Читать: Двадцать тысяч лье под водой - английский и русский параллельные тексты - Жюль Верн на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит
Помоги проекту - поделись книгой:
- Не только от величины, - отвечал я, - но и от формы, от того - чистой ли "воды" жемчужина, иными словами, от ее цвета; наконец, от "игры", то есть от того, блестит и иридирует ли камень перламутровым блеском, столь приятным для глаза. Особенно ценным считается жемчуг, представляющий собою шаровидный наплыв перламутра, иногда прикрепленный к раковине, но обычно образующийся внутри мягких тканей мантии, так называемый perles vierges. Жемчужины эти образуются в складках ткани моллюска и покоятся там свободно; они белого цвета и большей частью непрозрачные, но у некоторых жемчужин опаловые переливы цветов. Форма этих драгоценных жемчужин чаще всего сферическая или грушевидная. Сферические жемчужины идут на браслеты, грушевидные - на серьги. Этот сорт жемчуга самый ценный и продается поштучно. Жемчужины,
прикрепленные к раковине и более не правильной формы, ценятся дешевле и продаются на вес. Наконец, низший сорт жемчуга - мелкий жемчуг, известный под названием "бисера", - продается мерками и идет главным образом на вышивки и церковные облачения. - Сортировка жемчуга, по-видимому, работа трудная и канительная, -сказал канадец. - Отнюдь нет, друг мой!
Сортировка жемчуга производится посредством сита или решета. Имеется одиннадцать различных сит для отсеивания жемчужин. Жемчуг, который остается после просеивания в редком сите, имеющем от двадцати до восьмидесяти отверстий, считается первосортным. Жемчуг второго
сорта остается на решетах, в которых от ста до восьмисот отверстий. Наконец, жемчуг третьего сорта остается на решетах, имеющих от девятисот до тысячи отверстий. - Хитро придумано! -
сказал Консель. - Я вижу, что сортировка и классификация жемчуга производится
механически. Не скажет ли господин профессор, какой доход приносит эксплуатация промысловых районов морского жемчуга? - Судя по книге Сирра, - отвечал я, - цейлонские жемчужные банки ежегодно приносят три миллиона акул!
- Франков! - заметил Консель. - Да, да,
франков! Три миллиона франков, - поправился я. -Но, кажется, теперь жемчужные промыслы не столь доходны, как в прежние времена. Хотя бы взять к примеру американские жемчужные промыслы. При Карле Пятом они приносили ежегодно четыре миллиона франков, а теперь едва ли дают две трети этой суммы. В общей сложности годовой доход с жемчужных промыслов можно исчислить в девять миллионов франков. - Но я слыхал, - сказал Консель, -что некоторые знаменитые жемчужины оценивались очень высоко? - Верно, мой
друг! Говорят, что Цезарь подарил Сервилии жемчужину, стоившую сто двадцать тысяч франков на наши деньги! - А вот я слыхал, -сказал канадец, - что в древности одна дама пила жемчуг, растворенный в уксусе! - Клеопатра! - заметил Консель. - Напиток едва ли
приятный на вкус! - прибавил Нед Ленд. -
Просто пренеприятный, друг Нед! - сказал Консель. - Зато рюмка такого раствора оценивалась в сто пятьдесят тысяч франков! Круглая сумма! - Жаль, что эта дама не была моей женой, - сказал Нед Ленд, выразительно поглядывая на свои руки. - Нед Ленд - супруг Клеопатры! - вскричал Консель. - Я собирался жениться, Консель, - серьезно сказал канадец. - И не моя вина, что дело не сладилось. Я даже купил жемчужное ожерелье для Кэт Тендер, моей невесты. Но она, впрочем, вышла за другого. И что ж? Ожерелье стоило мне всего-навсего полтора доллара! Но, - поверьте мне на слово, господин профессор, - ни одна жемчужина из этого ожерелья не прошла бы сквозь сито с двадцатью отверстиями! - Мой дорогой Нед! -отвечал я смеясь. - Это был искусственный жемчуг! Простые стеклянные шарики,
наполненные жемчужной эссенцией. - Все же эта эссенция должна дорого стоить, - возразил канадец. - Эссенция ничего не стоит! Это не что иное, как серебристое вещество с чешуи рыбки-уклейки, растворенное в азотной кислоте. Даровое сырье! - Поэтому-то, видно, Кэт
Тендер и вышла за другого, - философски рассудил мистер Ленд. - Но возвратимся к
нашему разговору о драгоценных жемчужинах, -сказал я. - Не думаю, чтобы какой-нибудь монарх владел жемчужиной, равной жемчужине капитана Немо. - Вот этой? - спросил Консель,
указывая на великолепную жемчужину, хранившуюся под стеклом. - Не ошибусь,
оценив ее в два миллиона... - Франков! -
поспешил сказать Консель. - Да, - сказал я, - в два миллиона франков! А капитану стоило только нагнуться, чтобы взять ее! - Э-э! - вскричал
Нед Ленд. - А почем знать, может и нам завтра, во время прогулки, попадется такая же? - Б-ба! -произнес Консель. - А почему же нет? - А на что нам миллионы на борту "Наутилуса"? -На борту, верно, не на что, - сказал Нед Ленд, -но... в другом месте... - Э-э! В другом месте! -сказал Консель, качая головой. - В самом
деле, - сказал я, - Нед Ленд прав. И если мы когда-нибудь привезем в Европу или Америку жемчужину стоимостью в несколько миллионов, это придаст большую достоверность и больший вес рассказу о наших приключениях. - Я
думаю! - сказал канадец.
| "But," said Conseil, "is this pearl-fishery dangerous?" | - Неужто, - сказал Консель, возвращавшийся всегда к познавательной стороне вопроса, - ловля жемчуга опасное ремесло? |
| "No," I answered, quickly; "particularly if certain precautions are taken." | - О нет! - отвечал я с живостью. - Особенно, если приняты некоторые меры предосторожности. |
| "What does one risk in such a calling?" said Ned Land, "the swallowing of some mouthfuls of sea-water?" | - А что может быть опасного в этом ремесле? -сказал Нед Ленд. - Разве только хлебнешь лишний глоток соленой воды! |
| "As you say, Ned. By the bye," said I, trying to take Captain Nemo's careless tone, "are you afraid of sharks, brave Ned?" | - Совершенно верно, Нед! А кстати, - сказал я, стараясь принять беспечный тон капитана Немо, -вы боитесь акул, Нед? |
| "I!" replied the Canadian; "a harpooner by profession? It is my trade to make light of them." | - Я? Гарпунер по профессии! - отвечал канадец. -Мое ремесло - плевать на них! |
| "But," said I, "it is not a question of fishing for them with an iron-swivel, hoisting them into the vessel, cutting off their tails with a blow of a chopper, ripping them up, and throwing their heart into the sea!" | - Речь идет не о том, чтобы поймать акулу на крюк, втащить на палубу судна, отрубить ей хвост топором, вспороть брюхо, вырвать сердце и бросить его в море! |
| "Then, it is a question of--" | - Стало быть, речь идет... |
| "Precisely." | - Вот именно! |
| "In the water?" | - В воде? |
| "In the water." | - В воде! |
| "Faith, with a good harpoon! You know, sir, these sharks are ill-fashioned beasts. They turn on their bellies to seize you, and in that time--" | - Черт возьми! А на что при мне мой гарпун? Видите ли, господин профессор, акулы довольно неуклюжие животные. Чтобы хапнуть вас, им надобно перевернуться на спину... Ну, а тем временем... |
| Ned Land had a way of saying "seize" which made my blood run cold. | Нед Ленд произносил слово "хапнуть" с такой интонацией, что мороз пробегал по спине. |
| "Well, and you, Conseil, what do you think of sharks?" | - Ну, а ты, Консель? Как ты насчет акул? |
| "Me!" said Conseil. "I will be frank, sir." | - Я, - сказал Консель, - буду говорить начистоту с господином профессором. |
| "So much the better," thought I. | "В добрый час!" - подумал я. |
| "If you, sir, mean to face the sharks, I do not see why your faithful servant should not face them with you." | - Ежели господин профессор решается идти на акул, - сказал Консель, - как же я, его верный слуга, не последовал бы за ним! |
| CHAPTER III A PEARL OF TEN MILLIONS | 3. ЖЕМЧУЖИНА ЦЕННОСТЬЮ В ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ |
| The next morning at four o'clock I was awakened by the steward whom Captain Nemo had placed at my service. I rose hurriedly, dressed, and went into the saloon. | Наступила ночь. Я лег спать. Спал я дурно. Акулы играли главную роль в моих сновидениях, и я находил очень верным и в то же время неверным грамматическое правило, производящее слово акула - requin от слова requiem - панихида. На следующий день в четыре часа утра меня разбудил матрос, приставленный ко мне для услуг капитаном Немо. Я быстро встал, оделся и вышел в салон. |
| Captain Nemo was awaiting me. | Капитан Немо ждал меня там. |
| "M. Aronnax," said he, "are you ready to start?" | - Господин Аронакс, - сказал он, - вы готовы? |
| "I am ready." | - Я готов. |
| "Then please to follow me." | - Потрудитесь следовать за мной. |
| "And my companions, Captain?" | - А мои спутники, капитан? |
| "They have been told and are waiting." | - Они уже предупреждены и ждут нас. |
| "Are we not to put on our diver's dresses?" asked I. | - Мы наденем скафандры? |
| "Not yet. I have not allowed the Nautilus to come too near this coast, and we are some distance from the Manaar Bank; but the boat is ready, and will take us to the exact point of disembarking, which will save us a long way. It carries our diving apparatus, which we will put on when we begin our submarine journey." | - Покамест нет. Я не хочу, чтобы "Наутилус" подходил слишком близко к здешним берегам, ведь мы еще довольно далеко от Манарского мелководья; но я приказал снарядить шлюпку, в которой мы и подплывем к самой отмели, а это значительно сократит нашу переправу. Водолазные аппараты уже перенесены в шлюпку, и мы наденем их перед самым погружением в воду. |
| Captain Nemo conducted me to the central staircase, which led on the platform. Ned and Conseil were already there, delighted at the idea of the "pleasure party" which was preparing. Five sailors from the Nautilus, with their oars, waited in the boat, which had been made fast against the side. | Капитан Немо подвел меня к центральному трапу, ведущему на палубу. Нед и Консель, обрадованные предстоящей "веселой прогулкой", уже ожидали нас там. Пять матросов из команды "Наутилуса" с веслами наготове дожидались в шлюпке, спущенной на воду. |
| The night was still dark. Layers of clouds covered the sky, allowing but few stars to be seen. I looked on the side where the land lay, and saw nothing but a dark line enclosing three parts of the horizon, from south-west to north west. The Nautilus, having returned during the night up the western coast of Ceylon, was now west of the bay, or rather gulf, formed by the mainland and the Island of Manaar. There, under the dark waters, stretched the pintadine bank, an inexhaustible field of pearls, the length of which is more than twenty miles. | Еще не рассвело. Редкие звезды мерцали в просветах густых облаков, обложивших небо. Я искал глазами землю, но мог различить лишь туманную полоску, затянувшую три четверти горизонта, от юго-запада до северо-запада. "Наутилус", прошедший за ночь вдоль западного побережья Цейлона, находился теперь близ входа в бухту, или, вернее, в залив, образуемый берегами Цейлона и острова Манар. Там, под темными водами, таились рифы - неистощимые жемчужные поля, расстилавшиеся почти на двадцать миль в округе. |
| Captain Nemo, Ned Land, Conseil, and I took our places in the stern of the boat. The master went to the tiller; his four companions leaned on their oars, the painter was cast off, and we sheered off. | Капитан Немо, Консель, Нед Ленд и я заняли места на корме шлюпки. Один из матросов стал к рулю; четверо его товарищей взялись за весла; был отдан конец, и мы отчалили. |
| The boat went towards the south; the oarsmen did not hurry. I noticed that their strokes, strong in the water, only followed each other every ten seconds, according to the method generally adopted in the navy. Whilst the craft was running by its own velocity, the liquid drops struck the dark depths of the waves crisply like spats of melted lead. A little billow, spreading wide, gave a slight roll to the boat, and some samphire reeds flapped before it. | Шлюпка держала путь на юг. Гребцы действовали не спеша. Я заметил, что взмахи весел следовали с промежутками в десять секунд, как это практикуется в военно-морском флоте. И в то время когда шлюпка шла по инерции, слышно было, как водяные брызги падали с весел на темные воды, образуя как бы пену расплавленного свинца. Легкая зыбь с открытого моря чуть покачивала шлюпку, и гребешки волн с плеском разбивались о ее нос. |
| We were silent. What was Captain Nemo thinking of? Perhaps of the land he was approaching, and which he found too near to him, contrary to the Canadian's opinion, who thought it too far off. As to Conseil, he was merely there from curiosity. | Мы молчали. О чем думал капитан Немо? Не о том ли, что земля, к которой мы стремились, была уже чересчур близка, хотя, по мнению канадца, мы находились слишком далеко от нее. Что касается Консоли, он присутствовал тут просто в качестве любопытного. |
| About half-past five the first tints on the horizon showed the upper line of coast more distinctly. Flat enough in the east, it rose a little to the south. Five miles still lay between us, and it was indistinct owing to the mist on the water. At six o'clock it became suddenly daylight, with that rapidity peculiar to tropical regions, which know neither dawn nor twilight. The solar rays pierced the curtain of clouds, piled up on the eastern horizon, and the radiant orb rose rapidly. I saw land distinctly, with a few trees scattered here and there. The boat neared Manaar Island, which was rounded to the south. Captain Nemo rose from his seat and watched the sea. | В половине шестого, с первыми проблесками зари, обозначилась более четко линия гор на горизонте. Низменный восточный берег переходил постепенно в гористые южные берега. Мы находились теперь в пяти милях от острова, и его берега все еще сливались с линией свинцового моря. Море было пустынно. Ни шлюпки, ни водолазов. Тишина пустыни царила в этих краях искателей жемчуга. Капитан Немо был прав - мы прибыли сюда раньше времени. В шесть часов утра, внезапно, как это свойственно тропическим странам, не ведающим ни утренней зари, ни вечерних закатов, настал ясный день. Солнечные лучи вдруг прорвались сквозь завесу туч, собравшихся на горизонте, и дневное светило озарило небосвод. Теперь я отчетливо видел землю и даже редкие деревья на берегу. Шлюпка приближалась к острову Манар, береговая полоса которого закруглялась с южной стороны. Капитан Немо поднялся со скамьи и стал всматриваться в морскую даль. |
| At a sign from him the anchor was dropped, but the chain scarcely ran, for it was little more than a yard deep, and this spot was one of the highest points of the bank of pintadines. | По его знаку шлюпка стала на якорь, но пришлось вытравить не больше одного метра якорной цепи, так как в этом месте жемчужная отмель лежала неглубоко под водой. Но в этот момент отлив подхватил шлюпку и отнес ее в открытое море, насколько позволяла якорная цепь. |
| "Here we are, M. Aronnax," said Captain Nemo. "You see that enclosed bay? Here, in a month will be assembled the numerous fishing boats of the exporters, and these are the waters their divers will ransack so boldly. Happily, this bay is well situated for that kind of fishing. It is sheltered from the strongest winds; the sea is never very rough here, which makes it favourable for the diver's work. We will now put on our dresses, and begin our walk." | - Вот мы и приехали, господин Аронакс, - сказал капитан Немо. - Вы видите эту замкнутую бухту? Тут через месяц соберется множество промысловых судов, и тысячи отважных водолазов погрузятся в эти воды. Превосходная бухта для промысла такого рода! Она защищена горами от самых сильных ветров, а море здесь не бывает слишком бурным -обстоятельства, чрезвычайно благоприятные для водолазов. Ну, а теперь давайте облачаться в скафандры и отправимся на прогулку! |
| I did not answer, and, while watching the suspected waves, began with the help of the sailors to put on my heavy sea-dress. Captain Nemo and my companions were also dressing. None of the Nautilus men were to accompany us on this new excursion. | Я ничего не сказал в ответ и, не сводя глаз с этих предательских вод, стал с помощью одного из матросов облачаться в тяжелый водолазный наряд. Капитан Немо и оба мои товарища тоже одевались. Никто из команды "Наутилуса" не должен был сопровождать нас в этой необычной экскурсии. |
| Soon we were enveloped to the throat in india-rubber clothing; the air apparatus fixed to our backs by braces. As to the Ruhmkorff apparatus, there was no necessity for it. Before putting my head into the copper cap, I had asked the question of the Captain. | Вскоре мы были заключены по самую шею в резиновые одежды, и на спину нам повесили резервуары со сжатым воздухом. Что касается аппаратов Румкорфа, их не было и в помине. Прежде чем надеть на голову водолазный шлем, я напомнил о них капитану. |
| "They would be useless," he replied. "We are going to no great depth, and the solar rays will be enough to light our walk. Besides, it would not be prudent to carry the electric light in these waters; its brilliancy might attract some of the dangerous inhabitants of the coast most inopportunely." | - Эти аппараты нам не нужны, - отвечал капитан. -Мы не станем опускаться на большие глубины, а мелководье достаточно освещается солнцем. Вдобавок было бы неблагоразумно зажигать электрические фонари в этих водах. Свет фонаря может привлечь внимание опасных хищников, обитающих в здешних морях. |
| As Captain Nemo pronounced these words, I turned to Conseil and Ned Land. But my two friends had already encased their heads in the metal cap, and they could neither hear nor answer. | В то время как капитан Немо произносил эти слова, я обернулся в сторону Конселя и Неда Ленда. Но друзья уже успели нацепить на голову металлические шлемы и ничего не могли слышать. |
| One last question remained to ask of Captain Nemo. | Мне оставалось лишь предложить капитану Немо последний вопрос. |
| "And our arms?" asked I; "our guns?" | - А наше оружие? - спросил я. - Наши ружья? |
| "Guns! What for? Do not mountaineers attack the bear with a dagger in their hand, and is not steel surer than lead? Here is a strong blade; put it in your belt, and we start." | - Ружья? На что они нам? Ведь ходят же горцы на медведя с кинжалом в руках! А разве-сталь не надежнее свинца? Вот отличный клинок, заткнете его за пояс - и в поход! |
| I looked at my companions; they were armed like us, and, more than that, Ned Land was brandishing an enormous harpoon, which he had placed in the boat before leaving the Nautilus. | Я посмотрел на товарищей. Они были вооружены, как и мы с капитаном, а Нед Ленд вдобавок размахивал огромной острогой, которую он захватил с собой, покидая "Наутилус". |
| Then, following the Captain's example, I allowed myself to be dressed in the heavy copper helmet, and our reservoirs of air were at once in activity. An instant after we were landed, one after the other, in about two yards of water upon an even sand. Captain Nemo made a sign with his hand, and we followed him by a gentle declivity till we disappeared under the waves. | Мне оставалось только, следуя примеру капитана, всунуть голову в тяжелый медный шар, и тут же наши резервуары со сжатым воздухом были приведены в действие. Минуту спустя матросы высадили нас одного за другим в воду, и уже на глубине не более полутора метров мы нащупали ногами песчаное дно. Капитан Немо сделал знак рукой. Мы последовали за ним по отлогому спуску. Вскоре мы погрузились на изрядную глубину. Угнетавшие меня мысли вдруг рассеялись. Я обрел удивительное спокойствие. Легкость движений придала мне уверенности, а невиданное зрелище пленило мое воображение. Солнечные лучи, проникая сквозь прозрачные воды, достаточно ярко освещали дно. Видны были даже самые мельчайшие раковины. Еще десять минут, и мы уже находились на глубине пяти метров; дно становилось все ровнее. |
| Over our feet, like coveys of snipe in a bog, rose shoals of fish, of the genus monoptera, which have no other fins but their tail. I recognized the Javanese, a real serpent two and a half feet long, of a livid colour underneath, and which might easily be mistaken for a conger eel if it were not for the golden stripes on its side. In the genus stromateus, whose bodies are very flat and oval, I saw some of the most brilliant colours, carrying their dorsal fin like a scythe; an excellent eating fish, which, dried and pickled, is known by the name of Karawade; then some tranquebars, belonging to the genus apsiphoroides, whose body is covered with a shell cuirass of eight longitudinal plates. | Из-под наших ног, словно бекасы на болоте, вспорхнула стайка занятных рыб из рода одноперых, не имеющих другого плавника, кроме хвостового. Я признал яванскую, настоящую змею длиною в девяносто сантиметров, с брюшком белесовато-серого цвета, которую легко можно было принять за морского угря, если бы не золотистые полоски на боках. Из рода строматид, с их характерным чрезвычайно сплющенным телом, я приметил рыб-паров яркой окраски, со спинным плавником в виде серпа; рыбы эти съедобны и в высушенном и в маринованном виде являются превосходным блюдом, известным под названием karavade. И, наконец, я увидел морских карасей - транкебаров, тела которых покрыты чешуйчатым панцирем из восьми продольных полос. |
| The heightening sun lit the mass of waters more and more. The soil changed by degrees. To the fine sand succeeded a perfect causeway of boulders, covered with a carpet of molluscs and zoophytes. Amongst the specimens of these branches I noticed some placenae, with thin unequal shells, a kind of ostracion peculiar to the Red Sea and the Indian Ocean; some orange lucinae with rounded shells; rockfish three feet and a half long, which raised themselves under the waves like hands ready to seize one. There were also some panopyres, slightly luminous; and lastly, some oculines, like magnificent fans, forming one of the richest vegetations of these seas. | Между тем всходившее солнце все ярче и ярче освещало морское дно. Характер почвы понемногу изменялся. Мягкий песчаный грунт уступил место как бы подобию шоссейной дороги из обломочных пород, покрытой ковром из моллюсков и зоофитов. Среди образцов этих двух вышеупомянутых особей я заметил устрицеобразные раковины, тонкостенные с нежными замочными зубами из плиоцена Красного моря и Индийского океана, шарообразные раковины оранжевых луцин, шиловок, персидских багрянок, снабжавших "Наутилус" превосходной краской, рогатых каменок длиною в пятнадцать сантиметров, вытянутых вверх, точно руки, готовые вас схватить, роговидных кубаревиков, сплошь покрытых шипами, двустворчатых раковин-лингул, уткородок, съедобных раковин, экспортируемых на рынки Индостана, полипов, пелагий-панопир, слегка фосфоресцирующих, и, наконец, очаровательных веерообразных глазчаток - этих великолепных опахал, являющих собою одно из самых роскошных воспроизведений океанской фауны. |
| In the midst of these living plants, and under the arbours of the hydrophytes, were layers of clumsy articulates, particularly some raninae, whose carapace formed a slightly rounded triangle; and some horrible looking parthenopes. | Среди этих "животных-цветов", под сенью гидроидов, кишели легионы членистоногих животных, преимущественно ракообразных, с треугольным, слегка округленным панцирем: "пальмовые воры" - особенность здешних побережий, ужасные партенопы омерзительного вида. Мне довелось несколько раз встретить другое, не менее гнусное животное - это был гигантский краб, описанный Дарвином. Природа наделила пальмового вора инстинктом и силой в такой степени, что он может питаться кокосовыми орехами; вскарабкавшись на прибрежные деревья, крабы обрывают кокосы; орехи при падении трескаются, и животные вскрывают их своими мощными клешнями. Здесь, в этих прозрачных водах, крабы передвигались с удивительной быстротой, между тем как морские черепахи, из тех, что водятся у малабарских берегов, медленно ползали между скал. |
| At about seven o'clock we found ourselves at last surveying the oyster-banks on which the pearl-oysters are reproduced by millions. | Около семи часов утра мы, наконец, добрались до жемчужной отмели, где размножаются миллионами жемчужницы. Эти драгоценные моллюски прикрепляются к подводному утесу и буквально присасываются к нему посредством биссуса коричневого цвета, лишаясь тем самым возможности передвигаться. В этом отношении жемчужницы уступают обычным устрицам, которым во взрослом состоянии природа не отказала в способности свободно двигаться. Жемчужница мелеагрина, перламутровая устрица, представляет собой округлой формы раковину, плотные створки которой почти одинаковой величины, а наружная поверхность чрезвычайно ребриста. Спиральные ребра некоторых раковин изборождены зеленоватыми обрастаниями водорослей, которые идут лучеобразно. Раковины эти принадлежат молодым устрицам. Раковины в возрасте десяти лет и свыше, наружная поверхность которых благодаря утолщению створок покрывается более грубыми концентрическими краями почти черного цвета, достигают в ширину пятнадцати сантиметров. |
| Captain Nemo pointed with his hand to the enormous heap of oysters; and I could well understand that this mine was inexhaustible, for Nature's creative power is far beyond man's instinct of destruction. Ned Land, faithful to his instinct, hastened to fill a net which he carried by his side with some of the finest specimens. But we could not stop. We must follow the Captain, who seemed to guide him self by paths known only to himself. The ground was sensibly rising, and sometimes, on holding up my arm, it was above the surface of the sea. Then the level of the bank would sink capriciously. Often we rounded high rocks scarped into pyramids. In their dark fractures huge crustacea, perched upon their high claws like some war-machine, watched us with fixed eyes, and under our feet crawled various kinds of annelides. | Капитан Немо указал мне на это удивительное скопление раковин, и я понял, что этот кладезь поистине неисчерпаем, ибо творческая сила природы все же превышает разрушительные инстинкты человека. Нед Ленд, верный своей наклонности к разрушению, спешил наполнить самыми лучшими моллюсками сетку, висевшую у его пояса. Но подолгу останавливаться мы не могли. Нужно было идти следом за капитаном, который, по-видимому, вел нас по знакомой ему дороге. Дно заметно повышалось, и порою моя поднятая рука выступала над поверхностью моря. И тут же под ногами неожиданно возникала впадина. Часто нам приходилось обходить высокие пирамидальные утесы. В мраке их расщелин гнездились огромные ракообразные. Приподнявшись на высоких лапках, они впивались в нас взглядом своих круглых глаз, напоминая собою пушки с наведенными дулами, а под нашими ногами копошились нереиды, глицеры, ариции и другие кольчецы, вытягивавшие свои длинные усики и щупальца. |
At this moment there opened before us a large grotto dug in a picturesque heap of rocks and carpeted with all the thick warp of the submarine flora. At first it seemed very dark to me. The solar rays seemed to be extinguished by successive gradations, until its vague transparency became nothing more than drowned light. Captain Nemo entered; we followed. My eyes soon accustomed themselves to this relative state of darkness. I could distinguish the arches springing capriciously from natural pillars, standing broad upon their granite base, like the heavy columns of Tuscan architecture. Why had our incomprehensible guide led us to the bottom of this submarine crypt? I was soon to know. After descending a rather sharp declivity, our feet trod the bottom of a kind of circular pit. There Captain Nemo stopped, and with his hand indicated an object I had not yet perceived. It was an oyster of extraordinary dimensions, a gigantic tridacne, a goblet which could have contained a whole lake of holy-water, a basin the breadth of which was more than two yards and a half, and consequently larger than that ornamenting the saloon of the Nautilus. I approached this extraordinary mollusc. It adhered by its filaments to a table of granite, and there, isolated, it developed itself in the calm waters of the grotto. I estimated the weight of this tridacne at 600 lb. Such an oyster would contain 30 lb. of meat; and one must have the stomach of a Gargantua to demolish some dozens of them.
Но вот перед нами возник обширный грот, образовавшийся в живописной группе скал, покрытых пестрым ковром подводной флоры. Вначале мне показалось, что в этой подводной пещере царит глубокий мрак. Солнечные лучи словно бы угасали у самого входа в грот. То был призрачный свет поглощенных водою солнечных лучей. Капитан Немо вошел в грот. Мы
последовали за ним. Я скоро освоился с относительной темнотой пещеры. Я различил купол свода, столь причудливо округленного, опиравшегося на естественные пилястры с широким гранитным основанием, напоминавшие тяжелые колонны тосканской архитектуры. Зачем понадобилось нашему непостижимому вожатому влечь нас за собою вглубь этой подземной пещеры? Я скоро понял, в чем была причина.
Captain Nemo was evidently acquainted with the existence of this bivalve, and seemed to have a particular motive in verifying the actual state of this tridacne. The shells were a little open; the Captain came near and put his dagger between to prevent them from closing; then with his hand he raised the membrane with its fringed edges, which formed a cloak for the creature. There, between the folded plaits, I saw a loose pearl, whose size equalled that of a coco-nut. Its globular shape, perfect clearness, and admirable lustre made it altogether a jewel of inestimable value. Carried away by my curiosity, I stretched out my hand to seize it, weigh it, and touch it; but the Captain stopped me, made a sign of refusal, and quickly withdrew his dagger, and the two shells closed suddenly. I then understood Captain Nemo's intention. In leaving this pearl hidden in the mantle of the tridacne he was allowing it to grow slowly. Each year the secretions of the mollusc would add new concentric circles. I estimated its value at L500,000 at least.
Спустившись по довольно крутому склону, мы очутились на дне некоего подобия круглого колодца. Тут капитан Немо остановился и указал нам на предмет, которого я сразу не заметил. Это была раковина необыкновенной величины, гигантская тридакна диаметром в два метра и, стало быть, больше той, которая украшала салон "Наутилуса". Чаша, вместившая бы в себя целое озеро святой воды! Я подошел поближе к
этому чудесному моллюску. Он прикрепился своим биссусом к гранитному пласту и рос в одиночестве в спокойных водах грота. По
моим соображениям, эта тридакна весила килограммов триста. В такой устрице было, надо полагать, не менее пятнадцати килограммов мякоти. Надобно иметь желудок Гаргантюа, чтобы переварить дюжину подобных устриц! Капитан Немо, по-видимому, знал о существовании этой двустворчатой раковины. По-видимому, не в первый раз приходил он в этот грот! И я вообразил, что он привел нас сюда ради того лишь, чтобы показать нам этот курьез природы. Но я ошибся. У капитана Немо были к тому свои причины: он интересовался состоянием тридакны. Обе створки моллюска были
приоткрыты. Капитан Немо, подойдя к раковине, вложил кинжал между створками, чтобы не дать им сомкнуться; затем он приподнял рукой бахромчатый край мантии. Там, между
листовидными складками мантии, свободно покоилась жемчужина величиною с кокосовый орех. Жемчужина безупречной сферической формы, чистейшей воды, бесподобного отлива! Драгоценность баснословной стоимости! В
порыве неуместного любопытства я протянул руку, чтобы схватить этот перл, осязать его, взвесить! Но капитан, знаком остановив меня, быстрым движением вынул кинжал из раковины, и створки ее мгновенно сомкнулись. И тут я понял намерение капитана Немо. Оставляя жемчужину под мантией тридакны, он давал ей возможность постепенно расти. С каждым годом выделения моллюска прибавляли к ней новые концентрические слои. Один только капитан Немо знал грот, где "зреет" этот прелестный плод; один он, так сказать, растил его, чтобы со временем перенести в свой великолепный музей. Могло быть и так, что, по примеру китайцев или индусов, он сам вызвал развитие этой жемчужины путем внесения в мантию моллюска инородного твердого тела - в виде бусинки или металлического шарика, - которое благодаря отложениям перламутра постепенно обросло перламутровым покровом. Как бы то ни было, но, сравнивая эту жемчужину с теми, которые мне доводилось видеть прежде, и с теми, что хранились в коллекции капитана Немо, я
| мысленно оценил ее по крайней мере в десять миллионов франков. Это был перл творчества природы, а не предмет роскоши! И какое женское ухо могло бы выдержать тяжесть такой жемчужины?. Осмотр великолепной тридакны был окончен. Капитан Немо вышел из грота, и наше шествие в этих спокойных водах, еще не вспененных искателями жемчуга, возобновилось. Путь к жемчужной отмели пролегал в гору. Мы шли порознь, точно заправские фланеры; каждый из нас задерживался на месте или уклонялся в сторону по своей воле. Я уже не страшился более опасностей, столь смешно преувеличенных игрой воображения. Подводная скала заметно вела нас к поверхности моря. И, наконец, на глубине одного метра под уровнем океана моя голова выступила из воды. Консель догнал меня и, приблизив стекла своего шлема к моим, передал мне глазами дружеский привет. Но плоскогорье простиралось всего лишь на несколько метров. Вскоре мы опять вступили в свою стихию. Неужели я не вправе теперь называть водную среду своей стихией? | |
| After ten minutes Captain Nemo stopped suddenly. I thought he had halted previously to returning. No; by a gesture he bade us crouch beside him in a deep fracture of the rock, his hand pointed to one part of the liquid mass, which I watched attentively. | Десять минут спустя капитан Немо вдруг остановился. Я думал, что он хочет вернуться обратно. Но нет! Движением руки он приказал нам спрятаться в расщелине скалы. Затем он указал на какую-то точку в водной массе. Я стал внимательно всматриваться. |
| About five yards from me a shadow appeared, and sank to the ground. The disquieting idea of sharks shot through my mind, but I was mistaken; and once again it was not a monster of the ocean that we had anything to do with. | В пяти метрах от меня мелькнула и пошла ко дну какая-то тень. Тревожная мысль об акулах пронеслась в моем мозгу. Но я ошибся: на этот раз мы имели дело не с морскими чудовищами. |
| It was a man, a living man, an Indian, a fisherman, a poor devil who, I suppose, had come to glean before the harvest. I could see the bottom of his canoe anchored some feet above his head. He dived and went up successively. A stone held between his feet, cut in the shape of a sugar loaf, whilst a rope fastened him to his boat, helped him to descend more rapidly. This was all his apparatus. Reaching the bottom, about five yards deep, he went on his knees and filled his bag with oysters picked up at random. Then he went up, emptied it, pulled up his stone, and began the operation once more, which lasted thirty seconds. | Это был человек, живой человек, индус, ловец жемчуга, бедняга, явившийся, несомненно, собирать колосья раньше жатвы. Я заметил дно его лодки, стоявшей на привязи в нескольких футах над его головой. Он нырял и всплывал непрерывно. Опускаясь в воду, он держал между ног камень, обточенный в виде сахарной головы и привязанный веревкой к корме лодки, что помогало ему быстрее опускаться на дно. В этом состояло все его водолазное снаряжение. На глубине примерно пяти метров он выпускал камень, бросался на колени и торопливо заполнял сетку, привязанную у пояса, первыми попавшимися под руку раковинами. Затем он всплывал на поверхность, опоражнивал сетку, опять брал камень и снова начинал ту же операцию, продолжавшуюся секунд тридцать. |
| The diver did not see us. The shadow of the rock hid us from sight. And how should this poor Indian ever dream that men, beings like himself, should be there under the water watching his movements and losing no detail of the fishing? Several times he went up in this way, and dived again. He did not carry away more than ten at each plunge, for he was obliged to pull them from the bank to which they adhered by means of their strong byssus. And how many of those oysters for which he risked his life had no pearl in them! I watched him closely; his manoeuvres were regular; and for the space of half an hour no danger appeared to threaten him. | Водолаз не видел нас. Мы укрывались за выступом скалы. Да и как мог этот бедняга индус предположить, что люди, существа, подобные ему, находятся рядом с ним, под водою, наблюдая за каждым его движением, не упуская ни единого момента его ловли? Много раз он всплывал и снова погружался в воду. И всякий раз он приносил не более десятка раковин, потому что их надо было отрывать от грунта, к которому они прикрепились своими крепкими биссусными нитями. А сколько раковин, из-за которых он рисковал жизнью, было пустыми! |
| I was beginning to accustom myself to the sight of this interesting fishing, when suddenly, as the Indian was on the ground, I saw him make a gesture of terror, rise, and make a spring to return to the surface of the sea. | Я внимательно следил за ним. Он нырял и всплывал на поверхность через определенные промежутки времени, и в течение получаса никакая опасность не угрожала ловцу. |
| I understood his dread. A gigantic shadow appeared just above the unfortunate diver. It was a shark of enormous size advancing diagonally, his eyes on fire, and his jaws open. I was mute with horror and unable to move. | У меня начал уже пропадать интерес к этой занятной работе, как вдруг индус, стоявший на коленях, шарахнулся в сторону, вскочил на ноги и сделал попытку всплыть на поверхность воды. Я понял причину его испуга. Гигантская тень пронеслась над несчастным водолазом. Это была акула огромной величины, она приближалась к нему наискось с горящими глазами, с разверстой пастью! Я замер от ужаса, не мог сделать ни малейшего движения. |
| The voracious creature shot towards the Indian, who threw himself on one side to avoid the shark's fins; but not its tail, for it struck his chest and stretched him on the ground. | Сильным ударом плавников прожорливое животное ринулось на индуса; индус отскочил в сторону и избег зубов акулы, но он не успел уклониться от удара ее хвоста; удар пришелся по груди и сшиб его с ног. |
| This scene lasted but a few seconds: the shark returned, and, turning on his back, prepared himself for cutting the Indian in two, when I saw Captain Nemo rise suddenly, and then, dagger in hand, walk straight to the monster, ready to fight face to face with him. The very moment the shark was going to snap the unhappy fisherman in two, he perceived his new adversary, and, turning over, made straight towards him. | Все это свершилось в несколько мгновений. Акула сперва несколько приостановилась, а затем, перевернувшись на спину, снова ринулась на индуса, собираясь перекусить его пополам; но тут я увидел, что капитан Немо, стоявший возле меня, выхватил из-за пояса кинжал и шагнул навстречу чудовищу, готовясь вступить с ним в единоборство. Но в тот момент, когда страшная тварь уже готова была вцепиться зубами в несчастного ловца, внимание ее привлек новый противник. Перевернувшись на брюхо, животное бросилось в сторону капитана Немо. |
| I can still see Captain Nemo's position. Holding himself well together, he waited for the shark with admirable coolness; and, when it rushed at him, threw himself on one side with wonderful quickness, avoiding the shock, and burying his dagger deep into its side. But it was not all over. A terrible combat ensued. | Я как сейчас вижу его. Откинувшись немного назад, он с удивительным хладнокровием ожидал приближения страшной акулы; и как только та бросилась на него, капитан с удивительной ловкостью отскочил в сторону, уклонился от удара и тут же по самую рукоятку всадил ей в брюхо кинжал. Но не все еще было кончено. Завязалась отчаянная борьба. |
| The shark had seemed to roar, if I might say so. The blood rushed in torrents from its wound. The sea was dyed red, and through the opaque liquid I could distinguish nothing more. Nothing more until the moment when, like lightning, I saw the undaunted Captain hanging on to one of the creature's fins, struggling, as it were, hand to hand with the monster, and dealing successive blows at his enemy, yet still unable to give a decisive one. | Акула, образно говоря, взревела. Кровь потоком лилась из ее раны. Море окрасилось в багрец, и сквозь окровавленные воды я уже не мог что-либо видеть. Не мог что-либо видеть до той минуты, покамест кровавые волны не сплыли и пространство вокруг нас не очистилось. Тут я увидел, что отважный капитан, вцепившись в плавник акулы, отчаянно борется с животным, нанося ему в брюхо рану за раной. Но он был лишен возможности нанести решительный удар, попасть в самое сердце! |
| The shark's struggles agitated the water with such fury that the rocking threatened to upset me. | Растерзанная акула изгибалась и разбрасывала хвостом воду вокруг себя с такой силой, что я едва держался на ногах. |
| I wanted to go to the Captain's assistance, but, nailed to the spot with horror, I could not stir. | Я хотел было броситься на помощь капитану. Но, скованный ужасом, не мог сделать шагу. |
| I saw the haggard eye; I saw the different phases of the fight. The Captain fell to the earth, upset by the enormous mass which leant upon him. The shark's jaws opened wide, like a pair of factory shears, and it would have been all over with the Captain; but, quick as thought, harpoon in hand, Ned Land rushed towards the shark and struck it with its sharp point. | Я был в состоянии полной растерянности. Я видел, что положение сражающихся меняется. Капитан упал, опрокинутый тяжестью огромной туши. Пасть акулы раскрылась. И все было бы кончено для капитана, если б Нед Ленд, быстрый, как мысль, не подскочил к акуле и не сразил животное своим страшным орудием. |
| The waves were impregnated with a mass of blood. They rocked under the shark's movements, which beat them with indescribable fury. Ned Land had not missed his aim. It was the monster's death-rattle. Struck to the heart, it struggled in dreadful convulsions, the shock of which overthrew Conseil. | Воды снова обагрились от хлынувшей крови. Заходили волны под ударами хвоста взбешенного животного. Нед Ленд не промахнулся. То была агония чудовища. Акула билась в предсмертных судорогах, описывая хвостом круги среди вспененных вод. И сила волны была такова, что сбила Конселя с ног. |
| But Ned Land had disentangled the Captain, who, getting up without any wound, went straight to the Indian, quickly cut the cord which held him to his stone, took him in his arms, and, with a sharp blow of his heel, mounted to the surface. | Тем временем Нед Ленд помог капитану высвободиться из-под животного. |
| We all three followed in a few seconds, saved by a miracle, and reached the fisherman's boat. | Капитан не был ранен. Он встал, кинулся к индусу, перерезал веревку, которая связывала его с камнем, и, обхватив несчастного рукой, оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность океана. Мы всплыли за ним следом и через несколько секунд оказались возле лодки водолаза. |
| Captain Nemo's first care was to recall the unfortunate man to life again. I did not think he could succeed. I hoped so, for the poor creature's immersion was not long; but the blow from the shark's tail might have been his death-blow. | Прежде всего капитан Немо позаботился привести беднягу в чувство. Я не был уверен, удастся ли ему спасти индуса. Правда, под водой он пробыл короткое время. Но ударом хвоста акула могла его убить! |
| Happily, with the Captain's and Conseil's sharp friction, I saw consciousness return by degrees. He opened his eyes. What was his surprise, his terror even, at seeing four great copper heads leaning over him! And, above all, what must he have thought when Captain Nemo, drawing from the pocket of his dress a bag of pearls, placed it in his hand! This munificent charity from the man of the waters to the poor Cingalese was accepted with a trembling hand. His wondering eyes showed that he knew not to what super-human beings he owed both fortune and life. | К счастью, благодаря энергичным мерам, принятым капитаном и Конселем, сознание постепенно возвращалось к утопленнику. Он раскрыл глаза. Можно представить себе, каково было его удивление, даже испуг, когда он увидел четыре медные головы, склонившиеся над ним! Но что мог он подумать, когда капитан Немо, вынув из кармана мешочек с жемчугом, вложил его ему в руку! Бедный цейлонский индус дрожащей рукой принял великолепный дар обитателя морей! Его испуганный взгляд говорил, что он не знает, каким неведомым существам обязан он и жизнью и богатством. |
| At a sign from the Captain we regained the bank, and, following the road already traversed, came in about half an hour to the anchor which held the canoe of the Nautilus to the earth. | По знаку капитана мы пошли обратно к жемчужной отмели и после получаса ходьбы по знакомой дороге оказались возле шлюпки "Наутилуса", стоявшей на якоре. |
| Once on board, we each, with the help of the sailors, got rid of the heavy copper helmet. | Мы сели в шлюпку и с помощью матросов освободились от своих тяжелых металлических шлемов. |
| Captain Nemo's first word was to the Canadian. | Первое слово капитана Немо было обращено к канадцу. |
| "Thank you, Master Land," said he. | - Благодарю вас, мистер Ленд! - сказал он. |
| "It was in revenge, Captain," replied Ned Land. "I owed you that." | - Не стоит благодарности, капитан, - отвечал Нед Ленд. - Я был у вас в долгу. |
| A ghastly smile passed across the Captain's lips, and that was all. | Легкая улыбка скользнула по губам капитана, и этим все кончилось. |
| "To the Nautilus," said he. | - К "Наутилусу"! - приказал он. |
| The boat flew over the waves. Some minutes after we met the shark's dead body floating. By the black marking of the extremity of its fins, I recognised the terrible melanopteron of the Indian Seas, of the species of shark so properly called. It was more than twenty-five feet long; its enormous mouth occupied one-third of its body. It was an adult, as was known by its six rows of teeth placed in an isosceles triangle in the upper jaw. | Шлюпка понеслась по волнам. Несколько минут спустя нам повстречался труп акулы, всплывший на поверхность. По черной окраине плавников я узнал страшную акулу-людоеда Индийского океана. Рыба была более двадцати пяти футов в длину; огромная пасть занимала одну треть тела. Это была взрослая акула, судя по шести рядам ее зубов, расположенным в верхней челюсти, в форме равнобедренного треугольника. Консель разглядывал околевшую акулу с чисто научным интересом; и я уверен, что он отнес ее, и не без основания, к подклассу элазмобранхит, отряду селахиевых или широкоротых. |
| Whilst I was contemplating this inert mass, a dozen of these voracious beasts appeared round the boat; and, without noticing us, threw themselves upon the dead body and fought with one another for the pieces. | В то время как я рассматривал эту безжизненную тушу, около дюжины прожорливых акул такого же вида всплыло вокруг шлюпки. Не обращая на нас никакого внимания, они накинулись на труп, вырывая друг у друга куски мяса. |
| At half-past eight we were again on board the Nautilus. There I reflected on the incidents which had taken place in our excursion to the Manaar Bank. | В половине девятого мы взошли на борт "Наутилуса". |
| Two conclusions I must inevitably draw from it-one bearing upon the unparalleled courage of Captain Nemo, the other upon his devotion to a human being, a representative of that race from which he fled beneath the sea. Whatever he might say, this strange man had not yet succeeded in entirely crushing his heart. | Мысли мои постепенно возвращались к нашей экскурсии на Манарскую отмель. Я отдавал дань несравненной отваге капитана Немо, в чем я имел случай убедиться. И затем я понял, что этот человек способен пожертвовать собою ради спасения представителя человеческого общества, от которого он бежал в морские глубины! Что бы ни говорил о себе этот загадочный человек, все же ему не удалось убить в себе чувство сострадания. |
| When I made this observation to him, he answered in a slightly moved tone: | Я высказал ему это. Он ответил мне, заметно взволновавшись: |
| "That Indian, sir, is an inhabitant of an oppressed country; and I am still, and shall be, to my last breath, one of them!" | - Но это был индус, господин профессор, представитель угнетенного народа, а я до последнего вздоха буду защитником угнетенных! |
| CHAPTER IV THE RED SEA | 4. КРАСНОЕ МОРЕ |
| In the course of the day of the 29th of January, the island of Ceylon disappeared under the horizon, and the Nautilus, at a speed of twenty miles an hour, slid into the labyrinth of canals which separate the Maldives from the Laccadives. It coasted even the Island of Kiltan, a land originally coraline, discovered by Vasco da Gama in 1499, and one of the nineteen principal islands of the Laccadive Archipelago, situated between 10° and 14° 30' N. lat., and 69° 50' 72" E. long. | Днем 29 января остров Цейлон скрылся за горизонтом. "Наутилус" со скоростью двадцати миль в час лавировал в лабиринте проливов между Мальдивскими и Лаккадивскими островами. Мы обогнули остров Киттан, кораллового происхождения, открытый Васко де Гама в 1499 году, один из главных девятнадцати островов Лаккадивского архипелага, лежащего между 10o и 14o30' северной широты и 69o и 50o72' восточной долготы. |
| We had made 16,220 miles, or 7,500 (French) leagues from our starting-point in the Japanese Seas. | Мы сделали, стало быть, с момента выхода из Японского моря шестнадцать тысяч двести двадцать миль, или семь тысяч пятьсот лье. |
| The next day (30th January), when the Nautilus went to the surface of the ocean there was no land in sight. Its course was N.N.E., in the direction of the Sea of Oman, between Arabia and the Indian Peninsula, which serves as an outlet to the Persian Gulf. It was evidently a block without any possible egress. Where was Captain Nemo taking us to? I could not say. This, however, did not satisfy the Canadian, who that day came to me asking where we were going. | На следующий день, 30 января, когда "Наутилус" всплыл на поверхность океана, островов уже не было в виду. Он держал курс на северо-северо-запад, по направлению к Оманскому заливу, который лежит между Аравией и Индийским полуостровом и служит входом в Персидский залив. Очевидно, это был закрытый залив, не имевший выхода в море. Куда же вел нас капитан Немо? Я не мог этого сказать. Такой ответ не удовлетворил канадца, который именно в этот день спрашивал меня, куда же мы держим путь. |
| "We are going where our Captain's fancy takes us, Master Ned." | - Мы держим путь туда, мистер Ленд, куда ведет нас фантазия капитана. |
| "His fancy cannot take us far, then," said the Canadian. "The Persian Gulf has no outlet: and, if we do go in, it will not be long before we are out again." | - Фантазия капитана не может завести нас далеко,- отвечал канадец. - Персидский залив не имеет другого выхода, и, если мы войдем в него, нам придется возвращаться обратно тем же путем. |
| "Very well, then, we will come out again, Master Land; and if, after the Persian Gulf, the Nautilus would like to visit the Red Sea, the Straits of Bab-el-mandeb are there to give us entrance." | - Ну, что ж! И возвратимся, мистер Ленд. Если после Персидского залива "Наутилус" пожелает посетить Красное море, то Баб-эль-Мандебский залив всегда к его услугам. |
| "I need not tell you, sir," said Ned Land, "that the Red Sea is as much closed as the Gulf, as the Isthmus of Suez is not yet cut; and, if it was, a boat as mysterious as ours would not risk itself in a canal cut with sluices. And again, the Red Sea is not the road to take us back to Europe." | - Позвольте, господин профессор, - отвечал Нед Ленд, - но Красное море, как и Персидский залив, не имеет другого выхода! Суэцкий перешеек еще не прорыт. Да и будь он прорыт, неужто такое законспирированное судно, как наше, отважилось бы вступить в канал, перекрытый шлюзами? Стало быть, Красное море не тот путь, который приведет нас в Европу. |
| "But I never said we were going back to Europe." | - Но я не говорил, что мы идем в Европу. |
| "What do you suppose, then?" | - Что же вы полагаете? |
| "I suppose that, after visiting the curious coasts of Arabia and Egypt, the Nautilus will go down the Indian Ocean again, perhaps cross the Channel of Mozambique, perhaps off the Mascarenhas, so as to gain the Cape of Good Hope." | - Я полагаю, что, посетив воды, омывающие берега Аравии и Египта, "Наутилус" возвратится в Индийский океан либо через Мозамбикский пролив, либо мимо Маскаренских островов и достигнет мыса Доброй Надежды. |
| "And once at the Cape of Good Hope?" asked the Canadian, with peculiar emphasis. | - Ну-с, а когда мы достигнем мыса Доброй Надежды? - с особенной настойчивостью спросил канадец. |
| "Well, we shall penetrate into that Atlantic which we do not yet know. Ah! friend Ned, you are getting tired of this journey under the sea; you are surfeited with the incessantly varying spectacle of submarine wonders. For my part, I shall be sorry to see the end of a voyage which it is given to so few men to make." | - Обогнув мыс Доброй Надежды, мы выйдем в Атлантический океан. В этих водах мы еще не бывали. Послушайте, друг Нед, неужели вам наскучило подводное плавание? Я же буду крайне огорчен, если наше увлекательное путешествие неожиданно окончится. Не всякому выпадет на долю такая удача! - Но не забывайте, господин Аронакс, - отвечал канадец, - что вот уже три месяца мы живем пленниками на борту "Наутилуса"! - Я этого не помню, Нед! Не хочу помнить! На борту "Наутилуса" я не считаю ни часов, ни дней! - Но чем все это кончится?- Кончится в свое время! Кстати, мы бессильны ускорить наступление конца, и споры на эту тему напрасны. Если б вы, Нед, сказали мне: "Представился случай бежать!" - я обсудил бы с вами шансы к побегу. Но такого случая не представляется, и, говоря откровенно, я не думаю, чтобы капитан Немо когда-либо рискнул войти в европейские моря. Что касается Неда Ленда, он закончил разговор в форме монолога: "Все это хорошо и распрекрасно! Но, по моему мнению, в неволе ничто сердце не радует!" |
| For four days, till the 3rd of February, the Nautilus scoured the Sea of Oman, at various speeds and at various depths. It seemed to go at random, as if hesitating as to which road it should follow, but we never passed the Tropic of Cancer. | В течение четырех дней, до 3 февраля, "Наутилус" плавал в Оманском заливе с разными скоростями и на разных глубинах. Казалось, он шел наудачу, как бы колеблясь в выборе пути; но ни разу за это время мы не пересекли тропик Рака. |
| In quitting this sea we sighted Muscat for an instant, one of the most important towns of the country of Oman. I admired its strange aspect, surrounded by black rocks upon which its white houses and forts stood in relief. I saw the rounded domes of its mosques, the elegant points of its minarets, its fresh and verdant terraces. But it was only a vision! The Nautilus soon sank under the waves of that part of the sea. | Выходя из Оманского залива, мы на короткое время увидели Маскат, главный город протектората Оман. Я был очарован живописным расположением города среди черных скал, на фоне которых резко выделялись белые стены зданий и крепостей. Четко вырисовывались круглые купола мечетей, изящные шпили минаретов, радовала глаз свежая зелень набережных, спускавшихся террасами к самому морю. Но это было лишь мимолетное видение, и вскоре "Наутилус" погрузился в глубины этих угрюмых вод. |
| We passed along the Arabian coast of Mahrah and Hadramaut, for a distance of six miles, its undulating line of mountains being occasionally relieved by some ancient ruin. The 5th of February we at last entered the Gulf of Aden, a perfect funnel introduced into the neck of Bab-el-mandeb, through which the Indian waters entered the Red Sea. | Затем мы прошли на расстоянии шести миль от аравийских берегов, мимо Хадрамаута, вдоль волнистой гряды прибрежных гор с развалинами древних храмов. Наконец, 5 февраля мы вошли в Аденский залив, настоящую воронку, вставленную в горлышко Баб-эль-Мандебского пролива, через которую воды Индийского океана вливаются в Красное море. |
| The 6th of February, the Nautilus floated in sight of Aden, perched upon a promontory which a narrow isthmus joins to the mainland, a kind of inaccessible Gibraltar, the fortifications of which were rebuilt by the English after taking possession in 1839. I caught a glimpse of the octagon minarets of this town, which was at one time the richest commercial magazine on the coast. | Шестого февраля "Наутилус" шел в виду города Адена, расположенного на скале, далеко выступающей в море и соединенной с континентом узким перешейком, настоящим аравийским Г ибралтаром. Будучи захвачен англичанами в 1839 году, он превратился в неприступную крепость. Промелькнули вдали восьмигранные минареты этого города, который, по сказанию историка Эдризи, был некогда самым оживленным и богатым торговым пунктом на всем побережье. |
| I certainly thought that Captain Nemo, arrived at this point, would back out again; but I was mistaken, for he did no such thing, much to my surprise. | Я был уверен, что капитан Немо, дойдя до этих мест, повернет обратно. Но, к моему удивлению, я ошибся. |
| The next day, the 7th of February, we entered the Straits of Bab-el-mandeb, the name of which, in the Arab tongue, means The Gate of Tears. To twenty miles in breadth, it is only thirty-two in length. And for the Nautilus, starting at full speed, the crossing was scarcely the work of an hour. But I saw nothing, not even the Island of Perim, with which the British Government has fortified the position of Aden. There were too many English or French steamers of the line of Suez to Bombay, Calcutta to Melbourne, and from Bourbon to the Mauritius, furrowing this narrow passage, for the Nautilus to venture to show itself. So it remained prudently below. At last about noon, we were in the waters of the Red Sea. | На следующий день, 7 февраля, мы вошли в Баб-эль-Мандебский пролив, что по-арабски означаете "Врата слез". При двадцати милях ширины этот пролив в длину насчитывает всего пятьдесят два километра, и "Наутилус", дав полный ход, в один час прошел это пространство. И мне не удалось увидеть даже берегов острова Перим, захваченного англичанами с целью установить господство Адена над морем. Слишком много английских и французских пароходов, связующих Суэц с Бомбеем, Калькутту с Мельбурном, остров Бурбон с островом св.Маврикия, бороздило воды этого узкого пролива, чтобы "Наутилус" попытался всплыть на поверхность. Поэтому мы благоразумно держались под водой. Наконец, в полдень мы вошли в воды Красного моря. Красное море! Прославленное озеро библейских преданий! Никогда не проливаются ливни над его водами! Никакая многоводная река не пополняет его водоем! Ежегодно испарение его вод понижает на полтора метра уровень его поверхности! Удивительный залив! Будучи замкнут со всех сторон, подобно озеру, он, может статься, совершенно бы высох. В этом отношении он находится в худшем положении, нежели Каспийское и Мертвое моря, уровень которых понижался только до тех пор, пока их испарение не уравновесилось суммою вливающихся в них вод. Красное море простирается на две тысячи шестьсот километров в длину при средней ширине в двести сорок километров. Во времена Птоломеев и римских императоров оно было главной артерией мировой торговли. Открытие Суэцкого канала вернет ему былое значение, которое уже отчасти восстановлено с проведением железных дорог. |
| I would not even seek to understand the caprice which had decided Captain Nemo upon entering the gulf. But I quite approved of the Nautilus entering it. Its speed was lessened: sometimes it kept on the surface, sometimes it dived to avoid a vessel, and thus I was able to observe the upper and lower parts of this curious sea. | Я не желал искать причины, побудившей капитана Немо войти в этот залив. Но я принял без оговорок возможность побывать в здешних водах. Мы шли средним ходом, то держась на поверхности, то погружаясь в глубины, чтобы избежать встречи с каким-либо судном. И я мог наблюдать это любопытное море и на поверхности и в глубинах. |
| The 8th of February, from the first dawn of day, Mocha came in sight, now a ruined town, whose walls would fall at a gunshot, yet which shelters here and there some verdant date-trees; once an important city, containing six public markets, and twenty-six mosques, and whose walls, defended by fourteen forts, formed a girdle of two miles in circumference. | Восьмого февраля на рассвете мы завидели Мокка, город, представляющий собою груды развалин, которые обрушиваются при одном звуке пушечного выстрела. Среди развалин тут и там зеленели финиковые пальмы. В былые времена город был крупным торговым центром; там было шесть рынков, двадцать шесть мечетей и четырнадцать фортов, окружавших его кольцом в три километра. |
The Nautilus then approached the African shore, where the depth of the sea was greater. There, between two waters clear as crystal, through the open panels we were allowed to contemplate the beautiful bushes of brilliant coral and large blocks of rock clothed with a splendid fur of green variety of sites and landscapes along these sandbanks and algae and fuci. What an indescribable spectacle, and what variety of sites and landscapes along these sandbanks and volcanic islands which bound the Libyan coast! But where these shrubs appeared in all their beauty was on the eastern coast, which the Nautilus soon gained. It was on the coast of Tehama, for there not only did this display of zoophytes flourish beneath the level of the sea, but they also formed picturesque interlacings which unfolded themselves about sixty feet above the surface, more capricious but less highly coloured than those whose freshness was kept up by the vital power of the waters.
"Наутилус" приблизился к африканским берегам, где имеются глубокие впадины. Там, в глубинах кристаллически чистых вод, мы любовались сквозь хрустальные стекла окон прелестными кустистыми колониями ярко-красных кораллов, подводными скалами, устланными великолепным зеленым ковром водорослей. Незабываемое зрелище! Какие очаровательные пейзажи являют собою эти подводные рифы и острова вулканического происхождения, примыкающие к Ливийскому побережью! Но во всей своей красоте подводная флора и фауна предстала у восточных берегов, к которым "Наутилус" вскоре приблизился. То было у берегов Тихама, где эти зоофиты во множестве пышно распускались не только в морских глубинах, но и вздымались в причудливом сплетении на десять саженей поверх воды. Последние были более живописными, но менее красочными, чем первые, свежесть которых поддерживалась живительной влагой вод.
What charming hours I passed thus at the window of the saloon! What new specimens of submarine flora and fauna did I admire under the brightness of our electric lantern!
Сколько чудесных часов провел я, сидя у окна в салоне! Сколько новых образцов подводной флоры и фауны увидел я при свете нашего прожектора! Тут были грибовидные кораллы, актинии аспидного цвета, тубипориды -восьмилучевые кораллы, похожие на флейты, ожидавшие, казалось, лишь дуновения Пана, бесчисленные глубоководные организмы, характерные для здешних вод: мадрепоровые кораллы - основные компоненты коралловых рифов, дающие в своей пористой, ноздреватой массе приют богатейшей фауне. Наконец,
тысячи разновидностей еще не встречавшейся мне обыкновенной морской губки. Класс губок,
первый из группы полипов, получил свое название от любопытного продукта, полезность которого бесспорна. Губка отнюдь не растение, как думают еще некоторые натуралисты, а самый низший тип многоклеточных животных, стоящих на более низкой ступени развития, чем даже кораллы. Принадлежность губок к животному миру не подлежит сомнению, и нельзя поэтому согласиться с древними, которые относили губку к промежуточным формам между животными и растениями. Но я должен сказать, что натуралисты до сих пор не пришли к согласию относительно строения губок. По мнению некоторых, это целая колония микроскопических организмов. Другие же, как Мильн Эдварде, считают, что каждая губка - самостоятельное животное. Класс губок включает много сот
видов, которые водятся только в морях, за исключением семейства "пресноводных", или бодяг. Но чаще всего губки встречаются в водах Средиземного моря, Греческого архипелага, у берегов Сирии и в Красном море. Там главным образом водятся тончайшие туалетные губки, цена которым доходит до ста пятидесяти франков за штуку: золотистая сирийская губка, жесткая берберийская и т.д. Но раз я не мог изучать этих зоофитов в пределах Леванта, от которого нас отделял Суэцкий перешеек, приходилось удовольствоваться лицезрением их в водах Красного моря. Я позвал Конселя, и мы оба глядели в окно, в то время как "Наутилус" медленно шел на глубине восьми-девяти метров под уровнем моря, мимо живописных подводных утесов восточного берега. Тут росли губки
всех видов: губки ветвистые, листоватые,
шаровидные, лапчатые. Поистине своей формой они оправдывали названия - корзиночки, чашечки, прялки, лосий рог, львиная лапа, павлиний хвост, перчатка Нептуна, - которыми одарили их ловцы губок, более поэтически настроенные, нежели ученые. Волокнистая ткань губок, насыщенная студенистым веществом, благодаря подвижным жгутикам клеток, выстилающих внутреннюю
полость, постоянно обмывается водой, которая поступает через вводящие поры и выходит наружу через выводное отверстие, так называемое "устье". Вещество губки разлагается после отмирания и, разлагаясь, выделяет аммиак. Когда процесс распада студенистого вещества завершается и все живые ткани выгнивают и вымываются водой, от животного остается только роговой скелет, постепенно приобретающий золотисто-соломенный цвет и мягкость, из которого и состоит обыкновенная туалетная губка. Смотря по степени своей упругости, водопроницаемости или прочности при вымочке, губка применяется для разных надобностей. Губки лепились по скалам, прикреплялись к раковинам моллюсков, даже к стеблям гидроидов. Они гнездились в расселинах скал, стлались понизу, ползли вверх, свисали, точно коралловые полипы. Я объяснил Конселю, что губки собирают двояким способом: драгами и вручную. Ручной способ считается лучшим потому, что губки плотно прирастают к твердому грунту и обитают на небольших глубинах, доступных ныряльщику, который отрывает их осторожно, без повреждения ткани, что неизбежно при ловле драгой. Губка, добытая вручную, высоко ценится. Среди зоофитов, кишевших вокруг зарослей губок, больше всего было медуз чрезвычайно изящной формы; моллюски были представлены разного вида кальмарами, которые, по данным д'Орбиньи, свойственны водам Красного моря; из пресмыкающихся тут водились морские, так называемые суповые черепахи, доставившие к столу вкусное и тонкое блюдо. Что касается рыб, они населяли здешние воды в изобилии. Я назову рыб, которые чаще всего попадались в наши сети: скаты, в том числе лиммы овальной формы и кирпичного цвета, усеянные неравной величины голубоватыми пятнами, с двойным иглообразным шипом - хвостокол-арнак с серебристой спиной, шиповатый скат с колючим хвостом и другие громадные скаты, широкие мантии которых длиною в два метра развеваются среди волн, аодоны, совершенно лишенные зубов, из хрящевых рыб, близкие к акулам; кузовки-дромадеры, у которых горб оканчивается загнутым шипом длиной в полтора фута, ошибни, настоящие мурены с серебристым хвостовым плавником, голубоватой спиной и коричневыми грудными плавниками, окаймленными серым кантиком; фиатолы, виды строматеев, исчерченные узкими золотистыми полосками и украшенные тремя цветами Франции; горамисы длиною в сорок сантиметров, великолепные толстоголовки, примечательные семью
поперечными полосками отменного черного цвета, с плавниками голубого и желтого цветов, с
| золотой и серебряной чешуей, центроподы, султанки с желтыми плавниками и хохолком, зеленобрюшки, губаны, спинороги, колбни и тысячи других рыб, которые уже встречались нам во время плавания. | |
| The 9th of February the Nautilus floated in the broadest part of the Red Sea, which is comprised between Souakin, on the west coast, and Komfidah, on the east coast, with a diameter of ninety miles. | Девятого февраля "Наутилус" шел в самой широкой части Красного моря, между Суакином на западном берегу и Кунфуда на восточном, находящихся на расстоянии ста девяноста миль друг от друга. |
| That day at noon, after the bearings were taken, Captain Nemo mounted the platform, where I happened to be, and I was determined not to let him go down again without at least pressing him regarding his ulterior projects. As soon as he saw me he approached and graciously offered me a cigar. | В полдень того же дня после установления координат капитан вышел на палубу, где в то время я находился. Я решил воспользоваться случаем и выведать у капитана Немо, хотя бы приблизительно, каковы его дальнейшие намерения. Увидев меня, он сразу же подошел ко мне, любезно предложил сигару и сказал: |
| "Well, sir, does this Red Sea please you? Have you sufficiently observed the wonders it covers, its fishes, its zoophytes, its parterres of sponges, and its forests of coral? Did you catch a glimpse of the towns on its borders?" | - Ну-с, господин профессор, как вам понравилось Красное море? Удалось ли вам наблюдать чудеса, скрытые в его водах? Рыб, зоофитов, цветники из губок и коралловые леса? |
| "Yes, Captain Nemo," I replied; "and the Nautilus is wonderfully fitted for such a study. Ah! it is an intelligent boat!" | - Ну, конечно, капитан Немо! - отвечал я. - И "Наутилус" чудесно приспособлен для подобных наблюдений. Какое умное судно! |
| "Yes, sir, intelligent and invulnerable. It fears neither the terrible tempests of the Red Sea, nor its currents, nor its sandbanks." | - Да, сударь, умное судно! Отважное и неуязвимое! Оно не страшится ни бурь, свирепствующих в Красном море, ни его течений, ни его подводных рифов. |
| "Certainly," said I, "this sea is quoted as one of the worst, and in the time of the ancients, if I am not mistaken, its reputation was detestable." | - В самом деле, - сказал я, - Красное море считается одним из самых опасных, и, если не ошибаюсь, в древние времена оно пользовалось дурной славой. |
| "Detestable, M. Aronnax. The Greek and Latin historians do not speak favourably of it, and Strabo says it is very dangerous during the Etesian winds and in the rainy season. The Arabian Edrisi portrays it under the name of the Gulf of Colzoum, and relates that vessels perished there in great numbers on the sandbanks and that no one would risk sailing in the night. It is, he pretends, a sea subject to fearful hurricanes, strewn with inhospitable islands, and 'which offers nothing good either on its surface or in its depths.'" | - Дурной, господин Аронакс! Греческие и латинские историки отзываются о нем весьма нелестно, Страбон говорит, что во время пассатных ветров и в период дождей оно особенно неприятно. Арабский историк Эдризи, описывая Кользумский залив, подразумевает под этим вымышленным названием Красное море. По его словам, корабли во множестве погибали на его песчаных отмелях и ни один капитан не решался плавать по нему ночью. Он говорит, что на Красном море бушуют страшные ураганы, оно усеяно негостеприимными островами и "не представляет собою ничего хорошего". Ни на поверхности, ни в глубинах. Такого же мнения о Красном море Арриан, Агатархит и Артемидор, историки древней Греции. |
| "One may see," I replied, "that these historians never sailed on board the Nautilus." | - Видно, что эти историки не плавали на борту "Наутилуса"! - отвечал я. |
| "Just so," replied the Captain, smiling; "and in that respect moderns are not more advanced than the ancients. It required many ages to find out the mechanical power of steam. Who knows if, in another hundred years, we may not see a second Nautilus? Progress is slow, M. Aronnax." | - Само собою! - улыбаясь, сказал капитан. -Впрочем, в области судостроения наши современники ушли недалеко от древних. Несколько веков понадобилось, чтобы открыть механическую силу пара! Кто знает, появится ли даже через сто лет второй "Наутилус"! Прогресс движется медленно, господин Аронакс! |
| "It is true," I answered; "your boat is at least a century before its time, perhaps an era. What a misfortune that the secret of such an invention should die with its inventor!" | - Совершенно верно, - отвечал я, - ваше судно опережает свою эпоху на целый век, если не на целые века! Как жаль, что такое открытие умрет вместе с изобретателем! |
| Captain Nemo did not reply. After some minutes' silence he continued: | Капитан Немо ничего не ответил. После нескольких минут молчания он сказал: |
| "You were speaking of the opinions of ancient historians upon the dangerous navigation of the Red Sea." | - Мы говорили, как помнится, о том, какого нелестного мнения были историки древнего мира о Красном море? |
| "It is true," said I; "but were not their fears exaggerated?" | - А вы находите, что их опасения были преувеличены? - спросил я. |
| "Yes and no, M. Aronnax," replied Captain Nemo, who seemed to know the Red Sea by heart. "That which is no longer dangerous for a modern vessel, well rigged, strongly built, and master of its own course, thanks to obedient steam, offered all sorts of perils to the ships of the ancients. Picture to yourself those first navigators venturing in ships made of planks sewn with the cords of the palmtree, saturated with the grease of the seadog, and covered with powdered resin! They had not even instruments wherewith to take their bearings, and they went by guess amongst currents of which they scarcely knew anything. Under such conditions shipwrecks were, and must have been, numerous. But in our time, steamers running between Suez and the South Seas have nothing more to fear from the fury of this gulf, in spite of contrary trade-winds. The captain and passengers do not prepare for their departure by offering propitiatory sacrifices; and, on their return, they no longer go ornamented with wreaths and gilt fillets to thank the gods in the neighbouring temple." | - И да и нет, господин Аронакс, - отвечал мне капитан, по-видимому, в совершенстве изучивший "свое Красное море". - То, что не представляет опасности для современного судна, хорошо оснащенного, солидно построенного, вольного избирать тот или иной путь благодаря паровым двигателям, было чревато всякого рода опасностями для судов древних мореплавателей. Надобно вообразить себе этих первых мореходцев, пускавшихся в плавание на утлых дощатых барках, скрепленных пальмовыми вервиями, проконопаченных древесной смолой и смазанных жиром дельфина! У них не было никаких приборов для определения курса корабля, они плавали по воле ветров и течений малоисследованных морских пространств! В этих условиях кораблекрушения были, и не могли не быть, обычным явлением. Но в наши дни пароходы, которые курсируют между Суэцким перешейком и морями Южного полушария, не имеют причины опасаться гневливости Красного моря, несмотря на противные муссоны. Капитаны и пассажиры не приносят уже перед отплытием искупительных жертв и по возвращении, увешанные гирляндами цветов, с золотыми повязками на голове, не спешат в храмы благодарить богов за благополучное окончание путешествия! |
| "I agree with you," said I; "and steam seems to have killed all gratitude in the hearts of sailors. But, Captain, since you seem to have especially studied this sea, can you tell me the origin of its name?" | - Верно, - сказал я. - И мне кажется, что пар убил чувство благодарности в сердцах моряков. Вы, по-видимому, основательно изучили это море, капитан! Не скажете ли вы, почему его называют Красным? |
| "There exist several explanations on the subject, M. Aronnax. Would you like to know the opinion of a chronicler of the fourteenth century?" | - По этому поводу, господин Аронакс, существует много различных толкований. Угодно вам знать мнение одного летописца четырнадцатого века? |
| "Willingly." | - Прошу вас! |
| "This fanciful writer pretends that its name was given to it after the passage of the Israelites, when Pharaoh perished in the waves which closed at the voice of Moses." | - Старый фантазер уверяет, что название "Красное" было дано морю после перехода израильтян, когда преследовавший их фараон погиб в его водах, сомкнувшихся по словам Моисея: И в знак, что чудо совершилось, В багрец все море претворилось, И ныне, чудо поминая, То море Красным называют. |
| "A poet's explanation, Captain Nemo," I replied; "but I cannot content myself with that. I ask you for your personal opinion." | - Толкование поэта! - отвечал я. - Но в данном случае, капитан Немо, на слова поэтов я не полагаюсь. |
| "Here it is, M. Aronnax. According to my idea, we must see in this appellation of the Red Sea a translation of the Hebrew word Edom'; and if the ancients gave it that name, it was on account of the particular colour of its waters." | - Видите ли, господин Аронакс, по моему мнению, название "Красное море" является переводом еврейского слова "Edom". И древние дали такое наименование этому морю благодаря особой окраске его вод. |
| "But up to this time I have seen nothing but transparent waves and without any particular colour." | - Однако я не вижу какой-либо особой окраски, -сказал я. - Воды, как и во всех морях, прозрачны и не имеют красноватого оттенка. |
| "Very likely; but as we advance to the bottom of the gulf, you will see this singular appearance. I remember seeing the Bay of Tor entirely red, like a sea of blood." | - Совершенно верно! Но, войдя в глубину залива, вы заметите одно странное явление. Однажды мне случилось видеть в бухте Тор, как вода стала такой красной, точно передо мной было озеро крови. |
| "And you attribute this colour to the presence of a microscopic seaweed?" | - Чем же объясняется такое явление? Присутствием микроскопических красящих водорослей? |
| "Yes." | - Именно! Это результат выделения микроскопических растений, известных под названием триходесмий. Чтобы покрыть пространство в один квадратный миллиметр, потребуется сорок тысяч таких организмов. Вам тоже доведется, может быть, наблюдать это явление, когда мы войдем в бухту Тор. |
| "So, Captain Nemo, it is not the first time you have overrun the Red Sea on board the Nautilus?" | - Стало быть, капитан Немо, вы не впервые плаваете по Красному морю на борту "Наутилуса"? |
| "No, sir." | - Не впервые, сударь! |
| "As you spoke a while ago of the passage of the Israelites and of the catastrophe to the Egyptians, I will ask whether you have met with the traces under the water of this great historical fact?" | - Вы упомянули о переходе израильтян через Красное море и о катастрофе, постигшей египтян. Позвольте вас спросить, капитан, вы не полюбопытствовали исследовать под водами место этого замечательного исторического события? |
| "No, sir; and for a good reason." | - Нет, господин профессор, и по вполне понятной причине. |
| "What is it?" | - А именно? |
| "It is that the spot where Moses and his people passed is now so blocked up with sand that the camels can barely bathe their legs there. You can well understand that there would not be water enough for my Nautilus." | - То самое место, где Моисей якобы прошел со своим народом, так обмелело, что верблюды проходят по нему, едва замочив ноги. Вы понимаете, что для моего "Наутилуса" тут слишком мелководно. |
| "And the spot?" I asked. | - А это место? - спросил я. |
| "The spot is situated a little above the Isthmus of Suez, in the arm which formerly made a deep estuary, when the Red Sea extended to the Salt Lakes. Now, whether this passage were miraculous or not, the Israelites, nevertheless, crossed there to reach the Promised Land, and Pharaoh's army perished precisely on that spot; and I think that excavations made in the middle of the sand would bring to light a large number of arms and instruments of Egyptian origin." | - Находится немного повыше Суэца, в рукаве, который в те времена, когда Красное море простиралось до Горьких Озер, представлял собою глубокий лиман. Будь то легенда или истинное событие, но, по преданию, именно тут прошли израильтяне, следуя в Обетованную землю, и войско фараона погибло на этом самом месте. Я думаю, что при археологических раскопках нашлось бы множество египетского оружия и прочих инструментов. |
| "That is evident," I replied; "and for the sake of archaeologists let us hope that these excavations will be made sooner or later, when new towns are established on the isthmus, after the construction of the Suez Canal; a canal, however, very useless to a vessel like the Nautilus." | - Надеюсь, что археологи рано или поздно предпримут такие раскопки. Дайте только открыть Суэцкий канал, и вы увидите, какие тут понастроятся города! Ну, а для такого судна, как "Наутилус", такой канал совершенно бесполезен! |
| "Very likely; but useful to the whole world," said Captain Nemo. "The ancients well understood the utility of a communication between the Red Sea and the Mediterranean for their commercial affairs: but they did not think of digging a canal direct, and took the Nile as an intermediate. Very probably the canal which united the Nile to the Red Sea was begun by Sesostris, if we may believe tradition. One thing is certain, that in the year 615 before Jesus Christ, Necos undertook the works of an alimentary canal to the waters of the Nile across the plain of Egypt, looking towards Arabia. It took four days to go up this canal, and it was so wide that two triremes could go abreast. It was carried on by Darius, the son of Hystaspes, and probably finished by Ptolemy II. Strabo saw it navigated: but its decline from the point of departure, near Bubastes, to the Red Sea was so slight that it was only navigable for a few months in the year. This canal answered all commercial purposes to the age of Antonius, when it was abandoned and blocked up with sand. Restored by order of the Caliph Omar, it was definitely destroyed in 761 or 762 by Caliph Al-Mansor, who wished to prevent the arrival of provisions to Mohammed-ben-Abdallah, who had revolted against him. During the expedition into Egypt, your General Bonaparte discovered traces of the works in the Desert of Suez; and, surprised by the tide, he nearly perished before regaining Hadjaroth, at the very place where Moses had encamped three thousand years before him." | - Несомненно! - сказал капитан Немо. - Но канал полезен для всего мира. Древние хорошо понимали, как важно для торговых сношений установить сообщение между Красным и Средиземным морями. Но они не догадались прорыть Суэцкий перешеек, а избрали более длинный путь, соединив Нил с Красным морем. Весьма вероятно, что работы по прорытию канала были начаты, если верить преданиям, при фараоне Сезострисе. Но достоверно известно, что уже в шестьсот пятнадцатом году до нашей эры фараон Нехо (Necos) предпринял работы по проведению канала, несущего воды Нила в Красное море через ту часть египетской низменности, которая обращена к Аравии. При сооружении канала исходили из того расчета, что суда могли бы пройти от Нила до Красного моря в четыре дня, а ширина его была бы такова, что две триремы могли бы рядом плыть по нему. Строительство канала продолжалось при Дарий, сыне Гистаспа, и закончилось, надо полагать, при Птоломее Втором. Страбон видел суда, проходившие по каналу; но недостаточная глубина канала, начиная от Бубаста и до самого Красного моря, ограничивала срок навигации весенними месяцами, связанными с разлитием Нила. Канал служил торговой артерией до века Антонинов. Потом канал пришел в упадок, обмелел и стал несудоходным. По повелению Халифа Омара он был восстановлен; и, наконец, в семьсот шестьдесят первом или в семьсот шестьдесят втором году был окончательно засыпан Халифом Аль-Манзором с целью прекратить подвоз продовольствия для войск восставшего против него Мохаммеда-бен-Абдуллаха. Г енерал Бонапарт во время своего египетского похода напал на следы этого канала в пустыне возле Суэца и, застигнутый приливом, едва не погиб тут, в нескольких часах пути до Гаджерота! И на том же самом месте, где Моисей раскинулся лагерем тому три тысячи триста лет назад! |
| "Well, Captain, what the ancients dared not undertake, this junction between the two seas, which will shorten the road from Cadiz to India, M. Lesseps has succeeded in doing; and before long he will have changed Africa into an immense island." | - Ну, что ж, капитан! То, что не удалось сделать древним, а именно, соединить между собою два моря и тем самым сократить на девять тысяч километров путь из Кадикса в Индию, сделает Лессепс. Может статься, он обратит африканский материк в огромный остров! |
| "Yes, M. Aronnax; you have the right to be proud of your countryman. Such a man brings more honour to a nation than great captains. He began, like so many others, with disgust and rebuffs; but he has triumphed, for he has the genius of will. And it is sad to think that a work like that, which ought to have been an international work and which would have sufficed to make a reign illustrious, should have succeeded by the energy of one man. All honour to M. Lesseps!" | - Да, господин Аронакс, вы имеете право гордиться своим соотечественником! Этот человек делает честь нации, и даже в большей степени, чем самые прославленные капитаны! Он начал, как и многие, с треволнений и неудач, но все же восторжествовал, ибо у него гениальная воля! Грустно думать, что творение, которое могло быть достоянием международным и гордостью целого государства, создано энергией одного человека! Честь и слава Лессепсу! |
| "Yes! honour to the great citizen," I replied, surprised by the manner in which Captain Nemo had just spoken. | - Честь и слава великому гражданину! - сказал я, удивленный выспренностью тона капитана Немо. |
| "Unfortunately," he continued, "I cannot take you through the Suez Canal; but you will be able to see the long jetty of Port Said after to-morrow, when we shall be in the Mediterranean." | - К сожалению, - продолжал капитан, - я не могу показать вам Суэцкий канал, но послезавтра, когда мы войдем в Средиземное море, вы увидите длинную линию дамб у Порт-Саида. |
| "The Mediterranean!" I exclaimed. | - В Средиземное море? - вскричал я. |
| "Yes, sir; does that astonish you?" | - Да, господин профессор! Вас это удивляет? |
| "What astonishes me is to think that we shall be there the day after to-morrow." | - Меня удивляет, что мы через день будем там! |
| "Indeed?" | - Ах, вот оно что! |
| "Yes, Captain, although by this time I ought to have accustomed myself to be surprised at nothing since I have been on board your boat." | - Да, капитан, я удивлен! Хотя, плавая на борту "Наутилуса", пора бы перестать удивляться чему бы то ни было! |
| "But the cause of this surprise?" | - Но все же, что именно вас так удивило? |
| "Well! it is the fearful speed you will have to put on the Nautilus, if the day after to-morrow she is to be in the Mediterranean, having made the round of Africa, and doubled the Cape of Good Hope!" | - Какую же скорость должен развить "Наутилус", чтобы в один день перенести нас в Средиземное море, обойдя африканский материк и обогнув мыс Доброй Надежды! |
| "Who told you that she would make the round of Africa and double the Cape of Good Hope, sir?" | - Кто вам сказал, господин профессор, что мы обойдем Африку и станем огибать мыс Доброй Надежды? |
| "Well, unless the Nautilus sails on dry land, and passes above the isthmus--" | - Помилуйте, если "Наутилус" не поплывет по суше и не пронесется по воздуху над Суэцким перешейком... |
| "Or beneath it, M. Aronnax." | - Или под ним, господин Аронакс! |
| "Beneath it?" | - Под перешейком? |
| "Certainly," replied Captain Nemo quietly. "A long time ago Nature made under this tongue of land what man has this day made on its surface." | - Разумеется, - спокойно отвечал капитан Немо. -Природа давно уже соорудила под этой полоской земли то, что люди сооружают теперь на ее поверхности. |
| "What! such a passage exists?" | - Как! Неужто есть подземный проход? |
| "Yes; a subterranean passage, which I have named the Arabian Tunnel. It takes us beneath Suez and opens into the Gulf of Pelusium." | - Да, подземный проход, названный мною Аравийским туннелем. Он начинается под Суэцем и доходит по Пелузиума. |
| "But this isthmus is composed of nothing but quick sands?" | - Но ведь Суэцкий перешеек образовался из наносных песков? |
| "To a certain depth. But at fifty-five yards only there is a solid layer of rock." | - До известной степени! Но на глубине пятидесяти метров уже начинается неколебимый гранитный слой. |
| "Did you discover this passage by chance?" I asked more and more surprised. | - И вы случайно обнаружили подземный проход?- спросил я, все более и более удивляясь. |
| "Chance and reasoning, sir; and by reasoning even more than by chance. Not only does this passage exist, but I have profited by it several times. Without that I should not have ventured this day into the impassable Red Sea. I noticed that in the Red Sea and in the Mediterranean there existed a certain number of fishes of a kind perfectly identical. Certain of the fact, I asked myself was it possible that there was no communication between the two seas? If there was, the subterranean current must necessarily run from the Red Sea to the Mediterranean, from the sole cause of difference of level. I caught a large number of fishes in the neighbourhood of Suez. I passed a copper ring through their tails, and threw them back into the sea. Some months later, on the coast of Syria, I caught some of my fish ornamented with the ring. Thus the communication between the two was proved. I then sought for it with my Nautilus; I discovered it, ventured into it, and before long, sir, you too will have passed through my Arabian tunnel!" | - И случайно и обдуманно, господин профессор! И помог тут не столько случай, сколько пытливость ума. - Слушаю вас, капитан, и не верю своим ушам. - Ах, сударь! Aures habent et non audient - это свойственно всем временам. Подземный проход не только существует, но и служит водным путем! Не однажды я уже пользовался им. Иначе я не решился бы сейчас войти в замкнутое Красное море. -Быть может, я буду нескромен, спросив вас, как вы обнаружили этот туннель? - Сударь, -отвечал капитан Немо, - какие тайны могут быть между людьми, связанными навсегда! Я сделал вид, что не понял намека, и ожидал, что скажет капитан Немо. - Господин профессор, -начал он, - пытливость натуралиста навела меня на мысль, что под Суэцким перешейком должен существовать проход, никому не известный. Я заметил, что в Красном море и в Средиземном встречаются совершенно одинаковые виды рыб, как то: ошибень, губан радужный, долгопер. Установив этот факт, я задал себе вопрос, нет ли сообщения между этими морями? Ежели оно существовало, то ввиду более высокого уровня воды в Красном море подземное течение непременно должно было брать свой исток оттуда, а не из Средиземного моря. Чтобы проверить себя, я выловил в большом количестве разных рыб в водах окрест Суэца. Я надел каждой рыбке по медному кольцу на хвост и пустил их в воду. Спустя несколько месяцев у берегов Сирии в сети попались рыбы с моими опознавательными кольцами. Подземное сообщение между двумя морями было доказано. Я пустился в поиски прохода, отыскал его, рискнул ввести в него свое судно. И через короткое время вы, господин профессор, переправитесь через мой Аравийский туннель! . |
| CHAPTER V THE ARABIAN TUNNEL | 5. АРАВИЙСКИЙ ТУННЕЛЬ |
| That same evening, in 21° 30' N. lat., the Nautilus floated on the surface of the sea, approaching the Arabian coast. I saw Djeddah, the most important counting-house of Egypt, Syria, Turkey, and India. I distinguished clearly enough its buildings, the vessels anchored at the quays, and those whose draught of water obliged them to anchor in the roads. The sun, rather low on the horizon, struck full on the houses of the town, bringing out their whiteness. Outside, some wooden cabins, and some made of reeds, showed the quarter inhabited by the Bedouins. Soon Djeddah was shut out from view by the shadows of night, and the Nautilus found herself under water slightly phosphorescent. | В тот же день я передал Конселю и Неду Ленду ту часть нашей беседы с капитаном Немо, которая должна была их интересовать. Когда я сказал, что через два дня мы будем в водах Средиземного моря, Консель захлопал в ладоши, а канадец пожал плечами. - Подводный туннель! -воскликнул он. - Сообщение между морями! Слыхано ли это? - Друг Нед, - отвечал Консель, - а вы когда-нибудь слышали о "Наутилусе"? Нет! Однако он существует. Итак, не пожимайте плечами понапрасну и не отвергайте существование вещей под предлогом, что вы о них не слыхали. - Поживем, увидим! - возразил Нед Ленд, покачав головой. - Впрочем, чего лучше, если проход, о котором толкует капитан, и впрямь существует! И хвала небу, если ему удастся переправить нас в Средиземное море! В тот же вечер, под 21o30' северной широты, "Наутилус", всплыв на поверхность моря, шел в виду аравийских берегов. Вдали виднелся город Джидда, важный торговый пункт таких стран, как Египет, Сирия, Турция и Индия. Я довольно ясно различал очертания домов, корабли, пришвартованные вдоль набережных, и те, которые из-за своего водоизмещения вынуждены были бросить якорь на рейде. Солнце, клонившееся к закату, бросало последние лучи на городские здания, слепившие своей белизной. За городом виднелись деревянные или тростниковые хижины бедуинов, ведущих оседлый образ жизни. Вскоре вечерние тени окутали город, и "Наутилус" быстро стал погружаться в слегка фосфоресцирующие воды. |
| The next day, the 10th of February, we sighted several ships running to windward. The Nautilus returned to its submarine navigation; but at noon, when her bearings were taken, the sea being deserted, she rose again to her waterline. | На другой день, 10 февраля, показались встречные суда. "Наутилус" опять пошел под воду. Но в полдень, к моменту определения координат, море было пустынно, и судно вновь всплыло на уровень своей ватерлинии. |
| Accompanied by Ned and Conseil, I seated myself on the platform. The coast on the eastern side looked like a mass faintly printed upon a damp fog. | Я вышел на палубу вместе с Недом и Конселем. На востоке, в мглистом тумане, едва вырисовывалась линия берега. |
| We were leaning on the sides of the pinnace, talking of one thing and another, when Ned Land, stretching out his hand towards a spot on the sea, said: | Опершись о дно шлюпки, мы беседовали на разные темы, как вдруг Нед Ленд, указывая рукой на какую-то точку в море, сказал: |
| "Do you see anything there, sir?" | - Вы ничего не видите, господин профессор? |
| "No, Ned," I replied; "but I have not your eyes, you know." | - Ровно ничего, Нед! - отвечал я. - Но вы же знаете, я не хвалюсь зоркостью глаз. |
| "Look well," said Ned, "there, on the starboard beam, about the height of the lantern! Do you not see a mass which seems to move?" | - Смотрите хорошенько, - сказал Нед. - Вон там, впереди нас, по штирборту, почти вровень с прожектором! Неужто не видите? |
| "Certainly," said I, after close attention; "I see something like a long black body on the top of the water." | - В самом деле, - сказал я, пристально вглядевшись, - на воде как будто движется какое-то темное длинное тело. - Второй "Наутилус"! - сказал Консель. - Ну, нет! -возразил канадец. - Если не ошибаюсь, это какое-то морское животное. - Неужели в Красном море водятся киты? - спросил Консель.- Да, друг мой, - отвечал я. - Киты тут изредка попадаются. - Только это не кит, - заметил Нед Ленд, не сводивший глаз с темной массы. -Киты - мои старые знакомцы, я узнаю их издали!- Запасемся терпением, - сказал Консель. -"Наутилус" идет в ту сторону, и мы скоро узнаем, что это за штука! |
| And certainly before long the black object was not more than a mile from us. It looked like a great sandbank deposited in the open sea. It was a gigantic dugong! | Действительно, мы скоро были на расстоянии одной мили от заинтриговавшего нас предмета. Темная глыба напоминала вершину подводной скалы, выступившую из вод в открытом море! Но все же что это такое? Я не мог еще этого определить. - Ба! Да оно плывет! Ныряет! -воскликнул Нед Ленд. - Тысяча чертей! Что это за животное? Хвост у него не раздвоен, как у китов или кашалотов, а плавники похожи на обрубки конечностей. - Но в таком случае... -начал было я. - Фу-ты! - кричит канадец. -Оно поворачивается на спину. Ба! Да у него сосцы на груди! - Э, э! Да это ж сирена! - кричит Консель. - Настоящая сирена! Не в обиду будь сказано господину профессору. "Сирена"! Слово это навело меня на правильный путь. Я понял, что мы встретили животное из отряда сиреновых, которое легенда превратила в фантастическое морское существо -полуженщину, полурыбу. - Нет, - сказал я Конселю, - это не сирена, а другое любопытное животное, которое еще изредка попадается в Красном море. Это дюгонь. - Из отряда сиреневых, класса млекопитающих, высшего класса позвоночных животных, - отрапортовал Консель. Объяснение Конселя не вызвало возражений. |
| Ned Land looked eagerly. His eyes shone with covetousness at the sight of the animal. His hand seemed ready to harpoon it. One would have thought he was awaiting the moment to throw himself into the sea and attack it in its element. | Однако Нед Ленд был начеку. У него глаза разгорелись при виде животного. Рука канадца готовилась метнуть гарпун. Короче говоря, наш Гарпунер выжидал момента броситься в море и сразиться с животным в его родной стихии! -О, - сказал он голосом, дрожавшим от волнения, -мне еще не доводилось бить "таких"! Весь человек сказался в этом слове. |
| At this instant Captain Nemo appeared on the platform. He saw the dugong, understood the Canadian's attitude, and, addressing him, said: | В эту минуту капитан Немо показался на палубе. Он сразу же заметил дюгоня, понял волнение канадца и обратился прямо к нему: |
| "If you held a harpoon just now, Master Land, would it not burn your hand?" | - Ежели бы при вас был гарпун, он жег бы вам руку, не так ли? |
| "Just so, sir." | - Верно, сударь! |
| "And you would not be sorry to go back, for one day, to your trade of a fisherman and to add this cetacean to the list of those you have already killed?" | - И вы не отказались бы вернуться на денек к своей профессии китолова и внести это китообразное в перечень ваших трофеев? |
| "I should not, sir." | - Не отказался бы! |
| "Well, you can try." | - Ну, что ж, попытайте счастье! |
| "Thank you, sir," said Ned Land, his eyes flaming. | - Благодарю вас, сударь! - ответил Нед Ленд, сверкнув глазами. |
| "Only," continued the Captain, "I advise you for your own sake not to miss the creature." | - Только смотрите, - продолжал капитан, - не промахнитесь! Это в ваших интересах. |
| "Is the dugong dangerous to attack?" I asked, in spite of the Canadian's shrug of the shoulders. | - Неужели дюгонь такое опасное животное? -спросил я, не обращая внимания на канадца, который выразительно пожал плечами. |
| "Yes," replied the Captain; "sometimes the animal turns upon its assailants and overturns their boat. But for Master Land this danger is not to be feared. His eye is prompt, his arm sure." | - В некоторых случаях, - отвечал капитан. -Бывает, что животное бросается на китоловов и опрокидывает их суденышко. Но не мистеру Ленду бояться дюгоня. У него верный глаз и твердая рука. Я особенно рекомендовал бы ему не упускать дюгоня, потому что его мясо считается тонким блюдом, а мистер Ленд не прочь полакомиться. - А-а! - сказал канадец, - так оно еще позволяет себе роскошь иметь вкусное мясо? - Да, мистер Ленд! Мясо дюгоня не отличишь от говяжьего, и оно чрезвычайно ценится. В Меланезии его подают только к княжескому столу. Но за этим превосходным животным охотятся столь хищнически, что дюгонь, как и ламантин, встречается все реже и реже. - А что, если случайно этот дюгонь последний в своем роде? - серьезно спросил Консель. - Не следует ли его поберечь в интересах науки? - Все может быть, - отвечал канадец, -но в интересах кулинарии следует за ним поохотиться. - Итак, за дело, мистер Ленд! -сказал капитан Немо. |
| At this moment seven men of the crew, mute and immovable as ever, mounted the platform. One carried a harpoon and a line similar to those employed in catching whales. The pinnace was lifted from the bridge, pulled from its socket, and let down into the sea. Six oarsmen took their seats, and the coxswain went to the tiller. Ned, Conseil, and I went to the back of the boat. | Тем временем семь человек из команды "Наутилуса", как всегда безмолвных и невозмутимых, взошли на палубу. Один из них держал в руке гарпун, привязанный к веревке, вроде тех, какими пользуются китобои. Шлюпку сняли с привязей, вынули из гнезда, спустили на воду. Шестеро гребцов сели за весла, седьмой стал за руль. Нед, Консель и я поместились на корме. |
| "You are not coming, Captain?" I asked. | - А вы, капитан? - спросил я. |
| "No, sir; but I wish you good sport." | - Я не поеду, сударь. Желаю счастливо поохотиться! |
| The boat put off, and, lifted by the six rowers, drew rapidly towards the dugong, which floated about two miles from the Nautilus. | Шлюпка отчалила. Гребцы дружно взялись за весла, и мы понеслись навстречу дюгоню, плававшему в двух милях от "Наутилуса". |
| Arrived some cables-length from the cetacean, the speed slackened, and the oars dipped noiselessly into the quiet waters. Ned Land, harpoon in hand, stood in the fore part of the boat. The harpoon used for striking the whale is generally attached to a very long cord which runs out rapidly as the wounded creature draws it after him. But here the cord was not more than ten fathoms long, and the extremity was attached to a small barrel which, by floating, was to show the course the dugong took under the water. | Приблизившись к дюгоню на несколько кабельтовых, шлюпка пошла медленнее, и весла бесшумно опускались в спокойные воды. Нед Ленд с гарпуном в руке стал на носу. Как известно, к китобойному гарпуну привязываются длиннейшие веревки, которые легко разматываются, когда раненое животное уходит в воду. Но тут веревка была не длиннее десяти маховых саженей, и другой конец ее был привязан к пустому бочонку, который должен был указывать, в каком месте под водою находится дюгонь. |
| I stood and carefully watched the Canadian's adversary. This dugong, which also bears the name of the halicore, closely resembles the manatee; its oblong body terminated in a lengthened tail, and its lateral fins in perfect fingers. Its difference from the manatee consisted in its upper jaw, which was armed with two long and pointed teeth which formed on each side diverging tusks. | Я привстал и внимательно разглядывал противника нашего канадца. Дюгонь, или, как его называют, индийский морж, имеет большое сходство с ламантином. Его продолговатое тело оканчивается чрезвычайно длинным хвостом, а боковые плавники настоящими пальцами. Все отличие от ламантина состояло в том, что его верхняя челюсть была снабжена двумя длинными и острыми зубами, образующими по обе стороны пасти расходящиеся клыки. |
| This dugong which Ned Land was preparing to attack was of colossal dimensions; it was more than seven yards long. It did not move, and seemed to be sleeping on the waves, which circumstance made it easier to capture. | Дюгонь, за которым Нед Ленд охотился, был колоссальных размеров - не менее семи метров в длину. Животное не двигалось с места. Казалось, дюгонь уснул на поверхности воды. |
| The boat approached within six yards of the animal. The oars rested on the rowlocks. I half rose. Ned Land, his body thrown a little back, brandished the harpoon in his experienced hand. | Шлюпка бесшумно подошла сажени на три к животному. Я вскочил на ноги. |
| Suddenly a hissing noise was heard, and the dugong disappeared. The harpoon, although thrown with great force; had apparently only struck the water. | Нед Ленд, откинувшись несколько назад и занеся руку, метнул гарпун. Послышался свист, и дюгонь исчез под водою. Видимо, удар гарпуна, пущенного с большой силой, пришелся по воде. |
| "Curse it!" exclaimed the Canadian furiously; "I have missed it!" | - Тысячи чертей! - вскричал взбешенный канадец.- Я промахнулся! |
| "No," said I; "the creature is wounded-look at the blood; but your weapon has not stuck in his body." | - Полноте, - сказал я, - животное ранено, вот следы крови на воде! Но оно увлекло с собою и ваш снаряд. |
| "My harpoon! my harpoon!" cried Ned Land. | - Гарпун! Мой гарпун! - кричал Нед Ленд. |
| The sailors rowed on, and the coxswain made for the floating barrel. The harpoon regained, we followed in pursuit of the animal. | Матросы снова взмахнули веслами, и рулевой повел шлюпку в направлении бочонка, который мирно покачивался на волнах. Выловив гарпун, мы стали выслеживать животное. |
| The latter came now and then to the surface to breathe. Its wound had not weakened it, for it shot onwards with great rapidity. | Дюгонь всплывал время от времени на поверхность моря, чтобы подышать. |
| The boat, rowed by strong arms, flew on its track. Several times it approached within some few yards, and the Canadian was ready to strike, but the dugong made off with a sudden plunge, and it was impossible to reach it. | Ранение, видимо, не обессилило животное, потому что плыло оно с удивительной быстротой. Шлюпка, при взмахах весел в сильных руках, неслась по следам животного. Иной раз мы почти нагоняли его, и канадец уже заносил свой гарпун, но дюгонь всякий раз уходил под воду -недосягаемый для гарпунщика. |
| Imagine the passion which excited impatient Ned Land! He hurled at the unfortunate creature the most energetic expletives in the English tongue. For my part, I was only vexed to see the dugong escape all our attacks. | Можно себе представить, как гневался и бушевал нетерпеливый Нед Ленд! Он проклинал несчастное животное в самых крепких выражениях, существующих в английском языке. А я был раздосадован, что дюгонь разрушает все наши хитроумные планы. |
| We pursued it without relaxation for an hour, and I began to think it would prove difficult to capture, when the animal, possessed with the perverse idea of vengeance of which he had cause to repent, turned upon the pinnace and assailed us in its turn. | Мы выслеживали дюгоня в течение целого часа, и я уже начинал склоняться к мысли, что животное неуловимо, как вдруг бедняге вздумалось отомстить своим преследователям. Животное оборотилось в нашу сторону и ринулось прямо на шлюпку. |
| This manoeuvre did not escape the Canadian. | Маневр животного не ускользнул от канадца. |
| "Look out!" he cried. | - Внимание! - крикнул он. |
| The coxswain said some words in his outlandish tongue, doubtless warning the men to keep on their guard. | Рулевой произнес несколько слов на своем загадочном наречии, очевидно приказывая матросам быть настороже. |
| The dugong came within twenty feet of the boat, stopped, sniffed the air briskly with its large nostrils (not pierced at the extremity, but in the upper part of its muzzle). Then, taking a spring, he threw himself upon us. | Дюгонь, подплыв футов на двадцать от шлюпки, втянул воздух своими широкими ноздрями, находившимися не в нижней, а в верхней части рыла. Передохнув, он снова бросился к шлюпке. |
| The pinnace could not avoid the shock, and half upset, shipped at least two tons of water, which had to be emptied; but, thanks to the coxswain, we caught it sideways, not full front, so we were not quite overturned. While Ned Land, clinging to the bows, belaboured the gigantic animal with blows from his harpoon, the creature's teeth were buried in the gunwale, and it lifted the whole thing out of the water, as a lion does a roebuck. We were upset over one another, and I know not how the adventure would have ended, if the Canadian, still enraged with the beast, had not struck it to the heart. | Мы не успели увернуться от удара, шлюпка накренилась и изрядно зачерпнула воды, которую пришлось вычерпывать. Но благодаря ловкости рулевого удар пришелся наискось, а не в лоб, и мы не опрокинулись. Нед Ленд, взобравшись на форштевень, осыпал ударами гарпуна гигантское животное, которое, вонзив клыки в планшир, поднимало шлюпку над водой, как лев поднимает в воздух козленка. Мы повалились друг на друга. Не знаю, чем кончилось бы это происшествие, если б взбешенный канадец не нанес, наконец, животному удара в самое сердце. |
| I heard its teeth grind on the iron plate, and the dugong disappeared, carrying the harpoon with him. But the barrel soon returned to the surface, and shortly after the body of the animal, turned on its back. The boat came up with it, took it in tow, and made straight for the Nautilus. | Послышался скрежет зубов о железную обшивку шлюпки, и дюгонь скрылся под водой, увлекая за собой наш гарпун! Но вскоре бочонок всплыл на поверхность воды, а через короткое время показалась туша животного, опрокинутая на спину. Мы зацепили багром тушу дюгоня, взяли ее на буксир и направились к "Наутилусу". |
| It required tackle of enormous strength to hoist the dugong on to the platform. It weighed 10,000 lb. | Пришлось пустить в ход самые крепкие тали, чтобы поднять дюгоня на палубу судна. Туша животного весила пять тысяч килограммов. Разделка туши производилась под наблюдением канадца, который вникал во все подробности этой операции. В тот же день стюард подал мне к столу блюдо, искусно приготовленное из мякоти дюгоня судовым поваром. Мясо дюгоня показалось мне вкуснее телятины и, пожалуй, не уступало говяжьему. |
| The next day, 11th February, the larder of the Nautilus was enriched by some more delicate game. A flight of sea-swallows rested on the Nautilus. It was a species of the Sterna nilotica, peculiar to Egypt; its beak is black, head grey and pointed, the eye surrounded by white spots, the back, wings, and tail of a greyish colour, the belly and throat white, and claws red. They also took some dozen of Nile ducks, a wild bird of high flavour, its throat and upper part of the head white with black spots. | На следующий день, 11 февраля, кладовая "Наутилуса" обогатилась еще одной превосходной дичью. Стая морских ласточек опустилась на палубу "Наутилуса". Это были нильские крачки, или чеграва, вид sterna nilotca. Они водятся только в Египте. У них черный клюв, серая голова, белые крапинки вокруг глаз, спинка, крылышки и хвост сероватые, брюшко и горло белые, лапки красные. Мы еще поймали несколько дюжин нильских уток. Нильские крачки чрезвычайно вкусная птица. Шея у них и верхняя часть головы белая с черными пятнышками. "Наутилус" шел средним ходом. Он, так сказать, прогуливался! Я заметил, что по мере приближения к Суэцу вода в Красном море становилась менее соленой. |
| About five o'clock in the evening we sighted to the north the Cape of Ras-Mohammed. This cape forms the extremity of Arabia Petraea, comprised between the Gulf of Suez and the Gulf of Acabah. | Около пяти часов вечера мы завидели на севере мыс Рас-Мухаммед. Мыс этот образует оконечность Каменистой Аравии, лежащей между заливом Суэца и заливом Акабы. |
| The Nautilus penetrated into the Straits of Jubal, which leads to the Gulf of Suez. I distinctly saw a high mountain, towering between the two gulfs of Ras-Mohammed. It was Mount Horeb, that Sinai at the top of which Moses saw God face to face. | "Наутилус" через пролив Губаль вошел в Суэцкий залив. Я хорошо видел высокую вершину мыса Рас-Мухаммед, господствующую над двумя заливами. То была гора Ореб, библейский Синай, на вершине которого Моисей встретился лицом к лицу с богом. |
| At six o'clock the Nautilus, sometimes floating, sometimes immersed, passed some distance from Tor, situated at the end of the bay, the waters of which seemed tinted with red, an observation already made by Captain Nemo. Then night fell in the midst of a heavy silence, sometimes broken by the cries of the pelican and other night-birds, and the noise of the waves breaking upon the shore, chafing against the rocks, or the panting of some far-off steamer beating the waters of the Gulf with its noisy paddles. | В шесть часов "Наутилус", то погружаясь, то всплывая на поверхность, прошел в виду города Тор, лежащего в глубине бухты, воды которой, как уже наблюдал капитан Немо, имели красноватый оттенок. Наступила ночь. Глубокая тишина нарушалась лишь криком пеликана, или какой-нибудь другой ночной птицы, шумом прибоя, разбивавшегося о прибрежные утесы, либо отдаленными гудками пароходов, тревоживших воды залива неугомонным хлопаньем лопастей своего винта. |
| From eight to nine o'clock the Nautilus remained some fathoms under the water. According to my calculation we must have been very near Suez. Through the panel of the saloon I saw the bottom of the rocks brilliantly lit up by our electric lamp. We seemed to be leaving the Straits behind us more and more. | От восьми до девяти часов "Наутилус" шел в нескольких метрах под водою. По моим расчетам, мы находились неподалеку от Суэцкого перешейка. Сквозь окна салона я видел основания прибрежных скал, ярко освещенные нашим прожектором. Мне казалось, что пролив постепенно суживается. |
| At a quarter-past nine, the vessel having returned to the surface, I mounted the platform. Most impatient to pass through Captain Nemo's tunnel, I could not stay in one place, so came to breathe the fresh night air. | В четверть десятого судно всплыло на поверхность. Я поспешил на палубу. |
| Soon in the shadow I saw a pale light, half discoloured by the fog, shining about a mile from us. | Я сгорал от нетерпения войти скорее в туннель капитана Немо. Мне не сиделось на месте, и я жадно вдыхал свежий ночной воздух. Вскоре на расстоянии мили от нас блеснул огонек, ослабленный ночным туманом. |
| "A floating lighthouse!" said someone near me. | - Плавучий маяк, - сказал кто-то позади меня. |
| I turned, and saw the Captain. | Обернувшись, я увидел капитана. |
| "It is the floating light of Suez," he continued. "It will not be long before we gain the entrance of the tunnel." | - Суэцкий плавучий маяк, - продолжал он. - Мы скоро подойдем к входу в туннель. |
| "The entrance cannot be easy?" | - Пожалуй, не так просто войти в него? - спросил я. |
| "No, sir; for that reason I am accustomed to go into the steersman's cage and myself direct our course. And now, if you will go down, M. Aronnax, the Nautilus is going under the waves, and will not return to the surface until we have passed through the Arabian Tunnel." | - Разумеется, сударь. Поэтому я вменил себе в обязанность находиться в рубке штурмана и лично управлять судном. А теперь, господин Аронакс, не угодно ли спуститься вниз. "Наутилус" погрузится под воду и всплывет на поверхность лишь после того, как мы минуем Аравийский туннель. |
| Captain Nemo led me towards the central staircase; half way down he opened a door, traversed the upper deck, and landed in the pilot's cage, which it may be remembered rose at the extremity of the platform. It was a cabin measuring six feet square, very much like that occupied by the pilot on the steamboats of the Mississippi or Hudson. In the midst worked a wheel, placed vertically, and caught to the tiller-rope, which ran to the back of the Nautilus. Four light-ports with lenticular glasses, let in a groove in the partition of the cabin, allowed the man at the wheel to see in all directions. | Я последовал за капитаном Немо. Ставни задвинулись, резервуары наполнились водой, и судно ушло на десять метров под уровень моря. Я хотел было войти в свою каюту, но капитан остановил меня. - Господин профессор, -сказал он, - не хотите ли побыть со мною в штурвальной рубке? - Я не смел вас просить об этом, - отвечал я. - Ну, что ж, пойдемте! Вы увидите оттуда все, что можно увидеть во время подводного и вместе с тем подземного плавания. Капитан Немо подвел меня к среднему трапу. Поднявшись на несколько ступеней, он отворил боковую дверь, и мы оказались в верхнем коридоре, в конце которого помещалась рубка, находившаяся, как было сказано, на носу судна. Рубка на "Наутилусе" представляла собою квадрат, стороны которого равнялись шести футам, и несколько напоминала рубки на пароходах, ходивших по Миссисипи и Гудзону. Посредине ее помещался штурвал, соединенный штуртросами с рулем управления, проходившими до самой кормы судна. Четыре иллюминатора с черепитчатыми стеклами позволяли рулевому наблюдать во всех направлениях. |
| This cabin was dark; but soon my eyes accustomed themselves to the obscurity, and I perceived the pilot, a strong man, with his hands resting on the spokes of the wheel. Outside, the sea appeared vividly lit up by the lantern, which shed its rays from the back of the cabin to the other extremity of the platform. | В рубке было темно; но скоро глаза освоились с темнотой, и я различил фигуру штурмана, державшего обе руки на штурвале. Море ярко освещалось прожектором, находившимся позади рубки, в другом конце палубы. |
| "Now," said Captain Nemo, "let us try to make our passage." | - Ну, а теперь, - сказал капитан Немо, - поищем вход в туннель. |
| Electric wires connected the pilot's cage with the machinery room, and from there the Captain could communicate simultaneously to his Nautilus the direction and the speed. He pressed a metal knob, and at once the speed of the screw diminished. | Электрические провода соединяли рубку с машинным отделением, и капитан мог одновременно управлять направлением и скоростью хода "Наутилуса". Он нажал металлическую кнопку, и в ту же минуту винт уменьшил число оборотов. |
| I looked in silence at the high straight wall we were running by at this moment, the immovable base of a massive sandy coast. We followed it thus for an hour only some few yards off. Captain Nemo did not take his eye from the knob, suspended by its two concentric circles in the cabin. At a simple gesture, the pilot modified the course of the Nautilus every instant. | Я молча глядел на отвесную гранитную стену -неколебимое подножие песчаного берегового массива. Мы шли в течение часа вдоль этой стены, тянувшейся несколько метров. Капитан Немо не сводил глаз с компаса, висевшего на двух концентрических кругах. По знаку капитана рулевой поворачивал штурвал, поминутно меняя направление судна. |
| I had placed myself at the port-scuttle, and saw some magnificent substructures of coral, zoophytes, seaweed, and fucus, agitating their enormous claws, which stretched out from the fissures of the rock. | Я поместился возле иллюминатора бакборта и любовался великолепным зодчеством кораллов, зоофитов, водорослей и ракообразных, протягивавших свои огромные лапы из всех расселин в скалах. |
| At a quarter-past ten, the Captain himself took the helm. A large gallery, black and deep, opened before us. The Nautilus went boldly into it. A strange roaring was heard round its sides. It was the waters of the Red Sea, which the incline of the tunnel precipitated violently towards the Mediterranean. The Nautilus went with the torrent, rapid as an arrow, in spite of the efforts of the machinery, which, in order to offer more effective resistance, beat the waves with reversed screw. | Четверть одиннадцатого капитан Немо стал у руля. Широкая галерея, темная и глубокая, зияла перед нами. "Наутилус" смело вошел под ее мрачные своды. Непривычный шум послышался по ту сторону борта. То бурлили воды Красного моря, стремившиеся по склону туннеля в Средиземное море. Судно, увлекаемое стремниной, неслось как стрела, несмотря на все усилия судовой машины затормозить скорость хода, сообщив винту обратное вращение. |
| On the walls of the narrow passage I could see nothing but brilliant rays, straight lines, furrows of fire, traced by the great speed, under the brilliant electric light. My heart beat fast. | Огненные блики, борозды, зигзаги - световые эффекты электрического прожектора -исчерчивали стены узкого прохода, вдоль которого мы устремлялись с бешеной скоростью. Сердце отчаянно колотилось, и я невольно приложил руку к груди. |
| At thirty-five minutes past ten, Captain Nemo quitted the helm, and, turning to me, said: | В десять часов и тридцать пять минут капитан Немо передал штурвал рулевому и, обращаясь ко мне, сказал: |
| "The Mediterranean!" | - Средиземное море! |
| In less than twenty minutes, the Nautilus, carried along by the torrent, had passed through the Isthmus of Suez. | "Наутилус", увлекаемый течением, прошел под Суэцким перешейком менее чем в двадцать минут. |
| CHAPTER VI THE GRECIAN ARCHIPELAGO | 6. ГРЕЧЕСКИЙ АРХИПЕЛАГ |
| The next day, the 12th of February, at the dawn of day, the Nautilus rose to the surface. I hastened on to the platform. Three miles to the south the dim outline of Pelusium was to be seen. A torrent had carried us from one sea to another. About seven o'clock Ned and Conseil joined me. | На следующий день, 12 февраля, чуть забрезжил рассвет, "Наутилус" всплыл на поверхность воды. Я бросился на палубу. В трех милях от нас, на южной стороне горизонта, смутно вырисовывался силуэт древнего Пелузиума. Подземный поток перенес нас с одного моря в другое. Спуск по пологому руслу потока был легок, но разве можно было вернуться обратно тем же путем, с таким крутым подъемом и против течения? Около семи часов утра Нед Ленд и Консель тоже вышли на палубу. Неразлучные друзья спокойно проспали всю ночь, совсем не интересуясь подвигами "Наутилуса". |
| "Well, Sir Naturalist," said the Canadian, in a slightly jovial tone, "and the Mediterranean?" | - Ну-с, господин натуралист, - обратился ко мне канадец шутливым тоном, - а где же Средиземное море? |
| "We are floating on its surface, friend Ned." | - Мы плывем по нему, друг Нед. |
| "What!" said Conseil, "this very night." | - Э-э! - сказал Консель. - Значит, нынешней ночью... |
| "Yes, this very night; in a few minutes we have passed this impassable isthmus." | - Нынешней ночью мы в несколько минут прошли через непроходимый перешеек. |
| "I do not believe it," replied the Canadian. | - Я этому не верю, - отвечал канадец. |
| "Then you are wrong, Master Land," I continued; "this low coast which rounds off to the south is the Egyptian coast. And you who have such good eyes, Ned, you can see the jetty of Port Said stretching into the sea." | - И напрасно, мистер Ленд! - возразил я. -Низменный берег, что виднеется на юге, египетский берег! - Рассказывайте, сударь! -возразил упрямый канадец. - Ежели сударь говорит, - сказал Консель, - надо ему верить. -Послушайте, Нед, - сказал я, - капитан оказал мне честь, показав свой туннель. Я был вместе с ним в штурвальной рубке. Он сам вел "Наутилус" через этот узкий проход. - Слышишь, Нед? - сказал Консель. - У вас отличное зрение, Нед, -прибавил я, - и вы легко различите выступающий далеко в море мол гавани Порт-Саида. |
| The Canadian looked attentively. | Канадец стал пристально вглядываться. |
| "Certainly you are right, sir, and your Captain is a first-rate man. We are in the Mediterranean. Good! Now, if you please, let us talk of our own little affair, but so that no one hears us." | - Да, - сказал он, - вы правы, господин профессор, и ваш капитан - мастер своего дела. Мы в Средиземном море. Ну, стало быть, потолкуем, если угодно, о наших делишках, но так, чтобы никто не мог нас подслушать. |
| I saw what the Canadian wanted, and, in any case, I thought it better to let him talk, as he wished it; so we all three went and sat down near the lantern, where we were less exposed to the spray of the blades. | Я хорошо видел, куда клонит канадец. "Но все же, - подумал я, - лучше поговорить с ним, если ему так хочется"; и мы, все трое, сели возле прожектора, где нас не так захлестывало волной. |
| "Now, Ned, we listen; what have you to tell us?" | - Ну-с, слушаем вас, Нед, - сказал я. - Что скажете? |
| "What I have to tell you is very simple. We are in Europe; and before Captain Nemo's caprices drag us once more to the bottom of the Polar Seas, or lead us into Oceania, I ask to leave the Nautilus." | - А вот что я скажу, - отвечал канадец. - Мы в Европе. И прежде чем капитану Немо придет фантазия погрузиться на дно полярных морей или плыть обратно в Океанию, надо удирать с "Наутилуса"! |
| I wished in no way to shackle the liberty of my companions, but I certainly felt no desire to leave Captain Nemo. Thanks to him, and thanks to his apparatus, I was each day nearer the completion of my submarine studies; and I was rewriting my book of submarine depths in its very element. Should I ever again have such an opportunity of observing the wonders of the ocean? No, certainly not! And I could not bring myself to the idea of abandoning the Nautilus before the cycle of investigation was accomplished. | Признаюсь, что дискуссии с канадцем на эту тему меня смущали. Я никоим образом не желал стеснять моих спутников в их действиях, но у меня не было ни малейшего желания расставаться с капитаном Немо. Благодаря ему, благодаря его судну я пополнял каждодневно свои познания в области океанографии, я заново писал свою книгу, посвященную тайнам морских глубин, в самом лоне водной стихии. Представится ли еще случай наблюдать чудеса, скрытые в океане? Конечно, нет! И я не мог свыкнуться с мыслью, что нужно покинуть "Наутилус", не завершив цикла наших океанологических исследований. |
| "Friend Ned, answer me frankly, are you tired of being on board? Are you sorry that destiny has thrown us into Captain Nemo's hands?" | - Друг Нед, - сказал я, - отвечайте мне откровенно. Неужели вы скучаете на борту "Наутилуса"? Сожалеете, что судьба бросила вас в руки капитана Немо? |
| The Canadian remained some moments without answering. Then, crossing his arms, he said: | Канадец ответил не сразу. Потом, скрестив руки на груди, он заговорил. |
| "Frankly, I do not regret this journey under the seas. I shall be glad to have made it; but, now that it is made, let us have done with it. That is my idea." | - Откровенно говоря, - сказал он, - я не сожалею, что мне довелось совершить подводное путешествие. Я буду вспоминать о нем с удовольствием, но для этого надо, чтобы оно кончилось. Вот мое мнение. |
| "It will come to an end, Ned." | - Оно кончится, Нед. |
| "Where and when?" | - Где и когда? |
| "Where I do not know-when I cannot say; or, rather, I suppose it will end when these seas have nothing more to teach us." | - Где? Не знаю. Когда? Не могу сказать, но думаю, что плавание наше окончится, когда все моря откроют нам свои тайны. Всему на свете приходит конец! - Я согласен с господином профессором, - сказал Консель. - И может статься, что, объездив все моря земного шара, капитан Немо отпустит нас, всех троих, на волю! -Отпустит! - вскричал канадец. - Вышвырнет, вы хотите сказать? - Постойте, постойте, мистер Ленд! - возразил я. - Капитана нам нечего бояться, но я все же не согласен с Конселем. Мы нечаянно овладели тайной капитана Немо, и я не думаю, что он позволит, чтобы мы разнесли по свету весть о его "Наутилусе". |
| "Then what do you hope for?" demanded the Canadian. | - На что же вы надеетесь? - спросил канадец. |
| "That circumstances may occur as well six months hence as now by which we may and ought to profit." | - Надеюсь, что в будущем обстоятельства сложатся благоприятнее, и мы ими воспользуемся. Нынче ли, через шесть ли месяцев- не все ли это равно? |
| "Oh!" said Ned Land, "and where shall we be in six months, if you please, Sir Naturalist?" | - Неужели! - насмешливо произнес Нед Ленд. - А скажите, пожалуйста, господин натуралист, где мы будем через шесть месяцев? |
| "Perhaps in China; you know the Nautilus is a rapid traveller. It goes through water as swallows through the air, or as an express on the land. It does not fear frequented seas; who can say that it may not beat the coasts of France, England, or America, on which flight may be attempted as advantageously as here." | - Может быть, здесь же, а может быть, в Китае. Вы же знаете, "Наутилус" - быстроходное судно. Он проносится по океанам, как ласточка в воздухе или курьерский поезд на материке! Он не боится заплывать в европейские моря. Кто поручится, не пойдет ли он близ побережий Франции, Англии или Америки, где условия для побега будут еще благоприятнее? |
| "M. Aronnax," replied the Canadian, "your arguments are rotten at the foundation. You speak in the future, 'We shall be there! we shall be here!' I speak in the present, 'We are here, and we must profit by it.'" | - Господин Аронакс, - отвечал канадец, - ваши доводы грешат против здравого смысла. Вы говорите в будущем времени: "Мы будем там! Мы будем тут!" А я говорю в настоящем времени: "Мы тут, и надо этим воспользоваться!" |
| Ned Land's logic pressed me hard, and I felt myself beaten on that ground. I knew not what argument would now tell in my favour. | Логика Неда Ленда выбивала меня с моих позиций, и я чувствовал себя побежденным. Доводы в пользу моего предложения были исчерпаны. |
| "Sir," continued Ned, "let us suppose an impossibility: if Captain Nemo should this day offer you your liberty; would you accept it?" | - Сударь, - продолжал Нед Ленд, - допустим невозможное: капитан Немо нынче же предложит вам покинуть "Наутилус". Воспользуетесь вы его предложением? |
| "I do not know," I answered. | - Не знаю, - отвечал я. |
| "And if," he added, "the offer made you this day was never to be renewed, would you accept it?" | - А если он скажет, что вторично такого предложения он не сделает? Как вы к этому отнесетесь? Я промолчал. - А что скажет Консель? |
| "Friend Ned, this is my answer. Your reasoning is against me. We must not rely on Captain Nemo's good-will. Common prudence forbids him to set us at liberty. On the other side, prudence bids us profit by the first opportunity to leave the Nautilus." | - Друг Консель, - спокойно отвечал тот, - друг Консель ничего не скажет. Ему совершенно безразлично, как разрешится этот вопрос. Он холост, как и его хозяин, как и его приятель. Ни жена, ни родители, ни дети, никто не ждет его на родине. Он служит у господина профессора, и думает и говорит, как господин профессор. К величайшему сожалению, на него нечего рассчитывать, чтобы получить большинство при голосовании этого вопроса. Тут две стороны: господин профессор и Нед Ленд. Все этим сказано! Друг Консель весь внимание! Он готов приступить к подсчету шаров. Я невольно улыбнулся, слушая комическую речь Конселя. В глубине души канадец, конечно, был доволен, что избавился от лишнего противника. - Итак, сударь, - сказал Нед Ленд, - раз Консель не участвует в споре, решать вопрос придется нам с вами. Я все сказал. Вы меня выслушали. А теперь что вы скажете? Приходилось принять решение, увертки мне претили. - Друг Нед, -сказал я. - Вот мой ответ. Вы правы, и мои доводы менее вески, нежели ваши. Капитан Немо по своей воле не отпустит нас, на это нечего надеяться. Из чувства самосохранения он не выпустит нас на свободу. Но из того же чувства самосохранения нам придется при первом удобном случае покинуть борт "Наутилуса". |
| "Well, M. Aronnax, that is wisely said." | - Мудро сказано, господин Аронакс! |
| "Only one observation-just one. The occasion must be serious, and our first attempt must succeed; if it fails, we shall never find another, and Captain Nemo will never forgive us." | - Но еще одно замечание, - сказал я. - Нужно выждать момент действительно благоприятный. Нужно, чтобы наша попытка увенчалась успехом. В случае провала мы пропали! Капитан Немо этого никогда не простит нам. |
| "All that is true," replied the Canadian. "But your observation applies equally to all attempts at flight, whether in two years' time, or in two days'. But the question is still this: If a favourable opportunity presents itself, it must be seized." | - Все это так, - отвечал канадец. - Но ваше замечание одинаково относится к любой попытке бежать с судна, будь то через два года или через два дня. Стало быть, вопрос стоит так: будет удобный случай, надо им воспользоваться! |
| "Agreed! And now, Ned, will you tell me what you mean by a favourable opportunity?" | - Согласен. А теперь скажите-ка, Нед, что вы называете удобным случаем? |
| "It will be that which, on a dark night, will bring the Nautilus a short distance from some European coast." | - Ну, предположим, выдастся темная ночь, судно идет поблизости от европейских берегов... Вот вам и удобный случай! |
| "And you will try and save yourself by swimming?" | - И вы попытаетесь спастись вплавь? |
| "Yes, if we were near enough to the bank, and if the vessel was floating at the time. Not if the bank was far away, and the boat was under the water." | - Конечно, попытаюсь, если судно будет идти по поверхности моря, в виду берега. А если же судно погрузится под воду... |
| "And in that case?" | - Ну-с, а в таком случае? |
| "In that case, I should seek to make myself master of the pinnace. I know how it is worked. We must get inside, and the bolts once drawn, we shall come to the surface of the water, without even the pilot, who is in the bows, perceiving our flight." | - В таком случае попытаюсь захватить шлюпку. Я знаю, как с ней обращаться. Проберемся внутрь шлюпки и, отвинтив затворы, всплывем на поверхность. Штурман из своей рубки на носу судна не заметит нашего бегства. |
| "Well, Ned, watch for the opportunity; but do not forget that a hitch will ruin us." | - Ну, что ж, Нед Ленд! Ловите удобный случай! Но не забывайте, что неудача нас погубит. |
| "I will not forget, sir." | - Не забуду, сударь. |
| "And now, Ned, would you like to know what I think of your project?" | - А теперь, Нед, хотите выслушать мое мнение насчет ваших планов? |
| "Certainly, M. Aronnax." | - Охотно, господин Аронакс. |
| "Well, I think-I do not say I hope-I think that this favourable opportunity will never present itself." | - Я думаю, - не говорю "надеюсь", - что такого удобного случая не представится. |
| "Why not?" | - Почему? |
| "Because Captain Nemo cannot hide from himself that we have not given up all hope of regaining our liberty, and he will be on his guard, above all, in the seas and in the sight of European coasts." | - Потому что капитан Немо трезво смотрит на вещи и, конечно, будет стеречь нас, особенно вблизи европейских берегов. - Я держусь одного мнения с господином профессором, -сказал Консель. |
| "We shall see," replied Ned Land, shaking his head determinedly. | - Поживем, увидим! - отвечал Нед Ленд, тряхнув головой, как настоящий сорванец. |
| "And now, Ned Land," I added, "let us stop here. Not another word on the subject. The day that you are ready, come and let us know, and we will follow you. I rely entirely upon you." | - А теперь, Нед Ленд, - прибавил я, - на этом окончим нашу беседу. Ни слова более! В тот день, когда вы вздумаете бежать, вы нас предупредите, и мы последуем за вами. Я вполне полагаюсь на вас. |
| Thus ended a conversation which, at no very distant time, led to such grave results. I must say here that facts seemed to confirm my foresight, to the Canadian's great despair. Did Captain Nemo distrust us in these frequented seas? or did he only wish to hide himself from the numerous vessels, of all nations, which ploughed the Mediterranean? I could not tell; but we were oftener between waters and far from the coast. Or, if the Nautilus did emerge, nothing was to be seen but the pilot's cage; and sometimes it went to great depths, for, between the Grecian Archipelago and Asia Minor we could not touch the bottom by more than a thousand fathoms. | Так окончился наш разговор, который должен был иметь такие серьезные последствия. Скажу кстати, что, к великому огорчению канадца, события, по-видимому, подтверждали мои предположения. Не доверял ли нам капитан Немо, плавая в европейских морях, или же он избегал встречи с судами всех наций, во множестве бороздивших Средиземное море? Не знаю. Но мы шли большей частью под водой и на далеком расстоянии от берегов. Порою "Наутилус" всплывал на поверхность настолько, что из воды выступала штурвальная рубка, но чаще судно погружалось на глубины, весьма значительные в здешних водах. Так, между Греческим архипелагом и Малой Азией, погружаясь на глубину двух тысяч метров, мы не достигали дна. |
| Thus I only knew we were near the Island of Carpathos, one of the Sporades, by Captain Nemo reciting these lines from Virginame = "note" | О том, что мы прошли мимо острова Карпатос, из группы островов Южные Спорады, я узнал от капитана Немо, который, указав какую-то точку на карте, произнес стих Виргилия: |
| "Est Carpathio Neptuni gurgite vates, | Est in Carpathio Neptuni gurgite vates |
| Caeruleus Proteus," | Coeruleus Proteus... |
| It was indeed the ancient abode of Proteus, the old shepherd of Neptune's flocks, now the Island of Scarpanto, situated between Rhodes and Crete. I saw nothing but the granite base through the glass panels of the saloon. | Это лазурный Протей... (Виргилий, "Георгики", кн.ГУ)> То был легендарный остров, владения Протея, древнего пастуха Нептуновых стад, нынешний остров Скарпанто, лежащий между Родосом и Критом. Я видел лишь через окно в салоне его гранитное подножие. |
| The next day, the 14th of February, I resolved to employ some hours in studying the fishes of the Archipelago; but for some reason or other the panels remained hermetically sealed. Upon taking the course of the Nautilus, I found that we were going towards Candia, the ancient Isle of Crete. At the time I embarked on the Abraham Lincoln, the whole of this island had risen in insurrection against the despotism of the Turks. But how the insurgents had fared since that time I was absolutely ignorant, and it was not Captain Nemo, deprived of all land communications, who could tell me. | На следующий день, 14 февраля, я решил посвятить несколько часов изучению рыб Г реческого архипелага. Но в тот день по каким-то причинам герметические ставни в салоне не раздвигались. Установив по карте координаты, я увидел, что мы идем в направлении Кании, к древнему острову Криту. В те дни, когда я уходил в плавание на борту "Авраама Линкольна", пришло известие, что население этого острова восстало против турецкого ига. Но чем кончилось восстание, я не знал; и, конечно, не капитан Немо, порвавший все связи с землей, мог дать мне эти сведения. |
| I made no allusion to this event when that night I found myself alone with him in the saloon. Besides, he seemed to be taciturn and preoccupied. Then, contrary to his custom, he ordered both panels to be opened, and, going from one to the other, observed the mass of waters attentively. To what end I could not guess; so, on my side, I employed my time in studying the fish passing before my eyes. | Вечером, встретившись с капитаном Немо в салоне, я не стал касаться этой темы. Кстати, мне показалось, что капитан в мрачном настроении и чем-то озабочен. Вопреки обыкновению он приказал раздвинуть ставни обоих окон и, переходя от одного окна к другому, пристально всматривался в водную ширь. Что это означало? Я не стал гадать и занялся изучением рыб, проносившихся мимо окон. Тут были бычки-афизы, упоминаемые Аристотелем и известные в просторечии под названием морских вьюнов, которые встречаются обычно в соленых водах близ дельты Нила. Среди них извивались фосфоресцирующие пагры из семейства морских карасей; египтяне причисляли этих рыб к священным животным, и появление их в водах Нила отмечалось религиозными церемониями, ибо оно предвещало разлив реки, а стало быть, и хороший урожай. Я заметил также хейлин, костистых рыб, с прозрачной чешуей, синеватого цвета, в красных пятнах; они большие любители морских водорослей, что придает их мясу нежность и приятный вкус. Потому-то хейлины были излюбленным блюдом гурманов древнего Рима; внутренности их, приправленные молоками мурен, мозгом павлинов и языками фламинго, составляли дивное блюдо, приводившее в восхищение Вителлия. Еще один обитатель здешних вод привлек мое внимание и воскресил в памяти легенды древнего Рима. Это рыба-прилипало, которая путешествует, присосавшись к брюху акул. По преданию, эта рыбка, вцепившись в подводную часть судна, останавливала корабли; и, говорят, одна из них приковала к месту трирему Антония и тем самым помогла Августу одержать победу. От чего только не зависят судьбы народов! Мимо окон проплыли прелестные антиасы из семейства морских карасей, священные рыбы древних греков, которые приписывали им способность изгонять морских чудовищ из тех водоемов, где они водились; антиас - по-гречески означает цветок; и рыбки вполне оправдывают это название игрою красок, богатством оттенков, включающих всю гамму красного цвета, начиная от бледно-розового до рубинового, и серебряными отблесками на их грудных плавниках. Не отводя глаз, любовался я чудесами морских глубин, как вдруг новое явление потрясло меня. |
| In the midst of the waters a man appeared, a diver, carrying at his belt a leathern purse. It was not a body abandoned to the waves; it was a living man, swimming with a strong hand, disappearing occasionally to take breath at the surface. | В водах показался человек, водолаз, с кожаной сумкой у пояса. То не было безжизненное тело, преданное на волю волн. То был живой человек, который плыл, рассекая воду взмахами сильных рук. Он то всплывал на поверхность, чтобы перевести дыхание, то снова нырял в воду. |
| I turned towards Captain Nemo, and in an agitated voice exclaimed: | Я оборотился к капитану Немо и взволнованным голосом крикнул: |
| "A man shipwrecked! He must be saved at any price!" | - Человек тонет! Надо спасти его! Спасти во что бы то ни стало! |
| The Captain did not answer me, but came and leaned against the panel. | Капитан Немо бросился к окну. |
| The man had approached, and, with his face flattened against the glass, was looking at us. | Человек подплыл и, прильнув лицом к стеклу, глядел на нас. |
| To my great amazement, Captain Nemo signed to him. The diver answered with his hand, mounted immediately to the surface of the water, and did not appear again. | К моему глубокому удивлению, капитан Немо сделал ему знак рукой. Водолаз ответил утвердительным кивком головы и, всплыв на поверхность, не появлялся больше. |
| "Do not be uncomfortable," said Captain Nemo. "It is Nicholas of Cape Matapan, surnamed Pesca. He is well known in all the Cyclades. A bold diver! water is his element, and he lives more in it than on land, going continually from one island to another, even as far as Crete." | - Не волнуйтесь! - сказал капитан Немо. - Это Николя с мыса Матапан, по прозвищу "Рыба". Он известен на всех островах Киклады. Отличный пловец! Вода - это его стихия. Он больше живет в воде, чем на суше! Вечно в плаванье! С одного острова он переплывает на другой, и так до самого Крита! |
| "You know him, Captain?" | - Вы знаете его, капитан? |
| "Why not, M. Aronnax?" | - А почему бы мне его не знать, господин Аронакс? |
| Saying which, Captain Nemo went towards a piece of furniture standing near the left panel of the saloon. Near this piece of furniture, I saw a chest bound with iron, on the cover of which was a copper plate, bearing the cypher of the Nautilus with its device. | С этими словами капитан Немо подошел к шкафу, стоявшему по левой стороне окна. Возле шкафа находился окованный железом сундук с медной пластинкой на крышке, на которой был выгравирован девиз "Наутилуса": |
| At that moment, the Captain, without noticing my presence, opened the piece of furniture, a sort of strong box, which held a great many ingots. | "Mobllis in mobile". Пренебрегая моим присутствием, капитан Немо открыл шкаф, представлявший собою сейф, наполненный слитками. |
| They were ingots of gold. From whence came this precious metal, which represented an enormous sum? Where did the Captain gather this gold from? and what was he going to do with it? | То были слитки золота. Откуда тут взялся этот драгоценный металл? И на такую баснословную сумму! Откуда капитан Немо брал столько золота? И что он собирался с ним делать? |
| I did not say one word. I looked. Captain Nemo took the ingots one by one, and arranged them methodically in the chest, which he filled entirely. I estimated the contents at more than 4,000 lb. weight of gold, that is to say, nearly L200,000. | Я слова не обронил и смотрел во все глаза. Капитан Немо вынимал из шкафа слиток за слитком и аккуратно укладывал их в сундук, пока тот не наполнился доверху. По-моему, тут было более тысячи килограммов золота; короче говоря, около пяти миллионов франков. |
| The chest was securely fastened, and the Captain wrote an address on the lid, in characters which must have belonged to Modern Greece. | Он тщательно запер сундук, написал на крышке адрес на новогреческом языке, как мне показалось. |
| This done, Captain Nemo pressed a knob, the wire of which communicated with the quarters of the crew. Four men appeared, and, not without some trouble, pushed the chest out of the saloon. Then I heard them hoisting it up the iron staircase by means of pulleys. | Затем капитан Немо нажал кнопку электрического звонка, проведенного в кубрик команды. Пришли четыре матроса и не без труда вынесли сундук из салона. Я слыхал, как они волочили его на талях по железным ступеням трапа. |
| At that moment, Captain Nemo turned to me. | Тут капитан Немо оборотился ко мне. |
| "And you were saying, sir?" said he. | - Что вы сказали, господин профессор? - спросил он. |
| "I was saying nothing, Captain." | - Я ничего не говорил, капитан, - отвечал я. |
| "Then, sir, if you will allow me, I will wish you good night." | - В таком случае позвольте пожелать вам покойной ночи, сударь! |
| Whereupon he turned and left the saloon. | Сказав это, капитан Немо вышел из салона. |
| I returned to my room much troubled, as one may believe. I vainly tried to sleep-I sought the connecting link between the apparition of the diver and the chest filled with gold. Soon, I felt by certain movements of pitching and tossing that the Nautilus was leaving the depths and returning to the surface. | Вернувшись в каюту, я напрасно пытался уснуть. Я был крайне заинтригован поведением капитана. Какая связь была между появлением водолаза и сундуком, набитым золотом? Вскоре по легкой боковой и килевой качке я понял, что "Наутилус" всплыл из глубинных слоев на поверхность вод. |
| Then I heard steps upon the platform; and I knew they were unfastening the pinnace and launching it upon the waves. For one instant it struck the side of the Nautilus, then all noise ceased. | Послышался топот ног на палубе. Стало быть, отвинчивают шлюпку и спускают ее на воду! Шлюпка слегка толкнулась о корпус "Наутилуса", и все стихло. |
| Two hours after, the same noise, the same going and coming was renewed; the boat was hoisted on board, replaced in its socket, and the Nautilus again plunged under the waves. | Прошло два часа. Шум и топот ног на палубе возобновился. Но вот шлюпку подняли на борт, водворили в гнездо, и "Наутилус" снова пошел под воду. |
| So these millions had been transported to their address. To what point of the continent? Who was Captain Nemo's correspondent? | Итак, золото было доставлено по адресу. Но в какие края на континенте? Кто был корреспондентом капитана Немо? |
| The next day I related to Conseil and the Canadian the events of the night, which had excited my curiosity to the highest degree. My companions were not less surprised than myself. | На другой день я поделился с Конселем и канадцем впечатлениями минувшей ночи. Они удивились не менее моего. |
| "But where does he take his millions to?" asked Ned Land. | - Откуда у него такие золотые запасы? - спросил Нед Ленд. |
| To that there was no possible answer. I returned to the saloon after having breakfast and set to work. Till five o'clock in the evening I employed myself in arranging my notes. At that moment-(ought I to attribute it to some peculiar idiosyncrasy)-I felt so great a heat that I was obliged to take off my coat. It was strange, for we were under low latitudes; and even then the Nautilus, submerged as it was, ought to experience no change of temperature. I looked at the manometer; it showed a depth of sixty feet, to which atmospheric heat could never attain. | Что можно было ответить? Позавтракав, я пошел в салон и сел за работу. До пяти часов я приводил в порядок свои записи. Вдруг мне стало жарко, я сбросил с плеч свою виссоновую куртку. В чем дело? Мы находились далеко от тропиков, "Наутилус" шел в глубинных слоях, где не ощущалось повышения температуры. Я посмотрел на манометр: мы шли в шестидесяти футах под уровнем моря; на таких глубинах повышение атмосферного давления не оказывает никакого действия. |
| I continued my work, but the temperature rose to such a pitch as to be intolerable. | Я работал, а жара становилась все нестерпимее. |
| "Could there be fire on board?" I asked myself. | "Не пожар ли на судне?" - подумал я. |
| I was leaving the saloon, when Captain Nemo entered; he approached the thermometer, consulted it, and, turning to me, said: | Я хотел уже выйти из салона, как на пороге появился капитан Немо. Он подошел к термометру, посмотрел на ртуть и оборотился в мою сторону. |
| "Forty-two degrees." | - Сорок два градуса! - сказал он. |
| "I have noticed it, Captain," I replied; "and if it gets much hotter we cannot bear it." | - И это чувствительно, капитан, - отвечал я. - Если температура будет повышаться, мы заживо сваримся. |
| "Oh, sir, it will not get better if we do not wish it." | - О господин профессор, температура не повысится, если мы того не пожелаем! |
| "You can reduce it as you please, then?" | - В вашей власти управлять колебаниями температуры? |
| "No; but I can go farther from the stove which produces it." | - Помилуйте! Но я могу уйти от очага, повышающего температуру. |
| "It is outward, then!" | - Стало быть, такова температура внешней среды? |
| "Certainly; we are floating in a current of boiling water." | - Разумеется! Мы плывем в кипящей воде. |
| "Is it possible!" I exclaimed. | - Не может быть! - вскричал я. |
| "Look." | - Посмотрите! |
| The panels opened, and I saw the sea entirely white all round. A sulphurous smoke was curling amid the waves, which boiled like water in a copper. I placed my hand on one of the panes of glass, but the heat was so great that I quickly took it off again. | Створы раздвинулись, и я увидел белые гребни бурунов вокруг "Наутилуса". Клубы сернистого пара стлались по воде, клокотавшей как в котле. Притронувшись к стеклу, я быстро отдернул руку, так оно было горячо. |
| "Where are we?" I asked. | - Где мы? - спросил я. |
| "Near the Island of Santorin, sir," replied the Captain. "I wished to give you a sight of the curious spectacle of a submarine eruption." | - Близ острова Санторин, господин профессор, -отвечал капитан. - В проливе, который отделяет Неа-Каменни от Палеа-Каменни. Я хотел показать вам подводное извержение вулкана. Явление любопытное! |
| "I thought," said I, "that the formation of these new islands was ended." | - Я думал, - сказал я, - что процесс формирования новых островов уже завершился. |
| "Nothing is ever ended in the volcanic parts of the sea," replied Captain Nemo; "and the globe is always being worked by subterranean fires. Already, in the nineteenth year of our era, according to Cassiodorus and Pliny, a new island, Theia (the divine), appeared in the very place where these islets have recently been formed. Then they sank under the waves, to rise again in the year 69, when they again subsided. Since that time to our days the Plutonian work has been suspended. But on the 3rd of February, 1866, a new island, which they named George Island, emerged from the midst of the sulphurous vapour near Nea Kamenni, and settled again the 6th of the same month. Seven days after, the 13th of February, the Island of Aphroessa appeared, leaving between Nea Kamenni and itself a canal ten yards broad. I was in these seas when the phenomenon occurred, and I was able therefore to observe all the different phases. The Island of Aphroessa, of round form, measured 300 feet in diameter, and 30 feet in height. It was composed of black and vitreous lava, mixed with fragments of felspar. And lastly, on the 10th of March, a smaller island, called Reka, showed itself near Nea Kamenni, and since then these three have joined together, forming but one and the same island." | - В областях вулканического происхождения процесс формирования никогда не завершается, -отвечал капитан Немо. - Внутренний огонь земли извечно действует в недрах земного шара. По свидетельству Кассиодора и Плиния, еще в девятнадцатом году нашей эры на том самом месте, где недавно образовались эти острова, появился остров Божественная Тейя. Потом остров скрылся под водой, чтобы снова возникнуть в шестьдесят девятом году и снова исчезнуть в морских пучинах. С той поры вулканическая деятельность приостановилась. Но третьего февраля - шел уже тысяча восемьсот шестьдесят шестой год! - новый остров, наименованный островом Георгия, возник среди клубов пара близ Неа-Каменни, а шестого числа того же месяца он слился с Неа-Каменни. Ровно через неделю, тринадцатого февраля, появился остров Афроэсса, образовав между собою и Неа-Каменни пролив шириною в десять метров. Как сейчас помню, каким образом все это произошло. Я был как раз в здешних морях. Я проследил вулканические явления во всех их фазах! Остров Афроэсса, округлой формы, имел в поперечном сечении около трехсот футов и возвышался над уровнем моря на тридцать футов. Он состоял из смеси черной стекловидной лавы и обломков полевого шпата. Но вот десятого марта появился еще островок, немного поменьше, названный Рэка. Острова эти слились с Неа-Каменни и ныне составляют одно целое. |
| "And the canal in which we are at this moment?" I asked. | - А где же пролив? |
| "Here it is," replied Captain Nemo, showing me a map of the Archipelago. "You see, I have marked the new islands." | - Вот он, - отвечал капитан Немо, показывая мне карту Греческого архипелага. - Видите, я уже нанес на карту новые острова. - Со временем пролив может исчезнуть? - Весьма вероятно, господин Аронакс, ибо в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году, как раз напротив порта святого Николая, на Палеа-Каменни появилось восемь островков вулканического происхождения. Можно ожидать, что в ближайшее время Неа и Палеа образуют одно целое. Ежели в Тихом океане рифообразующие кораллы создают материки, то в здешних морях ту же роль играют вулканические извержения. Поглядите, сударь, поглядите-ка, какая кипучая деятельность наблюдается в морских глубинах! |
| I returned to the glass. The Nautilus was no longer moving, the heat was becoming unbearable. The sea, which till now had been white, was red, owing to the presence of salts of iron. In spite of the ship's being hermetically sealed, an insupportable smell of sulphur filled the saloon, and the brilliancy of the electricity was entirely extinguished by bright scarlet flames. I was in a bath, I was choking, I was broiled. | Я подошел к окну. "Наутилус" стоял на месте. Жара была нестерпимая. Вода из белой стала красной от присутствия железистых солей. Несмотря на герметические рамы, в салон проникал удушливый запах серы, и по ту сторону окон вспыхивали порою языки пламени, столь яркого, что меркнул свет прожектора. Я обливался потом, не хватало воздуха, казалось, вот-вот сварюсь! |
| "We can remain no longer in this boiling water," said I to the Captain. | - Немыслимо оставаться дольше в этом кипящем котле! - сказал я капитану. |
| "It would not be prudent," replied the impassive Captain Nemo. | - Да, это было бы неосторожно! - ответил невозмутимый капитан. |
| An order was given; the Nautilus tacked about and left the furnace it could not brave with impunity. A quarter of an hour after we were breathing fresh air on the surface. The thought then struck me that, if Ned Land had chosen this part of the sea for our flight, we should never have come alive out of this sea of fire. | Он отдал приказание, "Наутилус" лег на другой галс и вышел из этого пекла, где дальнейшее пребывание становилось небезопасным. Четверть часа позже мы вздохнули полной грудью, всплыв на поверхность вод. "Ежели бы Нед Ленд, - подумал я, - избрал для побега здешние воды, живыми мы не вышли бы из этого огненного моря!" |
| The next day, the 16th of February, we left the basin which, between Rhodes and Alexandria, is reckoned about 1,500 fathoms in depth, and the Nautilus, passing some distance from Cerigo, quitted the Grecian Archipelago after having doubled Cape Matapan. | На другой день, 16 февраля, мы покинули этот бассейн, где, между Родосом и Александрией, встречаются впадины глубиною чуть ли не в три тысячи метров. И "Наутилус", обогнув мыс Матапан, вышел в открытое море, оставив позади себя Греческий архипелаг. |
| CHAPTER VII THE MEDITERRANEAN IN FORTY-EIGHT HOURS | 7. В СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ ЧЕРЕЗ СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ |
| The Mediterranean, the blue sea par excellence, "the great sea" of the Hebrews, "the sea" of the Greeks, the "mare nostrum" of the Romans, bordered by orange-trees, aloes, cacti, and sea-pines; embalmed with the perfume of the myrtle, surrounded by rude mountains, saturated with pure and transparent air, but incessantly worked by underground fires; a perfect battlefield in which Neptune and Pluto still dispute the empire of the world! | Средиземное море, лазурное море, "Великое море" иудеев, море греков, "mare nostrum" римлян, с побережьями, утопавшими в зелени апельсинных рощ, алоэ, кактусов, морских сосен, овеянное чистым морским воздухом, напоенным благоуханием миртов, в окружении высоких гор, но подверженное вулканическим извержениям, оно поистине является полем битвы, где Нептун и Плутон извечно оспаривают власть над миром. Тут, на этих берегах, в этих водах, говорит Мишле, в этом климате, лучшем на земле, человек черпает новые силы. |
| It is upon these banks, and on these waters, says Michelet, that man is renewed in one of the most powerful climates of the globe. But, beautiful as it was, I could only take a rapid glance at the basin whose superficial area is two million of square yards. Even Captain Nemo's knowledge was lost to me, for this puzzling person did not appear once during our passage at full speed. I estimated the course which the Nautilus took under the waves of the sea at about six hundred leagues, and it was accomplished in forty-eight hours. Starting on the morning of the 16th of February from the shores of Greece, we had crossed the Straits of Gibraltar by sunrise on the 18th. | Но как бы прекрасно ни было Средиземное море, я мог лишь окинуть беглым, взглядом этот водный бассейн, поверхность которого занимает два миллиона квадратных километров. Я не мог даже обратиться с расспросами к капитану Немо, потому что этот удивительный человек ни разу не показался за все время нашего молниеносного прохождения через Средиземное море. Думаю, что "Наутилус" прошел под водами этого моря около шестисот лье, покрыв это пространство в двое суток. Мы отошли от берегов Греции 16 февраля, а 18 февраля, с восходом солнца, миновали Гибралтарский пролив. |
| It was plain to me that this Mediterranean, enclosed in the midst of those countries which he wished to avoid, was distasteful to Captain Nemo. Those waves and those breezes brought back too many remembrances, if not too many regrets. Here he had no longer that independence and that liberty of gait which he had when in the open seas, and his Nautilus felt itself cramped between the close shores of Africa and Europe. | Я понимал, что капитану Немо не по душе Средиземное море, со всех сторон окруженное той землей, от которой он бежал. Слишком много воспоминаний, если не сожалений, будили в нем его лазурные воды, его легкие ветры. Тут не было той свободы в выборе пути, той полной независимости, какую он обретал в океанских просторах. "Как и "Наутилусу", ему было тесно в пространстве, замкнутом между берегами Африки и Европы, столь сближенными под этими широтами. |
| Our speed was now twenty-five miles an hour. It may be well understood that Ned Land, to his great disgust, was obliged to renounce his intended flight. He could not launch the pinnace, going at the rate of twelve or thirteen yards every second. To quit the Nautilus under such conditions would be as bad as jumping from a train going at full speed-an imprudent thing, to say the least of it. Besides, our vessel only mounted to the surface of the waves at night to renew its stock of air; it was steered entirely by the compass and the log. | Мы шли со скоростью двадцати пяти миль в час. Не приходится говорить, что Нед Ленд, к великому огорчению, должен был отказаться от своего намерения нынче же бежать с судна. При скорости "Наутилуса" от двенадцати до тринадцати метров в секунду нельзя было воспользоваться шлюпкой. В таких условиях бежать было так же безрассудно, как выскочить на ходу из вагона курьерского поезда. Кстати сказать, "Наутилус" всплывал на поверхность только ночью, чтобы запастись свежим воздухом, а остальное время шел, следуя показаниям компаса и лага. |
I saw no more of the interior of this Mediterranean than a traveller by express train perceives of the landscape which flies before his eyes; that is to say, the distant horizon, and not the nearer objects which pass like a flash of lightning.
Итак, Средиземное море промелькнуло передо мной, как проносится пейзаж перед глазами пассажира курьерского поезда. Короче говоря, мне открывались далекие горизонты, а все остальное, более близкое, ускользало из поля зрения. Все же нам с Конселем удалось наблюдать некоторых средиземноморских рыб, сильные плавники которых позволяли им плыть короткое время вровень с "Наутилусом". Мы проводили многие часы в салоне, сидя у окна. И наши беглые заметки позволяют мне сделать краткий обзор ихтиофауны Средиземного моря. Рыбы, во
множестве населяющие Средиземное море, в большинстве своем ускользнули от моего внимания, иных я видел лишь мельком, но все же некоторых мне удалось наблюдать достаточно. Поэтому позвольте мне, описывая их, придерживаться совершенно фантастической классификации, которая все же вернее всего воспроизведет всю непосредственность моих впечатлений. В глубинных водах, в полосе
яркого света, падавшего от прожектора, извивались миноги в метр длиной, которые водятся почти во всех морях обоих полушарий. Длиннорылые скаты до пяти футов в ширину, белобрюхие, с пятнами на пепельно-серой спине, расстилались по воде словно платки, унесенные течением. Прочие скаты проносились с такой быстротой, что я не мог заключить, оправдывают ли они свое название морских орлов, которое им дали древние греки, или же они заслуживают прозвищ - крысы, жабы, летучие мыши, - которые им присвоили нынешние рыбаки. Собачьи акулы длиною в двенадцать футов, особенно опасные для водолазов, состязались в скорости со скатами. Морские лисицы, не менее восьми футов в длину, известные тонкостью обоняния, проносились словно синеватые тени. Дорады из семейства морских карасей, достигавшие в длину тридцати сантиметров, щеголяли своим серебристо-лазоревым одеянием с поперечными полосками, отчетливо выступавшими на темном фоне плавников. Рыба эта с золотистыми бровями над глазницами посвящена древними Венере. Этот драгоценный вид морских карасей не брезгует ни солеными, ни пресными водами. Он населяет реки, озера, океаны, осваивается во всех климатах, выносит любую температуру. Вид этот восходит к прежним геологическим периодам земли и поныне сохраняет свою первозданную красоту. Великолепные осетры длиною в
девять-десять метров проносились вслед им, ударяя могучими хвостами в хрустальные стекла, и мы любовались их голубоватой спиной в коричневых пятнышках; осетры схожи с акулами, но уступают им в силе и встречаются во всех морях; весною они вступают в борьбу с течением
Волги, Дуная, По, Рейна, Луары и Одера; они питаются сельдью, семгой, треской , несмотря на то, что осетры принадлежат к классу хрящевых рыб, мясо их очень нежное; их едят в свежем виде, вялеными, маринованными и копчеными; некогда осетры подавались с большой торжественностью к столу Лукулла. Но из всех обитателей Средиземного моря лучше всего мне довелось познакомиться, - в то время как "Наутилус" всплывал на поверхность, - с представителями шестьдесят третьего рода костистых рыб. Это были тунцы, у которых спина иссиня-черного цвета, брюхо покрыто серебристой чешуей, а спинные плавники отливают золотом. Говорят, что тунцы сопутствуют судам, укрываясь в их прохладной тени от палящих лучей тропического солнца; и они не опровергали молву, сопровождая наше судно, как некогда сопровождали корабли Лаперуза. В течение многих часов
соревновались они в скорости с "Наутилусом". Я не мог вдоволь наглядеться на этих животных, как нельзя лучше приспособленных для быстрого передвижения: у них маленькая голова, гладкое и веретенообразное тело, у иных оно достигает трех метров в длину; у них необыкновенно сильные грудные плавники, а хвостовой плавник раздвоен вилообразно. Тунцы плыли треугольником, как некоторые перелетные птицы, которым они не уступают в быстроте, что дало основание древним говорить, якобы этим рыбам хорошо известны правила геометрии и стратегии. Однако ничто не спасает их от сетей провансальцев, которые ценят тунца не менее, чем ценили его жители древней Пропонтиды и Рима, и драгоценные животные тысячами погибают в сетях марсельцев. Попробую назвать тех рыб Средиземного моря, которых нам с Конселем посчастливилось наблюдать более основательно: мимо нас
проплывали голубоватые электрические угри ; извивались змееобразные мурены в три-четыре метра длиною, раскрашенные в зеленые, голубые и желтые цвета; а там шли мерланы длиною в три фута, печень которых считается изысканным блюдом; лентовидные цеполы, напоминавшие стебли водорослей; проносились триглы, -которым поэты дали прелестное название "рыба-лира", а моряки - прозвище морской петух, - несколько напоминавшие видом своего рыльца лиру древнего Гомера; а дальше -триглы-ласточки плыли с быстротой птиц, чему они и обязаны своим названием; красноголовые морские судаки показывали свой спинной плавник, разукрашенный нитевидными придатками; а там шла сельдь-железница, испещренная черными, серыми, коричневыми, голубыми, желтыми, зелеными пятнами,
чувствительная к серебряному звону колокольчиков; блистательные камбалы-тюрбо, настоящие морские фазаны ромбоидальной формы, с желтыми плавниками, сплошь в коричневых точках, верхняя часть боков у них окрашена в коричневые и желтые тона, что придает им вид мрамора. Наконец, проплыли стаи прелестных барбулек, этих райских птиц океана. Римляне платили по десять тысяч сестерций за одну такую рыбу! Им доставляло
удовольствие наблюдать, как, умирая, рыба постепенно теряла свою окраску горной киновари и становилась мертвенно бледной. И если мне не удалось наблюдать ската-мирале, спинорогов, скалозубов, морских коньков, морских оскалов, морских собачек, султанок, губанов, летучек, анчоусов, морских карасей, камбаловых большеглазых спаров, морскую иглу - словом, всех главных представителей, населяющих Атлантический океан и Средиземное море, то причиной тому головокружительная скорость хода, которую развил "Наутилус", проходя по водам самого продуктивного водоема в мире. Что касается морских млекопитающих, то, когда мы шли в виду Адриатического моря, нам встретились два или три кашалота из семейства кашалотовых, с одним спинным плавником; несколько дельфинов, характерных для Средиземного моря, - у них передняя часть головы разлинована тонкими светлыми полосками; я видел мельком не менее двенадцати тюленей-белобочек длиной в три метра, с белым животом и черной шерстью, прозванных монахами и, верно, напоминавших доминиканцев. Консель успел разглядеть черепаху с панцирем шириной в шесть футов, вдоль которого выступали три гребня, или ребра. Я пожалел, что не удалось увидеть это пресмыкающееся, которое, по словам Конселя, видимо, представляло собою редкий вид черепахи. Я же заметил лишь несколько черепах-какуанов с удлиненным спинным щитом. Что касается зоофитов, я мог полюбоваться всего лишь несколько минут изумительной оранжевой галеолярией,
прилипшей к оконному стеклу правого борта, -сифонофорой, снабженной ветвистыми
щупальцами, веточки которой переплетались в столь тонком узоре, что никакой паук не мог бы сплести подобного кружева. К сожалению, я не мог выловить этот замечательный экземпляр. Вероятно, мне вовсе не удалось бы увидеть зоофитов в Средиземном море, если б "Наутилус" вечером шестнадцатого числа вдруг не умерил скорость хода. И вот при каких обстоятельствах.
| We were then passing between Sicily and the coast of Tunis. In the narrow space between Cape Bon and the Straits of Messina the bottom of the sea rose almost suddenly. There was a perfect bank, on which there was not more than nine fathoms of water, whilst on either side the depth was ninety fathoms. The Nautilus had to manoeuvre very carefully so as not to strike against this submarine barrier. | Мы шли между Сицилией и берегом Туниса. В этом узком пространстве, между мысом Бон и Мессинским проливом, морское дно неожиданно поднимается на большую высоту. Образуется настоящий горный хребет, едва прикрытый водным слоем, в толщу метров семнадцать, между тем как по обеим сторонам этой возвышенности дно опускается до ста семидесяти метров под уровнем моря. Поэтому "Наутилус" вынужден был маневрировать, чтобы не натолкнуться на этот подводный барьер. |
| I showed Conseil, on the map of the Mediterranean, the spot occupied by this reef. | Я указал Конселю на карте Средиземного моря то место, где проходит гряда подводных рифов. |
| "But if you please, sir," observed Conseil, "it is like a real isthmus joining Europe to Africa." | - С позволения господина профессора, - сказал Консель, - это ж настоящий перешеек, соединяющий Европу с Африкой! |
| "Yes, my boy, it forms a perfect bar to the Straits of Lybia, and the soundings of Smith have proved that in former times the continents between Cape Boco and Cape Furina were joined." | - Да, друг мой, - отвечал я, - исследования Смита показали, что некогда эти материки соединялись между мысом Бон и мысом Фарина узкой полоской земли. |
| "I can well believe it," said Conseil. | - Охотно верю, - сказал Консель. |
| "I will add," I continued, "that a similar barrier exists between Gibraltar and Ceuta, which in geological times formed the entire Mediterranean." | - Думаю, - продолжал я, - что подобный барьер некогда существовал между Г ибралтаром и Суэтой, и в геологическую эпоху он совершенно замыкал собою вход в Средиземное море. |
| "What if some volcanic burst should one day raise these two barriers above the waves?" | - Э, э! - сказал Консель. - А что, ежели этот перешеек во время вулканического извержения опять поднимется на поверхность вод? |
| "It is not probable, Conseil." | - Навряд ли, Консель! |
| "Well, but allow me to finish, please, sir; if this phenomenon should take place, it will be troublesome for M. Lesseps, who has taken so much pains to pierce the isthmus." | - Пусть господин профессор позволит мне закончить мою мысль. Я хочу сказать, что, случись нечто подобное, господин Лессепс огорчился бы. Сколько труда стоит ему его затея прорыть перешеек! |
| "I agree with you; but I repeat, Conseil, this phenomenon will never happen. The violence of subterranean force is ever diminishing. Volcanoes, so plentiful in the first days of the world, are being extinguished by degrees; the internal heat is weakened, the temperature of the lower strata of the globe is lowered by a perceptible quantity every century to the detriment of our globe, for its heat is its life." | - Согласен с тобою, Консель. Но, повторяю, в наше время нечто подобное случиться не может. Сила внутреннего огня Земли постепенно ослабевает. Вулканы, столь многочисленные в первые дни мироздания, мало-помалу угасают. Внутренний жар уменьшается, температура глубинных слоев земной коры из века в век понижается в ущерб нашей планете, ибо теплота -источник жизни! |
| "But the sun?" | - А солнце... |
| "The sun is not sufficient, Conseil. Can it give heat to a dead body?" | - Солнца недостаточно, Консель! Может ли оно вернуть теплоту охладевшему телу? |
| "Not that I know of." | - Не думаю... |
| "Well, my friend, this earth will one day be that cold corpse; it will become uninhabitable and uninhabited like the moon, which has long since lost all its vital heat." | - Итак, друг мой, когда-нибудь и наша планета превратится в охладевшее тело. Станет необитаемой, как необитаема Луна, давно уже утратившая свою жизненную теплоту. |
| "In how many centuries?" | - И произойдет это через сколько же веков? -спросил Консель. |
| "In some hundreds of thousands of years, my boy." | - Через сотни тысячелетий, друг мой! |
| "Then," said Conseil, "we shall have time to finish our journey-that is, if Ned Land does not interfere with it." | - Э, э! - отвечал Консель. - Времени достаточно, чтобы закончить наше подводное путешествие! Вот только бы Нед Ленд не испортил дела! |
And Conseil, reassured, returned to the study of the bank, which the Nautilus was skirting at a moderate speed.
И Консель, успокоенный моим сообщением, принялся за свои научные занятия, пользуясь тем, что рельеф дна вынуждал наше судно идти средним ходом. Там, на скалах
Поделиться книгой: