Помоги проекту - поделись книгой:
вулканического происхождения, распустился целый цветник живой флоры: губки, голотурии, прозрачные, как стекло, ктенофоры-цидиппы с красноватыми щупальцами и слегка фосфоресцирующие, ктенофоры-бероэ, известные под названием морских огурчиков, отливающие всеми цветами солнечного спектра, способные передвигаться морские лилии-коматулы, достигающие высоты до одного метра и окрашивающие воды в пурпур.
Необыкновенной красоты морские
лилии-эвриалии с древовидно-ветвящимися лучами, павонии на длинных стеблях, множество различных видов съедобных морских ежей и зеленых актиний с коричневым диском, скрытым под густой шевелюрой оливковых щупалец. Внимание Конселя было обращено главным образом на моллюсков и членистоногих. И, хотя номенклатура их несколько суховата, я не хочу обижать моего спутника, не упомянув результаты его собственных наблюдений. Из
представителей моллюсков он упоминает многочисленных двустворчатых моллюсков-спондилов - "ослиное копыто", громоздящихся один на другого, треугольных донаций, трезубчатых стеклушек с прозрачными раковинами, оранжевых голых
моллюсков-плевробранхий, яйцевидок, испещренных или усеянных зеленоватыми точками, аплизий, известных также под названием морских зайцев, скоблюшек; упомянуты и мясистые ацеры, характерные для Средиземного моря, морское ушко-галиотис, раковина которого производит драгоценный перламутр, морские гребешки, аномии, которых в Лангедоке, говорят, предпочитают устрицам, столь излюбленные марсельцами кловисы, несколько двустворчаток, в изобилии водящихся у берегов Северной Америки и составляющих предмет широкого потребления в Нью-Йорке, морские гребешки с раковинами различной расцветки, морские
финики-литодомусы, забившиеся в свои норы, вкусом напоминающие перец, венерикардии рубчатые, у которых раковина снабжена выпуклой верхушкой и выступающими ребрами, цинтии, покрытые алыми бугорками, карпиарии с загнутыми концами раковины, похожие на гондолы, венценосные феролы, атланты с улитковидной раковиной, серые фетиды в своей бахромчатой мантии с белыми пятнами, голожаберники-эолисы, похожие на маленьких слизняков, каволины, ползающие на спине, аурикулы, рыжеватые скалярии, литорины,
жантуры, камне-точцы-петриколы, кабашоны, пандоры и т.д. Что касается членистых,
Консель в своих записках совершенно правильно подразделил их на шесть классов, из которых три класса включают в себя и морских животных: ракообразных, усоногих и кольчатых червей . Класс ракообразных подразделяется на девять отрядов. Первый отряд включает в себя десятиногих, голова и грудь которых слита в головогрудь, прикрытую общим панцирем и несущую пять пар ног. Консель, следуя
нашему учителю Мильн-Эдвардсу, разделяет десятиногих на три подотряда: короткохвостых, длиннохвостых и среднехвостых. Названия эти звучат несколько дико, но они точны и понятны. Между короткохвостыми Консель упоминает своеобразных крабов, лоб которых вооружен двумя расходящимися шипами, крабов-инахусов, которые - не знаю почему - были символом мудрости у древних греков, разные виды крабов-ламбров, видимо случайно попавших на эту подводную скалу, потому что они обычно живут на больших глубинах. - Ксанто,
пилумны, каляппы, - замечает Консель, - зубчатые корнеты, эбалии, стыдливые крабы и прочие. Консель упоминает обыкновенных лангустов -мясо их самок высоко ценится, - раков-медведей, гебий и все прочие виды съедобных ракообразных. Но он ничего не говорит о
семействе астацид, к которому принадлежат омары, потому что лангусты - единственные "омары" Средиземного моря . Наконец, среди среднехвостых он заметил обыкновенных дроцин, спрятавшихся в пеструю раковину, которую они обживают, гомоль с шишковатым лбом, раков-отшельников, порцеллан и проч. На
этом окончились научные труды Конселя. Ему не достало времени пополнить класс ракообразных изучением ротоногих бокоплавов, равноногих, листоногих, усоногих, ракушковых, или остракод, и некоторых других низших ракообразных. И чтобы закончить список морских членистых, он почел необходимым упомянуть также класс кольчатых червей, в который входят различные свободноживущие и сидящие в трубках кольчецы. Но "Наутилус", миновав горный хребет Ливийского пролива и войдя в глубокие воды, пошел, как обычно, большим ходом. И не стало больше моллюсков, зоофитов и членистоногих! Лишь крупные рыбы, как смутные тени, проносились мимо окон.
During the night of the 16th and 17th February we had entered the second Mediterranean basin, the greatest depth of which was 1,450 fathoms. The Nautilus, by the action of its crew, slid down the inclined planes and buried itself in the lowest depths of the sea.
В ночь с 16 на 17 февраля мы вошли во второй бассейн Средиземного моря, наибольшая глубина которого достигает трех тысяч метров. "Наутилус", повинуясь рулю глубины, оказался в самых глубинных слоях моря. Там, в пучинах вод, взамен чудес природы развернулись перед моими глазами сцены волнующие и страшные. Мы шли в той части Средиземного моря, где произошло столько морских катастроф! Сколько кораблей потерпело тут кораблекрушений, сколько судов бесследно исчезло между берегами Алжира и Прованса! В сравнении с обширным водным бассейном Тихого океана Средиземное море всего лишь озеро, но озеро капризное, воды его обманчивы. Нынче оно милостиво ласкает хрупкую тартану, которая плывет между двойной лазурной гладью вод и небес; а завтра, разъяренное, вздыбленное штормом, оно короткими и частыми ударами своих валов разносит в щепы самые большие корабли. Сколько остовов разбитых кораблей, поверженных на дно моря, видел я во время этой стремительной прогулки в глубинных водных слоях! Якоря, пушки, ядра, железная оковка, лопасти винта, части машин, разбитые цилиндры, котлы без дна - останки кораблей, покоящиеся в этих водах, - одни уже покрытые отложениями кораллов, другие только ржавчиной. Все эти потерпевшие крушение корабли погибли при столкновении или разбились о подводные скалы. Одни пошли ко дну совершенно отвесно, с уцелевшими мачтами и такелажем, как бы окостеневшими в соленой морской воде. Казалось, они стояли на якоре в открытом рейде, ожидая сигнала к отплытию. И когда "Наутилус", проходя мимо, заливал их светом своего прожектора, чудилось, что вот-вот на флагштоке взовьется флаг и корабли дадут приветственный салют! Но безмолвие и смерть царили в этой области бедствий! Я заметил, что по мере
приближения "Наутилуса" к Г ибралтарскому проливу все чаще встречались печальные останки, погребенные в водах Средиземного моря. Чем более сближаются берега Африки и Европы, тем чаще происходят в этом узком пространстве столкновения судов. Я видел тут множество железных остовов, корпусов, фантастических развалин пароходов; одни лежали на боку, другие стояли прямо, точно какие-то чудовищные животные. Я видел судно с пробоиной в боку, с изогнутой трубой, с одними ступицами вместо колес; руль отделился от ахтерштевня и болтался на железной цепи, задний планшир был изъеден морскими солями... Страшная картина! Сколько жизней погибло при этом кораблекрушении! Сколько жертв унесли волны! Спасся ли хоть один матрос, который мог бы рассказать об этом
| несчастном случае, или море по ею пору хранит в себе страшную тайну? Не знаю почему, но у меня мелькнула мысль, не "Атлас" ли это, бесследно исчезнувший с людьми и грузом тому лет двадцать? Какое страшное повествование получилось бы, если бы вскрыть тайны глубин Средиземного моря, этого необозримого кладбища, где погребено столько богатств, где столько жизней нашло себе вечный покой! | |
| On the 18th of February, about three o'clock in the morning, we were at the entrance of the Straits of Gibraltar. There once existed two currents: an upper one, long since recognised, which conveys the waters of the ocean into the basin of the Mediterranean; and a lower counter-current, which reasoning has now shown to exist. Indeed, the volume of water in the Mediterranean, incessantly added to by the waves of the Atlantic and by rivers falling into it, would each year raise the level of this sea, for its evaporation is not sufficient to restore the equilibrium. As it is not so, we must necessarily admit the existence of an under-current, which empties into the basin of the Atlantic through the Straits of Gibraltar the surplus waters of the Mediterranean. A fact indeed; and it was this counter-current by which the Nautilus profited. It advanced rapidly by the narrow pass. For one instant I caught a glimpse of the beautiful ruins of the temple of Hercules, buried in the ground, according to Pliny, and with the low island which supports it; and a few minutes later we were floating on the Atlantic. | Но равнодушный ко всему "Наутилус" стремил свой бег среди руин. 18 февраля около трех часов утра мы были у входа в Гибралтарский пролив. Тут существуют два течения: течение верхнее, издавна известное, несущее океанские воды в бассейн Средиземного моря, и нижнее течение, встречное, существование которого ныне доказано наукой. И в самом деле, уровень воды в Средиземном море, непрерывно пополняемый водами Атлантического океана и реками, впадающими в него, должен был бы из года в год повышаться, ибо одних испарений недостаточно, чтобы держать его в равновесии. Естественно, приходилось допустить существование нижнего течения, которое через Гибралтарский пролив несет избыток вод Средиземного моря в бассейн Атлантического океана. Так оно и оказалось. "Наутилус" воспользовался этим попутным течением и быстро прошел через узкий пролив. На секунду мелькнули развалины храма Геркулеса, опустившегося, по словам Плиния и Авиценны, на самое дно вместе с островом, на котором он стоял; а несколько минут позже мы скользили уже по волнам Атлантического океана. |
| CHAPTER VIII VIGO BAY | 8. БУХТА ВИГО |
| The Atlantic! a vast sheet of water whose superficial area covers twenty-five millions of square miles, the length of which is nine thousand miles, with a mean breadth of two thousand seven hundred-an ocean whose parallel winding shores embrace an immense circumference, watered by the largest rivers of the world, the St. Lawrence, the Mississippi, the Amazon, the Plata, the Orinoco, the Niger, the Senegal, the Elbe, the Loire, and the Rhine, which carry water from the most civilised, as well as from the most savage, countries! Magnificent field of water, incessantly ploughed by vessels of every nation, sheltered by the flags of every nation, and which terminates in those two terrible points so dreaded by mariners, Cape Horn and the Cape of Tempests. | Атлантический океан! Необозримая, огромная водная равнина, раскинувшаяся на двадцать пять миллионов квадратных миль! Вдоль она простирается на девять тысяч миль, вширь - в среднем на две тысячи семьсот миль! Море, столь значительное, но почти не изведанное в древности, за исключением разве карфагенян, этих голландцев древнего мира, объездивших во время своих торговых плаваний западные берега Европы и Африки! Океан, побережья которого с их излучинами охватывают огромный периметр! Водоем, в который несут свои воды величайшие в мире реки: св.Лаврентия, Миссисипи, Амазонка, Ла-Плата, Ориноко, Нигера, Сенегал, Эльба, Луара, Рейн, орошающие страны самые цивилизованные и самые дикие! Величественная водная гладь! Из конца в конец бороздят эти воды корабли всех стран, под флагами всех наций мира, и охраняют их два грозных стража, внушавшие страх мореплавателям - мыс Горн и мыс Бурь! "Наутилус" рассекал своим водорезом воды Атлантики, пройдя в три с половиною месяца около десяти тысяч лье! Образно говоря, он прошел расстояние большее, нежели длина пути вокруг земного шара, если объехать его по экватору! Куда мы держим путь? Что сулит нам будущее? |
| The Nautilus was piercing the water with its sharp spur, after having accomplished nearly ten thousand leagues in three months and a half, a distance greater than the great circle of the earth. Where were we going now, and what was reserved for the future? The Nautilus, leaving the Straits of Gibraltar, had gone far out. It returned to the surface of the waves, and our daily walks on the platform were restored to us. | Миновав Гибралтарский пролив, "Наутилус" взял курс в открытое море. Он снова всплыл на поверхность вод, и наши каждодневные прогулки по палубе возобновились. |
| I mounted at once, accompanied by Ned Land and Conseil. At a distance of about twelve miles, Cape St. Vincent was dimly to be seen, forming the south-western point of the Spanish peninsula. A strong southerly gale was blowing. The sea was swollen and billowy; it made the Nautilus rock violently. It was almost impossible to keep one's foot on the platform, which the heavy rolls of the sea beat over every instant. So we descended after inhaling some mouthfuls of fresh air. | Я сейчас же пошел наверх освежиться; вслед за мной вышли Нед Ленд и Консель. В двенадцати милях от нас рисовался неясно мыс св.Винцента, образующий юго-западную оконечность Пиренейского полуострова. Задул довольно крепкий южный ветер. Море бурно и неприветливо. Начиналась боковая качка. "Наутилус" шел, переваливаясь с волны на волну. Палубу захлестывало водой, обдавая нас солеными брызгами и пеной. Мы поспешили спуститься в трюм, успев все же подышать свежим воздухом. |
| I returned to my room, Conseil to his cabin; but the Canadian, with a preoccupied air, followed me. Our rapid passage across the Mediterranean had not allowed him to put his project into execution, and he could not help showing his disappointment. When the door of my room was shut, he sat down and looked at me silently. | Я пошел в свою каюту. Консель направился к себе; но канадец, чем-то озабоченный, последовал за мной. Наш сверхскоростной рейс через Средиземное море нарушил все планы Неда Ленда, и он не скрывал своего огорчения. Как только дверь каюты затворилась за нами, он сел и молча посмотрел на меня. |
| "Friend Ned," said I, "I understand you; but you cannot reproach yourself. To have attempted to leave the Nautilus under the circumstances would have been folly." | - Друг Нед, - сказал я, - понимаю вас! Но вы ни в чем не можете себя упрекнуть. "Наутилус" развил такую бешеную скорость, что думать о побеге было бы безумием! |
| Ned Land did not answer; his compressed lips and frowning brow showed with him the violent possession this fixed idea had taken of his mind. | Нед Ленд молчал. Его плотно сжатые губы, нахмуренные брови говорили, что он одержим одной-единственной мыслью. |
| "Let us see," I continued; "we need not despair yet. We are going up the coast of Portugal again; France and England are not far off, where we can easily find refuge. Now if the Nautilus, on leaving the Straits of Gibraltar, had gone to the south, if it had carried us towards regions where there were no continents, I should share your uneasiness. But we know now that Captain Nemo does not fly from civilised seas, and in some days I think you can act with security." | - Послушайте, Нед, - продолжал я, - отчаиваться еще рано. Мы идем вдоль берегов Португалии, вблизи Франции и Англии, где легко найти убежище. Вот если бы "Наутилус" по выходе из Г ибралтарского пролива взял курс на юг, направляясь в пустынные воды, не омывающие берега материков, я разделял бы вашу тревогу. Но мы знаем, что капитан Немо не избегает европейских морей. |
| Ned Land still looked at me fixedly; at length his fixed lips parted, and he said, "It is for to-night." | А раз так, я не сомневаюсь, что через несколько дней условия сложатся более благоприятно, и тогда... Еще пристальнее посмотрел на меня Нед Ленд и, разжав, наконец, губы, сказал: -Нынче же вечером. |
| I drew myself up suddenly. I was, I admit, little prepared for this communication. I wanted to answer the Canadian, but words would not come. | Я вскочил на ноги. Признаюсь, подобное предложение явилось для меня неожиданным. Я хотел ответить канадцу, но не находил слов. |
| "We agreed to wait for an opportunity," continued Ned Land, "and the opportunity has arrived. This night we shall be but a few miles from the Spanish coast. It is cloudy. The wind blows freely. I have your word, M. Aronnax, and I rely upon you." | - Мы условились ждать удобного случая, -продолжал Нед Ленд. - Случай представляется. Сегодня вечером мы будем в нескольких милях от испанского берега. Ночь темная. Ветер с моря. Вы дали слово, господин Аронакс, я рассчитываю на вас. |
| As I was silent, the Canadian approached me. | Я молчал. Канадец поднялся и подошел ко мне. |
| "To-night, at nine o'clock," said he. "I have warned Conseil. At that moment Captain Nemo will be shut up in his room, probably in bed. Neither the engineers nor the ship's crew can see us. Conseil and I will gain the central staircase, and you, M. Aronnax, will remain in the library, two steps from us, waiting my signal. The oars, the mast, and the sail are in the canoe. I have even succeeded in getting some provisions. I have procured an English wrench, to unfasten the bolts which attach it to the shell of the Nautilus. So all is ready, till to-night." | - Сегодня в девять часов! - сказал он. - Консель предупрежден. Капитан запрется к тому времени в своей каюте и, верно, ляжет спать. Люди из команды, матросы, механики не увидят нас. Мы с Конселем проберемся к среднему трапу. Вы, господин Аронакс, побудьте в библиотеке, в двух шагах от нас, покуда я не дам сигнала. Весла, мачта и парус в шлюпке. Я снес туда кое-что из провизии. Достал и английский ключ, чтобы отвинтить гайки болтов, на которых прикреплена шлюпка. Все готово! Итак, до вечера! |
| "The sea is bad." | - Море неспокойно, - сказал я. |
| "That I allow," replied the Canadian; "but we must risk that. Liberty is worth paying for; besides, the boat is strong, and a few miles with a fair wind to carry us is no great thing. Who knows but by to-morrow we may be a hundred leagues away? Let circumstances only favour us, and by ten or eleven o'clock we shall have landed on some spot of terra firma, alive or dead. But adieu now till to-night." | - Согласен с вами, - отвечал канадец, - но придется рискнуть. Дело стоит того! Впрочем, шлюпка надежна и отмахать несколько миль при попутном ветре не составит труда! Как знать, не окажемся ли мы поутру за сто лье от европейских берегов? Если все пойдет благополучно, то между десятью и одиннадцатью часами вечера мы уже высадимся где-нибудь на берегу... или же нас не будет в живых. Итак, до вечера! |
| With these words the Canadian withdrew, leaving me almost dumb. I had imagined that, the chance gone, I should have time to reflect and discuss the matter. My obstinate companion had given me no time; and, after all, what could I have said to him? Ned Land was perfectly right. There was almost the opportunity to profit by. Could I retract my word, and take upon myself the responsibility of compromising the future of my companions? To-morrow Captain Nemo might take us far from all land. | С этими словами канадец вышел, оставив меня в состоянии полной растерянности. Я льстил себя надеждой, что удобный случай представится не так скоро и у меня достанет времени обдумать и обсудить положение вещей. Но мой упрямый спутник отказывал мне во времени. И что я мог сказать ему? Нед Ленд был тысячу раз прав! Представлялся случай, он пользовался им. Мог ли я нарушить данное слово и ради личных побуждений брать на себя ответственность за судьбу моих спутников? Разве не может капитан завтра же выйти в открытое море, далеко от всякой земли? |
| At that moment a rather loud hissing noise told me that the reservoirs were filling, and that the Nautilus was sinking under the waves of the Atlantic. | В эту минуту довольно сильный свист дал мне понять, что резервуары наполняются водой и "Наутилус" погружается под воды Атлантического океана. |
| A sad day I passed, between the desire of regaining my liberty of action and of abandoning the wonderful Nautilus, and leaving my submarine studies incomplete. | Я не выходил из каюты. Мне не хотелось встречаться с капитаном из боязни выказать при нем свое волнение. Так провел я томительный день, колеблясь между желанием вырваться на свободу и сожалением, что предстоит расстаться с этим чудесным "Наутилусом", не завершив исследования морских глубин! Покинуть океан, -"мою Атлантику", как я любил его называть, - не заглянув в его сокровенные глубины, не вырвав у него его тайны, которую открыли мне Индийский и Тихий океаны! Роман выпадал из моих рук, едва я успел прочесть первый том, страница обрывалась в самом интересном месте! |
| What dreadful hours I passed thus! Sometimes seeing myself and companions safely landed, sometimes wishing, in spite of my reason, that some unforeseen circumstance, would prevent the realisation of Ned Land's project. | Как мучительно тянулись часы! То мне грезилось, что я уже в безопасности, ступаю ногою по твердой земле, рядом со своими спутниками; то вопреки рассудку мною овладевало желание, чтобы какое-либо непредвиденное обстоятельство помешало выполнению замысла Неда Ленда. |
| Twice I went to the saloon. I wished to consult the compass. I wished to see if the direction the Nautilus was taking was bringing us nearer or taking us farther from the coast. But no; the Nautilus kept in Portuguese waters. I must therefore take my part and prepare for flight. My luggage was not heavy; my notes, nothing more. | Два раза я выходил в салон. Я хотел проверить по компасу. Хотел знать, действительно ли "Наутилус" держал курс близ берегов Португалии, или же удалялся от них. Но нет! Мы по-прежнему бороздили португальские воды. Курс судна лежал на север, вдоль берегов Португалии. Приходилось покориться необходимости и готовиться к побегу. Багаж мой был невелик: одни записки. |
| As to Captain Nemo, I asked myself what he would think of our escape; what trouble, what wrong it might cause him and what he might do in case of its discovery or failure. Certainly I had no cause to complain of him; on the contrary, never was hospitality freer than his. In leaving him I could not be taxed with ingratitude. No oath bound us to him. It was on the strength of circumstances he relied, and not upon our word, to fix us for ever. | Ну, а капитан Немо? Как он отнесется к нашему поступку? Какое беспокойство, какой вред может ему причинить наш побег? И как он поступит с нами, если наша попытка окончится неудачей? Разве он давал мне малейший повод к недовольству? Напротив! Он оказал нам самое радушное гостеприимство. Он не может мое бегство с судна приписать неблагодарности. |
| I had not seen the Captain since our visit to the Island of Santorin. Would chance bring me to his presence before our departure? I wished it, and I feared it at the same time. I listened if I could hear him walking the room contiguous to mine. No sound reached my ear. I felt an unbearable uneasiness. This day of waiting seemed eternal. Hours struck too slowly to keep pace with my impatience. | И я не давал ему никаких обещаний. Он знал, что мы связаны с ним не обещаниями, а силою обстоятельств. Но именно его постоянные заявления, что Наша судьба навеки связана с его судьбою, и извиняли наши попытки порвать с ним. Я не видел капитана со времени нашего посещения острова Санторин. Сведет ли нас случай накануне побега? Я и желал встречи и страшился ее. Я прислушивался, не раздадутся ли его шаги в каюте, смежной с моей. Ни малейшего шума не улавливало мое ухо. В каюте, видимо, никого не было. Тут мне пришла мысль: да и вообще на борту ли таинственный капитан? С той ночи, когда шлюпка отвалила от борта "Наутилуса", выполняя какое-то секретное поручение, я несколько изменил свой взгляд на капитана Немо. Я понял, что, несмотря на все декларации, он все же сохранил какую-то связь с Землей. И верно ли, что он никогда не отлучается с "Наутилуса"? Разве не бывало, что он не показывался целыми неделями? Что он делал в это время? Я воображал, что он страдает припадками мизантропии! А на самом деле не выполнял ли он какую-либо тайную миссию, недоступную моему пониманию? Мысли эти и тысячи других не давали мне покоя. Необычность положения открывала широкое поле для всяких догадок. Мною владела мучительная тревога. Часы ожидания казались вечностью. День тянулся чересчур медленно. |
| My dinner was served in my room as usual. I ate but little; I was too preoccupied. I left the table at seven o'clock. A hundred and twenty minutes (I counted them) still separated me from the moment in which I was to join Ned Land. My agitation redoubled. My pulse beat violently. I could not remain quiet. I went and came, hoping to calm my troubled spirit by constant movement. The idea of failure in our bold enterprise was the least painful of my anxieties; but the thought of seeing our project discovered before leaving the Nautilus, of being brought before Captain Nemo, irritated, or (what was worse) saddened, at my desertion, made my heart beat. | Обед, по обыкновению, подали в каюту. Я едва прикоснулся к пище. Встал из-за стола в семь часов. Сто двадцать минут, - я считал каждую минуту, - отделяли меня от момента, когда я должен буду последовать за Недом Лендом. Мое волнение все возрастало. Пульс бился учащенно. Я не мог сидеть на месте. Шагал взад и вперед по каюте, надеясь в движении рассеять тревожные думы. Мысль, что я могу погибнуть, менее всего меня беспокоила; но при мысли, что наш план будет открыт прежде, чем мы успеем бежать с судна, при мысли, что мне придется предстать перед капитаном Немо, взбешенным или, еще хуже, огорченным моим вероломным поступком, сердце у меня замирало. |
| I wanted to see the saloon for the last time. I descended the stairs and arrived in the museum, where I had passed so many useful and agreeable hours. I looked at all its riches, all its treasures, like a man on the eve of an eternal exile, who was leaving never to return. | Мне захотелось в последний раз заглянуть в салон. Узким коридором прошел я в этот музей, где провел столько приятных и полезных часов. Я глядел на это собрание сокровищ, как смотрит человек на родные места, которые он завтра должен навсегда покинуть. Я говорил последнее "прости" всем этим произведениям искусства, всем этим чудесным экспонатам природы! |
| These wonders of Nature, these masterpieces of art, amongst which for so many days my life had been concentrated, I was going to abandon them for ever! I should like to have taken a last look through the windows of the saloon into the waters of the Atlantic: but the panels were hermetically closed, and a cloak of steel separated me from that ocean which I had not yet explored. | Мне захотелось окинуть последним взглядом воды Атлантики, но ставни были наглухо закрыты, и их железная завеса скрывала от моих глаз океан, который мне не удалось изучить. |
| In passing through the saloon, I came near the door let into the angle which opened into the Captain's room. To my great surprise, this door was ajar. I drew back involuntarily. If Captain Nemo should be in his room, he could see me. But, hearing no sound, I drew nearer. The room was deserted. I pushed open the door and took some steps forward. Still the same monklike severity of aspect. | Прохаживаясь по салону, я подошел к потайной двери в стене, ведущей в каюту капитана. К моему глубокому удивлению, дверь была полуотворена. Я невольно отступил на шаг. Будь капитан Немо у себя, он заметил бы меня. Но все было тихо. Я подошел поближе. Каюта была пуста. Толкнув дверь, я огляделся по сторонам и вошел внутрь. Все та же суровая обстановка жилища отшельника. |
| Suddenly the clock struck eight. The first beat of the hammer on the bell awoke me from my dreams. I trembled as if an invisible eye had plunged into my most secret thoughts, and I hurried from the room. | Несколько офортов на стенах - в тот раз я их не заметил - бросились мне в глаза. То были портреты - портреты видных исторических лиц, посвятивших себя служению высокой идее гуманизма: Костюшко, герой, боровшийся за освобождение Польши, павший с криком: "Конец Польше!"; Боцарис - этот Леонид современной Греции; О'Коннель - борец за независимость Ирландии; Вашингтон - основатель Северо-Американского союза; Манин -итальянский патриот; Линкольн, погибший от пули рабовладельца; и, наконец, мученик, боровшийся за освобождение негров от рабства и вздернутый на виселице, - Джон Броун: страшный рисунок в карандаше, сделанный рукою Виктора Гюго! Какая связь могла быть между капитаном Немо и этими героями? Не приоткроют ли их портреты тайну его жизни? Не был ли он защитником угнетенных народов, освободителем порабощенных племен? Не участвовал ли он в политических и социальных потрясениях последнего времени? Не был ли он одним из героев братоубийственной войны между Северными и Южными штатами Америки, войны прискорбной и памятной? Часы пробили восемь. При первом же ударе мои мечтания прервались. Я вздрогнул, как если бы какое-то недремлющее око проникло в тайну моих грез, и бросился вон из каюты капитана. |
| There my eye fell upon the compass. Our course was still north. The log indicated moderate speed, the manometer a depth of about sixty feet. | В салоне я кинул последний взгляд на компас. Стрелка указывала на север. Лаг показывал умеренную скорость, манометр - глубину около шестидесяти футов. Обстоятельства складывались благоприятно для осуществления замысла Неда Ленда. |
| I returned to my room, clothed myself warmly-sea boots, an otterskin cap, a great coat of byssus, lined with sealskin; I was ready, I was waiting. The vibration of the screw alone broke the deep silence which reigned on board. I listened attentively. Would no loud voice suddenly inform me that Ned Land had been surprised in his projected flight. A mortal dread hung over me, and I vainly tried to regain my accustomed coolness. At a few minutes to nine, I put my ear to the Captain's door. No noise. I left my room and returned to the saloon, which was half in obscurity, but deserted. | Я вернулся к себе. Надел теплую одежду: морские сапоги, бобровую шапку, куртку из биссуса, подбитую тюленьей кожей. Я был готов. Я ждал. Только дрожание судна при вращении винта нарушало глубокую тишину, царившую на борту. Я прислушивался, напрягал слух. Не раздастся ли среди этого безмолвия крик, который даст мне знать, что Нед Ленд пойман? Смертельная тревога обуяла меня. Напрасно старался я обрести самообладание. В девять часов без нескольких минут я приложил ухо к двери капитана. Полнейшая тишина. Я вышел из каюты, вернулся в салон, погруженный в мрак и по-прежнему пустой. |
| I opened the door communicating with the library. The same insufficient light, the same solitude. I placed myself near the door leading to the central staircase, and there waited for Ned Land's signal. | Отворил дверь в библиотеку. Тот же полумрак и та же пустота. Я сел у двери, выходившей к среднему трапу, и стал ожидать сигнала Неда Ленда. |
| At that moment the trembling of the screw sensibly diminished, then it stopped entirely. The silence was now only disturbed by the beatings of my own heart. Suddenly a slight shock was felt; and I knew that the Nautilus had stopped at the bottom of the ocean. My uneasiness increased. The Canadian's signal did not come. I felt inclined to join Ned Land and beg of him to put off his attempt. I felt that we were not sailing under our usual conditions. | В эту минуту сотрясение корпуса судна значительно уменьшилось и затем совсем прекратилось. Что означает такое изменение хода "Наутилуса"? Благоприятствует ли его остановка планам канадца, или вредит им? Кто знает? Вдруг я почувствовал легкий толчок. Я понял, что "Наутилус" опустился на самое дно океана. Тревога моя возросла. Канадец не подавал сигнала. Меня подмывало бежать к Неду Ленду и просить его отложить побег до другого раза. Нынче наше плавание, - я чувствовал это, -проходит не в обычных условиях... |
| At this moment the door of the large saloon opened, and Captain Nemo appeared. He saw me, and without further preamble began in an amiable tone of voice: | Но распахнулась дверь салона, и на пороге появился капитан Немо. Увидев меня, он обратился ко мне без всяких предисловий. |
| "Ah, sir! I have been looking for you. Do you know the history of Spain?" | - А-а! Господин профессор, - сказал он любезным тоном. - А я вас искал! Вам знакома история Испании? |
| Now, one might know the history of one's own country by heart; but in the condition I was at the time, with troubled mind and head quite lost, I could not have said a word of it. | Если бы он спросил меня, знакома ли мне история Франции, в моем состоянии крайнего смущения и тревоги я не мог бы ему на это ответить. |
| "Well," continued Captain Nemo, "you heard my question! Do you know the history of Spain?" | - Ну-те? - продолжал капитан. - Вы слышали мой вопрос? Вам знакома история Испании? |
| "Very slightly," I answered. | - Очень плохо, - отвечал я. |
| "Well, here are learned men having to learn," said the Captain. "Come, sit down, and I will tell you a curious episode in this history. Sir, listen well," said he; "this history will interest you on one side, for it will answer a question which doubtless you have not been able to solve." | - Ох, уж эти ученые! - сказал капитан. - Он не знает! А раз так, - прибавил он, - садитесь-ка, и я расскажу вам любопытный эпизод из истории Испании. Капитан растянулся на диване, а я машинально сел подле него. Стоял полумрак.- Слушайте внимательно, господин профессор, -сказал он. - Случай для вас небезынтересен, в нем вы найдете ответ на вопрос, который вы, несомненно, еще не решили. |
| "I listen, Captain," said I, not knowing what my interlocutor was driving at, and asking myself if this incident was bearing on our projected flight. | - Слушаю, капитан, - сказал я, не понимая, к чему ведет речь мой собеседник. И мысленно я спрашивал себя: не относится ли этот случай к задуманному нами побегу? |
| "Sir, if you have no objection, we will go back to 1702. You cannot be ignorant that your king, Louis XIV, thinking that the gesture of a potentate was sufficient to bring the Pyrenees under his yoke, had imposed the Duke of Anjou, his grandson, on the Spaniards. This prince reigned more or less badly under the name of Philip V, and had a strong party against him abroad. Indeed, the preceding year, the royal houses of Holland, Austria, and England had concluded a treaty of alliance at the Hague, with the intention of plucking the crown of Spain from the head of Philip V, and placing it on that of an archduke to whom they prematurely gave the title of Charles III. | - Господин профессор, - продолжал капитан Немо,- если позволите, мы обратимся к прошлому. Шел тысяча семьсот второй год Как вы, наверное, помните, в то время французский король Людовик Четырнадцатый, возомнив, что по одному мановению его руки Пиренеи провалятся сквозь землю, посадил на испанский престол своего внука, герцога Анжуйского. Незадачливый принц, воцарившись под именем Филиппа Пятого, вынужден был вступить в борьбу с сильными внешними врагами. Надо сказать, что годом раньше царствующие дома Г олландии, Австрии и Англии заключили в Гааге союз, поставивший своей целью лишить Филиппа Пятого испанской короны и возложить ее на голову некоего эрцгерцога, которого они заранее наименовали Карлом Третьим. |
| "Spain must resist this coalition; but she was almost entirely unprovided with either soldiers or sailors. However, money would not fail them, provided that their galleons, laden with gold and silver from America, once entered their ports. And about the end of 1702 they expected a rich convoy which France was escorting with a fleet of twenty-three vessels, commanded by Admiral Chateau-Renaud, for the ships of the coalition were already beating the Atlantic. This convoy was to go to Cadiz, but the Admiral, hearing that an English fleet was cruising in those waters, resolved to make for a French port. | Испания принуждена была бороться против этой коалиции. Но у нее почти не было ни армии, ни флота. Впрочем, она пользовалась неограниченными средствами, но при условии, что ее галионы, нагруженные американским золотом и серебром, могли бы беспрепятственно входить в испанские порты. Как раз в конце тысяча семьсот второго года ожидался богатый транспорт, который шел под эскортом французской эскадры в составе двадцати трех кораблей под командованием адмирала Шато-Рено. Конвоирование испанских судов объяснялось присутствием в водах Атлантического океана объединенного флота коалиции. Транспорт ожидался в Кадиксе, но адмирал, узнав, что в кадикских водах крейсируют английские суда, решил войти в какой-нибудь французский порт. |
| "The Spanish commanders of the convoy objected to this decision. They wanted to be taken to a Spanish port, and, if not to Cadiz, into Vigo Bay, situated on the northwest coast of Spain, and which was not blocked. | Командиры испанских кораблей воспротивились приказу адмирала. Они потребовали, чтобы транспорт обязательно ввели в испанский порт, и если не в Кадикс, то хотя бы в бухту Виго, на северо-западном берегу Испании, которая еще не была блокирована союзниками. |
| "Admiral Chateau-Renaud had the rashness to obey this injunction, and the galleons entered Vigo Bay. | Адмирал Шато-Рено по малодушию подчинился требованию испанцев, и галионы вошли в бухту Виго. |
| "Unfortunately, it formed an open road which could not be defended in any way. They must therefore hasten to unload the galleons before the arrival of the combined fleet; and time would not have failed them had not a miserable question of rivalry suddenly arisen. | К несчастью, гавань Виго представляла собою открытый рейд, непригодный для обороны. Надо было торопиться с выгрузкой до прихода союзных кораблей. Времени было достаточно. Но тут по самому пустейшему поводу возникла распря. |
| "You are following the chain of events?" asked Captain Nemo. | - Вы внимательно следите за ходом событий? -спросил меня капитан Немо. |
| "Perfectly," said I, not knowing the end proposed by this historical lesson. | - Я весь внимание, - отвечал я, не соображая еще, по какому случаю давали мне этот урок истории. |
| "I will continue. This is what passed. The merchants of Cadiz had a privilege by which they had the right of receiving all merchandise coming from the West Indies. Now, to disembark these ingots at the port of Vigo was depriving them of their rights. They complained at Madrid, and obtained the consent of the weak-minded Philip that the convoy, without discharging its cargo, should remain sequestered in the roads of Vigo until the enemy had disappeared. | - Итак, продолжаю, - заговорил снова капитан. -Что же произошло? Кадикские купцы пользовались, видите ли, привилегией принимать все грузы, прибывавшие из Вест-Индии. Стало быть, разгрузка галионов с золотом в порту Виго была нарушением их привилегии. Они обратились с жалобой в Мадрид. И слабовольный Филипп Пятый приказал оставить транспорт под секвестром до выхода из кадикских вод вражеского флота. |
| "But whilst coming to this decision, on the 22nd of October, 1702, the English vessels arrived in Vigo Bay, when Admiral Chateau-Renaud, in spite of inferior forces, fought bravely. But, seeing that the treasure must fall into the enemy's hands, he burnt and scuttled every galleon, which went to the bottom with their immense riches." | А пока суд да дело, двадцать второго октября тысяча семьсот второго года английские корабли вошли в бухту Виго. Адмирал Шато-Рено, несмотря на превосходящие силы противника, оказал героическое сопротивление. Но как только он понял, что вверенные ему богатства попадут в руки врага, он поджег и затопил галионы, которые пошли ко дну со всеми несметными сокровищами, находившимися на борту. |
| Captain Nemo stopped. I admit I could not see yet why this history should interest me. | Капитан Немо умолк. Признаться, я все еще не понимал, чем могла заинтересовать меня эта история. |
| "Well?" I asked. | - Ну, а далее? |
| "Well, M. Aronnax," replied Captain Nemo, "we are in that Vigo Bay; and it rests with yourself whether you will penetrate its mysteries." | - Далее! - сказал капитан Немо. - Мы находимся в бухте Виго, и вы, господин Аронакс, буде на то ваша воля, можете ознакомиться с тайной здешних вод. |
| The Captain rose, telling me to follow him. I had had time to recover. I obeyed. The saloon was dark, but through the transparent glass the waves were sparkling. I looked. | Он поднялся с дивана и пригласил меня следовать за собою. Я уже взял себя в руки. Пришлось повиноваться. В салоне было темно, но сквозь хрустальные стекла поблескивали океанские воды. Я подошел к окну. |
| For half a mile around the Nautilus, the waters seemed bathed in electric light. The sandy bottom was clean and bright. Some of the ship's crew in their diving-dresses were clearing away half-rotten barrels and empty cases from the midst of the blackened wrecks. From these cases and from these barrels escaped ingots of gold and silver, cascades of piastres and jewels. The sand was heaped up with them. Laden with their precious booty, the men returned to the Nautilus, disposed of their burden, and went back to this inexhaustible fishery of gold and silver. | Вокруг "Наутилуса" - в радиусе полумили - воды, казалось, были пронизаны электрическим светом. Ясно было видно чистое песчаное дно. Там, между почерневшими останками кораблей, сновали матросы из экипажа, одетые в скафандры. Они раскапывали занесенные илом, полусгнившие бочонки, искалеченные ящики. Из этих ящиков и бочонков сыпались слитки золота и серебра, целые каскады пиастров и драгоценных камней. Песчаное дно было буквально усыпано этими сокровищами. Взвалив на плечи драгоценную кладь, матросы шли к судну, складывали там свой груз и опять направлялись разгружать этот неисчерпаемый источник золота и серебра. |
| I understood now. This was the scene of the battle of the 22nd of October, 1702. Here on this very spot the galleons laden for the Spanish Government had sunk. Here Captain Nemo came, according to his wants, to pack up those millions with which he burdened the Nautilus. It was for him and him alone America had given up her precious metals. He was heir direct, without anyone to share, in those treasures torn from the Incas and from the conquered of Ferdinand Cortez. | И я понял. Тут 22 октября 1702 года было поле военных действий. Тут были затоплены галионы с золотом для испанского короля. Отсюда, смотря по надобности, черпал капитан Немо миллионы, пополняя золотые запасы "Наутилуса". Он, только он, владел этим богатством. Он был прямым и единственным наследником сокровищ, отнятых у инков, побежденных Фердинандом Кортесом! |
| "Did you know, sir," he asked, smiling, "that the sea contained such riches?" | - Ведомо ли вам, господин профессор, - спросил капитан улыбаясь, - что воды хранят в своих глубинах такое богатство? |
| "I knew," I answered, "that they value money held in suspension in these waters at two millions." | - Мне было известно, - отвечал я, - что в морской воде содержится в растворенном виде два миллиона тонн серебра. |
| "Doubtless; but to extract this money the expense would be greater than the profit. Here, on the contrary, I have but to pick up what man has lost-and not only in Vigo Bay, but in a thousand other ports where shipwrecks have happened, and which are marked on my submarine map. Can you understand now the source of the millions I am worth?" | - Верно! Но, чтобы выделить серебро из воды, потребовались бы большие и неоправданные расходы. А тут я собираю то, что утрачено людьми. И не только тут, в бухте Виго, но и в тысяче других мест, где случались кораблекрушения; места эти нанесены на мою карту морского дна. Вы воочию видите, что я владею миллионами, не так ли? |
| "I understand, Captain. But allow me to tell you that in exploring Vigo Bay you have only been beforehand with a rival society." | - Совершенно верно, капитан. Но позвольте заметить, что в эксплуатации бухты Виго вы лишь опередили одно акционерное общество. |
| "And which?" | - Ах, вот как! |
| "A society which has received from the Spanish Government the privilege of seeking those buried galleons. The shareholders are led on by the allurement of an enormous bounty, for they value these rich shipwrecks at five hundred millions." | - Да, акционерное общество, получившее от испанского правительства право производить работы по розыску потонувших галионов. Акционеры уповают на богатые доходы, ибо погибшие сокровища оцениваются в пятьсот миллионов! |
| "Five hundred millions they were," answered Captain Nemo, "but they are so no longer." | - Пятьсот миллионов! - вскричал капитан Немо. -Они тут были, но их более нет! |
| "Just so," said I; "and a warning to those shareholders would be an act of charity. But who knows if it would be well received? What gamblers usually regret above all is less the loss of their money than of their foolish hopes. After all, I pity them less than the thousands of unfortunates to whom so much riches well-distributed would have been profitable, whilst for them they will be for ever barren." | - А раз так, - сказал я, - было бы актом милосердия предупредить этих самых акционеров об этом прискорбном обстоятельстве! Впрочем, еще неизвестно, как бы отнеслись они к такому сообщению. Игрок жалеет обычно не о проигрыше, а о крушении надежд на выигрыш. Я же жалею больше всего те тысячи бедняков, которым эти богатства при правильном распределении облегчили бы условия жизни. А теперь они для них потеряны! |
| I had no sooner expressed this regret than I felt that it must have wounded Captain Nemo. | Едва сказав это, я почувствовал, что слова мои задели за живое капитана Немо. |
| "Barren!" he exclaimed, with animation. "Do you think then, sir, that these riches are lost because I gather them? Is it for myself alone, according to your idea, that I take the trouble to collect these treasures? Who told you that I did not make a good use of it? Do you think I am ignorant that there are suffering beings and oppressed races on this earth, miserable creatures to console, victims to avenge? Do you not understand?" | - Потеряны! - воскликнул он, воодушевляясь. -Стало быть, вы считаете, сударь, что богатства потеряны, раз они попали в мои руки? Неужто же я собираю для себя это золото? Кто вам сказал, что оно не пойдет на доброе дело? Неужто я не знаю, что на земле существуют обездоленные люди, угнетенные народы? Несчастные, нуждающиеся в помощи жертвы, вопиющие об отмщении! Неужто вы не понимаете, что... |
| Captain Nemo stopped at these last words, regretting perhaps that he had spoken so much. But I had guessed that, whatever the motive which had forced him to seek independence under the sea, it had left him still a man, that his heart still beat for the sufferings of humanity, and that his immense charity was for oppressed races as well as individuals. And I then understood for whom those millions were destined which were forwarded by Captain Nemo when the Nautilus was cruising in the waters of Crete. | Капитан Немо не окончил фразы. Кто знает, не сожалел ли он, что сказал лишнее? Но я и так все понял. Каковы бы ни были причины, побудившие его искать независимости в глубинах морей, все же он оставался человеком! Его сердце отзывалось на человеческие страдания, и он широкой рукой оказывал помощь угнетенным! И тут я понял, кому предназначались миллионы, отправленные капитаном Немо в тот памятный день, когда "Наутилус" вошел в воды охваченного восстанием острова Крит! |
| CHAPTER IX A VANISHED CONTINENT | 9. ИСЧЕЗНУВШИЙ МАТЕРИК |
| The next morning, the 19th of February, I saw the Canadian enter my room. I expected this visit. He looked very disappointed. | На следующий день утром, 19 февраля, ко мне в каюту зашел канадец. Я ожидал этого посещения. Вид у него был чрезвычайно расстроенный. |
| "Well, sir?" said he. | - Ну-с, сударь? - сказал он. |
| "Well, Ned, fortune was against us yesterday." | - Ну-с, Нед! - отвечал я. - Обстоятельства сложились против нас! |
| "Yes; that Captain must needs stop exactly at the hour we intended leaving his vessel." | - Эх! Надо же было этому окаянному капитану остановить судно именно в тот час, когда мы готовились бежать! |
| "Yes, Ned, he had business at his bankers." | - Ну, что ж, Нед! Ему нужно было побывать у своего банкира. |
| "His bankers!" | - Банкира? |
| "Or rather his banking-house; by that I mean the ocean, where his riches are safer than in the chests of the State." | - Вернее, в банке! Я под этим разумею океан, где богатства капитана находятся в большей сохранности, нежели в любом государственном банке. |
| I then related to the Canadian the incidents of the preceding night, hoping to bring him back to the idea of not abandoning the Captain; but my recital had no other result than an energetically expressed regret from Ned that he had not been able to take a walk on the battlefield of Vigo on his own account. | И я рассказал канадцу, что произошло минувшей ночью, втайне надеясь навести его на мысль никогда не покидать капитана; но мой рассказ вызвал у Неда Ленда лишь горькое сожаление, что ему не пришлось принять участие в прогулке на поле битвы при Виго. |
| "However," said he, "all is not ended. It is only a blow of the harpoon lost. Another time we must succeed; and to-night, if necessary--" | - Однако, - сказал он, - не все еще потеряно! Промахнулся гарпуном, так сказать! Второй раз будем бить без промаха. Нынешним вечером можно попытаться... |
| "In what direction is the Nautilus going?" I asked. | - Куда ложится курсом "Наутилус"? - спросил я. |
| "I do not know," replied Ned. | - Не могу знать, - отвечал Нед. |
| "Well, at noon we shall see the point." | - Ну, что ж! В полдень мы это узнаем. |
| The Canadian returned to Conseil. As soon as I was dressed, I went into the saloon. The compass was not reassuring. The course of the Nautilus was S.S.W. We were turning our backs on Europe. | Канадец отправился к Конселю. А я, одевшись, вышел в салон. Показание компаса было неутешительно. Курс "Наутилуса" лежал на юго-юго-запад. Мы обернулись спиной к Европе. |
| I waited with some impatience till the ship's place was pricked on the chart. At about half-past eleven the reservoirs were emptied, and our vessel rose to the surface of the ocean. I rushed towards the platform. Ned Land had preceded me. No more land in sight. Nothing but an immense sea. Some sails on the horizon, doubtless those going to San Roque in search of favourable winds for doubling the Cape of Good Hope. The weather was cloudy. A gale of wind was preparing. Ned raved, and tried to pierce the cloudy horizon. He still hoped that behind all that fog stretched the land he so longed for. | Я с нетерпением ожидал момента, когда координаты местности будут обозначены на карте. Около половины двенадцатого резервуары опорожнились, и наше судно всплыло на поверхность океана. Я бросился на палубу. Нед Ленд опередил меня. Ни признака земли в виду. Ничего, кроме необозримой водной пустыни. Лишь несколько парусов на горизонте. Несколько парусных судов, видимо, выжидавших попутного ветра, чтобы обогнуть мыс Доброй Надежды, прижимает к мысу Сан-Рок. Небо было обложено тучами. Все предвещало бурю. Нед был взбешен. Он напрягал зрение, пытаясь проникнуть взглядом сквозь туман, застилавший горизонт. Он еще не терял надежды, что за этой туманной завесой лежит желанная земля. |
| At noon the sun showed itself for an instant. The second profited by this brightness to take its height. Then, the sea becoming more billowy, we descended, and the panel closed. | В полдень проглянуло солнце. Помощник капитана, воспользовавшись этим моментом, определил его высоту. На море начинался шквал, мы снова пошли под воду, и люк был закрыт. |
| An hour after, upon consulting the chart, I saw the position of the Nautilus was marked at 16° 17' long., and 33° 22' lat., at 150 leagues from the nearest coast. There was no means of flight, and I leave you to imagine the rage of the Canadian when I informed him of our situation. | Часом позже, взглянув на карту, я увидел, что мы находимся под 16o17' долготы и 33o22' широты, в ста пятидесяти лье от ближайшего берега. О побеге нечего было и думать. Можете представить гнев канадца, когда я сообщил ему координаты местности. |
| For myself, I was not particularly sorry. I felt lightened of the load which had oppressed me, and was able to return with some degree of calmness to my accustomed work. | Я со своей стороны особенно не сокрушался. Точно тяжкий груз свалился с моих плеч, и я мог с относительным спокойствием приняться за свои обычные занятия. |
| That night, about eleven o'clock, I received a most unexpected visit from Captain Nemo. He asked me very graciously if I felt fatigued from my watch of the preceding night. I answered in the negative. | Вечером, около одиннадцати часов, ко мне совершенно неожиданно зашел капитан Немо. Он очень любезно осведомился, не утомила ли меня прошедшая бессонная ночь. Я отвечал отрицательно. |
| "Then, M. Aronnax, I propose a curious excursion." | - В таком случае, господин Аронакс, я предложу вам принять участие в одной любопытной экскурсии. |
| "Propose, Captain?" | - Весьма тронут, капитан. |
| "You have hitherto only visited the submarine depths by daylight, under the brightness of the sun. Would it suit you to see them in the darkness of the night?" | - Вы опускались в морские глубины днем, при солнечном свете. Не желаете ли посмотреть морское дно в темную ночь? |
| "Most willingly." | - С большой охотой! |
| "I warn you, the way will be tiring. We shall have far to walk, and must climb a mountain. The roads are not well kept." | - Предупреждаю вас, что прогулка будет утомительной. Идти придется далеко. Взбираться на гору. Дороги здесь не совсем исправны. |
| "What you say, Captain, only heightens my curiosity; I am ready to follow you." | - Все это только возбуждает мое любопытство, капитан. Я готов сопутствовать вам. |
| "Come then, sir, we will put on our diving-dresses." | - Пойдемте же, господин профессор! Надобно надеть скафандр. |
| Arrived at the robing-room, I saw that neither of my companions nor any of the ship's crew were to follow us on this excursion. Captain Nemo had not even proposed my taking with me either Ned or Conseil. | Войдя в гардеробную, я не встретил там ни моих спутников, ни матросов из экипажа. Никто из них, видимо, не примет участия в ночной экскурсии. Капитан Немо, против обыкновения, не предложил мне взять с собой Неда или Конселя. |
| In a few moments we had put on our diving-dresses; they placed on our backs the reservoirs, abundantly filled with air, but no electric lamps were prepared. I called the Captain's attention to the fact. | Через несколько минут мы были готовы. На спину нам прицепили резервуары с большим запасом воздуха, но электрическими фонарями нас не снабдили. Я обратил на это внимание капитана. |
| "They will be useless," he replied. | - Они нам не понадобятся, - отвечал он. |
| I thought I had not heard aright, but I could not repeat my observation, for the Captain's head had already disappeared in its metal case. I finished harnessing myself. I felt them put an iron-pointed stick into my hand, and some minutes later, after going through the usual form, we set foot on the bottom of the Atlantic at a depth of 150 fathoms. Midnight was near. The waters were profoundly dark, but Captain Nemo pointed out in the distance a reddish spot, a sort of large light shining brilliantly about two miles from the Nautilus. What this fire might be, what could feed it, why and how it lit up the liquid mass, I could not say. In any case, it did light our way, vaguely, it is true, but I soon accustomed myself to the peculiar darkness, and I understood, under such circumstances, the uselessness of the Ruhmkorff apparatus. | Мне показалось, что я плохо расслышал, но вторично спросить уже не мог, потому что голова капитана скрылась под металлическим шлемом. И я вслед за ним надел на голову этот медный шар; в руку мне вложили палку с железным наконечником; и спустя несколько минут мы, после обычных церемоний, ступили на дно Атлантического океана на глубине трехсот метров. Приближалась полночь. Глубокий мрак царил в морских глубинах, но капитан Немо указал на красноватое пятно в двух милях от "Наутилуса", похожее на отдаленное зарево. Огонь? Из какого источника он исходил? И как мог огонь гореть в жидкой среде? Я не находил объяснений. Но как бы то ни было, мерцающий светоч облегчал нам путь; светил он, правда, неярко, но я скоро освоился с этим красноватым полусветом! И тут я понял, что в этих условиях аппараты Румкорфа действительно были бы бесполезны. |
| As we advanced, I heard a kind of pattering above my head. The noise redoubling, sometimes producing a continual shower, I soon understood the cause. It was rain falling violently, and crisping the surface of the waves. Instinctively the thought flashed across my mind that I should be wet through! By the water! in the midst of the water! I could not help laughing at the odd idea. But, indeed, in the thick diving-dress, the liquid element is no longer felt, and one only seems to be in an atmosphere somewhat denser than the terrestrial atmosphere. Nothing more. | Я шел рядом с капитаном Немо навстречу путеводному огоньку. Дно, ровное вначале, незаметно возвышалось. Мы шли большими шагами, опираясь на палки; но все же мы подвигались медленно, потому что ноги увязали в сплошном месиве водорослей и мелких камней. Мы шли, а над головой слышался мелкий частый стук. Шум усиливался, словно там, над нами, выбивали барабанную дробь. Вскоре я понял причину этого шума. Над океаном шел дождь. Я невольно подумал, что дождь может промочить меня до костей! В воде промокнуть от дождя! Но тут же расхохотался. Какая нелепая мысль! Надо сказать, под скафандром вовсе не чувствуешь, что находишься в воде, и замечаешь только, что окружающая среда несколько плотнее воздуха. |
| After half an hour's walk the soil became stony. Medusae, microscopic crustacea, and pennatules lit it slightly with their phosphorescent gleam. I caught a glimpse of pieces of stone covered with millions of zoophytes and masses of sea weed. My feet often slipped upon this sticky carpet of sea weed, and without my iron-tipped stick I should have fallen more than once. In turning round, I could still see the whitish lantern of the Nautilus beginning to pale in the distance. | Шли мы около получаса. Дно становилось каменистым. Медузы, микроскопические ракообразные, морские перья излучали слабый фосфоресцирующий свет. Я мельком видел груды камней, покрытых целыми миллионами животных, похожих на цветы, и космами водорослей. Ноги скользили по вязкому ковру из морских растений, и, не будь у меня палки, я не раз упал бы. Оборачиваясь, я все еще видел свет от прожектора "Наутилуса", начинавший бледнеть по мере того, как мы удалялись от судна. Нагромождение камней на океанском дне, о чем я только что говорил, все же носило на себе следы упорядоченности, не объяснимой для меня. Мое внимание привлекали гигантские борозды, терявшиеся в мраке. Наблюдались и другие странные явления. Но я не допускал и мысли о подобной возможности. Мне казалось, что под свинцовыми подошвами моих сапог хрустят иссохшие кости. Не идем ли мы полем, усеянным костями? Я хотел обратиться с вопросом к капитану, но условный язык знаков, которым он обменивался с товарищами во время подводных экскурсий, мне был неведом! |
| But the rosy light which guided us increased and lit up the horizon. The presence of this fire under water puzzled me in the highest degree. Was I going towards a natural phenomenon as yet unknown to the savants of the earth? Or even (for this thought crossed my brain) had the hand of man aught to do with this conflagration? Had he fanned this flame? Was I to meet in these depths companions and friends of Captain Nemo whom he was going to visit, and who, like him, led this strange existence? Should I find down there a whole colony of exiles who, weary of the miseries of this earth, had sought and found independence in the deep ocean? All these foolish and unreasonable ideas pursued me. And in this condition of mind, over-excited by the succession of wonders continually passing before my eyes, I should not have been surprised to meet at the bottom of the sea one of those submarine towns of which Captain Nemo dreamed. | Между тем красноватый свет, служивший нам путеводителем, становился все ярче; словно зарево отдаленного пожара освещало горизонт. Огонь среди водной стихии в высшей степени возбуждал во мне любопытство. Не объяснялось ли это свечение действием электрической энергии? Не был ли я очевидцем явления природы, еще неизвестного нашим ученым? И не рукою ли человека - мелькнула у меня мысль -поддерживается этот подводный очаг? Не встречу ли я в глубинных слоях океана друзей и единомышленников капитана Немо, живущих своеобразной жизнью, как и он? Не увижу ли я тут целую колонию изгнанников, презревших земные условности, которые искали и обрели независимость в глубинах океана? Безумные и праздные, мысли буквально преследовали меня. И в том состоянии крайнего возбуждения, в котором я находился, оказавшись в стране чудес, мне представлялось вполне естественным встретить в морских глубинах один из тех подводных городов, о которых мечтал капитан Немо! |
| Our road grew lighter and lighter. The white glimmer came in rays from the summit of a mountain about 800 feet high. But what I saw was simply a reflection, developed by the clearness of the waters. The source of this inexplicable light was a fire on the opposite side of the mountain. | Наш путь освещался все ярче и ярче. Беловатое сияние исходило из-за вершины горы, вздымавшейся на восемьсот футов над уровнем дна. Но это сияние было лишь отражением световых лучей, преломленных в слоях воды. |
| In the midst of this stony maze furrowing the bottom of the Atlantic, Captain Nemo advanced without hesitation. He knew this dreary road. Doubtless he had often travelled over it, and could not lose himself. I followed him with unshaken confidence. He seemed to me like a genie of the sea; and, as he walked before me, I could not help admiring his stature, which was outlined in black on the luminous horizon. | Самый очаг, источник этого необъяснимого сияния, находился по ту сторону горы. По лабиринту каменных глыб, загромоздивших дно Атлантического океана, капитан Немо шагал уверенно. Он хорошо знал этот мрачный путь! Видимо, он так часто проходил тут, что не боялся заблудиться. Я шел за ним вполне спокойно. Он представлялся мне каким-то гением морей! Я любовался его высокой фигурой, которая вырисовывалась черным силуэтом на фоне зарева. |
| It was one in the morning when we arrived at the first slopes of the mountain; but to gain access to them we must venture through the difficult paths of a vast copse. | Был час ночи. Мы подошли уже к подошве горы. Но, чтобы подняться по ее крутизне, приходилось взбираться по неисхоженным тропам среди густой лесной чащи. |
| Yes; a copse of dead trees, without leaves, without sap, trees petrified by the action of the water and here and there overtopped by gigantic pines. It was like a coal-pit still standing, holding by the roots to the broken soil, and whose branches, like fine black paper cuttings, showed distinctly on the watery ceiling. Picture to yourself a forest in the Hartz hanging on to the sides of the mountain, but a forest swallowed up. The paths were encumbered with seaweed and fucus, between which grovelled a whole world of crustacea. I went along, climbing the rocks, striding over extended trunks, breaking the sea bind-weed which hung from one tree to the other; and frightening the fishes, which flew from branch to branch. Pressing onward, I felt no fatigue. I followed my guide, who was never tired. What a spectacle! How can I express it? how paint the aspect of those woods and rocks in this medium-their under parts dark and wild, the upper coloured with red tints, by that light which the reflecting powers of the waters doubled? We climbed rocks which fell directly after with gigantic bounds and the low growling of an avalanche. To right and left ran long, dark galleries, where sight was lost. Here opened vast glades which the hand of man seemed to have worked; and I sometimes asked myself if some inhabitant of these submarine regions would not suddenly appear to me. | Да! Тут была чаща мертвых, лишенных листвы и жизненных соков деревьев, окаменевших под действием солей в воде. И среди этой ископаемой чаши и там и тут вздымали свои вершины гигантские сосны. То был лес, обратившийся в каменный уголь, но уголь, еще не слежавшийся пластами! Лес, еще тянувшийся вверх, цепляясь корнями за размытый грунт. И его окаменевшие ветви, точно вырезанные из черной бумаги, четко вырисовывались на фоне вод. Вообразите себе Гарц, леса на склонах гор, оказавшиеся на дне морском! Горные тропы заросли водорослями и в том числе фукусами, между которыми копошился целый мир ракообразных животных. Я шел, взбираясь на скалы, шагая через поваленные стволы деревьев, разрывая морские лианы, образовавшие живую изгородь среди омертвелых древесных остовов, вспугивая рыб, порхавших с ветки на ветку, словно птицы. Увлекшись, я не чувствовал усталости. Я шел вслед за своим неутомимым вожатым. Какое зрелище! Какими словами описать его? Какими красками изобразить подводные деревья и скалы, с их основаниями, погруженными в мрак, с их вершинами, окрашенными в пурпур заревом отдаленных огней, отраженных в водах? Мы взбирались на утесы, которые вслед за нами обрушивались с глухим гулом лавины. А по правую и по левую сторону тропы зияли мрачные галереи, в которых терялся взгляд. И вдруг перед нами открывались широкие лужайки, казалось, расчищенные рукою человека, невольно наводя на мысль, что вот-вот навстречу нам выйдет какой-нибудь обитатель этих подводных стран! |
| But Captain Nemo was still mounting. I could not stay behind. I followed boldly. My stick gave me good help. A false step would have been dangerous on the narrow passes sloping down to the sides of the gulfs; but I walked with firm step, without feeling any giddiness. Now I jumped a crevice, the depth of which would have made me hesitate had it been among the glaciers on the land; now I ventured on the unsteady trunk of a tree thrown across from one abyss to the other, without looking under my feet, having only eyes to admire the wild sites of this region. | Капитан Немо все шел вперед. Я не хотел отставать и бодро шагал вслед за ним. Палка оказывала мне большую помощь. Один неверный шаг, и тебе грозила гибель на этих узких тропах, проложенных у края пропасти! Но я шагал уверенно, не чувствуя головокружения. Я перепрыгивал через расщелины, глубина которых - случись это на ледниковых вершинах земных гор - вынудила бы меня отступить. Не глядя под ноги, я смело переходил по хрупким остовам деревьев через бездонные пропасти, любуясь дикой красой здешних мест. Там величественные скалы, стоявшие в наклон на своих источенных основаниях, казалось, опровергали законы равновесия. Из расселин скал пробивались древесные стволы, как из фонтана бьют струн воды под сильным давлением. А тут башни, воздвигнутые природой и срезанные под таким углом, который нарушал законы тяготения, нерушимые на земле! |
| There, monumental rocks, leaning on their regularly-cut bases, seemed to defy all laws of equilibrium. From between their stony knees trees sprang, like a jet under heavy pressure, and upheld others which upheld them. Natural towers, large scarps, cut perpendicularly, like a "curtain," inclined at an angle which the laws of gravitation could never have tolerated in terrestrial regions. | Я и сам чувствовал влияние плотности водной среды, когда в своем тяжелом скафандре, в медном шлеме и сапогах на металлической подошве взбирался на отвесные скалы с легкостью серны! Я хорошо понимаю, что мое описание этой подводной экскурсии должно показаться сплошной фантастикой! Но я повествую о явлениях, на поверхностный взгляд невероятных, но, однако, существующих в действительности. Нет! Мне это не пригрезилось! Все это я видел своими глазами, все это я пережил! |
| Two hours after quitting the Nautilus we had crossed the line of trees, and a hundred feet above our heads rose the top of the mountain, which cast a shadow on the brilliant irradiation of the opposite slope. Some petrified shrubs ran fantastically here and there. Fishes got up under our feet like birds in the long grass. The massive rocks were rent with impenetrable fractures, deep grottos, and unfathomable holes, at the bottom of which formidable creatures might be heard moving. My blood curdled when I saw enormous antennae blocking my road, or some frightful claw closing with a noise in the shadow of some cavity. Millions of luminous spots shone brightly in the midst of the darkness. They were the eyes of giant crustacea crouched in their holes; giant lobsters setting themselves up like halberdiers, and moving their claws with the clicking sound of pincers; titanic crabs, pointed like a gun on its carriage; and frightful-looking poulps, interweaving their tentacles like a living nest of serpents. | Прошло два часа, как мы покинули "Наутилус". Мы уже миновали лесную полосу, и в ста футах над нами вздымалась остроконечная горная вершина, тень от которой падала на ярко освещенный склон по ту сторону горы. Редкие кустарники, видневшиеся и там и тут, казалось, окаменели в судорожной гримасе. Рыбы стаями поднимались из-под наших ног, как вспугнутые птицы из высоких трав. Скалистый массив был изрыт непроходимыми трещинами, глубокими пещерами, зияющими пропастями, из глубин которых доносились какие-то грозные шумы! Кровь приливала к сердцу, когда наш путь вдруг преграждали чудовищное щупальце или страшная клешня, которая с шумом втягивалась в тень расселин! Тысячи светящихся точек поблескивали в темноте. То были глаза исполинских ракообразных животных, укрывавшихся в своих логовищах, морских раков-гигантов, шевеливших клешнями, издававшими звук железа, - словно в старину воины, вооруженные алебардами, -крабов-титанов, стоявших на своих лапах, точно пушки на лафетах с наведенным дулом, и страшных осьминогов, щупальца которых извивались, как клубок змей! Чудовищный, неведомый мир! К какому отряду относятся эти беспозвоночные, которым скалы служили как бы вторым верхним панцирем? Как могла природа найти секрет их растительного существования? Сколько веков населяют они глубинные слои океана? |
| We had now arrived on the first platform, where other surprises awaited me. Before us lay some picturesque ruins, which betrayed the hand of man and not that of the Creator. There were vast heaps of stone, amongst which might be traced the vague and shadowy forms of castles and temples, clothed with a world of blossoming zoophytes, and over which, instead of ivy, sea-weed and fucus threw a thick vegetable mantle. But what was this portion of the globe which had been swallowed by cataclysms? Who had placed those rocks and stones like cromlechs of prehistoric times? Where was I? Whither had Captain Nemo's fancy hurried me? | Но подолгу останавливаться я не мог. Капитан Немо, привыкший к этим страшным гадам, не обращал на них внимания. Мы дошли до плоскогорья, где меня ожидали новые нечаянности. Живописные развалины, изобличавшие творение рук человеческих, а не творчество природы, представились моему изумленному взору. В этом бесформенном нагромождении камня, под пестрым ковром живописных животных-цветов, под покровом ламинарий и фукусов, заступивших место плюща, угадывались архитектурные пропорции зданий, дворцов, храмов. История потопов на земном шаре включила ли в свой синодик этот потонувший материк? Какой зодчий высек эти скалы и камни наподобие друидического памятника доисторических времен? Где я находился? Куда увлекла меня фантазия капитана Немо? |
| I would fain have asked him; not being able to, I stopped him-I seized his arm. But, shaking his head, and pointing to the highest point of the mountain, he seemed to say: "Come, come along; come higher!" | Я должен был это знать. Окликнуть капитана я не мог. Я схватил его за руку. Но он, отрицательно покачав головой, указал на вершину горы, как бы говоря: "Иди! Иди вперед! Все выше!" |
| I followed, and in a few minutes I had climbed to the top, which for a circle of ten yards commanded the whole mass of rock. | Собрав последние силы, я пошел за капитаном; к через несколько минут мы вскарабкались на горный пик, метров на десять взметнувшийся над скалистым массивом. |
| I looked down the side we had just climbed. The mountain did not rise more than seven or eight hundred feet above the level of the plain; but on the opposite side it commanded from twice that height the depths of this part of the Atlantic. My eyes ranged far over a large space lit by a violent fulguration. In fact, the mountain was a volcano. | Я оглянулся. С той стороны, откуда мы пришли, высота склона была не более семисот или восьмисот футов от уровня дна. Но по другую сторону гора была вдвое выше, поднимаясь отвесно над уровнем глубокой впадины в этой части Атлантического океана. Перед моими глазами расстилалось необозримое ярко освещенное пространство. Гора, на которой мы стояли, была вулканом. |
| At fifty feet above the peak, in the midst of a rain of stones and scoriae, a large crater was vomiting forth torrents of lava which fell in a cascade of fire into the bosom of the liquid mass. Thus situated, this volcano lit the lower plain like an immense torch, even to the extreme limits of the horizon. I said that the submarine crater threw up lava, but no flames. Flames require the oxygen of the air to feed upon and cannot be developed under water; but streams of lava, having in themselves the principles of their incandescence, can attain a white heat, fight vigorously against the liquid element, and turn it to vapour by contact. | Футах в пятидесяти от горной вершины, среди настоящего ливня камней и шлака, из широкого жерла кратера изливались потоки лавы, низвергавшиеся по склонам вулкана огненными каскадами в лоно вод. Вулкан, как чудовищный факел, освещал, куда хватает глаз, равнину, лежавшую у его подножия. |
| Rapid currents bearing all these gases in diffusion and torrents of lava slid to the bottom of the mountain like an eruption of Vesuvius on another Terra del Greco. | Я сказал, что подводный вулкан извергал расплавленную лаву, но не пламень. Для пламени необходим воздух, насыщенный кислородом, и огонь в жидкой среде не горит. Но потоки раскаленной добела лавы при соприкосновении с водой образуют водяные пары. Образовавшиеся пары быстро рассеивались, а потоки огненной лавы растекались до самой подошвы горы, подобно потокам лавы при извержении Везувия, изливающимся на Торре дель Греко. |
| There indeed under my eyes, ruined, destroyed, lay a town-its roofs open to the sky, its temples fallen, its arches dislocated, its columns lying on the ground, from which one would still recognise the massive character of Tuscan architecture. Further on, some remains of a gigantic aqueduct; here the high base of an Acropolis, with the floating outline of a Parthenon; there traces of a quay, as if an ancient port had formerly abutted on the borders of the ocean, and disappeared with its merchant vessels and its war-galleys. Farther on again, long lines of sunken walls and broad, deserted streets-a perfect Pompeii escaped beneath the waters. Such was the sight that Captain Nemo brought before my eyes! | И тут перед моими глазами возник мертвый город: развалины зданий с обвалившимися крышами, обрушившимися стенами; руины храмов с осевшими арками, с колоннами, поверженными на землю, но не утратившими солидных пропорций тосканской архитектуры; вдали - гигантские остовы водопровода; у подножия вулкана, занесенные илом, останки Акрополя, предвосхитившего Парфенон; а далее -следы набережной, все приметы приморского порта, служившего убежищем для торговых судов и военных трирем; а еще дальше - длинные ряды рухнувших зданий, пустынные провалы бывших улиц, - новая Помпея, скрытая под водами! И она возникала передо мною волею капитана Немо! |
| Where was I? Where was I? I must know at any cost. I tried to speak, but Captain Nemo stopped me by a gesture, and, picking up a piece of chalk-stone, advanced to a rock of black basalt, and traced the one word: | Где я? Где? Я хотел знать это, хотел спросить об этом, хотя бы пришлось сбросить с головы защитный шлем! |
| ATLANTIS | Но капитан Немо уже подходил ко мне и знаком остановил мою руку. Затем, подняв кусок мелового камня, он начертал на черной базальтовой стене одно лишь слово: АТЛАНТИДА. |
What a light shot through my mind! Atlantis! the Atlantis of Plato, that continent denied by Origen and Humbolt, who placed its disappearance amongst the legendary tales. I had it there now before my eyes, bearing upon it the unexceptionable testimony of its catastrophe. The region thus engulfed was beyond Europe, Asia, and Lybia, beyond the columns of Hercules, where those powerful people, the Atlantides, lived, against whom the first wars of ancient Greeks were waged. Thus, led by the strangest destiny, I was treading under foot the mountains of this continent, touching with my hand those ruins a thousand generations old and contemporary with the geological epochs. I was walking on the very spot where the contemporaries of the first man had walked.
Словно молния пронзила мысль! Атлантида! Древняя Меропида Теопомпа! Атлантида
Платона! Материк, существование которого оспаривали Ориген, Порфирий, Ямблих, д'Анвиль, Мальтбрен, Гумбольдт, относя историю его исчезновения в область легенд! Но его существование признавали Посидоний, Плиний, Аммиан Марцеллин, Тертуллиан, Энгель, Шерер, Турнефор, Бюффон, д'Аверзак. Атлантида лежала перед моими глазами со всеми свидетельствами постигшей ее катастрофы! Так вот он, этот исчезнувший материк, о котором известно было лишь то, что он находился вне Европы, вне Азии, вне Ливии, по ту сторону Геркулесовых столбов, и что жило там могущественное племя атлантов, с которыми древние греки вели свои первые войны! Летописцем, запечатлевшим своим пером великие деяния того времени, был Платон. Диалог между Тимеем и Критием был написан под вдохновенным влиянием Солона, поэта и законодателя. Однажды Солон беседовал с
некими учеными старцами из Саиса - города, насчитывавшего уже тогда около восьми столетий своего существования, о чем свидетельствовали летописи, высеченные на стенах храма. Один из старцев рассказал историю города, древнее Саиса на тысячу лет. Этим первым афинским городом, существовавшим уже девятьсот столетий, овладели атланты и частично его разрушили. Эти атланты, говорил он, обитали на материке, который был больше Африки и Азии, взятых вместе, и занимал пространство, лежащее между 12o и 40o северной широты. Власть атлантов распространялась даже на Египет. Они хотели подчинить себе и Грецию, но должны были отступить перед мужественным сопротивлением эллинов. Прошли века. Потопы, землетрясения обрушились на нашу планету. И достаточно было одной ночи и одного дня, чтобы была стерта с лица земли Атлантида. Только вершины ее самых высоких гор - Мадейры, острова Азорские, острова Канарские, остров Зеленого Мыса -видны и поныне! Все это я вспомнил, прочтя надпись капитана Немо. Так вот куда привела меня непостижимая судьба! Я стоял на вершине горы исчезнувшего материка! Прикасался к
камням зданий, современных геологическим эпохам! Ступал по земле, по которой ходили современники первого человека! Под моими ногами хрустели кости ископаемых, живших в баснословные времена под сенью дерев, ныне обратившихся в камень! Ах, почему у меня не было достаточно времени! Я бы спустился по крутому откосу горы, прошел бы весь этот легендарный материк, некогда соединявший, несомненно, Африку с Америкой! Посетил бы города допотопных времен, там, может статься, я
| набрел бы на воинственный Махимос, на религиозный Эусебес, где обитали гиганты, жившие целыми столетиями и своей могучей рукой ворочавшие эти глыбы, противостоящие и поныне разрушительному действию воды! Как знать, не настанет ли день и силою какого-нибудь процесса внутри Земли не поднимется ли этот погребенный под водою материк на поверхность океана? Разве в этой части океана не обнаружено множество подводных вулканов и разве многие суда, плавая в этих неспокойных водах, не ощущали сильных толчков, сотрясавших их корпус? На одних слышен был глухой гул, говоривший о разгуле разбушевавшихся стихий; на других удавалось собрать вулканический пепел, выброшенный на поверхность вод. Вплоть до экватора вся эта часть нашей планеты подвержена действию плутонических сил. И кто знает, в какую-нибудь отдаленную эпоху, в процессе вулканических извержений при новообразованиях из наслоений лавы, не покажутся ли снова на поверхности Атлантического океана вершины подводных огнедышащих гор? | |
| Whilst I was trying to fix in my mind every detail of this grand landscape, Captain Nemo remained motionless, as if petrified in mute ecstasy, leaning on a mossy stone. Was he dreaming of those generations long since disappeared? Was he asking them the secret of human destiny? Was it here this strange man came to steep himself in historical recollections, and live again this ancient life-he who wanted no modern one? What would I not have given to know his thoughts, to share them, to understand them! We remained for an hour at this place, contemplating the vast plains under the brightness of the lava, which was some times wonderfully intense. Rapid tremblings ran along the mountain caused by internal bubblings, deep noise, distinctly transmitted through the liquid medium were echoed with majestic grandeur. At this moment the moon appeared through the mass of waters and threw her pale rays on the buried continent. It was but a gleam, but what an indescribable effect! The Captain rose, cast one last look on the immense plain, and then bade me follow him. | В то время как я предавался мечтаниям, в то время как я старался запечатлеть в памяти все подробности этого грандиозного пейзажа, капитан Немо, облокотясь о замшелую стену, застыл в немом восторге. Думал ли он об этих исчезнувших поколениях? Искал ли тут разгадку человеческих судеб? И не за тем ли явился сюда этот странный человек, чтобы почерпнуть новые силы в историческом прошлом, пожить жизнью гигантов? Чего бы я не дал, чтобы узнать его мысли, понять их и разделить с ним! Мы провели тут целый час, созерцая раскинувшуюся у наших ног равнину при блеске раскаленной лавы порою ослепительной яркости! От внутриземного клокотания расплавленных пород дрожь пробегала по поверхности горы. Глухой гул вулкана, отчетливо передававшийся через воду, звучал величественно! В эту минуту луна проглянула сквозь водную толщу и бросила свои бледные лучи на потонувший материк. То был только отблеск лунного света, но впечатление создалось незабываемое! Капитан выпрямился, окинул последним взглядом равнину, затем подал мне знак следовать за ним. |
| We descended the mountain rapidly, and, the mineral forest once passed, I saw the lantern of the Nautilus shining like a star. The Captain walked straight to it, and we got on board as the first rays of light whitened the surface of the ocean. | Мы быстро сошли с горы. Миновав ископаемый лес, я увидел вдали прожектор "Наутилуса", светившийся как звезда. Капитан шел на этот свет. И мы взошли на борт судна в то самое время, когда первые лучи восходящего солнца коснулись поверхности океана! |
| CHAPTER X THE SUBMARINE COAL-MINES | 10. ПОДВОДНЫЕ КАМЕННОУГОЛЬНЫЕ КОПИ |
| The next day, the 20th of February, I awoke very late: the fatigues of the previous night had prolonged my sleep until eleven o'clock. I dressed quickly, and hastened to find the course the Nautilus was taking. The instruments showed it to be still toward the south, with a speed of twenty miles an hour and a depth of fifty fathoms. | На следующий день, 20 февраля, я встал очень поздно. Ночная усталость дала себя знать, и я проспал до одиннадцати часов. Быстро оделся. Поспешил узнать курс "Наутилуса". Приборы показывали, что судно по-прежнему идет на юг, со скоростью двадцати миль в час, на глубине ста метров под уровнем моря. Пришел Консель. Я рассказал ему о нашей ночной экскурсии. Створы в салоне были раздвинуты, и он успел увидеть мельком часть потонувшего материка. "Наутилус" шел на глубине десяти метров над уровнем дна. Он проносился над Атлантидой, как воздушный шар, гонимый ветром, проносится над земными лугами. Пожалуй, правильнее было бы сказать, что мы неслись со скоростью экспресса. Первым планом проходили перед нашими глазами скалы фантастического вида, деревья, перешедшие из растительного царства в ископаемое, окаменелые силуэты которых искажались набегавшими волнами. Груды камней, скрытые под ковром асцидий и морских анемонов, ощетинившиеся зарослями водорослей, стоящими вертикально, чудовищно исковерканные наплывы застывшей лавы - все свидетельствовало о разрушительной силе плутонических извержений. Причудливые пейзажи возникали, попадая в фокус нашего прожектора, а я тем временем рассказывал Конселю об атлантах, фантастическая история которых вдохновила Бальи посвятить им столько прелестных страниц. Я рассказывал ему о том, какие войны вел этот героический народ. Я толковал об Атлантиде как человек, не сомневавшийся в ее существовании. Консель слушал меня рассеянно; его равнодушное отношение к столь волнующему историческому событию вскоре объяснилось. Внимание его привлекли рыбы, во множестве плававшие вокруг судна. А Консель при виде рыб, по обыкновению, погружался в дебри классификации и уносился за пределы действительности. Поэтому мне оставалось только следовать его примеру и заняться вместе с ним ихтиологическими изысканиями. |
| The species of fishes here did not differ much from those already noticed. There were rays of giant size, five yards long, and endowed with great muscular strength, which enabled them to shoot above the waves; sharks of many kinds; amongst others, one fifteen feet long, with triangular sharp teeth, and whose transparency rendered it almost invisible in the water. | Впрочем, рыбы в Атлантическом океане не слишком резко отличались от рыб, встречавшихся нам в других морях. Тут были гигантские скаты длиною в пять метров, обладающие большой мускульной силой, позволявшей им подниматься над поверхностью воды; различные виды акул, и между ними акула обыкновенная, или мокой аспидно-синего цвета, длиной в пятнадцать футов, с острыми трехгранной формы зубами, которая благодаря своей окраске почти не отличима в морских водах; коричневые морские караси; акулы-людоеды, с шероховатой, бугристой кожей, с цилиндрическим телом; осетры, похожие на своих сородичей в Средиземном море; морские иглы-трубачи длиною в полтора метра, светло-бурого цвета, с маленькими серыми плавниками, лишенные зубов и языка. Они извивались в воде, как змейки. |
| Amongst bony fish Conseil noticed some about three yards long, armed at the upper jaw with a piercing sword; other bright-coloured creatures, known in the time of Aristotle by the name of the sea-dragon, which are dangerous to capture on account of the spikes on their back. | Между костистыми рыбами внимание Конселя привлекала черноватая меч-рыба длиною в три метра, с острым мечом на верхней челюсти; из ярко окрашенных рыб его заинтересовала рыба, известная во времена Аристотеля под названием морского дракона; шипы ее спинного плавника жестки и колючи, уколы их болезненны и опасны, потому что слизь, окружающая шипы, обладает ядовитыми свойствами; корифена, или золотая макрель, глянцевито-голубого цвета, с золотой каймой; прелестные дорады, или золотые рыбки; луна-рыба, похожая на серебряный диск, с чудным отливом в лазурь, - при солнечном свете рыбки поблескивали в воде, как серебряные монеты; наконец, саблянка, - с вытянутым и сжатым с боков телом, длиною в восемь метров, у которой грудные и спинные плавники серповидной формы, а большой хвостовой - шесть футов длиною, в виде полумесяца, - хищное животное, скорее травоядное, нежели рыбоядное; ее самцы повинуются малейшему знаку своих самок, как хорошо вышколенные мужья. Но, наблюдая различных представителей морской фауны, я в то же время любовался равнинами Атлантиды. Порой из-за удивительной неровности морского дна "Наутилус" замедлял ход и скользил с увертливостью китообразного в узких проходах между холмами. Случалось, этот лабиринт так запутывался, что становился непроходимым; тогда подводный корабль, как аэростат, взмывал на большую высоту и, миновав препятствие, снова стремил свой бег в нескольких метрах над уровнем дна. Увлекательное, восхитительное плавание! Оно напоминало полет на воздушном шаре, с тою лишь разницей, что "Наутилус" слепо повиновался руке штурмана. |
| About four o'clock, the soil, generally composed of a thick mud mixed with petrified wood, changed by degrees, and it became more stony, and seemed strewn with conglomerate and pieces of basalt, with a sprinkling of lava. I thought that a mountainous region was succeeding the long plains; and accordingly, after a few evolutions of the Nautilus, I saw the southerly horizon blocked by a high wall which seemed to close all exit. Its summit evidently passed the level of the ocean. It must be a continent, or at least an island-one of the Canaries, or of the Cape Verde Islands. The bearings not being yet taken, perhaps designedly, I was ignorant of our exact position. In any case, such a wall seemed to me to mark the limits of that Atlantis, of which we had in reality passed over only the smallest part. | Около четырех часов вечера характер дна, покрытого густым слоем ила, смешанного с окаменевшими ветвями деревьев, начал видоизменяться. Оно становилось более каменистым, как бы усеянным конгломератами, базальтовым туфом, натеками лавы и сернистыми обсидианами. Я подумал, что мы вступаем, видимо, в гористую полосу, которая заступит место нескончаемой равнины. И в самом деле, в то время как "Наутилус" делал свои эволюции, я заметил, что горизонт на юге прегражден высоким горным кряжем, по-видимому совершенно непроходимым. Вершина его, очевидно, выступала над уровнем океана. Гранитная стена являлась, видимо, подножием материка или по меньшей мере острова, - будь то один из островов Зеленого Мыса или Канарских. Координаты местности не были нанесены на карту, - как знать, не умышленно ли? - и я не имел представления, где именно мы находимся. Но, как мне казалось, эта гранитная стена представляла собою оконечность Атлантиды, лишь малую часть которой нам довелось обозреть. Я не прерывал своих наблюдений и ночью. Консель ушел к себе. Я остался один в салоне. Замедлив бег, "Наутилус" вольтижировал над массивными взбросами вулканического происхождения, загромождавшими океанское дно. Порою, точно готовясь сесть, он шел, прижавшись к его серым массивам, едва различимым в густой мгле, - и вдруг взмывал на поверхность океана! В эти короткие мгновения сквозь кристальные воды поверхностных слоев я мельком видел пять или шесть зодиакальных звезд, что блестят в хвосте Ориона. |
| Much longer should I have remained at the window admiring the beauties of sea and sky, but the panels closed. At this moment the Nautilus arrived at the side of this high, perpendicular wall. What it would do, I could not guess. I returned to my room; it no longer moved. I laid myself down with the full intention of waking after a few hours' sleep; but it was eight o'clock the next day when I entered the saloon. I looked at the manometer. It told me that the Nautilus was floating on the surface of the ocean. Besides, I heard steps on the platform. I went to the panel. It was open; but, instead of broad daylight, as I expected, I was surrounded by profound darkness. Where were we? Was I mistaken? Was it still night? No; not a star was shining and night has not that utter darkness. | Долгие часы мог бы я любоваться торжественной красотой моря и неба! Но ставни задвинулись. В этот момент "Наутилус" как раз подходил к высокой гранитной стене. Как преодолеет он гранитную преграду? Я не мог себе этого представить. Поневоле пришлось возвращаться в каюту. Судно стояло на месте. Я заснул с твердым намерением проснуться пораньше. Но, когда утром я вышел в салон, было уже восемь часов. Я взглянул на манометр. Он показывал, что "Наутилус" всплыл на поверхность вод. Слышались шаги на палубе. Однако боковой качки, неизбежной при плавании на море, не ощущалось. Я направился к люку. Люк был открыт. Я выглянул наружу, но вместо дневного света меня окутал глубокий мрак. Где мы? Не ошибся ли я? Неужто еще стоит ночь? Нет! Ни одной звезды на небе! И ночью не бывает такой непроглядной тьмы. |
| I knew not what to think, when a voice near me said: | Я растерялся. Чей-то голос окликнул меня: |
| "Is that you, Professor?" | - Это вы, господин профессор? |
| "Ah! Captain," I answered, "where are we?" | - А-а! Капитан Немо! - сказал я. - Где мы находимся? |
| "Underground, sir." | - Под землей, господин профессор. |
| "Underground!" I exclaimed. "And the Nautilus floating still?" | - Под землей! - вскричал я. - Но "Наутилус" идет? |
| "It always floats." | - Идет по-прежнему. |
| "But I do not understand." | - Ничего не понимаю. |
| "Wait a few minutes, our lantern will be lit, and, if you like light places, you will be satisfied." | - Потерпите несколько минут. Включат прожектор, и, если вы предпочитаете ясность ситуации, вы будете довольны. |
| I stood on the platform and waited. The darkness was so complete that I could not even see Captain Nemo; but, looking to the zenith, exactly above my head, I seemed to catch an undecided gleam, a kind of twilight filling a circular hole. At this instant the lantern was lit, and its vividness dispelled the faint light. I closed my dazzled eyes for an instant, and then looked again. The Nautilus was stationary, floating near a mountain which formed a sort of quay. The lake, then, supporting it was a lake imprisoned by a circle of walls, measuring two miles in diameter and six in circumference. Its level (the manometer showed) could only be the same as the outside level, for there must necessarily be a communication between the lake and the sea. The high partitions, leaning forward on their base, grew into a vaulted roof bearing the shape of an immense funnel turned upside down, the height being about five or six hundred yards. At the summit was a circular orifice, by which I had caught the slight gleam of light, evidently daylight. | Я вышел на палубу и стал ждать. Мрак был так глубок, что я даже не видел капитана Немо. Однако, взглянув вверх, я заметил над самой моей головой полоску слабого света, вернее, проблеск света, проникавший через кругообразное отверстие. Но тут включили прожектор, и его ослепительное сияние поглотило мерцающий лучик. Я закрыл на минуту глаза, ослепленные электрическим освещением. Затем стал осматриваться кругом. "Наутилус" стоял, покачиваясь возле высокого берега, напоминавшего набережную. Море превратилось в озеро, заключенное в кольцо каменных стен. Диаметр озера равнялся двум милям, иначе говоря, шести милям в окружности. Уровень воды в озере, - как и показывал манометр, - не мог разниться с уровнем воды в океане, ибо между озером и океаном, несомненно, имелось сообщение. Высокие наклонные стены постепенно смыкались на высоте пятисот или шестисот метров, образуя как бы огромную перевернутую воронку. Воронка оканчивалась круглым отверстием, через которое и проникал рассеянный дневной свет. Прежде чем внимательно исследовать внутреннее расположение огромной пещеры и доискиваться, было ли это делом рук человеческих, или работой природы, я подошел к капитану Немо. |
| "Where are we?" I asked. | - Где же все-таки мы находимся? - спросил я. |
| "In the very heart of an extinct volcano, the interior of which has been invaded by the sea, after some great convulsion of the earth. Whilst you were sleeping, Professor, the Nautilus penetrated to this lagoon by a natural canal, which opens about ten yards beneath the surface of the ocean. This is its harbour of refuge, a sure, commodious, and mysterious one, sheltered from all gales. Show me, if you can, on the coasts of any of your continents or islands, a road which can give such perfect refuge from all storms." | - В недрах потухшего вулкана, - отвечал капитан,- вулкана, залитого морем вследствие какого-нибудь тектонического сотрясения. В то время как вы спали, господин профессор, "Наутилус" проник в эту лагуну через естественный канал, прорытый в десяти метрах под уровнем океана. Тут его гавань! Гавань надежная, удобная, скрытая от всех глаз, защищенная от ветров всех румбов! Укажите мне на берегах ваших материков или островов хоть один рейд, который мог так же надежно укрыть судно от бушевания урагана! |
| "Certainly," I replied, "you are in safety here, Captain Nemo. Who could reach you in the heart of a volcano? But did I not see an opening at its summit?" | - Совершенно верно, - отвечал я, - здесь вы в безопасности, капитан Немо! Что может грозить вам в недрах вулкана? Но в его вершине я заметил какое-то отверстие? |
| "Yes; its crater, formerly filled with lava, vapour, and flames, and which now gives entrance to the life-giving air we breathe." | - Да, это кратер! Кратер, некогда извергавший лаву, серные пары и пламень. Теперь же он снабжает нас чистым воздухом. |
| "But what is this volcanic mountain?" | - Но какая же это огнедышащая гора? |
| "It belongs to one of the numerous islands with which this sea is strewn-to vessels a simple sandbank-to us an immense cavern. Chance led me to discover it, and chance served me well." | - Здешние воды усеяны островами вулканического происхождения, и таких гор тут множество. Для моряков - это простой риф, для нас - огромная пещера. Я случайно открыл ее, и этот случай оказал мне большую услугу. |
| "But of what use is this refuge, Captain? The Nautilus wants no port." | - А нельзя ли спуститься сюда через жерло вулкана? |
| "No, sir; but it wants electricity to make it move, and the wherewithal to make the electricity-sodium to feed the elements, coal from which to get the sodium, and a coal-mine to supply the coal. And exactly on this spot the sea covers entire forests embedded during the geological periods, now mineralised and transformed into coal; for me they are an inexhaustible mine." | - Ни спуститься, ни подняться нельзя! Футов на сто от основания горы еще можно вскарабкаться, но выше - стены уклоняются от отвесной линии, образуя купол свода, и становятся неприступными. |
| "Your men follow the trade of miners here, then, Captain?" | - Я вижу, капитан, что природа оказывает вам услугу везде и всегда. Вы в полной безопасности на этом озере!. И никто не нарушит покоя здешних вод. Но на что вам эта гавань? "Наутилус" не нуждается в гавани. |
| "Exactly so. These mines extend under the waves like the mines of Newcastle. Here, in their diving-dresses, pick axe and shovel in hand, my men extract the coal, which I do not even ask from the mines of the earth. When I burn this combustible for the manufacture of sodium, the smoke, escaping from the crater of the mountain, gives it the appearance of a still-active volcano." | - Не нуждается, господин профессор! Но он нуждается в электричестве, чтобы двигаться, в батареях, чтобы производить электрическую энергию, в натрии, чтобы питать эти батареи, в угле, чтобы получать натрий, в каменноугольных копях, чтобы добывать уголь. Еще в геологические эпохи море поглотило целые леса, которые уже минерализовались и, превратившись в каменный уголь, служат мне неисчерпаемым источником топлива. - Стало быть, ваши матросы, капитан, исполняют обязанности углекопов? - Точно так. Эти копи находятся под водой, как и угольные шахты Ньюкасла. В скафандрах, с киркою и заступом в руках, матросы с "Наутилуса" добывают здесь уголь, избавляя меня от нужды в наземных рудниках. Когда я сжигаю это горючее, чтобы получить натрий, дым, выбиваясь из кратера, придает горе вид действующего вулкана. |
| "And we shall see your companions at work?" | - И мы увидим ваших матросов в работе? |
| "No; not this time at least; for I am in a hurry to continue our submarine tour of the earth. So I shall content myself with drawing from the reserve of sodium I already possess. The time for loading is one day only, and we continue our voyage. So, if you wish to go over the cavern and make the round of the lagoon, you must take advantage of to-day, M. Aronnax." | - Нет! По крайней мере на этот раз. Я спешу завершить наше подводное кругосветное плавание. Поэтому я ограничусь тем, что возьму хранящийся тут запас каменного угля. Как только мы его погрузим, то есть ровно через день, мы пойдем дальше. И если вы хотите осмотреть эту пещеру и обойти лагуну, воспользуйтесь сегодняшним днем, господин Аронакс. |
| I thanked the Captain and went to look for my companions, who had not yet left their cabin. I invited them to follow me without saying where we were. They mounted the platform. Conseil, who was astonished at nothing, seemed to look upon it as quite natural that he should wake under a mountain, after having fallen asleep under the waves. But Ned Land thought of nothing but finding whether the cavern had any exit. After breakfast, about ten o'clock, we went down on to the mountain. | Я поблагодарил капитана и пошел за своими спутниками, которые еще не выходили из каюты. Я пригласил их пройтись со мною, не сказав, где мы находимся. Мы вышли на палубу. Консель, который ничему не удивлялся, нашел совершенно естественным, что, заснув под водою, проснулся под землей. Нед Ленд думал только о том, не имеет ли эта пещера нескольких выходов. После завтрака, около десяти часов, мы сошли на берег. |
| "Here we are, once more on land," said Conseil. | - Вот мы и опять на земле, - сказал Консель. |
| "I do not call this land," said the Canadian. "And besides, we are not on it, but beneath it." | - Я не могу сказать, что нахожусь "на земле", мы скорее под землею. |
| Between the walls of the mountains and the waters of the lake lay a sandy shore which, at its greatest breadth, measured five hundred feet. On this soil one might easily make the tour of the lake. But the base of the high partitions was stony ground, with volcanic locks and enormous pumice-stones lying in picturesque heaps. All these detached masses, covered with enamel, polished by the action of the subterraneous fires, shone resplendent by the light of our electric lantern. The mica dust from the shore, rising under our feet, flew like a cloud of sparks. The bottom now rose sensibly, and we soon arrived at long circuitous slopes, or inclined planes, which took us higher by degrees; but we were obliged to walk carefully among these conglomerates, bound by no cement, the feet slipping on the glassy crystal, felspar, and quartz. | Между подошвою горы и водами озера открывался песчаный берег, который в самом широком месте имел не более пятисот футов. По этой узкой ровной полоске можно было обойти вокруг озера. Но у подошвы гранитных стен пещеры лежали в живописном беспорядке изверженные вулканические глыбы и огромные куски пемзы. Расплавленная подземным огнем и затем застывшая масса загоралась тысячью огней, едва свет прожектора касался ее как бы отполированной поверхности. Слюдяная пыль, поднятая нашими ногами, разлеталась облаком искр. За полоской наносной земли вокруг озера дно пещеры заметно возвышалось. Вскоре мы дошли до уступов, тянувшихся вдоль стены, постепенно уходя ввысь наподобие лестницы, и позволявших с большими предосторожностями подниматься среди груды конгломератов, ничем не сцементированных между собою. Наши ноги скользили по стекловидным трахитам, состоявшим из кристаллов полевого шпата и кварца. |
| The volcanic nature of this enormous excavation was confirmed on all sides, and I pointed it out to my companions. | Вулканическое происхождение этой гигантской пещеры подтверждалось на каждом шагу. Я обратил на это внимание своих спутников. |
| "Picture to yourselves," said I, "what this crater must have been when filled with boiling lava, and when the level of the incandescent liquid rose to the orifice of the mountain, as though melted on the top of a hot plate." | - Представляете себе, - сказал я, - что происходило в этой воронке, когда тут клокотала кипящая лава и уровень этой раскаленной добела жидкости поднимался до самого устья кратера, как металл, расплавленный в доменной печи? |
| "I can picture it perfectly," said Conseil. "But, sir, will you tell me why the Great Architect has suspended operations, and how it is that the furnace is replaced by the quiet waters of the lake?" | - Отлично представляю, - отвечал Консель. - Но не скажет ли господин профессор, почему плавильщик остановил свою работу и как случилось, что в горниле вулкана образовалось мирное озеро? |
| "Most probably, Conseil, because some convulsion beneath the ocean produced that very opening which has served as a passage for the Nautilus. Then the waters of the Atlantic rushed into the interior of the mountain. There must have been a terrible struggle between the two elements, a struggle which ended in the victory of Neptune. But many ages have run out since then, and the submerged volcano is now a peaceable grotto." | - Вероятнее всего, Консель, в процессе тектонических сотрясений в склоне горы образовалась трещина, именно та самая, через которую "Наутилус" прошел в эту пещеру. Воды Атлантического океана устремились внутрь горы. Завязалась лютая борьба между двумя стихиями, борьба, окончившаяся победой Нептуна. Но много веков прошло с того времени, и затопленный вулкан превратился в тихий грот. |
| "Very well," replied Ned Land; "I accept the explanation, sir; but, in our own interests, I regret that the opening of which you speak was not made above the level of the sea." | - Вот и отлично, - заметил Нед Ленд, - объяснено правильно! Только жаль, что трещина, о которой говорил господин профессор, образовалась не над уровнем моря. |
| "But, friend Ned," said Conseil, "if the passage had not been under the sea, the Nautilus could not have gone through it." | - Помилуй, друг Нед! - возразил Консель. - Будь эта трещина в горе, возвышавшейся над уровнем моря, "Наутилусу" не было бы в ней нужды! -А я прибавлю, мистер Ленд, что тогда воды не вступили бы внутрь горы и вулкан остался бы вулканом! Ваши сожаления напрасны! |
| We continued ascending. The steps became more and more perpendicular and narrow. Deep excavations, which we were obliged to cross, cut them here and there; sloping masses had to be turned. We slid upon our knees and crawled along. But Conseil's dexterity and the Canadian's strength surmounted all obstacles. At a height of about 31 feet the nature of the ground changed without becoming more practicable. To the conglomerate and trachyte succeeded black basalt, the first dispread in layers full of bubbles, the latter forming regular prisms, placed like a colonnade supporting the spring of the immense vault, an admirable specimen of natural architecture. Between the blocks of basalt wound long streams of lava, long since grown cold, encrusted with bituminous rays; and in some places there were spread large carpets of sulphur. A more powerful light shone through the upper crater, shedding a vague glimmer over these volcanic depressions for ever buried in the bosom of this extinguished mountain. But our upward march was soon stopped at a height of about two hundred and fifty feet by impassable obstacles. There was a complete vaulted arch overhanging us, and our ascent was changed to a circular walk. At the last change vegetable life began to struggle with the mineral. Some shrubs, and even some trees, grew from the fractures of the walls. I recognised some euphorbias, with the caustic sugar coming from them; heliotropes, quite incapable of justifying their name, sadly drooped their clusters of flowers, both their colour and perfume half gone. Here and there some chrysanthemums grew timidly at the foot of an aloe with long, sickly-looking leaves. But between the streams of lava, I saw some little violets still slightly perfumed, and I admit that I smelt them with delight. Perfume is the soul of the flower, and sea-flowers have no soul. | Подъем в гору продолжался. Уступы становились все круче и уже. Глубокие трещины пресекали порою наш путь; через них надо было перескакивать. Приходилось обходить обвалившиеся скалы. Взбираться на четвереньках, ползать, лежа на животе! Но благодаря ловкости Конселя и мускульной силе канадца мы преодолели все препятствия. На высоте приблизительно тридцати метров характер почвы изменился, но от этого дорога не стала удобнее для ходьбы. За конгломератами и трахитами следовали черные базальты; тут они расстилались ровной поверхностью, шероховатой от застывших пузырей лавы; там вздымались правильными призмами, в виде колоннады, которая поддерживала заплечья громадного свода, являя собой дивный образец архитектурного искусства природы. Между базальтами змеились застывшие лавовые потоки, с вкрапленными в них полосками битуминозных сланцев и местами широкими наплывами серы. Рассеянный дневной свет, поступавший под эти мрачные своды сквозь жерло кратера, слабо освещал изверженные породы, навеки погребенные в недрах угасшего вулкана. Однако наше восхождение вскоре было прервано непредвиденным препятствием. На высоте примерно двухсот пятидесяти футов стены, уклоняясь от отвесной линии, переходили в свод, и нам, стало быть, оставалось ограничиться прогулкой вокруг озера. Растительное царство вступало тут в борьбу с царством ископаемых. Несколько кустов и даже редкие деревца росли в выемках камней. Я узнал молочайник, выделявший едкий сок. Гелиотропы, вовсе не оправдывавшие своего названия, потому что солнечные лучи никогда не ласкали их, печально клонили свои головки, бесцветные и без аромата. И там и тут чахлые златоцветы робко выглядывали из-за жалкого алоэ. Но между лавовых потоков цвели фиалки, еще сохранившие свое нежное благоухание. Признаюсь, я с наслаждением вдыхал их аромат. Запах - душа цветка, а морские цветковые растения и великолепные водоросли не имеют запаха! |
| We had arrived at the foot of some sturdy dragon-trees, which had pushed aside the rocks with their strong roots, when Ned Land exclaimed: | Мы подходили к группе мощных драцен, раздвигавших своими могучими корнями расселины скал, как вдруг Нед Ленд вскричал: |
| "Ah! sir, a hive! a hive!" | - Глядите-ка, господин профессор, улей! |
| "A hive!" I replied, with a gesture of incredulity. | - Улей? - спросил я с недоверием. |
| "Yes, a hive," repeated the Canadian, "and bees humming round it." | - Улей! Улей! - повторил канадец. - И вокруг него жужжат пчелы. |
| I approached, and was bound to believe my own eyes. There at a hole bored in one of the dragon-trees were some thousands of these ingenious insects, so common in all the Canaries, and whose produce is so much esteemed. Naturally enough, the Canadian wished to gather the honey, and I could not well oppose his wish. A quantity of dry leaves, mixed with sulphur, he lit with a spark from his flint, and he began to smoke out the bees. The humming ceased by degrees, and the hive eventually yielded several pounds of the sweetest honey, with which Ned Land filled his haversack. | Я подошел и должен был поверить очевидности; Там, в расселине, в дупле драцены, приютился настоящий пчелиный улей; оттуда слышалось жужжание целого роя трудолюбивых пчел, продукция которых высоко ценится на Канарских островах. Естественно, канадец пожелал запастись медом, в чем я ему не препятствовал. Охапка сухих листьев, смешанных с серой, вспыхнула от искр его огнива. И Нед начал выкуривать пчел. Жужжание вскоре прекратилось, улей опустел, и мы достали несколько литров душистого меда. Нед Ленд до краев наполнил им свою сумку. |
| "When I have mixed this honey with the paste of the bread-fruit," said he, "I shall be able to offer you a succulent cake." [Transcriber's Note: 'bread-fruit' has been substituted for 'artocarpus' in this ed.] | - Прибавив мед в тесто хлебного дерева, - сказал он, - я угощу вас превкусным пирогом. |
| "'Pon my word," said Conseil, "it will be gingerbread." | - Ей-ей! - сказал Консель. - Это будет просто пряник! |
| "Never mind the gingerbread," said I; "let us continue our interesting walk." | - Пряник так пряник, - сказал я, - а все же пойдемте-ка дальше! |
At every turn of the path we were following, the lake appeared in all its length and breadth. The lantern lit up the whole of its peaceable surface, which knew neither ripple nor wave. The Nautilus remained perfectly immovable. On the platform, and on the mountain, the ship's crew were working like black shadows clearly carved against the luminous atmosphere. We were now going round the highest crest of the first layers of rock which upheld the roof. I then saw that bees were not the only representatives of the animal kingdom in the interior of this volcano. Birds of prey hovered here and there in the shadows, or fled from their nests on the top of the rocks. There were sparrow hawks, with white breasts, and kestrels, and down the slopes scampered, with their long legs, several fine fat bustards. I leave anyone to imagine the covetousness of the Canadian at the sight of this savoury game, and whether he did not regret having no gun. But he did his best to replace the lead by stones, and, after several fruitless attempts, he succeeded in wounding a magnificent bird. To say that he risked his life twenty times before reaching it is but the truth; but he managed so well that the creature joined the honey-cakes in his bag. We were now obliged to descend toward the shore, the crest becoming impracticable. Above us the crater seemed to gape like the mouth of a well. From this place the sky could be clearly seen, and clouds, dissipated by the west wind, leaving behind them, even on the summit of the mountain, their misty remnants-certain proof that they were only moderately high, for the volcano did not rise more than eight hundred feet above the level of the ocean. Half an hour after the Canadian's last exploit we had regained the inner shore. Here the flora was represented by large carpets of marine crystal, a little umbelliferous plant very good to pickle, which also bears the name of pierce-stone and sea-fennel. Conseil gathered some bundles of it. As to the fauna, it might be counted by thousands of crustacea of all sorts, lobsters, crabs, spider-crabs, chameleon shrimps, and a large number of shells, rockfish, and limpets. Three-quarters of an hour later we had finished our circuitous walk and were on board. The crew had just finished loading the sodium, and the Nautilus could have left that instant. But Captain Nemo gave no order. Did he wish to wait until night, and leave the submarine passage secretly? Perhaps so. Whatever it might be, the next day, the Nautilus, having left its port, steered clear of all land at a few yards beneath the waves of the Atlantic.
При некоторых поворотах тропинки, по которой мы шли, перед нами развертывалось озеро во всю свою ширь. Прожектор "Наутилуса" освещал его тихие воды, не знавшие ни бриза, ни бурь. "Наутилус" стоял не шелохнувшись. На палубе и на берегу суетились люди, отбрасывая темные тени на освещенные скалы. Итак, мы
обходили верхнюю гряду скалистых уступов, на которую опирался свод. И тут я увидел, что не одни пчелы представляли животное царство в ведрах вулкана. Хищные птицы парили и кружились над нами или с шумом вылетали из гнезд, свитых в неприступных утесах. Это были белогрудые ястребы и крикливая пустельга. По скатам удирали со всей скоростью своих длинных ног вспугнутые нами великолепные жирные дрофы. Предоставлю судить, какая алчность обуяла канадца при виде этой вкусной дичи и как он жалел, что при нем нет ружья! Он попробовал заменить свинец камнями, и после многих неудачных попыток ему удалось сбить великолепную дрофу. Скажу без преувеличения: он раз двадцать рисковал жизнью, пока не поймал раненую птицу! И все же дрофа оказалась в его походной сумке, в соседстве с сотами. Гранитная гряда становилась непроходимой, и вскоре нам пришлось спуститься на берег. Над нами зияло жерло кратера, казавшееся отверстием грандиозного колодца. Сквозь него я видел кусочек неба. Облака, гонимые западным ветром, застилали порою своей туманной дымкой жерло кратера. Это означало, что облака несутся на небольшой высоте, ибо вершина вулкана вздымалась всего на восемьсот футов над уровнем океана. Через полчаса после последнего
охотничьего подвига канадца мы снова вышли на подземный берег. Флора была тут представлена широкими лужайками мелкого зонтичного растения, известного также под названием камнеломка, или морского укропа, служащего отличной приправой к пище. Зеленым ковром укропа был покрыт весь берег, и Консель собрал несколько пучков этого растения. Что касается фауны, представителями ее являлись тысячи ракообразных всех видов: омары,
крабы-отшельники, креветки, мизиды, сенокосцы, галатеи и множество раковин: ужовок, багрянок и блюдечек. Мы открыли здесь чудесный грот и с наслаждением растянулись на мелком песке. Огонь отполировал гранитные стены и осыпал их искрящейся слюдяной пылью. Нед Ленд испытывал стены и на стук и на ощупь, пытаясь определить их толщу. Глядя на него, я не мог скрыть улыбки. Разговор зашел, по обыкновению, о побеге. И я на этот раз счел возможным без особого риска обнадежить Неда Ленда, сказав ему, что капитан Немо повернул на юг затем
| только, чтобы пополнить запасы угля. "И я надеюсь, что он вернется к берегам Европы и Америки, - сказал я. - Вот тут-то и представится случай бежать с "Наутилуса"!" Мы провели уже час в этом прелестном гроте. Беседа, оживленная вначале, почти замерла. Сонливость овладевала нами. Спешить было некуда, и я не стал бороться с дремотой. Мне снилось, - а мы не вольны в снах! - что я веду растительный образ жизни моллюска. Мне пригрезилось, что этот грот не грот, а моя двустворчатая раковина... Меня разбудил голос Конселя. - Скорей! Скорей! -кричал он. - Что случилось? - спросил я, приподнимаясь. - Вода! Вода прибывает!.. Я вскочил на ноги. Море врывалось в грот, как прорвавший препятствие поток; и так как мы не были моллюсками, приходилось спасаться. В несколько минут взобравшись на вершину грота, мы избегли опасности утонуть. - Что тут происходит? - спросил Консель. - Какое-нибудь новое явление природы? - Нет, друзья мои! -отвечал я. - Это прилив, обыкновенный прилив, который чуть не настиг нас, как героев Вальтера Скотта! Уровень воды в океане повысился в час прилива, и, в силу закона равновесия жидкостей в сообщающихся сосудах, поднялся уровень воды и в озере. Мы отделались ножной ванной. А теперь бегом к "Наутилусу"! Через три четверти часа, прогулявшись вокруг озера, мы вернулись на борт. Команда уже заканчивала погрузку, и "Наутилус" мог с минуты на минуту тронуться в путь. Однако капитан Немо не отдавал приказа к отплытию. Не хотел ли он дождаться ночи и выйти незамеченным из этого подводного канала? Может быть. Утром "Наутилус" уже шел открытым морем, вдали от всяких признаков земли, в нескольких метрах под уровнем воды Атлантического океана. | |
| CHAPTER XI THE SARGASSO SEA | 11. САРГАССОВО МОРЕ |
That day the Nautilus crossed a singular part of the Atlantic Ocean. No one can be ignorant of the existence of a current of warm water known by the name of the Gulf Stream. After leaving the Gulf of Florida, we went in the direction of Spitzbergen. But before entering the Gulf of Mexico, about 45° of N. lat., this current divides into two arms, the principal one going towards the coast of Ireland and Norway, whilst the second bends to the south about the height of the Azores; then, touching the African shore, and describing a lengthened oval, returns to the Antilles. This second arm-it is rather a collar than an arm-surrounds with its circles of warm water that portion of the cold, quiet, immovable ocean called the Sargasso Sea, a perfect lake in the open Atlantic: it takes no less than three years for the great current to pass round it. Such was the region the Nautilus was now visiting, a perfect meadow, a close carpet of seaweed, fucus, and tropical berries, so thick and so compact that the stem of a vessel could hardly tear its way through it. And Captain Nemo, not wishing to entangle his screw in this herbaceous mass, kept some yards beneath the surface of the waves. The name Sargasso comes from the Spanish word "sargazzo" which signifies kelp. This kelp, or berry-plant, is the principal formation of this immense bank. And this is the reason why these plants unite in the peaceful basin of the Atlantic. The only explanation which can be given, he says, seems to me to result from the experience known to all the world. Place in a vase some fragments of cork or other floating body, and give to the water in the vase a circular movement, the scattered fragments will unite in a group in the centre of the liquid surface, that is to say, in the part least agitated. In the phenomenon we are considering, the Atlantic is the vase, the Gulf Stream the circular current, and the Sargasso Sea the central point at which the floating bodies unite.
Надежда на возвращение к европейским берегам рушилась. Капитан Немо держал курс на юг. Куда он вел свой корабль? Я не смел давать воли воображению. В тот же день "Наутилус"
пересекал своеобразный район Атлантического океана. Всем известно, что существует теплое течение Гольфстрим. От берегов Флориды оно направляется к Шпицбергену. Около сорок четвертого градуса северной широты Гольфстрим распадается на две ветви. Главное течение направляется к северо-востоку вдоль берегов Ирландии и Норвегии, вторая ветвь идет на юг к Азорским островам. Дойдя до африканских берегов, южное течение описывает вытянутую дугу и возвращается к Антильским островам. Ветвь эта, - скорее кольцо, нежели ветвь, -омывает своими теплыми водами те спокойные, лишенные постоянного внутреннего течения воды Атлантического океана, которые носят название Саргассова моря. Саргассово море - поистине озеро в открытом океане! Площадь его такова, что требуется три года, чтобы теплое течение Гольфстрим совершило свой кругооборот по его окружности. Под Саргассовым морем,
собственно говоря, находятся глубины, поглотившие Атлантиду. Участники научных экспедиций, встречавшие тут целые плавающие острова водорослей, долго держались того мнения, что это прибрежные заросли затонувшего материка, всплывшие на поверхность моря. Но вероятнее всего, что саргассовые водоросли приносятся в Саргассово море с побережий Европы и Америки течением Гольфстрим. Вот эти-то плавающие водоросли, помимо других признаков, и навели Колумба на мысль о существовании Нового Света. Когда корабли отважного исследователя вошли в Саргассово море, то, к великому огорчению команды, бурые космы плавающих водорослей настолько затрудняли движение судов, что плавание в этих водах затянулось на целые три недели! Таково было море, по которому шел "Наутилус". Настоящие луга! Сплошной покров из водорослей-саргассумов скрывал собою голубые воды Саргассова моря. Покров столь плотный, что форштевень судна с трудом рассекал его. И капитан Немо, опасаясь за целость винта, держался на глубине нескольких метров под поверхностью вод. Саргассово море получило
свое название от испанского слова "sargazo", что означает "фукус". Громадное скопление этих водорослей образует настоящий растительный риф. Чем же объясняется такое скопление
морских растений в этой тихой заводи Атлантического океана? Ответ на это дает Мори, автор "Физической географии земного шара". "Объяснение подобного явления, - говорит он, -
| можно получить путем самого простого опыта. Если в сосуд с водой опустить кусочки пробки или какие-либо плавающие тела и сообщить воде в сосуде круговое движение, то увидим, что разрозненные кусочки пробки соединятся в центре сосуда, иначе говоря, в самом спокойном месте. Вообразите, что сосуд - Атлантический океан, круговое течение - Гольфстрим, а центр, где соединяются плавающие тела, - Саргассово море". | |
| I share Maury's opinion, and I was able to study the phenomenon in the very midst, where vessels rarely penetrate. Above us floated products of all kinds, heaped up among these brownish plants; trunks of trees torn from the Andes or the Rocky Mountains, and floated by the Amazon or the Mississippi; numerous wrecks, remains of keels, or ships' bottoms, side-planks stove in, and so weighted with shells and barnacles that they could not again rise to the surface. And time will one day justify Maury's other opinion, that these substances thus accumulated for ages will become petrified by the action of the water and will then form inexhaustible coal-mines-a precious reserve prepared by far-seeing Nature for the moment when men shall have exhausted the mines of continents. | Я разделяю мнение Мори. Мне довелось наблюдать подобное явление в условиях среды, недоступной обычно для судов. Над нами, среди бурых водорослей, плыли стволы деревьев, поваленные бурей в Андах или на Скалистых горах и принесенные в эти воды течением Амазонки или Миссисипи, обломки кораблекрушений, сломанные кили, части оснастки, обшивные доски, настолько отягченные раковинами, что они не могли всплыть на поверхность океана. Время подтвердит и другое утверждение Мори, а именно, что все эти предметы и вещества, скопляющиеся в продолжение веков, минерализуются от действия морской воды и образуют неистощимые залежи каменного угля. Драгоценный запас топлива, который предусмотрительная природа готовит к тому времени, когда люди исчерпают каменноугольные копи материков. |
| In the midst of this inextricable mass of plants and sea weed, I noticed some charming pink halcyons and actiniae, with their long tentacles trailing after them, and medusae, green, red, and blue. | Среди этого хаоса водорослей виднелись звездчатые, нежно-розовые прелестные альционии, актинии, раскинувшие длинные кудри своих щупалец, медузы, зеленые, красные, голубые, и между ними корнерот Кювье, голубоватый зонтик которого окаймлен фиолетовыми фестонами. |
All the day of the 22nd of February we passed in the Sargasso Sea, where such fish as are partial to marine plants find abundant nourishment. The next, the ocean had returned to its accustomed aspect. From this time for nineteen days, from the 23rd of February to the 12th of March, the Nautilus kept in the middle of the Atlantic, carrying us at a constant speed of a hundred leagues in twenty-four hours. Captain Nemo evidently intended accomplishing his submarine programme, and I imagined that he intended, after doubling Cape Horn, to return to the Australian seas of the Pacific. Ned Land had cause for fear. In these large seas, void of islands, we could not attempt to leave the boat. Nor had we any means of opposing Captain Nemo's will. Our only course was to submit; but what we could neither gain by force nor cunning, I liked to think might be obtained by persuasion. This voyage ended, would he not consent to restore our liberty, under an oath never to reveal his existence?-an oath of honour which we should have religiously kept. But we must consider that delicate question with the Captain. But was I free to claim this liberty? Had he not himself said from the beginning, in the firmest manner, that the secret of his life exacted from him our lasting imprisonment on board the Nautilus? And would not my four months' silence appear to him a tacit acceptance of our situation? And would not a return to the subject result in raising suspicions which might be hurtful to our projects, if at some future time a favourable opportunity offered to return to them?
Весь день 22 февраля мы провели под водами Саргассова моря, где рыбы, большие охотницы до морских растений и ракообразных, находят обильную пищу. На другой день океан утратил свое своеобразие. С того времени в течение девятнадцати дней, с 23 февраля по 12 марта, "Наутилус", держась середины Атлантического океана, уносил нас на юг со скоростью ста лье в сутки. Видимо, капитан Немо осуществлял кругосветное подводное плавание по намеченному маршруту, и я не сомневался, что, обогнув мыс Горн, он вернется в южные воды Тихого океана. Опасения Неда Ленда были
основательны. В этих открытых морях, где редко встречались острова, нечего было и думать о побеге. Воля капитана Немо была законом на борту "Наутилуса". Приходилось покориться своей участи. Но если действовать против капитана Немо силой или хитростью бесполезно, то нельзя ли войти с ним в переговоры? Не согласится ли он, по окончании нашего подводного путешествия, вернуть нам свободу под клятвенное обещание не выдавать его тайны? Мы выполнили бы этот долг чести. Но как начать столь щекотливый разговор с капитаном? И как он отнесется к моим вольнолюбивым притязаниям? Не заявлял ли он неоднократно и весьма решительно, что мы прикованы навсегда к борту "Наутилуса" во имя сохранения в тайне его существования? Не принял ли он мое молчание в течение четырех месяцев за согласие с его ультиматумом? Поднять этот вопрос теперь - не значило ли возбудить в нем подозрительность, что могло только повредить осуществлению нашего замысла? Взвесив и обдумав все соображения, я поделился ими с Конселем, который был озадачен не менее меня. Хотя я не склонен впадать в отчаяние, но, рассуждая здраво, понимал, что шансы когда-либо вернуться в человеческое общество падали с каждым днем, и особенно теперь, когда капитан Немо очертя голову несся в тропические зоны Атлантического океана!
During the nineteen days mentioned above, no incident of any kind happened to signalise our voyage. I saw little of the Captain; he was at work. In the library I often found his books left open, especially those on natural history. My work on submarine depths, conned over by him, was covered with marginal notes, often contradicting my theories and systems; but the Captain contented himself with thus purging my work; it was very rare for him to discuss it with me. Sometimes I heard the melancholy tones of his organ; but only at night, in the midst of the deepest obscurity, when the Nautilus slept upon the deserted ocean. During this part of our voyage we sailed whole days on the surface of the waves. The sea seemed abandoned. A few sailing-vessels, on the road to India, were making for the Cape of Good Hope. One day we were followed by the boats of a whaler, who, no doubt, took us for some enormous whale of great price; but Captain Nemo did not wish the worthy fellows to lose their time and trouble, so ended the chase by plunging under the water. Our navigation continued until the 13 th of March; that day the Nautilus was employed in taking soundings, which greatly interested me. We had then made about 13,000 leagues since our departure from the high seas of the Pacific. The bearings gave us 45° 37' S. lat., and 37° 53' W. long. It was the same water in which Captain Denham of the Herald sounded 7,000 fathoms without finding the bottom. There, too, Lieutenant Parker, of the American frigate Congress, could not touch the bottom with 15,140 fathoms. Captain Nemo intended seeking the bottom of the ocean by a diagonal sufficiently lengthened by means of lateral planes placed at an angle of 45° with the water-line of the Nautilus. Then the screw set to work at its maximum speed, its four blades beating the waves with in describable force. Under this powerful pressure, the hull of the Nautilus quivered like a sonorous chord and sank regularly under the water.
В течение девятнадцати дней нашего плавания, о чем я уже говорил выше, ничего примечательного не произошло. Капитан редко показывался. Он много работал. В библиотеке мне часто попадались на глаза книги, преимущественно по естественной истории, оставленные им раскрытыми на какой-нибудь странице. Моя книга "Тайны морских глубин" была испещрена пометками на полях, опровергавшими порою мои теории и гипотезы. Но капитан довольствовался беглыми критическими замечаниями на полях книги, не вступая со мной в словопрения. Порою до меня доносились меланхолические мелодии, исполняемые с большим чувством. Капитан играл на органе, но только глубокой ночью, когда мрак окутывал воды и "Наутилус" дремал в пустыне океана. Все эти дни мы плыли по поверхности океана. Море было пустынно. Лишь изредка покажется парусник с грузом для Индии, направлявшийся к мысу Доброй Надежды. Однажды за нами погналось китобойное судно, видимо принявшее "Наутилус" за ценного гигантского кита. Но капитан Немо, не желая, чтобы моряки тратили попусту время и труд, прекратил бесполезное занятие китобоев, уйдя под воду. Этот случай, казалось, живо заинтересовал Неда Ленда. Не ошибусь, сказав, что канадец сожалел, что китобои не пронзили насквозь своим гарпуном наше китообразное судно! Рыбы в здешних водах мало чем
отличались от тех, которых мы видели под другими широтами. Нам встретились представители одного из трех подродов страшного рода хрящевых рыб - акул, в котором насчитывается не менее тридцати двух видов: полосатые акулы длиною в пять метров, с плоской головой, гораздо шире тела, с закругленным хвостовым плавником, у которых на спине семь черных продольных полос; серые акулы пепельных оттенков, с семью жаберными щелями и с одним спинным плавником почти на самой середине тела. Плавали близ судна и акулы -морские собаки, самые прожорливые рыбы. Рыболовы рассказывают, что будто бы в брюхе одной такой акулы была найдена голова буйвола и чуть ли не целый теленок; у другой - два тунца и матрос в полной амуниции; у третьей - солдат с саблей; нашлась и такая, что проглотила всадника с лошадью! Впрочем, все эти россказни отнюдь не заслуживают веры! А препарировать этих негодниц мне не довелось: ни одна из них не попалась в сети "Наутилуса". Целые стада
изящных и шаловливых дельфинов неотступно следовали за судном, забавляя нас своими играми. Они держались сообществами в пять-шесть особей, как волки в лесу! Кстати сказать, в прожорливости дельфины не уступают акулам,
если верить одному копенгагенскому профессору, который будто бы вынул из желудка дельфина тринадцать морских свиней и пятнадцать тюленей! Впрочем, ему попалась касатка, смелое, хищное и прожорливое животное, достигающее в длину более двадцати четырех футов. Дельфины из семейства зубатых китов насчитывают десять родов, и рыбы, замеченные мною, принадлежали к длинноносым дельфинам, у которых сравнительно небольшая голова удлинена в виде клювообразного, резко отделенного от лба рыла. Длина тела, сверху черного, снизу бело-розового в редких пятнышках, достигала трех метров. Назову
также умбрицу, рыбу из семейства горбылей, отряда колючеперых. Некоторые авторы, -
скорее поэты, нежели натуралисты, - утверждают, что эти рыбы наделены музыкальным органом и дают концерты не в пример лучше целого
ансамбля певцов. Не смею спорить, но с
сожалением замечу, что нам эти умбрицы не изволили петь серенады! Упомяну в
заключение, что Консель классифицировал множество летающих рыб. Курьезно было
наблюдать, с какой ловкостью за ними охотились дельфины. Как бы высоко ни взлетали рыбки, как бы длинна ни была траектория их полета, - пусть даже над "Наутилусом", - всюду бедняжки попадали в разверстую пасть дельфина! Это были или летучки, или другие рыбы со светящимся ртом. Когда ночью, взлетев и очертив в воздухе светящуюся кривую, рыбки опять погружаются в воду, они напоминают падающие звезды. До
13 марта наше плавание не ознаменовалось чем-либо примечательным. Весь день 13
марта ушел на промеры глубины. Занятия эти вызывали во мне живой интерес. Мы прошли около тринадцати тысяч лье с момента нашего выхода в открытые моря Тихого океана. В данное время мы находились под 45o37' южной широты и 37o53' западной долготы. Именно в этих местах зонд, опущенный капитаном "Герольда" Дэнхэмом на глубину четырнадцати тысяч метров, не достиг дна. Тут же лейтенант
Паркер с американского фрегата "Конгресс" не мог достать морского дна даже на глубине пятнадцати тысяч ста сорока метров. Капитан Немо решил, опустившись на предельную глубину, установить точные промеры впадины, имевшейся в этой части Атлантического океана. Я приготовился записывать результаты испытания. Ставни в салоне открыли, и "Наутилус" стал готовиться к погружению на самое ложе Атлантического океана. Вероятно, никакой
балласт не был бы способен увеличить вес судна настолько, чтобы оно могло погрузиться на такие большие глубины. Не говоря уже о том, что для
возвращения на поверхность океана понадобилось бы тут же, на самом дне, выкачивать воду из резервуаров; но для подобной операции, при
огромном внешнем давлении, даже насосы
"Наутилуса" при всей их мощности оказались бы бессильными. Капитан Немо решил
погрузиться на дно океана, пользуясь отлогими диагоналями боковых плоскостей. Рулям глубины был придан наклон под углом в сорок пять градусов в отношении ватерлинии "Наутилуса". Вертикальный гребной винт вращался с
предельной скоростью, и его четыре лопасти сильными взмахами врезались в воду. Корпус "Наутилуса" вздрогнул, как натянутая струна, и начал плавно погружаться в воду. Мы с
капитаном стояли в салоне и следили за быстрым движением стрелки манометра. Вскоре мы миновали среду обитания большинства рыб. Фауна меняется с увеличением глубины океана. Некоторые рыбы водятся только в поверхностных водах морей и рек, другие, менее многочисленные, обитают в самой толще вод. Именно тут мы попадаем в среду удивительных животных, как то: гексанхи из отряда акуловых, вид акулы, с шестью жаберными щелями, рыбы-телескопы с огромными глазами, покрытые панцирем рыбы-кузовки, с серыми брюшными и черными грудными плавниками, с нагрудником из бледно-розовых костяных пластинок, и, наконец, рыбы-долгохвосты, живущие на глубине тысячи двухсот метров, где давление равняется ста двадцати атмосферам. Я спросил капитана, не
случалось ли ему встречать рыб в глубоководной зоне океана. - Рыб? - отвечал капитан Немо. -Очень редко. Но какого мнения держится на этот счет современная наука? - Видите ли,
капитан, установлено, что нижние горизонты материкового плато лежат за пределами зоны водорослей. Фауна этой зоны приобретает характерный глубоководный облик. На глубинах, где существует еще животная жизнь, растительная жизнь отмирает. Установлено, что устрицы существуют на глубине двух тысяч метров под уровнем моря и что Мак Клинток, герой полярных морей, однажды выловил морскую звезду на глубине двух тысяч пятисот метров! Установлено, что экипаж фрегата "Бульдог" английского Королевского флота на глубине двух тысяч шестисот двадцати саженей, то есть на глубине более чем одного лье, также выловил морскую звезду. Ну, а вы, капитан Немо, пожалуй, скажете, что мы ничего не знаем? -Нет, господин профессор, - отвечал капитан, - я не позволю себе такой неучтивости. Но скажите, пожалуйста, чем вы объясняете, что живые существа могут жить в таких глубинах? -
Объясняется это двумя причинами, - отвечал я. -
Прежде всего тем, что вертикальные и горизонтальные течения, перенося из одних мест океана в другие массы вод, имеющих определенную соленость и температуру, способствуют распространению организмов. Взять хотя бы морские лилии и морские звезды, которые ведут донное существование. -
Совершенно справедливо, - сказал капитан. -А затем количество растворенного в воде кислорода, необходимого для жизни организмов в море, не только не падает в глубинных слоях океана, но, напротив, возрастает; а высокое давление водной толщи лишь способствует его сжатию. - А-а! И это известно! - сказал
капитан несколько удивленно. - Ну, что ж, господин профессор, истина остается истиной для всех! Позвольте лишь прибавить, что в плавательном пузыре рыб, выловленных в поверхностных водах океана, содержится больше азота, нежели кислорода; тогда как и у рыб, пойманных в глубинных водах, больше кислорода, нежели азота. Это наблюдение подтверждает ваши выводы. Ну-с, займемся-ка и мы наблюдением! Я посмотрел на манометр. Стрелка указывала глубину в шесть тысяч метров. Наше погружение продолжалось уже целый час. "Наутилус" плавно опускался в воды все глубже и глубже. Воды, скудные жизнью, поражали своей неописуемой прозрачностью. Часом позже мы были уже на глубине тринадцати тысяч метров под уровнем моря, - около трех с четвертью лье, -а близость морского дна все еще не давала о себе знать.
| At 7,000 fathoms I saw some blackish tops rising from the midst of the waters; but these summits might belong to high mountains like the Himalayas or Mont Blanc, even higher; and the depth of the abyss remained incalculable. The Nautilus descended still lower, in spite of the great pressure. I felt the steel plates tremble at the fastenings of the bolts; its bars bent, its partitions groaned; the windows of the saloon seemed to curve under the pressure of the waters. And this firm structure would doubtless have yielded, if, as its Captain had said, it had not been capable of resistance like a solid block. We had attained a depth of 16,000 yards (four leagues), and the sides of the Nautilus then bore a pressure of 1,600 atmospheres, that is to say, 3,200 lb. to each square two-fifths of an inch of its surface. | Однако на глубине четырнадцати тысяч метров я увидел среди кристально-прозрачных вод темные силуэты горных вершин. Возможно, горы были столь же высокие, как Гималаи или Монблан, даже более высокие, - ведь глубина бездны была неизмерима! "Наутилус" скользил в бездонные глубины, несмотря на огромное давление внешней среды. Я чувствовал, как скрипят скрепы железной обшивки судна, как изгибаются распоры, как дрожат переборки, как стекла в окнах салона, казалось, прогибаются внутрь под давлением воды. Если бы наше судно не обладало сопротивляемостью стали, как говорил его командир, его бы, конечно, расплющило! В то время как судно скользило по своей диагонали, едва не касаясь выступов скал, затерянных среди океанских вод, мне довелось увидеть несколько известковых трубок, представителей двух, наиболее известных родов полихет-трубкожилов: спиробрисов и сер пул, а также несколько образцов морских звезд -астериас. Но вскоре и эти представители животного мира исчезли, и на глубине более трех лье "Наутилус" переступил за пределы водной среды, заселенной живыми организмами, подобно воздушному шару, поднявшемуся выше биосферы. А мы были уже на глубине шестнадцати тысяч метров - четырех лье - под уровнем океана, и обшивка "Наутилуса" испытывала давление в тысячу шестьсот килограммов на каждый квадратный сантиметр своей поверхности! |
| "What a situation to be in!" I exclaimed. "To overrun these deep regions where man has never trod! Look, Captain, look at these magnificent rocks, these uninhabited grottoes, these lowest receptacles of the globe, where life is no longer possible! What unknown sights are here! Why should we be unable to preserve a remembrance of them?" | - Вот так коллизия! - вскричал я. - Очутиться в таких глубинах, куда не проникал ни один человек! Посмотрите, капитан, посмотрите-ка! Какие величественные скалы, какие пещеры, не оказавшие приюта ни одному живому существу! Вот последний край материковых массивов земного шара! За его пределами кончается жизнь! Зачем мы должны, побывав в этих неизведанных зонах, унести с собой лишь одни воспоминания? |
| "Would you like to carry away more than the remembrance?" said Captain Nemo. | - А вы хотели бы, - спросил меня капитан Немо, -унести отсюда нечто более существенное, нежели воспоминания? |
| "What do you mean by those words?" | - Как прикажете понимать ваши слова, капитан? |
| "I mean to say that nothing is easier than to make a photographic view of this submarine region." | - Я хочу сказать, что ничего нет проще, как увековечить на снимке этот подводный пейзаж? |
| I had not time to express my surprise at this new proposition, when, at Captain Nemo's call, an objective was brought into the saloon. Through the widely-opened panel, the liquid mass was bright with electricity, which was distributed with such uniformity that not a shadow, not a gradation, was to be seen in our manufactured light. The Nautilus remained motionless, the force of its screw subdued by the inclination of its planes: the instrument was propped on the bottom of the oceanic site, and in a few seconds we had obtained a perfect negative. | Не успел я выразить своего удивления, как капитан Немо уже распорядился, чтобы принесли фотографический аппарат. Створы в салоне были широко раздвинуты, и водная среда, освещенная электричеством, представляла собою прекрасный объект. Ни светотени, ни малейшего мерцания! Этот искусственный свет создавал лучшие условия, нежели солнце, для нашей съемки подводного пейзажа. "Наутилус", покорный воле своего винта и положению наклонных плоскостей, застыл на месте. Мы навели объектив аппарата на облюбованный нами пейзаж океанского дна и через несколько секунд получили великолепный негатив. Я сохранил этот снимок. Тут видны первозданные скалы, никогда не озарявшиеся дневным светилом, гранитные устои коры земного шара, глубокие пещеры, выдолбленные в каменистом массиве, бесподобный по четкости рисунка очерк горных вершин, точно вышедший из-под кисти фламандского живописца. А там, на заднем плане, волнообразная линия гор завершала чарующий пейзаж! Как живописать этот ансамбль гладких, черных, словно отполированных скал, без прозелени мха, без единого цветного пятна! Скал, таких непричастных этой водной стихии и так гордо попирающих своими подножиями песчаное дно, облитое электрическим светом! |
| But, the operation being over, Captain Nemo said, "Let us go up; we must not abuse our position, nor expose the Nautilus too long to such great pressure." | Между тем, сделав снимок, капитан Немо сказал: - Ну, а теперь пора и подниматься, господин профессор! Не следует злоупотреблять нашими возможностями и слишком долго подвергать корпус "Наутилуса" столь сильному давлению. |
| "Go up again!" I exclaimed. | - Поднимемся, капитан! - отвечал я. |
| "Hold well on." | - Держитесь крепче! |
| I had not time to understand why the Captain cautioned me thus, when I was thrown forward on to the carpet. At a signal from the Captain, its screw was shipped, and its blades raised vertically; the Nautilus shot into the air like a balloon, rising with stunning rapidity, and cutting the mass of waters with a sonorous agitation. Nothing was visible; and in four minutes it had shot through the four leagues which separated it from the ocean, and, after emerging like a flying-fish, fell, making the waves rebound to an enormous height. | Не успел я вникнуть в смысл предостережения капитана, как меня свалило с ног. По приказу капитана винт пришел в бездействие, рули глубины были поставлены вертикально, и "Наутилус" взвился, как воздушный шар. Он рассекал толщу вод с глухим свистом. Все исчезло в этом бешеном взлете. В четыре минуты преодолев целые четыре лье - расстояние между ложем и поверхностью океана - и вынырнув из воды подобно летучей рыбе, он вновь опустился на океанские воды, взметнув в высоту фонтан брызг! |
| CHAPTER XII CACHALOTS AND WHALES | 12. КАШАЛОТЫ И КИТЫ |
| During the nights of the 13 th and 14th of March, the Nautilus returned to its southerly course. I fancied that, when on a level with Cape Horn, he would turn the helm westward, in order to beat the Pacific seas, and so complete the tour of the world. He did nothing of the kind, but continued on his way to the southern regions. Where was he going to? To the pole? It was madness! I began to think that the Captain's temerity justified Ned Land's fears. For some time past the Canadian had not spoken to me of his projects of flight; he was less communicative, almost silent. I could see that this lengthened imprisonment was weighing upon him, and I felt that rage was burning within him. When he met the Captain, his eyes lit up with suppressed anger; and I feared that his natural violence would lead him into some extreme. That day, the 14th of March, Conseil and he came to me in my room. I inquired the cause of their visit. | В ночь с 13 на 14 марта "Наутилус" снова взял курс на юг. Я думал, что на широте мыса Горн, обогнув мыс, он войдет в воды Тихого океана и этим закончит свое кругосветное плавание. Однако мы направлялись в сторону Австралии. Куда держал он путь? К Южному полюсу? Ну, это просто безумие! Я начинаю склоняться к мысли, что поступки капитана вполне оправдывают опасения Неда Ленда. В последнее время канадец не посвящал меня в свои планы. Он стал сдержаннее, молчаливее. Я видел, как тяготило его наше пленение. Я чувствовал, что с каждым днем он становился все раздражительнее. При встрече с капитаном у него глаза загорались мрачным огнем, и можно было опасаться, что вспыльчивый канадец позволит себе какую-нибудь дерзкую выходку. В тот день, 14 марта, Консель и Нед Ленд в неурочное время пришли ко мне в каюту. Я поинтересовался, что их привело ко мне. |
| "A simple question to ask you, sir," replied the Canadian. | - Хочу вас кое о чем спросить, сударь, - отвечал канадец. |
| "Speak, Ned." | - Пожалуйста, Нед. |
| "How many men are there on board the Nautilus, do you think?" | - Как вы думаете, много ли людей на борту "Наутилуса"? |
| "I cannot tell, my friend." | - Не могу сказать, мой друг. |
| "I should say that its working does not require a large crew." | - По-моему, - продолжал Нед Ленд, - для управления таким судном, как "Наутилус", не требуется большого экипажа. |
| "Certainly, under existing conditions, ten men, at the most, ought to be enough." | - Совершенно верно, - отвечал я, - для управления таким судном, оснащенным электрическими навигационными приборами, достаточно десяти человек. |
| "Well, why should there be any more?" | - Так-с! - сказал канадец. - А почему же тут их больше? |
| "Why?" I replied, looking fixedly at Ned Land, whose meaning was easy to guess. "Because," I added, "if my surmises are correct, and if I have well understood the Captain's existence, the Nautilus is not only a vessename = "note" it is also a place of refuge for those who, like its commander, have broken every tie upon earth." | - Почему? - спросил я и пристально посмотрел на Неда Ленда. Догадаться, к чему он ведет речь, было нетрудно. - Потому что, - сказал я, - если мои догадки правильны и я верно понял, в чем смысл жизни капитана Немо, то "Наутилус", стало быть, не просто корабль! Это подводное судно служит убежищем для тех, кто, как и сам командир судна, порвал всякие связи с Землей. |
| "Perhaps so," said Conseil; "but, in any case, the Nautilus can only contain a certain number of men. Could not you, sir, estimate their maximum?" | - Все может быть, - сказал Консель. - Но в конце концов "Наутилус" вмещает ограниченное число людей! Не может ли господин профессор определить, какое максимальное количество людей вмещает судно? |
| "How, Conseil?" | - Определить количество людей на судне? Каким же образом, Консель? |
| "By calculation; given the size of the vessel, which you know, sir, and consequently the quantity of air it contains, knowing also how much each man expends at a breath, and comparing these results with the fact that the Nautilus is obliged to go to the surface every twenty-four hours." | - Простым расчетом. Водоизмещение судна известно господину профессору, а следовательно, и кубатура полезного воздуха. Зная, с другой стороны, сколько кислорода потребно для дыхания человека, и, приняв во внимание, что "Наутилус" каждые двадцать четыре часа возобновляет... |
| Conseil had not finished the sentence before I saw what he was driving at. | Консель не окончил фразы, но я отлично видел, куда он клонит. |
| "I understand," said I; "but that calculation, though simple enough, can give but a very uncertain result." | - Я пенял тебя, - сказал я. - Высчитать нетрудно, но едва ли расчет будет верный. |
| "Never mind," said Ned Land urgently. | - Неважно! - сказал Нед Ленд. - Пускай будет хоть примерный! |
| "Here it is, then," said I. "In one hour each man consumes the oxygen contained in twenty gallons of air; and in twenty-four, that contained in 480 gallons. We must, therefore find how many times 480 gallons of air the Nautilus contains." | - Извольте, - ответил я. - Каждый человек расходует в час количество кислорода, содержащееся в ста литрах воздуха, короче говоря, расходует в течение двадцати четырех часов количество кислорода, содержащееся в двух тысячах четырехстах литрах. Стало быть, надо разделить водоизмещение судна на две тысячи четыреста... |
| "Just so," said Conseil. | - Так точно, - сказал Консель. |
| "Or," I continued, "the size of the Nautilus being 1,500 tons; and one ton holding 200 gallons, it contains 300,000 gallons of air, which, divided by 480, gives a quotient of 625. Which means to say, strictly speaking, that the air contained in the Nautilus would suffice for 625 men for twenty-four hours." | - А так как водоизмещение "Наутилуса" равно полутора тысячам тонн, а в каждой тонне тысяча литров воздуха, каковая цифра, деленная на две тысячи четыреста... Я взялся за карандаш.- ...дает шестьсот двадцать пять. Иначе говоря, "Наутилус" содержит количество воздуха, достаточное для шестисот двадцати пяти человек в течение двадцати четырех часов. |
| "Six hundred and twenty-five!" repeated Ned. | - Шестисот двадцати пяти, - повторил Нед. |
| "But remember that all of us, passengers, sailors, and officers included, would not form a tenth part of that number." | - Но, уверяю вас, - прибавил я, - что мы, все вместе взятые, пассажиры, матросы, офицеры, не составим и десятой части этой цифры. |
| "Still too many for three men," murmured Conseil. | - И того чересчур много для трех человек, -пробормотал Консель. - Итак, бедный мой Нед, могу вам только посоветовать запастись терпением. - И не только терпением, - заметил Консель, - но и покорностью. Консель нашел нужное слово. - Впрочем, - прибавил он, - не может же капитан Немо все время идти на юг. Когда-нибудь и остановится! Встретятся на пути ледовые поля, вот и придется возвращаться в моря более цивилизованные! И тогда, Нед Ленд, наступит время снова попытать счастья. |
| The Canadian shook his head, passed his hand across his forehead, and left the room without answering. | Канадец покачал головой, провел рукой по лбу и вышел, не обронив ни слова. |
| "Will you allow me to make one observation, sir?" said Conseil. "Poor Ned is longing for everything that he can not have. His past life is always present to him; everything that we are forbidden he regrets. His head is full of old recollections. And we must understand him. What has he to do here? Nothing; he is not learned like you, sir; and has not the same taste for the beauties of the sea that we have. He would risk everything to be able to go once more into a tavern in his own country." | - С позволения господина профессора, - сказал тогда Консель, - поделюсь с ним моими наблюдениями. Бедняга Нед вбил себе в голову всякую всячину. Все вспоминает прошлое. Все мы так! Что прошло, то стало милым! Сердце свое он надрывает этими самыми воспоминаниями. Надо понять его! Что ему делать на борту "Наутилуса"? Нечего! Он не ученый, как господин профессор. Чудеса подводного мира не радуют его, как они радуют нас. Он всем готов пожертвовать, лишь бы вечерком посидеть в таверне, там, у себя на родине! |
| Certainly the monotony on board must seem intolerable to the Canadian, accustomed as he was to a life of liberty and activity. Events were rare which could rouse him to any show of spirit; but that day an event did happen which recalled the bright days of the harpooner. About eleven in the morning, being on the surface of the ocean, the Nautilus fell in with a troop of whales-an encounter which did not astonish me, knowing that these creatures, hunted to death, had taken refuge in high latitudes. | В самом деле, однообразие жизни на борту судна, видимо, тяготило канадца, привыкшего к жизни деятельной и вольной. Происшествия, которые могли бы его интересовать, редко случались. Впрочем, в тот день одно событие напомнило китобою счастливые времена. Около одиннадцати часов утра "Наутилус", всплыв на поверхность океана, оказался среди целого стада китов. Встреча с китами не удивила меня: я знал, что эти млекопитающие, за которыми охотятся целые китобойные флотилии, спасаясь от своих преследователей, перемещаются в воды Атлантики и в прилегающие к ним части океана. Киты играли важную роль и оказали немалые услуги в эпоху великих открытий. Это они, увлекая за собой басков, а затем астурийцев, англичан и голландцев, приучили их пренебрегать опасностями дальних плаваний и смело бороздить океаны во всех направлениях. Старинные легенды полны описаниями подвигов этих китообразных, которые заводили китобоев чуть ли не до Северного полюса - не доставало до него всего каких-нибудь семи лье! Пусть это будет вымысел, но в нем предвосхищено будущее! Весьма вероятно, что, охотясь за китами в арктических и антарктических морях, люди откроют полюсы обоих полушарий! |
| We were seated on the platform, with a quiet sea. The month of October in those latitudes gave us some lovely autumnal days. It was the Canadian-he could not be mistaken-who signalled a whale on the eastern horizon. Looking attentively, one might see its black back rise and fall with the waves five miles from the Nautilus. | Мы сидели на палубе. Море было спокойное. Октябрь месяц под этими широтами дарил нас прекрасными осенними днями. Канадец первый, -он не мог ошибиться, - заметил кита на восточной стороне горизонта. Присмотревшись внимательно, можно-было различить, милях в пяти от "Наутилуса", какую-то черную массу, то всплывавшую на поверхность, то исчезавшую под водой. |
| "Ah!" exclaimed Ned Land, "if I was on board a whaler, now such a meeting would give me pleasure. It is one of large size. See with what strength its blow-holes throw up columns of air an steam! Confound it, why am I bound to these steel plates?" | - Эх! - вскричал Нед. - Будь я на борту китобоя, отвел бы я душу! Кит здоровенный! Глядите-ка, какой он столб воды выбрасывает, тысяча чертей! И зачем только я прикован к этой железной посудине! |
| "What, Ned," said I, "you have not forgotten your old ideas of fishing?" | - Неужели, Нед, - сказал я, - в вас еще живы замашки китобоя? |
| "Can a whale-fisher ever forget his old trade, sir? Can he ever tire of the emotions caused by such a chase?" | - А какой же китобой, сударь, забудет свое прежнее ремесло? Что может заменить охоту на китов? Она горячит кровь! |
| "You have never fished in these seas, Ned?" | - Вам не доводилось охотиться на китов в здешних морях? |
| "Never, sir; in the northern only, and as much in Behring as in Davis Straits." | - Не доводилось, сударь. Я плавал в северных морях, доходил до Берингова пролива, до Девисова пролива. |
| "Then the southern whale is still unknown to you. It is the Greenland whale you have hunted up to this time, and that would not risk passing through the warm waters of the equator. Whales are localised, according to their kinds, in certain seas which they never leave. And if one of these creatures went from Behring to Davis Straits, it must be simply because there is a passage from one sea to the other, either on the American or the Asiatic side." | - Значит, с китами Южного полушария вы еще не знакомы. Да и немудрено! Вы до сих пор били северных китов; южные киты не переходят теплых вод экватора. - Вы не шутите, господин профессор? - недоверчиво сказал канадец. - Говорю то, что есть. - А вот, кстати! Послушайте-ка, что я вам расскажу: в шестьдесят пятом году - этому будет два с половиной года - я подцепил близ Гренландии кита, у которого в боку торчал гарпун с клеймом китобойного судна из Берингова пролива! Спрашивается, как могло случиться, что животное, раненное у западных берегов Америки, было убито у восточных берегов, если оно, обогнув мыс Горн или мыс Доброй Надежды, не перешло через экватор? - Я держусь одного мнения с Недом, - сказал Консель. - Жду, что нам ответит господин профессор. - Господин профессор ответит вам, друзья мои, что различные виды китов живут в различных морях и никогда их не покидают. И если какой-нибудь кит из Берингова пролива пожаловал в Девисов пролив, стало быть, между морями существует проход либо у берегов Америки, либо у берегов Азии. - И я должен вам верить? - спросил канадец, прищурив глаз. - Надо верить господину профессору, - сказал Консель. |
| "In that case, as I have never fished in these seas, I do not know the kind of whale frequenting them!" | - Выходит так, - возразил канадец - раз я не охотился в здешних водах, значит и здешних китов не знаю, а? |
| "I have told you, Ned." | - Выходит так, Нед. |
| "A greater reason for making their acquaintance," said Conseil. | - Тем резоннее завести с ними знакомство, -заметил Консель. |
| "Look! look!" exclaimed the Canadian, "they approach: they aggravate me; they know that I cannot get at them!" | - Глядите! Глядите-ка! - взволнованным голосом крикнул канадец. - Кит подходит! Эх, ты! Идет прямехонько на нас. Дразнится, бестия! Чует, что у меня руки пусты! |
| Ned stamped his feet. His hand trembled, as he grasped an imaginary harpoon. | Нед топнул ногой. Рука сжалась в кулак, потрясая воображаемым гарпуном. |
| "Are these cetaceans as large as those of the northern seas?" asked he. | - А что, здешние киты такие же крупные, как в северных областях океана? |
| "Very nearly, Ned." | - Почти такие же, Нед. |
| "Because I have seen large whales, sir, whales measuring a hundred feet. I have even been told that those of Hullamoch and Umgallick, of the Aleutian Islands, are sometimes a hundred and fifty feet long." | - А я, надо вам сказать, сударь, видывал здоровенных китов, в сто футов длиной! Мне даже случалось слышать, будто киты у Алеутских островов бывают длиннее ста пятидесяти футов. |
| "That seems to me exaggeration. These creatures are only balaeaopterons, provided with dorsal fins; and, like the cachalots, are generally much smaller than the Greenland whale." | - Ну, это уж явное преувеличение! - ответил я. -Эти животные не настоящие киты, у них имеются спинные плавники, и они, как и кашалоты, меньше настоящих китов. |
| "Ah!" exclaimed the Canadian, whose eyes had never left the ocean, "they are coming nearer; they are in the same water as the Nautilus." | - Эй-эй! - закричал канадец, глаз не отводивший от океана. - Подходит! Идет в кильватере "Наутилуса"! |
| Then, returning to the conversation, he said: | И, возвращаясь к прерванному разговору, он сказал: |
| "You spoke of the cachalot as a small creature. I have heard of gigantic ones. They are intelligent cetacea. It is said of some that they cover themselves with seaweed and fucus, and then are taken for islands. People encamp upon them, and settle there; lights a fire--" | - Вы говорите, что кашалоты мелкие рыбы? А рассказывают, будто встречаются гигантские кашалоты. Это животные умные. Они, говорят, маскируются водорослями, фукусами и прочими морскими растениями. Их принимают за островки. К ним причаливают, высаживаются, разводят огонь... |
| "And build houses," said Conseil. | - Строят дома, - сказал Консель. |
| "Yes, joker," said Ned Land. "And one fine day the creature plunges, carrying with it all the inhabitants to the bottom of the sea." | - Ах ты шутник! - ответил Нед Ленд. - Ну, а в один прекрасный день животное уходит под воду и все его население - фьють! - вместе с ним в морские пучины... |
| "Something like the travels of Sinbad the Sailor," I replied, laughing. | - Как в путешествиях Синдбада Морехода, -смеясь, заметил я. - Ах, мистер Ленд, вы, кажется, любите необыкновенные истории! Вот каковы ваши кашалоты! Надеюсь, вы сами не верите этим небылицам! |
"Ah!" suddenly exclaimed Ned Land, "it is not one whale; there are ten-there are twenty-it is a whole troop! And I not able to do anything! hands and feet tied!"
Поделиться книгой: