысяче лет. Вы поняли? Нед Ленд не слышал меня. Впрочем, он и не слушал. Кит подходил все ближе и ближе. Нед пожирал его глазами. -Эге-ге! Кит, и не один! Десять, двадцать, да их тут целое стадо! И приходится сидеть сложа руки. Связан я и по рукам и по ногам! | |
| "But, friend Ned," said Conseil, "why do you not ask Captain Nemo's permission to chase them?" | - Послушайте, друг Нед, - сказал Консель, - отчего вы не попросите у капитана Немо разрешения поохотиться?.. |
| Conseil had not finished his sentence when Ned Land had lowered himself through the panel to seek the Captain. A few minutes afterwards the two appeared together on the platform. | Консель еще не окончил фразы, а канадец уже кинулся к трапу и исчез в люке. Через несколько минут он возвратился вместе с капитаном. |
| Captain Nemo watched the troop of cetacea playing on the waters about a mile from the Nautilus. | Некоторое время капитан Немо смотрел на китов, резвившихся в миле от "Наутилуса". |
| "They are southern whales," said he; "there goes the fortune of a whole fleet of whalers." | - Южные киты, - сказал он. - Богатая пожива для целой флотилии китобоев! |
| "Well, sir," asked the Canadian, "can I not chase them, if only to remind me of my old trade of harpooner?" | - А не разрешите ли, капитан, - спросил канадец, -поохотиться на них? Ведь иначе рука отвыкнет метать гарпун! |
| "And to what purpose?" replied Captain Nemo; "only to destroy! We have nothing to do with the whale-oil on board." | - Зачем напрасно истреблять животных? - ответил капитан Немо. - Китовый жир нам не нужен. |
| "But, sir," continued the Canadian, "in the Red Sea you allowed us to follow the dugong." | - Однако, капитан, - возразил канадец, - в Красном море вы разрешили нам охотиться на тюленя! |
| "Then it was to procure fresh meat for my crew. Here it would be killing for killing's sake. I know that is a privilege reserved for man, but I do not approve of such murderous pastime. In destroying the southern whale (like the Greenland whale, an inoffensive creature), your traders do a culpable action, Master Land. They have already depopulated the whole of Baffin's Bay, and are annihilating a class of useful animals. Leave the unfortunate cetacea alone. They have plenty of natural enemies-cachalots, swordfish, and sawfish-without you troubling them." | - Это иное дело! Экипаж тогда нуждался в свежем мясе. Тут же будет убийство ради убийства. Человек часто присваивает себе это право, я это знаю! Но я не признаю подобного варварского времяпровождения. Хищнически истребляя южного кита, простодушное, безвредное, доброе животное, ваши товарищи по ремеслу, Нед Ленд, творят дело, достойное порицания. Выбив китов в Баффиновом заливе, они скоро совершенно истребят весь класс этих полезных животных. Оставьте-ка в покое несчастных китов! И без вас у них много своих врагов: кашалоты, меч-рыба, пила-рыба! |
| The Captain was right. The barbarous and inconsiderate greed of these fishermen will one day cause the disappearance of the last whale in the ocean. Ned Land whistled "Yankee-doodle" between his teeth, thrust his hands into his pockets, and turned his back upon us. But Captain Nemo watched the troop of cetacea, and, addressing me, said: | Можно себе представить, с какой физиономией канадец выслушивал нравоучения капитана Немо! Читать нотации охотнику - стало быть, даром тратить слова. Нед Ленд во все глаза глядел на капитана, не понимая, видимо, что тот хочет сказать. Все же капитан был прав. Варварское истребление этого вида животных приведет к тому, что скоро не останется ни одного кита в океане. Нед Ленд просвистал свое "Янки-Дудль" , заложил руки в карманы и повернулся к нам спиной. Между тем капитан Немо, наблюдая за стадом китов, говорил мне: |
| "I was right in saying that whales had natural enemies enough, without counting man. These will have plenty to do before long. Do you see, M. Aronnax, about eight miles to leeward, those blackish moving points?" | - Я был прав, сказавши, что у кита и помимо человека довольно врагов в своей среде. Вот сейчас, на наших глазах, этому стаду китов придется иметь дело с сильным противником. Вы замечаете, господин Аронакс, в восьми милях под ветром движутся черные точки? |
| "Yes, Captain," I replied. | - Замечаю, капитан. |
| "Those are cachalots-terrible animals, which I have met in troops of two or three hundred. As to those, they are cruel, mischievous creatures; they would be right in exterminating them." | - Это кашалоты, страшные животные! Я встречал целые стада кашалотов, от двухсот до трехсот особей! Вот этих-то кашалотов, хищных, вредных животных, следует истреблять. |
| The Canadian turned quickly at the last words. | При последних словах капитана канадец живо обернулся. |
| "Well, Captain," said he, "it is still time, in the interest of the whales." | - Что ж, время еще не упущено, капитан, - сказал я, - и даже в интересах китов... |
| "It is useless to expose one's self, Professor. The Nautilus will disperse them. It is armed with a steel spur as good as Master Land's harpoon, I imagine." | - Зачем подвергать себя опасности, господин профессор? "Наутилус" и сам рассеет кашалотов. Его стальной таран не уступит, полагаю, гарпуну Неда Ленда. |
| The Canadian did not put himself out enough to shrug his shoulders. Attack cetacea with blows of a spur! Who had ever heard of such a thing? | Канадец без стеснения пожал плечами, как бы говоря: "Бить кашалотов судовым тараном! Слыханное ли это дело?" |
| "Wait, M. Aronnax," said Captain Nemo. "We will show you something you have never yet seen. We have no pity for these ferocious creatures. They are nothing but mouth and teeth." | - Погодите, господин Аронакс, - сказал капитан Немо. - Мы вам покажем охоту, какой вы еще не видывали. Никакой жалости к этим кровожадным китообразным! У них только и есть, что пасть да зубы! |
Mouth and teeth! No one could better describe the macrocephalous cachalot, which is sometimes more than seventy-five feet long. Its enormous head occupies one-third of its entire body. Better armed than the whale, whose upper jaw is furnished only with whalebone, it is supplied with twenty-five large tusks, about eight inches long, cylindrical and conical at the top, each weighing two pounds. It is in the upper part of this enormous head, in great cavities divided by cartilages, that is to be found from six to eight hundred pounds of that precious oil called spermaceti. The cachalot is a disagreeable creature, more tadpole than fish, according to Fredol's description. It is badly formed, the whole of its left side being (if we may say it), a "failure," and being only able to see with its right eye. But the formidable troop was nearing us. They had seen the whales and were preparing to attack them. One could judge beforehand that the cachalots would be victorious, not only because they were better built for attack than their inoffensive adversaries, but also because they could remain longer under water without coming to the surface. There was only just time to go to the help of the whales. The Nautilus went under water. Conseil, Ned Land, and I took our places before the window in the saloon, and Captain Nemo joined the pilot in his cage to work his apparatus as an engine of destruction. Soon I felt the beatings of the screw quicken, and our speed increased. The battle between the cachalots and the whales had already begun when the Nautilus arrived. They did not at first show any fear at the sight of this new monster joining in the conflict. But they soon had to guard against its blows. What a battle! The Nautilus was nothing but a formidable harpoon, brandished by the hand of its Captain. It hurled itself against the fleshy mass, passing through from one part to the other, leaving behind it two quivering halves of the animal. It could not feel the formidable blows from their tails upon its sides, nor the shock which it produced itself, much more. One cachalot killed, it ran at the next, tacked on the spot that it might not miss its prey, going forwards and backwards, answering to its helm, plunging when the cetacean dived into the deep waters, coming up with it when it returned to the surface, striking it front or sideways, cutting or tearing in all directions and at any pace, piercing it with its terrible spur. What carnage! What a noise on the surface of the waves! What sharp hissing, and what snorting peculiar to these enraged animals! In the midst of these waters, generally so peaceful, their tails made perfect billows. For one hour this wholesale massacre continued, from which the cachalots could not escape. Several times ten or twelve united tried to crush the Nautilus by their weight. From the window we could see their enormous mouths, studded with tusks, and their formidable eyes. Ned Land could not contain himself;
Пасть да зубы! Лучше нельзя было описать большеголового кашалота гигантских размеров, до двадцати пяти метров в длину! Громадная голова китообразного занимала около трети всего его тела. В отличие от беззубых китов, у которых верхняя челюсть вместо зубов усажена роговыми пластинками, так называемым "китовым усом", у кашалота, из подотряда зубастых китов, в нижней челюсти имеется двадцать пять крупных заостренных зубов, длиной в двадцать сантиметров и весом по два фунта каждый. В углублениях костей гигантского черепа находится объемистая полость, разделенная на две камеры перегородкой и наполненная драгоценной маслянистой массой, так называемым спермацетом, в количестве до трехсот -четырехсот килограммов. Кашалот, неуклюжее животное, - скорее головастик, нежели рыба, как заметил Фредоль. Он сложен нескладно, левая сторона тела непропорциональна в отношении правой; видит он только правым глазом; словом, вышел "кривым на левый бок", говоря фигурально. Тем временем чудовищное стадо приближалось. Кашалоты уже завидели китов и готовились к бою. Можно было заранее сказать, что победа останется на стороне кашалотов, и не только потому, что кашалоты лучше приспособлены для борьбы, чем их беззубые противники, но и потому, что кашалоты могут дольше китов оставаться под водою, не переводя, так сказать, дыхания. Время было спешить на помощь китам. "Наутилус" ушел под воду. Консель, Нед и я уселись возле окон в салоне. Капитан Немо прошел в штурвальную рубку и сам стал у руля, чтобы лично управлять своим судном, превратившимся в орудие истребления. Вскоре вращение винта ускорилось, и судно взяло большой ход. Кашалоты уже вступили в бой с китами, когда на поле брани вышел "Наутилус". В расчеты капитана входило врезаться в стадо большеголовых. Кашалоты сначала не очень встревожились при виде чудища, вмешавшегося в их схватку с китами. Но вскоре они почувствовали силу его ударов. Ну, и была же битва! Даже Нед Ленд пришел в восторг и хлопал в ладоши. "Наутилус" в руках капитана
превратился в грозный гарпун. Он врубался в эти мясистые туши и рассекал их пополам, оставляя за собой два окровавленных куска мяса. Страшные удары хвостом по его обшивке были ему не чувствительны. Толчки мощных туш - ему нипочем! Уничтожив одного кашалота, он устремлялся к другому, поворачивался с галса на галс, чтобы не упустить жертвы, давал то передний, то задний ход, погружался, покорный воле штурмана, в глубины, когда животное уходило под воду, всплывал вслед за ним на
| he threatened and swore at them. We could feel them clinging to our vessel like dogs worrying a wild boar in a copse. But the Nautilus, working its screw, carried them here and there, or to the upper levels of the ocean, without caring for their enormous weight, nor the powerful strain on the vessel. At length the mass of cachalots broke up, the waves became quiet, and I felt that we were rising to the surface. The panel opened, and we hurried on to the platform. The sea was covered with mutilated bodies. A formidable explosion could not have divided and torn this fleshy mass with more violence. We were floating amid gigantic bodies, bluish on the back and white underneath, covered with enormous protuberances. Some terrified cachalots were flying towards the horizon. The waves were dyed red for several miles, and the Nautilus floated in a sea of blood: Captain Nemo joined us. | поверхность океана, шел в лобовую атаку или наносил удар с фланга, нападал с фронта, с тыла, рубил, резал своим страшным бивнем! Какая шла резня! Какой шум стоял над океанскими водами! Какой пронзительный свист, какое предсмертное хрипение вырывалось из глоток обезумевших животных! Взбаламученные ударами могучих хвостов, спокойные океанские воды бурлили, как в котле! Целый час шло это гомерическое побоище, где большеголовым не было пощады. Несколько раз, объединившись в отряды из десяти - двенадцати особей, кашалоты переходили в наступление, пытаясь раздавить судно своими тушами. Разверстые зубастые пасти, страшные глаза животных, метавшихся по ту сторону окон, приводили Неда Ленда в ярость. Он осыпал большеголовых проклятиями, грозил им кулаком. Кашалоты впивались зубами в железную обшивку подводного корабля, как собаки впиваются в горло затравленного кабана. Но "Наутилус", волею кормчего, то увлекал их за собою в глубины, то извлекал на поверхность вод, невзирая на огромную тяжесть и могучие тиски животных. Наконец, стадо кашалотов рассеялось. Волнение на море улеглось. Мы всплыли на поверхность океана, открыли люк и поднялись на палубу. Море было покрыто обезображенными трупами. Разрыв снаряда не мог бы так искромсать, растерзать, выпотрошить эти мясистые туши. Мы плыли среди гигантских тел с голубоватой спиной, белым брюхом, с вывороченными внутренностями. Несколько перепуганных кашалотов обратились в бегство. Вода на несколько миль в окружности окрасилась в пурпур, и "Наутилус" шел по морю крови. Капитан Немо подошел к нам. |
| "Well, Master Land?" said he. | - Ну-с, мистер Ленд? - сказал он. |
| "Well, sir," replied the Canadian, whose enthusiasm had somewhat calmed; "it is a terrible spectacle, certainly. But I am not a butcher. I am a hunter, and I call this a butchery." | - Ну-с, господин капитан, - отвечал канадец, энтузиазм которого уже успел остыть, -действительно, зрелище страшное. Но я охотник, а не мясник, а это настоящая бойня. |
| "It is a massacre of mischievous creatures," replied the Captain; "and the Nautilus is not a butcher's knife." | - Не бойня, а истребление вредных животных, -возразил капитан. - И "Наутилус" не нож мясника. |
| "I like my harpoon better," said the Canadian. | - А по-моему, гарпун лучше, - сказал канадец. |
| "Every one to his own," answered the Captain, looking fixedly at Ned Land. | - У каждого свое оружие, - ответил капитан, пристально глядя на Неда Ленда. |
| I feared he would commit some act of violence, which would end in sad consequences. But his anger was turned by the sight of a whale which the Nautilus had just come up with. The creature had not quite escaped from the cachalot's teeth. I recognised the southern whale by its flat head, which is entirely black. Anatomically, it is distinguished from the white whale and the North Cape whale by the seven cervical vertebrae, and it has two more ribs than its congeners. The unfortunate cetacean was lying on its side, riddled with holes from the bites, and quite dead. From its mutilated fin still hung a young whale which it could not save from the massacre. Its open mouth let the water flow in and out, murmuring like the waves breaking on the shore. Captain Nemo steered close to the corpse of the creature. Two of his men mounted its side, and I saw, not without surprise, that they were drawing from its breasts all the milk which they contained, that is to say, about two or three tons. The Captain offered me a cup of the milk, which was still warm. I could not help showing my repugnance to the drink; but he assured me that it was excellent, and not to be distinguished from cow's milk. I tasted it, and was of his opinion. It was a useful reserve to us, for in the shape of salt butter or cheese it would form an agreeable variety from our ordinary food. From that day I noticed with uneasiness that Ned Land's ill-will towards Captain Nemo increased, and I resolved to watch the Canadian's gestures closely. | Я испугался, как бы канадец в раздражении не наговорил капитану дерзостей, грозивших плачевными последствиями. Но его гнев укротился при виде кита, к которому в этот момент подходил "Наутилус". Животное не успело увернуться от зубастых кашалотов. Я сразу же узнал южного кита с совершенно черной, как бы вдавленной головой. Анатомически он отличается от обыкновенного кита и от нордкапского тем, что его семь шейных позвонков срастаются и что у него двумя ребрами больше, чем у северных его сородичей. Несчастное животное лежало на боку; все брюхо у него было в ранах. Кит был мертв. На конце его изуродованного плавника повис детеныш, которого ему не удалось спасти. Изо рта погибшего животного, между пластинками китового уса, ручейком текла вода. Капитан Немо причалил к трупу животного. Двое матросов взобрались на бок убитого животного, и я, к своему удивлению, увидел, что они выцеживают молоко из его млечных желез, которого там скопилось около двух-трех тонн! Капитан предложил мне чашку теплого молока. Я не мог скрыть своего отвращения к этому напитку. Но он уверил меня, что молоко отличное и по вкусу ничем не отличается от коровьего. Я попробовал и нашел, что молоко действительно отличное. Итак, мы обогатили наши продуктовые запасы полезным приобретением! Масло и сыр внесут Приятное разнообразие в наше повседневное меню. С того дня я стал с тревогой замечать, что Нед Ленд в отношении капитана Немо проявляет явную враждебность, и я решил зорко следить за каждым шагом канадца. |
| CHAPTER XIII THE ICEBERG | 13. СПЛОШНЫЕ ЛЬДЫ |
The Nautilus was steadily pursuing its southerly course, following the fiftieth meridian with considerable speed. Did he wish to reach the pole? I did not think so, for every attempt to reach that point had hitherto failed. Again, the season was far advanced, for in the Antarctic regions the 13 th of March corresponds with the 13 th of September of northern regions, which begin at the equinoctial season. On the 14th of March I saw floating ice in latitude 55°, merely pale bits of debris from twenty to twenty-five feet long, forming banks over which the sea curled. The Nautilus remained on the surface of the ocean. Ned Land, who had fished in the Arctic Seas, was familiar with its icebergs; but Conseil and I admired them for the first time. In the atmosphere towards the southern horizon stretched a white dazzling band. English whalers have given it the name of "ice blink." However thick the clouds may be, it is always visible, and announces the presence of an ice pack or bank. Accordingly, larger blocks soon appeared, whose brilliancy changed with the caprices of the fog. Some of these masses showed green veins, as if long undulating lines had been traced with sulphate of copper; others resembled enormous amethysts with the light shining through them. Some reflected the light of day upon a thousand crystal facets. Others shaded with vivid calcareous reflections resembled a perfect town of marble. The more we neared the south the more these floating islands increased both in number and importance.
"Наутилус" неуклонно шел на юг. Он стремил свой бег по пути пятидесятого меридиана. Неужели он рвался к полюсу? Какой вздор! Любые попытки проникнуть к этой точке земного шара терпели неудачу. 13 марта в антарктических зонах соответствует 13 сентября в северных областях, когда начинается период
равноденствия. Четырнадцатого марта под
55o широты показались плавающие льды, свинцового оттенка глыбы, футов двадцать -
двадцать пять высотою, образовавшие заторы, о которые с шумом разбивались волны. "Наутилус" шел по поверхности океана. Нед Ленд плавал в арктических морях, и айсберги ему были не в диковинку. Мы же с Конселем любовались ими впервые. По небосводу, с южной стороны
горизонта, тянулась ослепительной белизны
полоса. Английские китобои называют ее "iceblink" . Как бы густы ни были облака, они не могут затмить ее сияния. Сияние это -
отражение ледяного поля. И в самом деле,
скоро показались более мощные скопления льдов. Блеск их то усиливался, то ослабевал, застилаемый густым туманом. Иные льдины были изборождены зелеными прожилками, как бы начерченными сернокислой медью. Другие,
как драгоценный аметист, светились насквозь. Одни загорались всеми огнями, отражая солнечные лучи тысячами граней своих кристаллов. Иные представляли собою целые каменоломни зернистого известкового шпата, которого достало бы на возведение мраморного города! Чем дальше мы шли на юг, тем чаще встречались плавающие ледяные поля, тем мощнее становились ледяные горы. Арктические птицы гнездились на них тысячами. Глупыши и буревестники оглушали нас своим криком. Иные, принимая наше судно за кита, садились на него отдыхать и усердно долбили железную обшивку его корпуса, звеневшую под их клювом.
At 60° lat. every pass had disappeared. But, seeking carefully, Captain Nemo soon found a narrow opening, through which he boldly slipped, knowing, however, that it would close behind him. Thus, guided by this clever hand, the Nautilus passed through all the ice with a precision which quite charmed Conseil; icebergs or mountains, ice-fields or smooth plains, seeming to have no limits, drift-ice or floating ice-packs, plains broken up, called palchs when they are circular, and streams when they are made up of long strips. The temperature was very low; the thermometer exposed to the air marked 2 deg. or 3° below zero, but we were warmly clad with fur, at the expense of the sea-bear and seal. The interior of the Nautilus, warmed regularly by its electric apparatus, defied the most intense cold. Besides, it would only have been necessary to go some yards beneath the waves to find a more bearable temperature. Two months earlier we should have had perpetual daylight in these latitudes; but already we had had three or four hours of night, and by and by there would be six months of darkness in these circumpolar regions. On the 15th of March we were in the latitude of New Shetland and South Orkney. The Captain told me that formerly numerous tribes of seals inhabited them; but that English and American whalers, in their rage for destruction, massacred both old and young; thus, where there was once life and animation, they had left silence and death.
Во время нашего плавания среди льдов капитан Немо часто выходил на палубу. Он пристально вглядывался в бескрайную ледовую пустыню. Порою его взгляд загорался. Что думал он в такие минуты? Не чувствовал ли он себя властелином этих антарктических вод, этой области сплошных льдов, недоступной человеку? Может быть. Но он хранил молчание. Он часами стоял, отдавшись своим думам, пока инстинкт мореходца не одерживал верх над созерцателем. Тогда он сам становился к штурвалу и, искусно маневрируя, избегал столкновения с ледовыми торосами и айсбергами, достигавшими иногда нескольких миль в длину при высоте надводной части в семьдесят - восемьдесят метров. Часто сплошная стена льдов, казалось, преграждала путь. Под 60o широты чистая вода исчезла. Но капитан Немо скоро открывал какую-нибудь узкую щель между льдами и смело входил в нее, зная хорошо, что вслед за судном льды сразу же сомкнутся. Так, управляемый искусной рукой кормчего, "Наутилус" преодолевал льды, точная классификация которых в зависимости от формы и размеров восхищала Конселя: айсберги, или ледяные горы, ледяные поля, дрейфующие льды, пак, или разбитые поля, круглые или удлиненные. Температура воздуха была довольно низкая. Термометр показывал два-три градуса ниже нуля. Но у нас были теплые медвежьи дохи, куртки из тюленьей шкуры, отлично защищавшие от холода. "Наутилус" отапливался электрическими приборами, которые поддерживали в помещении ровную температуру, независимо от температуры воздуха. К тому же, стоило судну погрузиться на несколько метров под уровень моря, как мы попадали в сносные температурные условия. Будь мы под этими широтами два месяца назад, круглые сутки тут стоял бы день; но полярная ночь уже вступала в свои права, отнимая у дня три-четыре часа и готовясь на шесть месяцев отбросить свою тень на эти околополюсные области. Пятнадцатого марта мы прошли на
широте Южных Шетландских и Южных Оркнейских островов. Капитан Немо рассказал мне, что некогда в этом водоеме водились во множестве тюлени; но английские и американские китобои хищнически перебили взрослых самцов и самок, истребив дочиста тюленей в этих некогда полных жизни водах, где ныне царит могильная тишина.
About eight o'clock on the morning of the 16th of March the Nautilus, following the fifty-fifth meridian, cut the Antarctic polar circle. Ice surrounded us on all sides, and closed the horizon. But Captain Nemo went from one opening to another, still going higher. I cannot express my astonishment at the beauties of these new regions. The ice took most surprising forms. Here the grouping formed an oriental town, with innumerable mosques and minarets; there a fallen city thrown to the earth, as it were, by some convulsion of nature. The whole aspect was constantly changed by the oblique rays of the sun, or lost in the greyish fog amidst hurricanes of snow. Detonations and falls were heard on all sides, great overthrows of icebergs, which altered the whole landscape like a diorama. Often seeing no exit, I thought we were definitely prisoners; but, instinct guiding him at the slightest indication, Captain Nemo would discover a new pass. He was never mistaken when he saw the thin threads of bluish water trickling along the ice-fields; and I had no doubt that he had already ventured into the midst of these Antarctic seas before. On the 16th of March, however, the ice-fields absolutely blocked our road. It was not the iceberg itself, as yet, but vast fields cemented by the cold. But this obstacle could not stop Captain Nemo: he hurled himself against it with frightful violence. The Nautilus entered the brittle mass like a wedge, and split it with frightful crackings. It was the battering ram of the ancients hurled by infinite strength. The ice, thrown high in the air, fell like hail around us. By its own power of impulsion our apparatus made a canal for itself; some times carried away by its own impetus, it lodged on the ice-field, crushing it with its weight, and sometimes buried beneath it, dividing it by a simple pitching movement, producing large rents in it. Violent gales assailed us at this time, accompanied by thick fogs, through which, from one end of the platform to the other, we could see nothing. The wind blew sharply from all parts of the compass, and the snow lay in such hard heaps that we had to break it with blows of a pickaxe. The temperature was always at 5 deg. below zero; every outward part of the Nautilus was covered with ice. A rigged vessel would have been entangled in the blocked up gorges. A vessel without sails, with electricity for its motive power, and wanting no coal, could alone brave such high latitudes. At length, on the 18th of March, after many useless assaults, the Nautilus was positively blocked. It was no longer either streams, packs, or ice-fields, but an interminable and immovable barrier, formed by mountains soldered together.
Шестнадцатого марта к восьми часам вечера "Наутилус", следуя вдоль пятьдесят пятого меридиана, пересек Южный полярный круг. Льды наступали на него со всех сторон, суживая линию горизонта. Однако капитан Немо неуклонно шел на юг. - Куда он идет? - спрашивал я. -Куда глаза глядят, - отвечал Консель. - Расшибет себе лоб, остановится. - Ну, я за это не
поручусь! - сказал я. И, говоря откровенно, чреватая опасностями экспедиция приходилась мне по душе. Не умею выразить всю степень моего восхищения величавой красотой полярных стран! Льды принимали величественные формы. Возникали архитектурные ансамбли восточных городов с минаретами и мечетями. Не успело воображение воспринять этот рисунок, а он уже распадается, и на его месте встает город в развалинах зданий! Видения меняют окраску: под косыми лучами уходящего солнца все одевается в пурпур и золото; и вдруг серая пелена тумана застилает горизонт, и все пропало в снежной буре! Внезапно, со всех сторон, начинается адский грохот, обвалы, столкновение льдин - и декорация менялась, как пейзаж в диораме! Если в тот момент, когда нарушалось равновесие льдов и морских пучин, "Наутилус" оказывался под водой, грохот обвалов передавался жидкой средой с ужасающим нарастанием и падение ледяных гор вызывало опасные водовороты в самых глубинных слоях океана. Тогда "Наутилус" швыряло с волны на волну, и он нырял носом, как парусное судно, застигнутое бурей на море. Часто, запертые во льдах, мы не видели выхода; но, руководимый своим замечательным инстинктом, капитан Немо по самым легким признакам открывал спасительные трещины во льдах. Тонкие струйки синеватой воды, бороздившие ледяные поля, указывали ему путь. И он никогда не ошибался в выборе дороги. Несомненно, ему уже доводилось плавать во льдах антарктических морей! Однако 16
марта нас все же затерло льдами. Это еще не была полоса вечной мерзлоты, а всего лишь обширные ледовые поля, сцементированные морозом. Но препятствие не остановило капитана Немо, и он со всего разгона врезался в ледовое поле. Стальной корпус "Наутилуса", врезался в эту массу ломкого льда, и льдины с треском раскалывались на части. Он действовал, как в старину таран, но пущенный с неимоверной силой. Осколки льда, взметнувшись ввысь, градом падали вокруг нас. Силой своего натиска наше судно прокладывало себе дорогу. Увлеченное инерцией разбега, оно порою взлетало на льдину и продавливало ее своей тяжестью. А иной раз, врезавшись под лед, раскалывало его движением боковой качки, и мы шли дальше по
| образовавшейся в ледовом поле широкой трещине. В эти дни на море бушевали шквалы. Густой туман ложился на льды, и с одного конца палубы не видно было другого. Ветер резко менял направление. Снег, выпавший за ночь, одевал палубу ледяным покровом, который приходилось сбивать киркой. Вообще, как только температура воздуха опускалась до пяти градусов ниже нуля, все наружные части "Наутилуса" покрывались льдом. Парусное судно не могло бы маневрировать в таких условиях, потому что все блоки и тали обледенели бы. Только судно с электрическим двигателем, которое обходится без парусов и каменного угля, могло пуститься в плавание под такими широтами. Барометр стоял очень низко. Показания компаса не внушали никакого доверия. Обезумевшая стрелка компаса растерянно металась, давая противоречивые указания по мере приближения к магнитному южному полюсу, который не совпадает с географическим полюсом Южного полушария. В самом деле, по Ганстену, южный магнитный полюс находится под 70o широты и 130o долготы, а по наблюдениям Дюпере - под 135o долготы и 70o30' широты. Приходилось вести контрольные наблюдения, перенося компасы в различные части судна, и брать средние показания. Но часто мы были вынуждены определять пройденный путь на основании показаний лага, далеко не точных, потому что в извилистых трещинах льдов судно постоянно меняло курс. Наконец, 18 марта, после множества напрасных попыток пробить себе дорогу, "Наутилус" был окончательно затерт во льдах. Это были уже не торосы, не дрейфующие льды, не ледяные поля, а неколебимый сплошной барьер из ледяных гор. | |
| "An iceberg!" said the Canadian to me. | - Сплошные льды, - сказал канадец. |
I knew that to Ned Land, as well as to all other navigators who had preceded us, this was an inevitable obstacle. The sun appearing for an instant at noon, Captain Nemo took an observation as near as possible, which gave our situation at 51° 30' long. and 67° 39' of S. lat. We had advanced one degree more in this Antarctic region. Of the liquid surface of the sea there was no longer a glimpse. Under the spur of the Nautilus lay stretched a vast plain, entangled with confused blocks. Here and there sharp points and slender needles rising to a height of 200 feet; further on a steep shore, hewn as it were with an axe and clothed with greyish tints; huge mirrors, reflecting a few rays of sunshine, half drowned in the fog. And over this desolate face of nature a stern silence reigned, scarcely broken by the flapping of the wings of petrels and puffins. Everything was frozen-even the noise. The Nautilus was then obliged to stop in its adventurous course amid these fields of ice. In spite of our efforts, in spite of the powerful means employed to break up the ice, the Nautilus remained immovable. Generally, when we can proceed no further, we have return still open to us; but here return was as impossible as advance, for every pass had closed behind us; and for the few moments when we were stationary, we were likely to be entirely blocked, which did indeed happen about two o'clock in the afternoon, the fresh ice forming around its sides with astonishing rapidity. I was obliged to admit that Captain Nemo was more than imprudent. I was on the platform at that moment. The Captain had been observing our situation for some time past, when he said to me:
Я понял, что Нед Ленд, как и все прежние мореходцы-полярники, считает ледяную преграду непреодолимой. Около полудня выглянуло солнце, и капитан Немо установил координаты местности. Оказалось, что мы находимся под 51o30' долготы и 67o39' южной широты. Итак, мы зашли уже вглубь Антарктики! Ни признака
свободного моря, ни малейшего намека на чистую воду не было и в помине! Перед "Наутилусом" расстилалась бескрайная торосистая равнина, хаотическое нагромождение льдов, огромные глыбы в виде параллелепипедов с вертикальными гранями - словом, поверхность реки в ледоход, но в гигантском масштабе. Тут и там ледяные обелиски, шпили утесов вздымались на высоту двухсот футов; а еще дальше крутые берега, окутанные легкой дымкой, как зеркало, отражали солнечные лучи, прорывавшиеся сквозь туман. Унылая природа, погруженная в суровое молчание, изредка нарушаемое хлопаньем крыльев буревестников или пуффинов! Все оледенело, даже звук. "Наутилус" вынужден был остановить свой дерзновенный бег среди ледовых полей. - Господин профессор, -
сказал мне в тот день Нед Ленд. - Если ваш капитан пройдет и дальше... - Ну и что ж?
- Он будет молодцом! - Почему, Нед? -Потому что никто еще не преодолевал сплошные льды. Он силен, ваш капитан. Но, тысяча чертей! Не сильнее же он природы! А там, где самой природой положен предел, волей-неволей надо остановиться. - Верно, Нед Ленд! Но все же я хотел бы знать, что находится за этими льдами! Вот эта стена меня самого раздражает! -
Господин профессор прав, - сказал Консель. -Стены на то и созданы, чтобы портить нервы ученым. Стены всюду помеха! - Э, э! - сказал канадец. - Всем известно, что находится там, за этими сплошными льдами. - Что же именно? -спросил я. - Лед, и только лед! - Вы в этом уверены, Нед? - возразил я. - А я нет. Вот почему я хотел бы преодолеть эти льды. -
Послушайтесь меня, господин профессор, откажитесь-ка от этой затеи! - ответил канадец. -Мы дошли до сплошных льдов, и с нас хватит! Ни вы, ни ваш капитан Немо, ни его "Наутилус" дальше ни шага не ступят. Хотите вы или нет, но мы вернемся на север, то есть в страны, где живут порядочные люди. Я должен был признать
правоту Неда Ленда видном отношении: пока корабли не будут приспособлены к плаванию среди ледяных полей, им придется останавливаться у границы сплошных льдов. И в самом деле, несмотря на все усилия, несмотря на отчаянные попытки расколоть льды, "Наутилус" был обречен на бездействие. В обычных условиях, если судно не может
| продолжать путь по маршруту, оно возвращается назад. Но тут возвращение было так же невозможно, как и продвижение вперед, ибо мы были затерты во льдах! И если бы нам пришлось стоять на месте, наше судно вмерзло бы в лед! Так оно и случилось около двух часов пополудни: разводье, в котором стоял "Наутилус", с невероятной быстротой стало затягиваться молодым льдом. Приходилось признаться, что поведение капитана Немо было верхом неосторожности. Я находился в этот момент на палубе. (Капитан, наблюдавший некоторое время за образованием ледяного покрова, обратился ко мне: | |
| "Well, sir, what do you think of this?" | - Ну-с, господин профессор, как вы находите наше положение? |
| "I think that we are caught, Captain." | - Я нахожу, что мы затерты во льдах, капитан.- Затерты! Как прикажете вас понимать? - Я хочу сказать, что мы не сможем двинуться ни вперед, ни назад, ни в какую бы то ни было сторону. Вот что означает слово "затерты", по крайней мере в цивилизованных странах. |
| "So, M. Aronnax, you really think that the Nautilus cannot disengage itself?" | - Стало быть, господин Аронакс, вы думаете, что "Наутилус" не в состоянии выбраться из льдов? |
| "With difficulty, Captain; for the season is already too far advanced for you to reckon on the breaking of the ice." | - Трудное дело, капитан! Время года позднее, и вряд ли можно рассчитывать на вскрытие льда. |
| "Ah! sir," said Captain Nemo, in an ironical tone, "you will always be the same. You see nothing but difficulties and obstacles. I affirm that not only can the Nautilus disengage itself, but also that it can go further still." | - Ах, господин профессор, вы верны себе! -отвечал капитан Немо несколько иронически. -Вам всюду представляются преграды и препятствия! Я же заявляю, что "Наутилус" не только выйдет из ледяного затора, но и пойдет дальше! |
| "Further to the South?" I asked, looking at the Captain. | - Дальше на юг? - спросил я, глядя на капитана. |
| "Yes, sir; it shall go to the pole." | - Да, сударь, к самому полюсу. |
| "To the pole!" I exclaimed, unable to repress a gesture of incredulity. | - К полюсу? - вскричал я, не сумев скрыть своего недоверия. |
| "Yes," replied the Captain, coldly, "to the Antarctic pole-to that unknown point from whence springs every meridian of the globe. You know whether I can do as I please with the Nautilus!" | - Да, - хладнокровно ответил капитан, - к антарктическому полюсу, к той неизвестной точке, где скрещиваются все меридианы земного шара. Вы знаете, что я делаю с "Наутилусом" все, что хочу. |
| Yes, I knew that. I knew that this man was bold, even to rashness. But to conquer those obstacles which bristled round the South Pole, rendering it more inaccessible than the North, which had not yet been reached by the boldest navigators-was it not a mad enterprise, one which only a maniac would have conceived? It then came into my head to ask Captain Nemo if he had ever discovered that pole which had never yet been trodden by a human creature? | Да, я это знал! Я знал, что этот человек отважен до безрассудства! Но надеяться преодолеть препятствия, преграждающие путь к Южному полюсу, еще более неприступному, нежели Северный полюс, до которого напрасно пытались добраться самые дерзновенные мореплаватели, отважиться на столь безумное предприятие мог только безумец! Мне пришла мысль спросить капитана Немо, уж не открыл ли он в самом деле этот пресловутый полюс, куда еще не ступала нога ни единого человеческого существа. |
| "No, sir," he replied; "but we will discover it together. Where others have failed, I will not fail. I have never yet led my Nautilus so far into southern seas; but, I repeat, it shall go further yet." | - Нет, сударь, - ответил он. - Мы сделаем вместе это открытие. То, что не удалось другим, удастся мне. Никогда еще мой "Наутилус" не заходил так далеко в южные моря; но, повторяю вам, он пойдет еще дальше. |
| "I can well believe you, Captain," said I, in a slightly ironical tone. "I believe you! Let us go ahead! There are no obstacles for us! Let us smash this iceberg! Let us blow it up; and, if it resists, let us give the Nautilus wings to fly over it!" | - Хотел бы верить вам, капитан, - отвечал я с легкой иронией. - И я вам верю! Идемте вперед! Препятствий нет для нас! Расколем эти сплошные льды! Взорвем их! А если они не подадутся, дадим крылья "Наутилусу", и пусть он пронесется над льдами! |
| "Over it, sir!" said Captain Nemo, quietly; "no, not over it, but under it!" | - Над льдами, господин профессор? - спокойно спросил капитан Немо. - Нет, не над льдами, а под льдами! |
| "Under it!" I exclaimed, a sudden idea of the Captain's projects flashing upon my mind. I understood; the wonderful qualities of the Nautilus were going to serve us in this superhuman enterprise. | - Под льдами? - воскликнул я. |
| "I see we are beginning to understand one another, sir," said the Captain, half smiling. "You begin to see the possibility-I should say the success-of this attempt. That which is impossible for an ordinary vessel is easy to the Nautilus. If a continent lies before the pole, it must stop before the continent; but if, on the contrary, the pole is washed by open sea, it will go even to the pole." | И вдруг я все понял. Мне стали ясны намерения капитана Немо. Чудесные свойства "Наутилуса" должны были сослужить службу и в этом фантастическом предприятии! - Я вижу, что мы начинаем понимать друг друга, господин профессор, - сказал капитан, улыбнувшись. - Вы уже предвидите возможность, - а я говорю успех, - нашей попытки. То, что неисполнимо для обыкновенного судна, вполне осуществимо для "Наутилуса". Если у пояса обнаружится материк, "Наутилус" остановится. Но, ежели полюс омывается океаном, мы дойдем до самого полюса! |
| "Certainly," said I, carried away by the Captain's reasoning; "if the surface of the sea is solidified by the ice, the lower depths are free by the Providential law which has placed the maximum of density of the waters of the ocean one degree higher than freezing-point; and, if I am not mistaken, the portion of this iceberg which is above the water is as one to four to that which is below." | - Пожалуй, вы правы, - сказал я, увлекшись речами капитана. - Если поверхность океана скована льдами, то глубинные слои свободны, согласно мудрому закону, по которому наибольшая плотность морской воды соответствует температуре выше градуса замерзания. И, если не ошибаюсь, надводная часть льда относится к подводной, как один к четырем? |
| "Very nearly, sir; for one foot of iceberg above the sea there are three below it. If these ice mountains are not more than 300 feet above the surface, they are not more than 900 beneath. And what are 900 feet to the Nautilus?" | - Почти так, господин профессор! На каждый фут айсберга, выступающего над уровнем моря, приходятся три фута под уровнем моря. Поскольку эти ледяные горы не превышают ста метров в высоту, стало быть, толща их подводной части не более трехсот метров. А что такое триста метров для "Наутилуса"? |
| "Nothing, sir." | - Ровно ничего, сударь! |
| "It could even seek at greater depths that uniform temperature of sea-water, and there brave with impunity the thirty or forty degrees of surface cold." | - "Наутилус" может опуститься в самые глубинные воды, где температура одинакова под всеми широтами; а там не страшны нам и тридцати - сорокаградусные морозы, сковывающие поверхностные воды. |
| "Just so, sir-just so," I replied, getting animated. | - Верно, сударь, совершенно верно, - отвечал я, воодушевляясь. |
| "The only difficulty," continued Captain Nemo, "is that of remaining several days without renewing our provision of air." | - Единственная трудность в том, - продолжал капитан Немо, - что нам несколько дней придется пробыть под водой, не возобновляя запасов воздуха. |
| "Is that all? The Nautilus has vast reservoirs; we can fill them, and they will supply us with all the oxygen we want." | - Только-то? - возразил я. - Резервуары "Наутилуса" вместительны. Мы их наполним до отказа воздухом и, стало быть, не будем чувствовать недостатка в кислороде! |
| "Well thought of, M. Aronnax," replied the Captain, smiling. "But, not wishing you to accuse me of rashness, I will first give you all my objections." | - Отлично придумано, господин Аронакс, -смеясь, сказал капитан. - Но я не хочу, чтобы вы обвинили меня в безрассудстве, а потому заранее скажу, чего нам следует опасаться. |
| "Have you any more to make?" | - А именно? |
| "Only one. It is possible, if the sea exists at the South Pole, that it may be covered; and, consequently, we shall be unable to come to the surface." | - Только одного! Возможно, что море, - если море существует у Южного полюса, - сковано сплошными льдами, и тогда, пожалуй, нам не выбраться на поверхность! |
| "Good, sir! but do you forget that the Nautilus is armed with a powerful spur, and could we not send it diagonally against these fields of ice, which would open at the shocks." | - Неужели вы, капитан, запамятовали, каков таран у "Наутилуса"? Неужели нельзя пустить судно по диагонали прямо в ледяной потолок и пробить в нем отверстие? |
| "Ah! sir, you are full of ideas to-day." | - А-а! Да вы сегодня находчивы, господин профессор! |
| "Besides, Captain," I added, enthusiastically, "why should we not find the sea open at the South Pole as well as at the North? The frozen poles of the earth do not coincide, either in the southern or in the northern regions; and, until it is proved to the contrary, we may suppose either a continent or an ocean free from ice at these two points of the globe." | - И, наконец, - продолжал я, все более и более воодушевляясь, - почему бы нам не встретить на Южном полюсе свободное от льдов море? Полюсы вечной мерзлоты и географические полюсы не совпадают ни в Южном полушарии, ни в Северном; и покуда не доказано обратное, позволительно допустить существование материка или же свободных от льдов морей в этих двух точках земного шара! |
"I think so too, M. Aronnax," replied Captain Nemo. "I only wish you to observe that, after having made so many objections to my project, you are now crushing me with arguments in its favour!"
- Я держусь того же мнения, господин Аронакс, -отвечал капитан Немо. - Однако разрешите вам заметить, что, выдвинув столько возражений против моего проекта, теперь вы засыпаете меня доводами в его пользу. Капитан Немо был
прав. Я перещеголял его в смелости. Теперь я увлекал его к полюсу! Я даже превзошел его, оставил за собою... Но нет, жалкий глупец! Капитан Немо знал лучше тебя все за и против своего плана. И он подсмеивался, видя, как ты увлечен несбыточными мечтаниями! Однако капитан Немо не терял времени. Он вызвал своего помощника. И они оживленно о чем-то заговорили на своем непонятном языке. И был ли помощник предупрежден заранее, или он нашел предложение исполнимым, но он не выказал ни малейшего удивления. Но как ни
хладнокровно встретил помощник предложение капитана, Консель еще более хладнокровно отнесся к известию о нашем намерении идти к Южному полюсу. "Как будет угодно господину профессору", - ответил он своей обычной фразой. И это было все, что он сказал. Что касается Неда Ленда, он так высоко вздернул плечи, что его голова ушла в них. - Видите ли, сударь, -
сказал он, - вы с вашим капитаном Немо внушаете мне жалость! - Мы откроем полюс, мистер
Ленд! - Возможно, но обратно вы не
воротитесь! И Нед Ленд пошел к себе в
каюту, "чтобы не натворить беды", как он сказал в заключение.
| The preparations for this audacious attempt now began. The powerful pumps of the Nautilus were working air into the reservoirs and storing it at high pressure. About four o'clock, Captain Nemo announced the closing of the panels on the platform. I threw one last look at the massive iceberg which we were going to cross. The weather was clear, the atmosphere pure enough, the cold very great, being 12° below zero; but, the wind having gone down, this temperature was not so unbearable. About ten men mounted the sides of the Nautilus, armed with pickaxes to break the ice around the vessel, which was soon free. The operation was quickly performed, for the fresh ice was still very thin. We all went below. The usual reservoirs were filled with the newly-liberated water, and the Nautilus soon descended. I had taken my place with Conseil in the saloon; through the open window we could see the lower beds of the Southern Ocean. The thermometer went up, the needle of the compass deviated on the dial. At about 900 feet, as Captain Nemo had foreseen, we were floating beneath the undulating bottom of the iceberg. But the Nautilus went lower still-it went to the depth of four hundred fathoms. The temperature of the water at the surface showed twelve degrees, it was now only ten; we had gained two. I need not say the temperature of the Nautilus was raised by its heating apparatus to a much higher degree; every manoeuvre was accomplished with wonderful precision. | Тем временем начались приготовления к нашей смелой экспедиции. Мощные насосы "Наутилуса" нагнетали воздух в резервуары под высоким давлением, Около четырех часов капитан Немо объявил, что подъемная дверь в люке сейчас будет закрыта. Я кинул последний взгляд на сплошные льды, которые мы готовились преодолеть. Погода стояла ясная, воздух чист, хотя было довольно холодно - двенадцать градусов ниже нуля, но ветер утих, и мороз не был так чувствителен. Десять человек из экипажа с кирками в руках поднялись на палубу и стали разбивать лед вокруг корпуса судна. Операция эта не составила большого труда, потому что молодой лед лежал тонким слоем. Когда все было кончено, мы вошли внутрь корабля. Резервуары, по обыкновению, были наполнены водой до ватерлинии. "Наутилус" начал погружаться. Я вошел в салон вместе с Конселем. Через открытые окна мы могли видеть глубинные слои Антарктического океана. Ртуть в термометре поднималась. Стрелка манометра отклонялась вправо по циферблату. На глубине трехсот метров, как и предвидел капитан Немо, мы оказались под волнистой нижней поверхностью сплошных льдов. Но "Наутилус" все еще продолжал погружаться. Мы достигли глубины восьмисот метров. Температура воды была уже не двенадцать градусов, как на поверхности моря, а всего одиннадцать градусов. Уже один градус был выигран! Само собою, что температура внутри "Наутилуса", обогреваемого электрическими приборами, была значительно выше. "Наутилус" маневрировал с необычайной точностью. |
| "We shall pass it, if you please, sir," said Conseil. | - Если угодно знать господину профессору, мы все-таки пройдем, - сказал мне Консель. |
| "I believe we shall," I said, in a tone of firm conviction. | - Надеюсь, - отвечал я тоном глубочайшей уверенности. |
| In this open sea, the Nautilus had taken its course direct to the pole, without leaving the fifty-second meridian. From 67° 30' to 90 deg., twenty-two degrees and a half of latitude remained to travel; that is, about five hundred leagues. The Nautilus kept up a mean speed of twenty-six miles an hour-the speed of an express train. If that was kept up, in forty hours we should reach the pole. | На этой свободной от льда глубине "Наутилус" взял курс прямо к полюсу, не уклоняясь от пятьдесят второго меридиана. Оставалось пройти от 67o30' до 90o, двадцать два с половиной градуса широты, иначе говоря, немного более пятисот лье. "Наутилус" шел в среднем со скоростью двадцати шести миль в час, то есть со скоростью курьерского поезда. Если судно не замедлит хода, мы через сорок часов подойдем к полюсу. |
For a part of the night the novelty of the situation kept us at the window. The sea was lit with the electric lantern; but it was deserted; fishes did not sojourn in these imprisoned waters; they only found there a passage to take them from the Antarctic Ocean to the open polar sea. Our pace was rapid; we could feel it by the quivering of the long steel body. About two in the morning I took some hours' repose, and Conseil did the same. In crossing the waist I did not meet Captain Nemo: I supposed him to be in the pilot's cage. The next morning, the 19th of March, I took my post once more in the saloon. The electric log told me that the speed of the Nautilus had been slackened. It was then going towards the surface; but prudently emptying its reservoirs very slowly. My heart beat fast. Were we going to emerge and regain the open polar atmosphere? No! A shock told me that the Nautilus had struck the bottom of the iceberg, still very thick, judging from the deadened sound. We had in deed "struck," to use a sea expression, but in an inverse sense, and at a thousand feet deep. This would give three thousand feet of ice above us; one thousand being above the water-mark. The iceberg was then higher than at its borders-not a very reassuring fact. Several times that day the Nautilus tried again, and every time it struck the wall which lay like a ceiling above it. Sometimes it met with but 900 yards, only 200 of which rose above the surface. It was twice the height it was when the Nautilus had gone under the waves. I carefully noted the different depths, and thus obtained a submarine profile of the chain as it was developed under the water. That night no change had taken place in our situation. Still ice between four and five hundred yards in depth! It was evidently diminishing, but, still, what a thickness between us and the surface of the ocean! It was then eight. According to the daily custom on board the Nautilus, its air should have been renewed four hours ago; but I did not suffer much, although Captain Nemo had not yet made any demand upon his reserve of oxygen. My sleep was painful that night; hope and fear besieged me by turns: I rose several times. The groping of the Nautilus continued. About three in the morning, I noticed that the lower surface of the iceberg was only about fifty feet deep. One hundred and fifty feet now separated us from the surface of the waters. The iceberg was by degrees becoming an ice-field, the mountain a plain. My eyes never left the manometer. We were still rising diagonally to the surface, which sparkled under the electric rays. The iceberg was stretching both above and beneath into lengthening slopes; mile after mile it was getting thinner. At length, at six in the morning of that memorable day, the 19th of March, the door of the saloon opened, and Captain Nemo appeared.
Часть ночи мы с Конселем провели в салоне. Новизна пейзажа приковала нас к окнам. Воды искрились при свете нашего прожектора. Но морские глубины были пустынны. Рыбы не населяли эти скованные ледяным покровом воды. Только в определенное время они появляются в этих зонах, направляясь из Антарктики в водоемы, свободные от льдов. Мы шли большим ходом. Но это чувствовалось лишь по дрожанию стального корпуса судна. Около двух часов ночи я пошел к себе, поспать несколько часов. Консель поступил так же. Проходя по корабельным коридорам, я надеялся встретить капитана Немо, но он, очевидно, находился в штурвальной рубке. На следующий день, 19 марта, я с пяти часов утра занял свой пост в салоне. Электрический лаг показывал, что "Наутилус" шел на умеренной скорости. Судно осторожно поднималось к поверхности океана, постепенно опоражнивая свои резервуары. Сердце бешено колотилось. Удастся ли нам выйти на поверхность? Свободно ли от льдов море у полюса? Но увы! Сильный толчок показал
мне, что "Наутилус" натолкнулся на нижнюю поверхность толстого слоя сплошных льдов, судя по глухому удару при столкновении. В самом деле, мы "коснулись дна", говоря языком моряков, но в обратном смысле и на глубине тысячи футов! Стало быть, над нами лежал слой льда в две тысячи футов толщиной. Итак, ледяной
покров в этом месте был толще, чем там, где мы погрузились! Обстоятельство мало утешительное! В тот день "Наутилус" несколько раз возобновлял попытки пробиться сквозь льды, но всякий раз ударялся о ледяной потолок. Бывало, что льды встречались на глубине девятисот метров, из чего следовало, что толща ледяного покрова равнялась тысяче двумстам метрам, считая и те триста метров, которые выступали над уровнем моря. Это уже втрое превышало высоту ледяной поверхности в момент нашего погружения в воду! Я тщательно отмечал
различные глубины залегания сплошных льдов и получил таким образом рельеф подводной части ледяного покрова. Наступил вечер, а наше
положение не изменилось. Толща льдов колебалась между четырьмя и пятью сотнями метров. Ледяной покров заметно, истончался. Но все же, какой еще толщи слой льда отделял нас от поверхности океана! Было восемь часов
вечера. По распорядку, установленному на борту, "Наутилус" должен был еще четыре часа назад возобновить запасы воздуха. Впрочем, я не
ощущал острой потребности подышать свежим воздухом, хотя капитан Немо не прибегал до сих пор к помощи запасных резервуаров. В ту
ночь я спал тревожно. То меня одолевал страх, то
| вспыхивала надежда. Я вскакивал несколько раз с постели. "Наутилус" то и дело прощупывал ледяной потолок. Около трех часов утра приборы в салоне показали мне, что нижняя поверхность ледового поля лежит всего в пятидесяти метрах под уровнем моря. Сто пятьдесят футов отделяет нас от поверхности океана! Сплошные льды превращались в айсберги! Гирлянды подводных гор переходили в плоскогорья! Я не сводил глаз с манометра. Судно всплывало, следуя по диагонали наклонной поверхности ледового поля, сверкавшего при свете нашего прожектора. Ледяной покров утончался и сверху и снизу. Он становился тоньше с каждой милей. Наконец, в шесть часов утра того памятного дня, 19 марта, дверь салона отворилась. Вошел капитан Немо. | |
| "The sea is open!!" was all he said. | - Открытое море! - сказал он . |
| CHAPTER XIV THE SOUTH POLE | 14. ЮЖНЫЙ ПОЛЮС |
| I rushed on to the platform. Yes! the open sea, with but a few scattered pieces of ice and moving icebergs-a long stretch of sea; a world of birds in the air, and myriads of fishes under those waters, which varied from intense blue to olive green, according to the bottom. The thermometer marked 3° C. above zero. It was comparatively spring, shut up as we were behind this iceberg, whose lengthened mass was dimly seen on our northern horizon. | Я бросился на палубу. Да! Открытое море! Только кое-где рассеяно несколько льдин и плавающих айсбергов; кругом необозримая водная ширь; тысячи птиц в воздухе и мириады рыб в водах, которые, смотря по свойствам дна, переходили из густого синего в зеленовато-оливковый цвет. Термометр показывал три градуса по Цельсию ниже нуля. Словно повеяло весной после пройденной нами полосы сплошных льдов, рисовавшихся профилем на северной стороне горизонта. |
| "Are we at the pole?" I asked the Captain, with a beating heart. | - Полюс? - с замиранием сердца спросил я капитана. |
| "I do not know," he replied. "At noon I will take our bearings." | - Не знаю, - ответил он. - В полдень установлю координаты местности. |
| "But will the sun show himself through this fog?" said I, looking at the leaden sky. | - Но проглянет ли солнце сквозь сплошной туман?- сказал я, глядя на серенькое небо. |
| "However little it shows, it will be enough," replied the Captain. | - Пусть хоть на минуту покажется, и этого достаточно, - отвечал капитан. |
| About ten miles south a solitary island rose to a height of one hundred and four yards. We made for it, but carefully, for the sea might be strewn with banks. One hour afterwards we had reached it, two hours later we had made the round of it. It measured four or five miles in circumference. A narrow canal separated it from a considerable stretch of land, perhaps a continent, for we could not see its limits. The existence of this land seemed to give some colour to Maury's theory. The ingenious American has remarked that, between the South Pole and the sixtieth parallel, the sea is covered with floating ice of enormous size, which is never met with in the North Atlantic. From this fact he has drawn the conclusion that the Antarctic Circle encloses considerable continents, as icebergs cannot form in open sea, but only on the coasts. According to these calculations, the mass of ice surrounding the southern pole forms a vast cap, the circumference of which must be, at least, 2,500 miles. But the Nautilus, for fear of running aground, had stopped about three cable-lengths from a strand over which reared a superb heap of rocks. The boat was launched; the Captain, two of his men, bearing instruments, Conseil, and myself were in it. It was ten in the morning. I had not seen Ned Land. Doubtless the Canadian did not wish to admit the presence of the South Pole. A few strokes of the oar brought us to the sand, where we ran ashore. Conseil was going to jump on to the land, when I held him back. | В десяти милях к югу от "Наутилуса" виднелся одинокий остров, возвышавшийся метров на двести над уровнем моря. Лавируя, судно медленно приближалось к острову, возможно окруженному подводными рифами. Часом позже мы подошли к острову. А два часа спустя уже его обогнули. Береговая линия острова в окружности равнялась четырем-пяти милям. Узкий пролив отделял остров от земли, может быть даже материка, о чем трудно было судить, ибо береговая полоса уходила за линию горизонта. Существование земли в этой зоне Южного полушария, казалось, подтверждало гипотезу Мори. Пытливый американский ученый заметил, что между Южным полюсом и шестидесятой параллелью море покрыто дрейфующими льдинами громадных размеров, чего не встречается на севере Атлантического океана. Из этого наблюдения он сделал вывод, что в зоне Южного полярного круга находится большая земля, поскольку сплошные льды образуются не в открытом море, а у побережий. По его вычислениям ледяной массив окружает Южный полюс широким кольцом, достигающим в диаметре четырех тысяч километров. Опасаясь сесть на мель, "Наутилус" остановился в трех кабельтовых от берега, над которым в живописном нагромождении господствовали величественные утесы. Шлюпка была спущена на воду. Капитан, двое матросов с измерительными приборами, Консель и я сели в шлюпку. Было десять часов утра. Я сегодня не видел Неда Ленда. Канадец, видимо, стоял на своем, вопреки близости Южного полюса. Несколько взмахов веслами, и мы пристали к песчаному берегу. Консель хотел было выскочить на землю; я остановил его. |
| "Sir," said I to Captain Nemo, "to you belongs the honour of first setting foot on this land." | - Сударь, - сказал я капитану Немо, - вам принадлежит честь первому ступить на эту землю. |
| "Yes, sir," said the Captain, "and if I do not hesitate to tread this South Pole, it is because, up to this time, no human being has left a trace there." | - Да, сударь, - отвечал капитан, - я не колеблясь сойду на полярные земли, где ни одно человеческое существо не оставило следа своих ног! |
| Saying this, he jumped lightly on to the sand. His heart beat with emotion. He climbed a rock, sloping to a little promontory, and there, with his arms crossed, mute and motionless, and with an eager look, he seemed to take possession of these southern regions. After five minutes passed in this ecstasy, he turned to us. | Сказав это, он легко спрыгнул на берег. Я видел, что капитан был сильно взволнован. Взобравшись по отвесному ребру утеса, возвышавшегося на оконечности мыса, он остановился там, скрестив руки. Так и застыл он в этой позе, торжественный и сосредоточенный, словно вступая во владение этими южными областями. Так продолжалось минут пять. Затем он обратился ко мне: |
| "When you like, sir." | - Пожалуйте, сударь! |
I landed, followed by Conseil, leaving the two men in the boat. For a long way the soil was composed of a reddish sandy stone, something like crushed brick, scoriae, streams of lava, and pumice-stones. One could not mistake its volcanic origin. In some parts, slight curls of smoke emitted a sulphurous smell, proving that the internal fires had lost nothing of their expansive powers, though, having climbed a high acclivity, I could see no volcano for a radius of several miles. We know that in those Antarctic countries, James Ross found two craters, the Erebus and Terror, in full activity, on the 167th meridian, latitude 77° 32'. The vegetation of this desolate continent seemed to me much restricted. Some lichens lay upon the black rocks; some microscopic plants, rudimentary diatomas, a kind of cells placed between two quartz shells; long purple and scarlet weed, supported on little swimming bladders, which the breaking of the waves brought to the shore. These constituted the meagre flora of this region. The shore was strewn with molluscs, little mussels, and limpets. I also saw myriads of northern clios, one-and-a-quarter inches long, of which a whale would swallow a whole world at a mouthful; and some perfect sea-butterflies, animating the waters on the skirts of the shore.
Я тотчас же выпрыгнул из шлюпки, а следом за мной и Консель. Оба матроса остались в шлюпке. Почва, куда хватало глаз, состояла из красноватого туфа, как бы посыпанная толченым кирпичом. Шлаки, наплывы лавы, куски пемзы выдавали ее вулканическое происхождение. В некоторых местах из земли выбивались легкие струйки дыма с сернистым запахом -свидетельство того, что действие подземного огня еще не прекратилось. Но, взобравшись на вершину утеса, я не приметил ни одного вулкана в радиусе нескольких миль. Однако известно, что в этой антарктической полосе Джеймс Росс обнаружил на сто шестьдесят седьмом меридиане, под 77o32' широты, два действующих вулкана, Эребус и Террор. Растительность на этом
пустынном острове была представлена весьма скудно. Мхи и лишайники из вида Unsnea melanoxaniha лепились по черным скалам. Микроскопические растеньица, примитивные диатомеи, клеточки которых зажаты между двумя кремнеземовыми створками, длинные пурпуровые и алые водоросли, занесенные в эти зоны течением и выкинутые на берег прибоем, составляли всю флору этой области. Берег
был усыпан моллюсками, мелкими ракушками, морскими чашечками, гладкими буккардами в виде сердца и главным образом клионами, с продолговатым перепончатым телом и головой в виде двух округленных лопастей. Я видел мириады клионов северных длиною в три сантиметра, которых тысячами пожирают киты. Эти прелестные крылоногие, настоящие морские бабочки, оживляли воды, омывавшие берег.
| There appeared on the high bottoms some coral shrubs, of the kind which, according to James Ross, live in the Antarctic seas to the depth of more than 1,000 yards. Then there were little kingfishers and starfish studding the soil. But where life abounded most was in the air. There thousands of birds fluttered and flew of all kinds, deafening us with their cries; others crowded the rock, looking at us as we passed by without fear, and pressing familiarly close by our feet. There were penguins, so agile in the water, heavy and awkward as they are on the ground; they were uttering harsh cries, a large assembly, sober in gesture, but extravagant in clamour. Albatrosses passed in the air, the expanse of their wings being at least four yards and a half, and justly called the vultures of the ocean; some gigantic petrels, and some damiers, a kind of small duck, the underpart of whose body is black and white; then there were a whole series of petrels, some whitish, with brown-bordered wings, others blue, peculiar to the Antarctic seas, and so oily, as I told Conseil, that the inhabitants of the Ferroe Islands had nothing to do before lighting them but to put a wick in. | Из других животных было несколько древовидных кораллов, из тех, которые, по словам Джеймса Росса, живут в морях Антарктики на глубине до тысячи метров; затем были видны восьмилучевые кораллы - альционарии, а также множество красновато-бурых астериасов, свойственных этому климатическому поясу, и других морских звезд, буквально вызвездивших землю. Но где кипела жизнь, так это в воздухе! Тысячами порхали и летали птицы разных видов, оглушая нас своими криками. Тысячами сидели они на уступах скал, бесцеремонно оглядывая нас и безбоязненно разгуливая возле самых наших ног. Тут были пингвины, столь легкие и проворные на воде, где их порою принимали за макрель, и такие неуклюжие, тяжелые на суше. Скупые в движениях, но шумливые, собравшись целыми стаями, они оглашали воздух своим диким криком. Среди птиц я заметил долгоперых куликов из семейства белых ржанок, величиною с голубя, белоснежных, с коротким коническим клювом и красным ободком вокруг глаз. Консель наловил этих птичек. Они очень вкусны, если их хорошо приготовить. В воздухе проносились альбатросы с широким, в четыре метра, размахом крыльев, прозванные по справедливости океанскими коршунами; гигантские глупыши и между ними зловещие буревестники (костоломы) с выгнутыми дугой крыльями, большие охотники до тюленей; кайский черно-белый буревестник, разновидность утки; наконец, целый выводок глупышей, белых с коричневой окраиной на крыльях, и синих птиц, которые водятся только на островах Антарктики. - Эти глупыши такие жирные, - сказал я Конселю, - что жители Фарерских островов пользуются ими как светильниками, вставляя в убитую птицу фитиль. |
| "A little more," said Conseil, "and they would be perfect lamps! After that, we cannot expect Nature to have previously furnished them with wicks!" | - Еще бы немножко, - ответил Консель, - и получились бы отличные лампы! Впрочем, природа не настолько предусмотрительна, чтобы заранее снабдить их фитилем! |
| About half a mile farther on the soil was riddled with ruffs' nests, a sort of laying-ground, out of which many birds were issuing. Captain Nemo had some hundreds hunted. They uttered a cry like the braying of an ass, were about the size of a goose, slate-colour on the body, white beneath, with a yellow line round their throats; they allowed themselves to be killed with a stone, never trying to escape. But the fog did not lift, and at eleven the sun had not yet shown itself. Its absence made me uneasy. Without it no observations were possible. How, then, could we decide whether we had reached the pole? When I rejoined Captain Nemo, I found him leaning on a piece of rock, silently watching the sky. He seemed impatient and vexed. But what was to be done? This rash and powerful man could not command the sun as he did the sea. Noon arrived without the orb of day showing itself for an instant. We could not even tell its position behind the curtain of fog; and soon the fog turned to snow. | Отойдя еще полмили от берега, мы увидели, что вся земля изрыта гнездами, похожими на норки, -это были гнезда пингвинов, оттуда вылетало множество птиц. Позднее капитан Немо устроил на них охоту, и было поймано несколько сотен этих птиц с темным, но очень вкусным мясом. Крик пингвинов очень напоминает крик ослов. Пингвины величиною с гуся, с оперением аспидного цвета, с белой грудью и лимонного цвета ободком вокруг шеи. Они не искали спасения и падали замертво от удара камнем. Туман не рассеивался; было уже одиннадцать часов, а солнце еще не показывалось. Это меня очень беспокоило. Какие же могли быть наблюдения, если нет солнца! А как же иначе установить, достигли ли мы полюса? Я подошел к капитану Немо. Он стоял, облокотясь о выступ утеса, и глядел на небо. Казалось, он был взволнован и раздосадован. Но что тут поделаешь? Этот смелый и сильный человек не властен был повелевать солнцем, как он повелевал водной стихией! Наступил полдень, а дневное светило еще не показывалось. Небосвод, затянутый густой пеленой тумана, не позволял определить высоту солнца. Скоро туман разрешился снегом. |
| "Till to-morrow," said the Captain, quietly, and we returned to the Nautilus amid these atmospheric disturbances. | - До завтра, - коротко сказал капитан; и мы возвратились на борт "Наутилуса" в снежную-бурю. |
The tempest of snow continued till the next day. It was impossible to remain on the platform. From the saloon, where I was taking notes of incidents happening during this excursion to the polar continent, I could hear the cries of petrels and albatrosses sporting in the midst of this violent storm. The Nautilus did not remain motionless, but skirted the coast, advancing ten miles more to the south in the half-light left by the sun as it skirted the edge of the horizon. The next day, the 20th of March, the snow had ceased. The cold was a little greater, the thermometer showing 2° below zero. The fog was rising, and I hoped that that day our observations might be taken. Captain Nemo not having yet appeared, the boat took Conseil and myself to land. The soil was still of the same volcanic nature; everywhere were traces of lava, scoriae, and basalt; but the crater which had vomited them I could not see. Here, as lower down, this continent was alive with myriads of birds. But their rule was now divided with large troops of sea-mammals, looking at us with their soft eyes. There were several kinds of seals, some stretched on the earth, some on flakes of ice, many going in and out of the sea. They did not flee at our approach, never having had anything to do with man; and I reckoned that there were provisions there for hundreds of vessels.
Во время нашего отсутствия были закинуты сети, и, вернувшись, я с интересом принялся изучать пойманных рыб. Антарктические моря служат местом массовой миграции рыб, спасающихся от бурь более низких широт. Я заметил несколько южных бычков длиною в один дециметр, белых в поперечную синюю полоску, с колючим шипом, массу морских игл, антарктических химер из подкласса хрящевых рыб, отряда цельноголовых, с вытянутым длиною в три фута телом, голой кожей серебристо-бурого цвета, с круглой головой, конусообразной, выступающей вперед мордой, с тремя спинными плавниками и длинной хвостовой нитью. Я попробовал их мясо, но оно показалось мне безвкусным, несмотря на уверения Конселя, что лучшего блюда не найти. Снежная буря бушевала до самого утра. Невозможно было стоять на палубе. Из
салона, где я записывал все перипетии нашей экспедиции к берегам Антарктиды, я слышал крики глупышей и альбатросов, резвившихся, несмотря на метель. "Наутилус", однако, не стоял на месте. Он продвинулся вдоль берега еще на десяток миль к югу. Царила полутьма; лишь слабая полоска света у края горизонта выдавала присутствие солнца. На следующий день, 20 марта, метель утихла. Стало немного холоднее. Термометр показывал два градуса ниже нуля. Туман поднялся, и у меня появилась надежда, что сегодня нам удастся, наконец, установить координаты местности. Капитан Немо еще не выходил на палубу, но шлюпка была в нашем распоряжении. И мы с Конселем переправились на берег. Почва и тут указывала на вулканическое происхождение. Повсюду следы лавы, шлаки, базальты. Но, как я ни глядел, обнаружить кратер мне не удалось. Тут, как и на острове, мириады птиц оживляли суровую природу полярного края. Но тут пернатые разделяли свою власть с целыми стадами морских млекопитающих, глядевших на нас своими кроткими глазами. Тут были всякие виды тюленей. Одни распластались на берегу, другие лежали на льдинах, прибитых к берегу прибоем. Те ныряли в воду, а эти выползали из воды. Их не пугало наше присутствие; видно было, что им не случалось иметь дело с человеком! Стада тюленей, по моему подсчету, хватило бы на сотни промысловых судов! -
Ей-ей! - сказал Консель. - Их счастье, что Нед Ленд не пошел с нами! - Почему, Консель?
- Потому что этот ярый охотник всех бы их перебил. - Ну, это сильно сказано! Хотя едва ли нам удалось бы помешать нашему другу канадцу загарпунить несколько великолепных представителей ластоногих. А это причинило бы неприятность капитану Немо; он не любит проливать напрасно кровь безобидных животных.
| - Он прав. - Безусловно прав, Консель. Но скажи-ка мне, ты, верно, успел уже классифицировать этих превосходных представителей морской фауны? | |
| "Sir," said Conseil, "will you tell me the names of these creatures?" | - Г осподину профессору известно, что я не больно силен на практике, - отвечал Консель. - Если бы господин профессор потрудился назвать мне этих животных... |
| "They are seals and morses." | - Это тюлени и моржи . - Два рода из отряда ластоногих, - поспешил сказать мой ученый Консель, - типа позвоночных, класса млекопитающих. - Браво, Консель! - отвечал я. - Но роды подразделяются на виды, и, если я не ошибаюсь, нам представляется случай наблюдать их. Пойдем! |
| It was now eight in the morning. Four hours remained to us before the sun could be observed with advantage. I directed our steps towards a vast bay cut in the steep granite shore. There, I can aver that earth and ice were lost to sight by the numbers of sea-mammals covering them, and I involuntarily sought for old Proteus, the mythological shepherd who watched these immense flocks of Neptune. There were more seals than anything else, forming distinct groups, male and female, the father watching over his family, the mother suckling her little ones, some already strong enough to go a few steps. When they wished to change their place, they took little jumps, made by the contraction of their bodies, and helped awkwardly enough by their imperfect fin, which, as with the lamantin, their cousins, forms a perfect forearm. I should say that, in the water, which is their element-the spine of these creatures is flexible; with smooth and close skin and webbed feet-they swim admirably. In resting on the earth they take the most graceful attitudes. Thus the ancients, observing their soft and expressive looks, which cannot be surpassed by the most beautiful look a woman can give, their clear voluptuous eyes, their charming positions, and the poetry of their manners, metamorphosed them, the male into a triton and the female into a mermaid. I made Conseil notice the considerable development of the lobes of the brain in these interesting cetaceans. No mammal, except man, has such a quantity of brain matter; they are also capable of receiving a certain amount of education, are easily domesticated, and I think, with other naturalists, that if properly taught they would be of great service as fishing-dogs. The greater part of them slept on the rocks or on the sand. Amongst these seals, properly so called, which have no external ears (in which they differ from the otter, whose ears are prominent), I noticed several varieties of seals about three yards long, with a white coat, bulldog heads, armed with teeth in both jaws, four incisors at the top and four at the bottom, and two large canine teeth in the shape of a fleur-de-lis. Amongst them glided sea-elephants, a kind of seal, with short, flexible trunks. The giants of this species measured twenty feet round and ten yards and a half in length; but they did not move as we approached. | Было восемь часов утра. Оставалось еще четыре часа до полудня, короче говоря, до того желанного момента, когда устанавливались координаты. Пользуясь свободным временем, мы с Конселем решили прогуляться по берегу обширной бухты, глубоко врезавшейся в гранитные берега. Все вокруг, берега, прибрежные льдины, вода были населены морскими млекопитающими. И я невольно искал глазами старого Протея, мифологического Пастуха Нептуновых стад! Больше всего тут было тюленей. Они располагались группами: самцы заботливо оберегали свое семейство, самки кормили детенышей, подростки резвились в отдалении. Тюлени с трудом передвигаются по земле короткими неуклюжими скачками, путем мускульных сокращений тела, причем они беспомощно хлопают своими плохо развитыми плавниками, которые у их сородича ламантина образуют настоящее предплечье. Должно сказать, что в воде, их родной стихии, эти животные с гибким позвоночником, узким тазом, гладкой короткой шерстью и перепончатой лапой плавают превосходно. На воде и выползая для отдыха на сушу, тюлени принимают грациозные позы. Недаром древние за кроткое выражение их прекрасных бархатистых глаз и милые позы, поэтизируя этих животных, превратили их в мифологических тритонов и сирен. Я обратил внимание Конселя, как сильно развиты у этих смышленых животных мозговые полушария. Ни у одного млекопитающего, кроме человека, нет такого количества мозгового вещества. Поэтому-то тюлени хорошо поддаются дрессировке; они легко становятся ручными; и я согласен с теми натуралистами, которые считают, что, если их хорошенько выдрессировать, они могли бы принести значительную пользу в рыбной ловле и морской охоте, играя роль охотничьих собак. Большинство тюленей спало на прибрежных камнях и на песке. Между обыкновенными тюленями без внешнего уха, -чем они отличаются от сивучей, у которых ухо выступает наружу, - я наблюдал некоторые разновидности стеноринхов длиною в три метра, с белой шерстью, головою бульдога с десятью зубами в каждой челюсти, причем в верхней и нижней челюсти имеется по четыре резца и по два больших клыка в форме лилии. Между тюленями попадались морские слоны, похожие на тюленей, с коротким и подвижным хоботом, гиганты своего рода, которые при объеме в двадцать футов достигают в длину десяти метров. При нашем появлении они даже не шевельнулись. |
| "These creatures are not dangerous?" asked Conseil. | - А эти животные опасны? - спросил меня Консель. |
| "No; not unless you attack them. When they have to defend their young their rage is terrible, and it is not uncommon for them to break the fishing-boats to pieces." | - Нет, не опасны, если их не трогают, - отвечал я -Но когда тюлень защищает своего детеныша, он страшен. Бывает, что он разносит в щепы рыбачье судно. |
| "They are quite right," said Conseil. | - Животное вправе так поступать, - заметил Консель. |
| "I do not say they are not." | - Не спорю. |
| Two miles farther on we were stopped by the promontory which shelters the bay from the southerly winds. Beyond it we heard loud bellowings such as a troop of ruminants would produce. | Мы прошли еще две мили. Но тут нам преградил путь скалистый мыс, защищавший бухту от южных ветров. Скалы отвесно выступали над морем, и пенистые волны прибоя разбивались об их подножие. По ту сторону мыса слышалось грозное мычание, как будто там паслось целое стадо жвачных животных. |
| "Good!" said Conseil; "a concert of bulls!" | - Ба! - сказал Консель. - Быки дают концерт! |
| "No; a concert of morses." | - Ошибаешься! Концерт дают моржи. |
| "They are fighting!" | - Дерутся? |
| "They are either fighting or playing." | - Дерутся или играют. - С позволения господина профессора, надо бы на них взглянуть. - Надо взглянуть, Консель! |
| We now began to climb the blackish rocks, amid unforeseen stumbles, and over stones which the ice made slippery. More than once I rolled over at the expense of my loins. Conseil, more prudent or more steady, did not stumble, and helped me up, saying: | И вот мы снова шагаем вдоль черных базальтовых скал, под грохот обвалов, по скользким обледенелым камням. Не один раз я падал и отбивал себе бока. Консель, более осторожный или более твердый на ногах, не спотыкался и, поднимая меня, приговаривал: |
| "If, sir, you would have the kindness to take wider steps, you would preserve your equilibrium better." | - Если бы господин профессор потрудился пошире расставлять ноги, ему легче было бы удерживать равновесие. |
| Arrived at the upper ridge of the promontory, I saw a vast white plain covered with morses. They were playing amongst themselves, and what we heard were bellowings of pleasure, not of anger. | Взобравшись на гребень мыса, я увидел перед собой обширную снежную равнину, испещренную темными тушами моржей. Животные играли. Мычание их было выражением радости, а не гнева. Моржи очень схожи с тюленями формою тела и расположением конечностей. Но в их нижней челюсти недостает клыков и резцов, тогда как верхние клыки представляют собою два бивня, каждый длиною в восемьдесят сантиметров при тридцати трех сантиметрах в окружности, если считать у самого корня. Моржовый клык гораздо крепче слонового, кость меньше желтеет и поэтому высоко ценится. Из-за этих-то ценных клыков охотятся за моржами столь хищнически, что-скоро истребят всех до единого. Охотники бьют без разбору и самок и детенышей, истребляя ежегодно более четырех тысяч моржей. |
| As I passed these curious animals I could examine them leisurely, for they did not move. Their skins were thick and rugged, of a yellowish tint, approaching to red; their hair was short and scant. Some of them were four yards and a quarter long. Quieter and less timid than their cousins of the north, they did not, like them, place sentinels round the outskirts of their encampment. After examining this city of morses, I began to think of returning. It was eleven o'clock, and, if Captain Nemo found the conditions favourable for observations, I wished to be present at the operation. We followed a narrow pathway running along the summit of the steep shore. At half-past eleven we had reached the place where we landed. The boat had run aground, bringing the Captain. I saw him standing on a block of basalt, his instruments near him, his eyes fixed on the northern horizon, near which the sun was then describing a lengthened curve. I took my place beside him, and waited without speaking. Noon arrived, and, as before, the sun did not appear. It was a fatality. Observations were still wanting. If not accomplished to-morrow, we must give up all idea of taking any. We were indeed exactly at the 20th of March. To-morrow, the 21st, would be the equinox; the sun would disappear behind the horizon for six months, and with its disappearance the long polar night would begin. Since the September equinox it had emerged from the northern horizon, rising by lengthened spirals up to the 21st of December. At this period, the summer solstice of the northern regions, it had begun to descend; and to-morrow was to shed its last rays upon them. I communicated my fears and observations to Captain Nemo. | Проходя мимо этих любопытных животных, я мог свободно их разглядывать. Моржи безмятежно спали. Кожа у них толстая, морщинистая, шерсть рыжеватая, короткая и не очень густая. Иные из них были в четыре метра длиною. Здешние моржи спокойнее и смелее своих северных родичей и не выставляют дозорных для охраны своего лагеря. Насмотревшись на моржей, я стал подумывать о возвращении на борт. Было одиннадцать часов. Если капитан Немо сочтет возможным приступить к установлению координат, я желал бы при этом присутствовать. Но у меня была слабая надежда, что солнце все же проглянет. Облака сплошь заволокли небо. Ревнивое светило не желало, казалось, обнаружить этот заветный уголок земного шара! Все же я решил вернуться к "Наутилусу". Мы пошли по узкой тропе, огибавшей вершину береговой скалы. В половине двенадцатого мы дошли до того места, где высадились на берег. Я тотчас же увидал капитана Немо. Он стоял на базальтовой глыбе. Астрономические приборы находились подле него. Его взгляд был устремлен на северную сторону горизонта, где солнце описывало в это время свою удлиненную спираль. Я молча встал рядом с капитаном. Наступил полдень, но солнце, как и накануне, не показалось. Неудача преследовала нас. Установить координаты опять не удалось. Если и завтра в полдень солнце не выглянет, придется отказаться от попытки определить, где мы находимся. Нынче 20 марта. Завтра, 21 марта, день равноденствия, и, если не принимать во внимание преломления лучей, солнце скроется за горизонтом и наступит долгая полярная ночь. Со времени сентябрьского равноденствия солнце, взошедшее над северным горизонтом, поднималось по небосводу удлиняющимися спиралями до 21 декабря. В этот период летнего солнцестояния в северных областях оно снова стало склоняться к горизонту и завтра, должно быть, пошлет нам свои последние лучи. Я поделился своими опасениями с капитаном Немо. |
| "You are right, M. Aronnax," said he; "if to-morrow I cannot take the altitude of the sun, I shall not be able to do it for six months. But precisely because chance has led me into these seas on the 21st of March, my bearings will be easy to take, if at twelve we can see the sun." | - Вы правы, господин Аронакс, - сказал он. - Если завтра мне не удастся определить высоту солнца, то эту операцию придется отложить на шесть месяцев. Но если завтра в полдень солнце выглянет, мне будет особенно легко определить его высоту, потому что случай привел нас в эти моря накануне равноденствия! |
| "Why, Captain?" | - Ну и что же? |
| "Because then the orb of day described such lengthened curves that it is difficult to measure exactly its height above the horizon, and grave errors may be made with instruments." | - Трудно определить с точностью высоту солнца, когда оно описывает удлиненную спираль. Показания приборов в таких случаях не всегда точны. |
| "What will you do then?" | - Как же вы поступите завтра? |
| "I shall only use my chronometer," replied Captain Nemo. "If to-morrow, the 21st of March, the disc of the sun, allowing for refraction, is exactly cut by the northern horizon, it will show that I am at the South Pole." | - Я воспользуюсь хронометром, - отвечал капитан Немо. - Ежели завтра, двадцать первого марта, в полдень солнечный диск, принимая во внимание преломление лучей, будет пересечен точно пополам линией горизонта, это будет означать, что мы находимся на самом Южном полюсе! |
| "Just so," said I. "But this statement is not mathematically correct, because the equinox does not necessarily begin at noon." | - Ах, вот как! - сказал я. - Но все же определение таким способом нельзя считать математически точным, потому что наступление равноденствия не совпадает с полднем. |
| "Very likely, sir; but the error will not be a hundred yards and we do not want more. Till to-morrow, then!" | - Без сомнения, сударь, но ошибка будет в какой-нибудь сотне метров. Но это не имеет для нас никакого значения. Итак, до завтра! |
| Captain Nemo returned on board. Conseil and I remained to survey the shore, observing and studying until five o'clock. Then I went to bed, not, however, without invoking, like the Indian, the favour of the radiant orb. The next day, the 21st of March, at five in the morning, I mounted the platform. I found Captain Nemo there. | Капитан Немо вернулся на борт. Мы бродили до пяти часов по берегу, наблюдали, беседовали, классифицировали. Ничего любопытного нам не удалось найти, если не считать яйца пингвина, примечательного своей величиной. Любитель редкостей, не задумываясь, дал бы за него тысячу франков. Окрашенное в синий цвет, исчерченное какими-то похожими на иероглифы знаками, оно представляло собой забавную редкость. Я вручил яйцо Конселю, и тот благополучно доставил его, как драгоценную китайскую вазу, на борт "Наутилуса". Я поместил это редкостное яйцо в одну из витрин музея. Затем мы поужинали с большим аппетитом. На ужин была подана тюленья печенка, по вкусу напоминавшая свежее свиное сало. Поужинав, я лег спать, не забыв, как индусы, призвать на себя милость лучезарного светила. На следующий день, 21 марта, в пять часов утра я поднялся на палубу. Капитан Немо был уже там. |
| "The weather is lightening a little," said he. "I have some hope. After breakfast we will go on shore and choose a post for observation." | - Погода немного проясняется, - сказал он. -Надежда есть. После завтрака сойдем на берег. Выберем удобный пункт для наблюдений. |
That point settled, I sought Ned Land. I wanted to take him with me. But the obstinate Canadian refused, and I saw that his taciturnity and his bad humour grew day by day. After all, I was not sorry for his obstinacy under the circumstances. Indeed, there were too many seals on shore, and we ought not to lay such temptation in this unreflecting fisherman's way. Breakfast over, we went on shore. The Nautilus had gone some miles further up in the night. It was a whole league from the coast, above which reared a sharp peak about five hundred yards high. The boat took with me Captain Nemo, two men of the crew, and the instruments, which consisted of a chronometer, a telescope, and a barometer. While crossing, I saw numerous whales belonging to the three kinds peculiar to the southern seas; the whale, or the English "right whale," which has no dorsal fin; the "humpback," with reeved chest and large, whitish fins, which, in spite of its name, do not form wings; and the fin-back, of a yellowish brown, the liveliest of all the cetacea. This powerful creature is heard a long way off when he throws to a great height columns of air and vapour, which look like whirlwinds of smoke. These different mammals were disporting themselves in troops in the quiet waters; and I could see that this basin of the Antarctic Pole serves as a place of refuge to the cetacea too closely tracked by the hunters. I also noticed large medusae floating between the reeds.
Когда все было условлено, я пошел к Неду Ленду. Мне хотелось взять его с собой. Несмотря на уговоры, упрямый канадец отказался. Я заметил, что его хандра и раздражительность увеличиваются день ото дня. Впрочем, при данной ситуации меня не очень огорчило его упрямство. На берегу было слишком много тюленей, и не следовало подвергать напрасному искушению нашего неисправимого рыболова! Позавтракав, я поехал на берег. "Наутилус" за ночь прошел еще несколько миль. Он стоял теперь в открытом море, на расстоянии целой мили от берега, над которым господствовал горный пик, взметнувшийся в высоту четырехсот - пятисот метров. В шлюпке, кроме меня, находился капитан Немо, два человека из экипажа и несложные приборы: хронометр, зрительная труба и барометр. В то время как мы плыли к берегу, нам встретилось множество китов, принадлежащих к трем основным видам, населяющим южные моря: обыкновенный, или гладкий кит англичан, лишенный спинного плавника, кит-горбач, со складчатым брюхом, с широкими, белесыми плавниками,
напоминающими крылья, что, однако, не делает его пернатым, и финвал, коричневато-желтый, самый подвижной из китообразных. Это могучее животное слышно издалека, когда оно выбрасывает в высоту столбы воздуха и пара, напоминавшие клубы дыма. Целые стада млекопитающих резвились в спокойных водах, и я понял, что бассейн антарктического полюса служит убежищем китообразным, которых так безжалостно истребляют. Я приметил также и длинные белесые цепочки сальп из оболочниковых и качавшихся на гребнях волн больших медуз.
| At nine we landed; the sky was brightening, the clouds were flying to the south, and the fog seemed to be leaving the cold surface of the waters. Captain Nemo went towards the peak, which he doubtless meant to be his observatory. It was a painful ascent over the sharp lava and the pumice-stones, in an atmosphere often impregnated with a sulphurous smell from the smoking cracks. For a man unaccustomed to walk on land, the Captain climbed the steep slopes with an agility I never saw equalled and which a hunter would have envied. We were two hours getting to the summit of this peak, which was half porphyry and half basalt. From thence we looked upon a vast sea which, towards the north, distinctly traced its boundary line upon the sky. At our feet lay fields of dazzling whiteness. Over our heads a pale azure, free from fog. To the north the disc of the sun seemed like a ball of fire, already horned by the cutting of the horizon. From the bosom of the water rose sheaves of liquid jets by hundreds. In the distance lay the Nautilus like a cetacean asleep on the water. Behind us, to the south and east, an immense country and a chaotic heap of rocks and ice, the limits of which were not visible. On arriving at the summit Captain Nemo carefully took the mean height of the barometer, for he would have to consider that in taking his observations. At a quarter to twelve the sun, then seen only by refraction, looked like a golden disc shedding its last rays upon this deserted continent and seas which never man had yet ploughed. Captain Nemo, furnished with a lenticular glass which, by means of a mirror, corrected the refraction, watched the orb sinking below the horizon by degrees, following a lengthened diagonal. I held the chronometer. My heart beat fast. If the disappearance of the half-disc of the sun coincided with twelve o'clock on the chronometer, we were at the pole itself. | В девять часов мы пристали к берегу. Небо прояснилось. Облака уносились на юг. Холодные воды сбросили с себя пелену тумана. Капитан Немо направился прямо к вершине горы, облюбованной им для своей обсерватории. Крутой подъем по острым обломкам лавы и пемзы, в атмосфере, пропитанной сернистыми испарениями из трещин в горах вулканического происхождения, был тягостен. И хотя капитан, казалось, отвык ходить по земле, он взбирался по самым отвесным скалам с ловкостью, которой позавидовал бы охотник за пиренейскими сернами. Я едва поспевал за ним. Мы два часа взбирались на вершину горы по уступам скал из порфира и базальта. С той высоты, где мы стояли, взор обнимал открытое море по самую линию горизонта, резко обозначенную с северной стороны кромкой сплошных льдов. У наших ног расстилалась, ослепляя своей белизной, снежная равнина. А над нами сияла безоблачная лазурь небес! Как огненный шар, наполовину срезанный лезвием горизонта, на севере показался солнечный диск! Из водных глубин возникали сотни великолепных фонтанов. Вдали -"Наутилус", точно уснувший кит. А позади нас, к югу и востоку, - необозримая земля, хаотическое нагромождение скал и льдов! Взобравшись на вершину горного пика, капитан Немо тщательно измерил с помощью барометра его высоту над уровнем моря, чтобы в дальнейшем на основании этих данных корректировать свои наблюдения. Без четверти двенадцать солнце, которое мы видели лишь благодаря рефракции, выплыло из-за горизонта, как золотой диск, и бросило свои последние лучи на этот пустынный материк, на эти воды, которые не бороздило еще ни одно судно! Капитан Немо, вооружившись зрительной трубой с зеркалом, исправляющим обман зрения при преломлении лучей, наблюдал светило, которое клонилось к горизонту, описывая по диагонали удлиненную дугу. Я держал хронометр. Сердце мое учащенно билось. Если момент, когда половина солнечного диска скроется за горизонтом, совпадет с полднем, значит мы на самом полюсе! |
| "Twelve!" I exclaimed. | - Полдень! - воскликнул я. |
| "The South Pole!" replied Captain Nemo, in a grave voice, handing me the glass, which showed the orb cut in exactly equal parts by the horizon. | - Южный полюс! - торжественно сказал капитан Немо, передавая мне зрительную трубу. Я взглянул: солнечный диск наполовину был срезан горизонтом. |
| I looked at the last rays crowning the peak, and the shadows mounting by degrees up its slopes. At that moment Captain Nemo, resting with his hand on my shoulder, said: | Последние лучи солнца золотили вершину утеса, а ночные тени уже ложились на его склоны. В эту минуту капитан Немо, положив руку на мое плечо, сказал: |
"I, Captain Nemo, on this 21st day of March, 1868, have reached the South Pole on the ninetieth degree; and I take possession of this part of the globe, equal to one-sixth of the known continents."
- В тысяча шестисотом году голландец Герик, увлекаемый течениями и бурями, достиг шестьдесят четвертого градуса южной широты и открыл Южно-Шетландские острова. В тысяча семьсот семьдесят третьем году, семнадцатого января, знаменитый капитан Кук, следуя по тридцать восьмому меридиану, достиг шестьдесят седьмого градуса тридцать седьмой минуты широты, и в тысяча семьсот семьдесят четвертом году, тридцатого января, на сто девятом меридиане он достиг семьдесят первого градуса пятнадцатой минуты широты. В тысяча восемьсот девятнадцатом году русский исследователь Беллинсгаузен находился на шестьдесят девятой параллели, а в тысяча восемьсот двадцать первом году - на шестьдесят шестой под сто одиннадцатым градусом западной долготы. В тысяча восемьсот двадцатом году англичанин Брансфилд дошел до шестьдесят пятого градуса. В том же году американец Морел, рассказы которого, впрочем, подлежат сомнению, поднимаясь по сорок второму меридиану, открыл свободное от льдов море под семидесятым градусом четырнадцатой минутой широты. В тысяча восемьсот двадцать пятом году англичанин Поуэл из-за льдов не мог пройти далее шестьдесят второго градуса. В том же году простой охотник за тюленями, англичанин Уэдл, поднялся до семьдесят второго градуса четырнадцатой минуты широты по тридцать пятому меридиану и до семьдесят четвертого градуса пятнадцатой минуты широты по тридцать шестому. В тысяча восемьсот двадцать девятом году англичанин Форстер, командир "Шантеклера", открыл антарктический материк под шестьдесят третьим градусом двадцать шестой минутой широты и под шестьдесят шестым градусом двадцать шестой минутой долготы. Первого февраля тысяча восемьсот тридцать первого года англичанин Биско открыл землю Эндерби под шестьдесят восьмым градусом пятидесятой минутой широты, пятого февраля тысяча восемьсот тридцать второго года землю Аделаиды под шестьдесят седьмым градусом широты и двадцать первого февраля землю Грэхем под шестьдесят четвертым градусом сорок пятой минутой широты. В тысяча восемьсот тридцать восьмом году француз Дюмон д'Юрвиль, задержанный сплошными льдами под шестьдесят вторым градусом пятьдесят седьмой минутой широты, открыл землю
Людовика-Филиппа; два года спустя, двадцать первого января, тот же Дюмон д'Юрвиль под шестьдесят шестым градусом тридцатой минутой открыл остров Адели, а через восемь дней под шестьдесят четвертым градусом сороковой минутой - берег Кларанс. В тысяча восемьсот
| тридцать восьмом году англичанин Уилкс дошел до шестьдесят девятой параллели на сотом меридиане. В тысяча восемьсот тридцать девятом году англичанин Беллени открыл землю Сабрина на границе полярного круга. Наконец, в тысяча восемьсот сорок втором году англичанин Джеймс Росс двенадцатого января, плавая на кораблях "Эребус" и "Террор", открыл землю Виктории, под семьдесят шестым градусом пятьдесят шестой минутой широты и сто семьдесят первым градусом седьмой минутой долготы; двадцать третьего числа того же месяца он дошел до семьдесят четвертой параллели, самой дальней точки, до которой до тех пор доходили; двадцать седьмого числа он находился под семьдесят шестым градусом восьмой минутой; двадцать восьмого числа - под семьдесят седьмым градусом тридцать второй минутой; второго февраля - под семьдесят восьмым градусом четвертой минутой. В тысяча восемьсот сорок втором году он снова отправился в Антарктику, но не дошел далее семьдесят первого градуса широты. Я, капитан Немо, двадцать первого марта тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года дошел до Южного полюса, под девяностым градусом южной широты, и вступил во владение этой частью земного шара, равной одной шестой всех известных материков. | |
| "In whose name, Captain?" | - От чьего имени, капитан? |
| "In my own, sir!" | - От моего собственного! |
| Saying which, Captain Nemo unfurled a black banner, bearing an "N" in gold quartered on its bunting. Then, turning towards the orb of day, whose last rays lapped the horizon of the sea, he exclaimed: | И с этими словами он развернул черный флаг с вышитой на нем золотой буквой "N". Затем, обращаясь к дневному светилу, бросавшему свой последний луч в морскую ширь, воскликнул: |
| "Adieu, sun! Disappear, thou radiant orb! rest beneath this open sea, and let a night of six months spread its shadows over my new domains!" | - Прощай, солнце! Скройся, лучезарное светило! Уйди за пределы этих свободных вод, и пусть полярная ночь покроет мраком мои новые владения! |
| CHAPTER XV ACCIDENT OR INCIDENT? | 15. СЛУЧАЙНАЯ ПОМЕХА ИЛИ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ |
The next day, the 22nd of March, at six in the morning, preparations for departure were begun. The last gleams of twilight were melting into night. The cold was great, the constellations shone with wonderful intensity. In the zenith glittered that wondrous Southern Cross-the polar bear of Antarctic regions. The thermometer showed 120 below zero, and when the wind freshened it was most biting. Flakes of ice increased on the open water. The sea seemed everywhere alike. Numerous blackish patches spread on the surface, showing the formation of fresh ice. Evidently the southern basin, frozen during the six winter months, was absolutely inaccessible. What became of the whales in that time? Doubtless they went beneath the icebergs, seeking more practicable seas. As to the seals and morses, accustomed to live in a hard climate, they remained on these icy shores. These creatures have the instinct to break holes in the ice-field and to keep them open. To these holes they come for breath; when the birds, driven away by the cold, have emigrated to the north, these sea mammals remain sole masters of the polar continent. But the reservoirs were filling with water, and the Nautilus was slowly descending. At 1,000 feet deep it stopped; its screw beat the waves, and it advanced straight towards the north at a speed of fifteen miles an hour. Towards night it was already floating under the immense body of the iceberg. At three in the morning I was awakened by a violent shock. I sat up in my bed and listened in the darkness, when I was thrown into the middle of the room. The Nautilus, after having struck, had rebounded violently. I groped along the partition, and by the staircase to the saloon, which was lit by the luminous ceiling. The furniture was upset. Fortunately the windows were firmly set, and had held fast. The pictures on the starboard side, from being no longer vertical, were clinging to the paper, whilst those of the port side were hanging at least a foot from the wall. The Nautilus was lying on its starboard side perfectly motionless. I heard footsteps, and a confusion of voices; but Captain Nemo did not appear. As I was leaving the saloon, Ned Land and Conseil entered.
На следующий день, 22 марта, в шесть часов утра начались приготовления к отплытию. Последние проблески сумерек тонули во мраке ночи. Мороз крепчал. Поразительно ярко блистали звезды. В зените неба сверкала полярная звезда Антарктики - чудесный Южный Крест. Термометр
показывал двенадцать градусов мороза, а ветер, становясь свежее, больно пощипывал лицо. На свободном пространстве вод все больше накапливались льдины. Море было готово затянуться льдом. Множество черноватых пятен, разбросанных по его поверхности, указывало на скорое образование свежего льда. Видимо, бассейн Южного полюса, в течение шести зимних месяцев скованный льдом, был в это время совершенно недоступен. Что было делать китам при наступлении зимы? Несомненно, они, ныряя под торосы, отправлялись искать более удобных мест. Что же касается тюленей и моржей, привыкших жить в самых суровых условиях, то они оставались здесь, на ледяных побережьях. Эти животные обладают природной способностью проделывать в ледяных полях отдушины и не давать им замерзать. Если им надо подышать, они плывут к своим отдушинам, и, когда птицы, гонимые холодом, улетают к северу, тюлени и моржи становятся единственными хозяевами на южно-полярном континенте. Между тем
резервуары наполнились водой; "Наутилус" стал медленно опускаться. Достигнув глубины в тысячу футов, он остановился. Винт заработал, и "Наутилус" со скоростью пятнадцати миль в час двинулся прямо на север. К вечеру он уже плыл под огромным ледяным панцирем торосов. Окна в салоне были закрыты ставнями из осторожности, так как судно могло натолкнуться на случайную плавучую льдину. Поэтому весь этот день я провел, переписывая начисто свои заметки. Мой ум весь отдался воспоминаниям о полюсе. Мы, наконец, достигли этой недоступной точки, достигли благополучно, без утомления, точно наш плавучий вагон гладко катился по железнодорожным рельсам. И вот начался наш обратный путь. Готовит ли он для меня
столько же удивительных вещей? Я думаю, что так оно и будет, поскольку запас подводных чудес неисчерпаем! Пять с половиной месяцев тому назад случай забросил нас на "Наутилус"; мы проплыли четырнадцать тысяч лье, покрыв за это время расстояние длиннее земного экватора; и сколько случайных приключений, и страшных и любопытных, делали волшебным наше путешествие: охота в подводных лесах у Креспо, счастливое избавление в проливе Торреса, коралловая гробница, ловля жемчуга у Цейлона, Аравийский туннель, Санторинские огни, золотые запасы в бухте Виго, Атлантида, Южный полюс!
| Всю ночь эти воспоминания сменялись в моих грезах одно за другим и не давали покоя моему мозгу ни на одну минуту. В три часа ночи я проснулся от какого-то страшного сотрясения. Я приподнялся на постели и стал прислушиваться, как вдруг меня отбросило на середину каюты. Ясно, что "Наутилус" на что-то натолкнулся и дал сильный крен. Опираясь руками на стенки проходов, я, наконец, добрался до салона, освещенного светящимся потолком. Вся мебель опрокинулась. По счастью, стеклянные шкафы, прочно прикрепленные своими основаниями к полу, остались на месте. Картины, висевшие по стенке правого борта, сместились по вертикальной линии и плотно прилегли к обоям, картины по стенке левого борта своими нижними краями отошли от обоев на целый фут. Следовательно, "Наутилус" лег на правый борт и в этом положении остался недвижим. Внутри корабля неясно слышались чьи-то голоса и шаги. Но капитан Немо не появлялся. В то мгновение, как я собирался выйти из гостиной, вошли Нед Ленд и Консель. | |
| "What is the matter?" said I, at once. | - Что случилось? - спросил я. |
| "I came to ask you, sir," replied Conseil. | - А я хотел спросить об этом вас, - ответил Консель. |
| "Confound it!" exclaimed the Canadian, "I know well enough! The Nautilus has struck; and, judging by the way she lies, I do not think she will right herself as she did the first time in Torres Straits." | - Тысяча чертей! - воскликнул канадец. - Я-то знаю, что случилось! "Наутилус" на что-то натолкнулся и, судя по положению, в каком находится, едва ли выпутается из беды так легко, как выпутался в проливе Торреса. |
| "But," I asked, "has she at least come to the surface of the sea?" | - А всплыл ли он на поверхность моря? - спросил я. |
| "We do not know," said Conseil. | - Нам это неизвестно, - ответил Консель. |
| "It is easy to decide," I answered. I consulted the manometer. To my great surprise, it showed a depth of more than 180 fathoms. "What does that mean?" I exclaimed. | - В этом нетрудно убедиться, - ответил я. Я взглянул на манометр. К моему великому удивлению, он показывал глубину в триста шестьдесят метров. - Что это значит? -воскликнул я. |
| "We must ask Captain Nemo," said Conseil. | - Надо спросить капитана Немо, - сказал Консель. |
| "But where shall we find him?" said Ned Land. | - А где его найти? - спросил Нед Ленд. |
| "Follow me," said I, to my companions. | - Идемте со мной, - предложил я моим товарищам. |
Поделиться книгой: