| This terrible spectacle was the forerunner of the series of maritime catastrophes that the Nautilus was destined to meet with in its route. As long as it went through more frequented waters, we often saw the hulls of shipwrecked vessels that were rotting in the depths, and deeper down cannons, bullets, anchors, chains, and a thousand other iron materials eaten up by rust. However, on the 11th of December we sighted the Pomotou Islands, the old "dangerous group" of Bougainville, that extend over a space of 500 leagues at E.S.E. to W.N.W., from the Island Ducie to that of Lazareff. This group covers an area of 370 square leagues, and it is formed of sixty groups of islands, among which the Gambier group is remarkable, over which France exercises sway. These are coral islands, slowly raised, but continuous, created by the daily work of polypi. Then this new island will be joined later on to the neighboring groups, and a fifth continent will stretch from New Zealand and New Caledonia, and from thence to the Marquesas. | Трагическая гибель "Флориды" не являлась каким-либо исключительным случаем катастрофы на море. В дальнейшем, плавая в морях наиболее судоходных, мы все чаще встречали остовы судов, потерпевших кораблекрушение, догнивавших в воде; а на самом дне моря ржавели пушки, ядра, якоря, цепи и тысячи других железных обломков. Одиннадцатого декабря мы приблизились к берегам архипелага Паумоту, бывшей Бугенвильской "опасной группы островов", разбросанных на протяжении пятисот лье, с востока-юго-востока на запад-северо-запад, под 13o30' - 20o50' южной широты и 125o30' - 151 o30' западной долготы, от острова Дюси до острова Лазарева (Матахива). Этот архипелаг занимает площадь в триста семьдесят квадратных лье и состоит из шестидесяти групп островов, в числе которых находится и группа Г амбье (Мангарева), принадлежащая Франции. Это коралловые острова. Медленная, но неустанная работа полипов со временем приведет к тому, что все эти острова соединятся между собой. Затем вновь образовавшийся массив суши сплотится рано или поздно с соседним архипелагом, и между Новой Зеландией и Новой Каледонией, простираясь вплоть до Маркизских островов, возникнет пятый материк. |
| One day, when I was suggesting this theory to Captain Nemo, he replied coldly: | Однажды я заговорил на эту тему с капитаном Немо, но он сухо ответил мне: |
| "The earth does not want new continents, but new men." | - Нужны новые люди, а не новые континенты! |
| Chance had conducted the Nautilus towards the Island of Clermont-Tonnere, one of the most curious of the group, that was discovered in 1822 by Captain Bell of the Minerva. I could study now the madreporal system, to which are due the islands in this ocean. | Держась намеченного курса, "Наутилус" проходил вблизи острова Клермон-Тоннер, любопытнейшего из островов всей группы, открытой в 1822 году капитаном "Минервы" Беллом. И тут мне представился случай наблюдать колонии мадрепоровых кораллов, которым обязаны своим происхождением острова в этой части Тихого океана. |
| Madrepores (which must not be mistaken for corals) have a tissue lined with a calcareous crust, and the modifications of its structure have induced M. Milne Edwards, my worthy master, to class them into five sections. The animalcule that the marine polypus secretes live by millions at the bottom of their cells. Their calcareous deposits become rocks, reefs, and large and small islands. Here they form a ring, surrounding a little inland lake, that communicates with the sea by means of gaps. There they make barriers of reefs like those on the coasts of New Caledonia and the various Pomoton islands. In other places, like those at Reunion and at Maurice, they raise fringed reefs, high, straight walls, near which the depth of the ocean is considerable. | Мадрепоровые кораллы - настоящие рифообразователи, их не должно смешивать с другими видами кораллов. Это морские животные, обладающие известковым скелетом. Различие в структуре их скелета дало моему знаменитому учителю Мильн-Эдвардсу основание подразделить их на пять отрядов. Миллиарды этих микроскопических животных создают своими известковыми скелетиками мощные сооружения: береговые рифы, острова. Тут они образуют лагуну, замыкая океанские воды в кольцо более или менее удлиненного атолла. Там воздвигают барьерные рифы, подобные рифам, опоясывающим берега Новой Каледонии и многих островов Паумоту. А в иных местах, как на островах Общества и на острове Маврикия, они возводят рифовые утесы, высокие отвесные стены, у основания которых глубина океана значительна. |
| Some cable-lengths off the shores of the Island of Clermont I admired the gigantic work accomplished by these microscopical workers. These walls are specially the work of those madrepores known as milleporas, porites, madrepores, and astraeas. These polypi are found particularly in the rough beds of the sea, near the surface; and consequently it is from the upper part that they begin their operations, in which they bury themselves by degrees with the debris of the secretions that support them. Such is, at least, Darwin's theory, who thus explains the formation of the atolls, a superior theory (to my mind) to that given of the foundation of the madreporical works, summits of mountains or volcanoes, that are submerged some feet below the level of the sea. | Мы шли на расстоянии нескольких кабельтовых от подножия острова Клермон-Тоннер, и я не мог надивиться гигантскими сооружениями, созданными столь микроскопическими зодчими. Эти своеобразные фундаменты являются в основном творением мадрепоровых кораллов, а также коралловых полипняков, известных под названием миллепоровых (из гидроидных), дырчатых - поритов, звездчат - астрей и мозговиков - меандрин. Известковые полипняки, а именно, виды, созидающие рифы и острова, придерживаются берегов суши. Волны и ветер наносят к живым полипнякам обломки кораллов, ракушек и прочее. Первоначально образуется береговой риф; затем полоса полипняков, постепенно отступая от берега, образует барьерный риф; в дальнейшем происходит погружение центрального кораллового острова ниже уровня моря, и, таким образом, появляется атолл. Такова по крайней мере теория Дарвина, объясняющая происхождение атолла, - теория, по моему мнению, более близкая к истине, нежели утверждения его противников, что якобы базой для нарастания живых полипняков служат вершины гор или вулканов, не достигающих всего нескольких футов до поверхности океана. |
| I could observe closely these curious walls, for perpendicularly they were more than 300 yards deep, and our electric sheets lighted up this calcareous matter brilliantly. Replying to a question Conseil asked me as to the time these colossal barriers took to be raised, I astonished him much by telling him that learned men reckoned it about the eighth of an inch in a hundred years. | Я мог наблюдать вблизи эти любопытные известковые цоколи, погруженные на триста метров в морские глубины и отливающие перламутровым блеском при ярком свете наших электрических огней. Консель спросил меня, сколько времени требует возведение таких колоссальных массивов, и был крайне удивлен, когда я ответил ему, что, по вычислениям ученых, толща коралловых отложений за сто лет увеличивается на одну восьмую дюйма . -Стало быть, чтобы возвести такие стены, - сказал он, - потребовалось... - Сто девяносто две тысячи лет, друг Консель! Библейское летоисчисление, видимо, слишком омолодило Землю. Помимо того, формация каменноугольная, иначе говоря, минерализация допотопных лесов, требовала еще более продолжительного времени. Впрочем, должен заметить, что под библейскими днями сотворения мира следует подразумевать целые эпохи, а не промежуток времени между восходом солнца, тем более что, как свидетельствует библия, солнце создано не в первый день творения. Когда "Наутилус" поднялся на поверхность океана, я мог охватить глазом едва выступающий из воды и поросший густым лесом остров Клермон-Тоннер. Морские штормы и бури оплодотворили, видимо, известковую почву острова. Зерно, унесенное ураганом с соседней суши, упало однажды на эту почву, удобренную разложившимися остатками морских рыб и водорослей, и принесло богатые всходы. Волны выбросили на остров кокосовый орех, созревший на дальнем берегу. Зерна дали ростки. Выросли деревья. Деревья задерживали испарения воды. Возник ручей. Остров постепенно покрылся растительностью. Морским течением, вместе со стволами деревьев, вырванных из земли на соседних островах, были занесены различные микроорганизмы, черви, насекомые. Черепахи стали класть тут свои яйца. Птицы свили гнезда на молодых деревцах. Постепенно развилась жизнь мира животного. И, привлеченный свежестью зелени и плодородием почвы, на острове появился человек. Так образовались коралловые острова -величественное творение микроскопических животных. |
| Towards evening Clermont-Tonnerre was lost in the distance, and the route of the Nautilus was sensibly changed. After having crossed the tropic of Capricorn in 135° longitude, it sailed W.N.W., making again for the tropical zone. Although the summer sun was very strong, we did not suffer from heat, for at fifteen or twenty fathoms below the surface, the temperature did not rise above from ten to twelve degrees. | К вечеру Клермон-Тоннер скрылся из виду, и "Наутилус" резко изменил курс. Пройдя тропик Козерога под 135o долготы, подводный корабль направился на запад-северо-запад и прошел всю зону между тропиками. Хотя лучи тропического солнца и были жгучи, мы все же не страдали от жары, потому что на глубине тридцати - сорока метров температура воды не превышала десяти -двенадцати градусов. |
On 15th of December, we left to the east the bewitching group of the Societies and the graceful Tahiti, queen of the Pacific. I saw in the morning, some miles to the windward, the elevated summits of the island. These waters furnished our table with excellent fish, mackerel, bonitos, and some varieties of a sea-serpent.
Пятнадцатого декабря мы прошли западнее живописного архипелага Общества и прелестного острова Таити, жемчужины Тихого океана. Утром в нескольких милях под ветром я увидел высокие вершины этого острова. В его водах мы выловили несколько превосходных рыб: беломясых тунцов, альбакоров и похожих на морских змей рыб мурен. "Наутилус" прошел восемь тысяч сто миль. Когда мы проходили между архипелагом Тонга-Табу, где погибли экипажи "Арго", "Порт-о-Пренс" и "Дюк оф Портланд", и архипелагом Мореплавателей, где был убит капитан Лангль, друг Лаперуза, лаг "Наутилуса" отметил девять тысяч семьсот двадцать миль. Затем мы обошли архипелаг Фиджи, где были убиты матросы из команды "Юнион" и капитан Бюро из Нанта, командир корабля "Любезная Жозефина". Архипелаг Фиджи растянулся на сто лье с севера на юг и на девяносто лье с востока на запад, под 6o и 2o южной широты и 174o-179o западной долготы. Он представлял собою группу островков, барьерных рифов и островов, из которых крупнейшие - Вити-Леву, Вануа-Леву и Кандюбон. Острова эти были
открыты Тасманом в 1643 году; в том же году Торичелли изобрел барометр, а Людовик XIV вступил на престол. Предоставляю судить читателю, которое из этих событий было полезнее для человечества! В 1774 году эти острова посетил Кук, в 1793 году д'Антркасто, и, наконец, в 1827 году Дюмон д'Юрвиль, распутавший географический хаос этого архипелага. "Наутилус" шел близ бухты Вайлеа, памятной в связи с трагическими приключениями капитана Диллона, который первый осветил тайну гибели кораблей Лаперуза. Мы несколько раз
закидывали драгу и извлекли множество превосходных устриц. Следуя наставлениям Сенеки, мы вскрывали раковины тут же за столом и глотали устрицы с жадностью. Эти моллюски принадлежат к виду, известному под названием Ostrea lamellosa, чрезвычайно распространенному на Корсике. Бухта Вайлеа, видимо, была
велика; и если бы не злейшие враги устриц морские звезды и крабы, пожирающие молодых моллюсков в громадных количествах, скопление раковин привело бы к полному обмелению бухты, если учесть, что каждый моллюск производит до двух миллионов яиц. И если Неду Ленду на этот раз не пришлось каяться в своем обжорстве, то лишь потому, что устрицы единственное блюдо, которое не грозит расстройством желудка. В самом деле, нужно съесть не менее шестнадцати дюжин этих двустворчатых моллюсков, чтобы организм человека получил триста пятнадцать граммов азотистых веществ, необходимых для его питания в течение дня.
| On the 25th of December the Nautilus sailed into the midst of the New Hebrides, discovered by Quiros in 1606, and that Bougainville explored in 1768, and to which Cook gave its present name in 1773. This group is composed principally of nine large islands, that form a band of 120 leagues N.N.S. to S.S.W., between 15° and 2° S. lat., and 164 deg. and 168° long. We passed tolerably near to the Island of Aurou, that at noon looked like a mass of green woods, surmounted by a peak of great height. | Двадцать пятого декабря "Наутилус" шел мимо островов Ново-Г ебридского архипелага, открытого Квиросом в 1606 году, исследованного Бугенвилем в 1768 году и получившего свое нынешнее наименование от Кука в 1773 году. Г руппа эта состоит в основном из девяти больших островов, следующих один за другим на протяжении ста двадцати лье с северо-северо-запада к юго-юго-востоку, под 15o-2o южной широты и 164o-168o долготы. В полдень мы проходили довольно близко от острова Ору; и у меня осталось от него впечатление сплошного лесного массива, увенчанного высоким горным пиком. |
| That day being Christmas Day, Ned Land seemed to regret sorely the non-celebration of "Christmas," the family fete of which Protestants are so fond. I had not seen Captain Nemo for a week, when, on the morning of the 27th, he came into the large drawing-room, always seeming as if he had seen you five minutes before. I was busily tracing the route of the Nautilus on the planisphere. The Captain came up to me, put his finger on one spot on the chart, and said this single word. | В тот день было рождество, и Нед Ленд, как мне показалось, приуныл, вспоминая традиционное "Christmas" - подлинный семейный праздник, до фанатизма почитаемый протестантами. Капитан Немо не появлялся уже целую неделю. Наконец, утром 27 декабря он вошел в салон так непринужденно, словно мы расстались с ним каких-нибудь пять минут назад. А я как раз искал на карте место прохождения "Наутилуса". Капитан подошел ко мне и, указав точку на карте, коротко сказал: |
| "Vanikoro." | - Ваникоро. |
| The effect was magical! It was the name of the islands on which La Perouse had been lost! I rose suddenly. | Название подействовало на меня магически. Это было название островов, у которых погибли корабли Лаперуза. Я вскочил на ноги. |
| "The Nautilus has brought us to Vanikoro?" I asked. | - "Наутилус" держит курс на Ваникоро? - спросил я. |
| "Yes, Professor," said the Captain. | - Да, господин профессор, - отвечал капитан. |
| "And I can visit the celebrated islands where the Boussole and the Astrolabe struck?" | - И я могу побывать на этих знаменитых островах, где потерпели кораблекрушение "Буссоль" и "Астролябия"? |
| "If you like, Professor." | - Если вам будет угодно, господин профессор. |
| "When shall we be there?" | - А как далеко до Ваникоро? |
| "We are there now." | - А вот и Ваникоро, господин профессор. |
| Followed by Captain Nemo, I went up on to the platform, and greedily scanned the horizon. | Вместе с капитаном Немо я поднялся на палубу и глазами жадно впился в горизонт. |
| To the N.E. two volcanic islands emerged of unequal size, surrounded by a coral reef that measured forty miles in circumference. We were close to Vanikoro, really the one to which Dumont d'Urville gave the name of Isle de la Recherche, and exactly facing the little harbour of Vanou, situated in 16° 4' S. lat., and 164° 32' E. long. The earth seemed covered with verdure from the shore to the summits in the interior, that were crowned by Mount Kapogo, 476 feet high. The Nautilus, having passed the outer belt of rocks by a narrow strait, found itself among breakers where the sea was from thirty to forty fathoms deep. Under the verdant shade of some mangroves I perceived some savages, who appeared greatly surprised at our approach. In the long black body, moving between wind and water, did they not see some formidable cetacean that they regarded with suspicion? | На северо-востоке виднелись два острова, разные по величине, но, несомненно, вулканического происхождения, окруженные коралловым барьером, приблизительно до сорока миль в окружности. Мы были вблизи острова Ваникоро. Вернее, мы были у входа в маленькую гавань Вану, расположенную под 16o4' южной широты и 164o32' восточной долготы. Остров, казалось, был сплошь покрыт зеленью, начиная от берега до горных вершин, над которыми возвышалась вершина Капого высотою четыреста семьдесят шесть туазов. "Наутилус", войдя через узкий пролив внутрь кораллового барьера, очутился за линией прибоя, в гавани, глубина которой доходила до тридцати - сорока саженей. В тени мангров виднелись фигуры дикарей, с величайшим удивлением следивших за нашим судном. Быть может, они принимали черный веретенообразный корпус "Наутилуса" за какое-нибудь китообразное животное, которого надо было опасаться? |
| Just then Captain Nemo asked me what I knew about the wreck of La Perouse. | Капитан Немо спросил меня, что мне известно о гибели Лаперуза. |
| "Only what everyone knows, Captain," I replied. | - То, что известно всем, капитан, - отвечал я. |
| "And could you tell me what everyone knows about it?" he inquired, ironically. | - А не можете ли вы посвятить меня в то, что известно всем? - не без иронии спросил капитан. |
| "Easily." | - Очень охотно! |
| I related to him all that the last works of Dumont d'Urville had made known-works from which the following is a brief account. | И я стал пересказывать ему содержание последних сообщений Дюмон д'Юрвиля. Вот краткое изложение событий. |
| La Perouse, and his second, Captain de Langle, were sent by Louis XVI, in 1785, on a voyage of circumnavigation. They embarked in the corvettes Boussole and the Astrolabe, neither of which were again heard of. In 1791, the French Government, justly uneasy as to the fate of these two sloops, manned two large merchantmen, the Recherche and the Esperance, which left Brest the 28th of September under the command of Bruni d'Entrecasteaux. | Лаперуз и его помощник, капитан де Лангль, в 1785 году были посланы Людовиком XVI в кругосветное плавание на корветах "Буссоль" и "Астролябия" и бесследно пропали. В 1791 году французское правительство, встревоженное судьбой двух корветов Лаперуза, снарядило спасательную экспедицию под командой Бруни д'Антркасто, в составе двух фрегатов "Решерш" и "Эсперанс", которые вышли в плавание из Бреста 28 сентября. |
| Two months after, they learned from Bowen, commander of the Albemarle, that the debris of shipwrecked vessels had been seen on the coasts of New Georgia. But D'Entrecasteaux, ignoring this communication-rather uncertain, besides-directed his course towards the Admiralty Islands, mentioned in a report of Captain Hunter's as being the place where La Perouse was wrecked. | Спустя два месяца стало известно из показаний некоего Боуэна, командира корабля "Албермель", что обломки каких-то судов были замечены у берегов Новой Георгии. Но д'Антркасто, не зная об этом сообщении, - к слову сказать, довольно сомнительном, - держал свой путь к островам Адмиралтейства, которые в рапорте капитана Гунтера указывались как место кораблекрушения корветов Лаперуза. |
| They sought in vain. The Esperance and the Recherche passed before Vanikoro without stopping there, and, in fact, this voyage was most disastrous, as it cost D'Entrecasteaux his life, and those of two of his lieutenants, besides several of his crew. | Поиски д'Антркасто были безуспешны. Корветы спасательной экспедиции прошли мимо Ваникоро, не останавливаясь, и плавание для них окончилось трагически, ибо экспедиция стоила жизни самому д'Антркасто, двум его помощникам и многим матросам из команды корветов. |
| Captain Dillon, a shrewd old Pacific sailor, was the first to find unmistakable traces of the wrecks. On the 15th of May, 1824, his vessel, the St. Patrick, passed close to Tikopia, one of the New Hebrides. There a Lascar came alongside in a canoe, sold him the handle of a sword in silver that bore the print of characters engraved on the hilt. The Lascar pretended that six years before, during a stay at Vanikoro, he had seen two Europeans that belonged to some vessels that had run aground on the reefs some years ago. | Первым на несомненные следы гибели кораблей Лаперуза напал старый морской волк, капитан Дилон, отлично знавший Тихий океан. 15 мая 1824 года его корабль "Святой Патрик" проходил мимо острова Тикопиа, принадлежащего к Ново-Гебридской группе. Там один туземец, приплывший к кораблю в пироге, продал капитану серебряный эфес шпаги, на котором сохранились следы какой-то надписи. Тот же туземец рассказал Дилону, что шесть лет назад он видел на Ваникоро двух европейцев из экипажа кораблей, разбившихся о рифы вблизи этого острова. |
| Dillon guessed that he meant La Perouse, whose disappearance had troubled the whole world. He tried to get on to Vanikoro, where, according to the Lascar, he would find numerous debris of the wreck, but winds and tides prevented him. | Дилон сообразил, что речь идет о корветах Лаперуза, исчезновение которых волновало весь мир. Он решил идти на Ваникоро, где, по словам туземца, сохранились еще следы кораблекрушения. Но ветры и течения не позволили Дилону осуществить его намерение. |
| Dillon returned to Calcutta. There he interested the Asiatic Society and the Indian Company in his discovery. A vessel, to which was given the name of the Recherche, was put at his disposal, and he set out, 23rd January, 1827, accompanied by a French agent. | Дилон вернулся в Калькутту. Там он сумел заинтересовать своим открытием Азиатское общество и Ост-Индскую компанию, и в его распоряжение был предоставлен корабль, также получивший название "Решерш". 23 января 1827 года, сопровождаемый французским представителем, Дилон отплыл из Калькутты. |
| The Recherche, after touching at several points in the Pacific, cast anchor before Vanikoro, 7th July, 1827, in that same harbour of Vanou where the Nautilus was at this time. | После неоднократных остановок в различных пунктах Тихого океана, 7 июля 1827 года, корабль "Решерш" бросил, наконец, якорь в той самой гавани Вану, где сейчас стоял "Наутилус". |
| There it collected numerous relics of the wreck-iron utensils, anchors, pulley-strops, swivel-guns, an 18 lb. shot, fragments of astronomical instruments, a piece of crown work, and a bronze clock, bearing this inscription-"Bazin m'a fait," the mark of the foundry of the arsenal at Brest about 1785. There could be no further doubt. | Дилон нашел тут множество остатков кораблекрушения: якоря, инструменты, блоковые стропы, камнеметы, восемнадцатифунтовое ядро, обломки астрономических приборов, кусок гакаборта и бронзовый колокол с надписью: "Отлит Базеном", с клеймом литейной Брестского арсенала и датой "1785". Не оставалось ни малейшего сомнения! |
| Dillon, having made all inquiries, stayed in the unlucky place till October. Then he quitted Vanikoro, and directed his course towards New Zealand; put into Calcutta, 7th April, 1828, and returned to France, where he was warmly welcomed by Charles X. | Дилон, продолжая поиски доказательств, пробыл на месте катастрофы до октября месяца. Затем он поднял якорь и через Новую Зеландию пошел в Калькутту. 7 апреля 1828 года он воротился во Францию и был милостиво принят Карлом X. |
| But at the same time, without knowing Dillon's movements, Dumont d'Urville had already set out to find the scene of the wreck. And they had learned from a whaler that some medals and a cross of St. Louis had been found in the hands of some savages of Louisiade and New Caledonia. Dumont d'Urville, commander of the Astrolabe, had then sailed, and two months after Dillon had left Vanikoro he put into Hobart Town. There he learned the results of Dillon's inquiries, and found that a certain James Hobbs, second lieutenant of the Union of Calcutta, after landing on an island situated 8° 18' S. lat., and 156° 30' E. long., had seen some iron bars and red stuffs used by the natives of these parts. Dumont d'Urville, much perplexed, and not knowing how to credit the reports of low-class journals, decided to follow Dillon's track. | В то же самое время Дюмон д'Юрвиль, ничего не зная об открытии Дилона, продолжал поиски следов кораблекрушения в совершенно другом направлении. Со слов одного китобоя ему стало известно, что у дикарей Луизиады и Новой Каледонии видели медаль и крест св.Людовика. Дюмон д'Юрвиль, командир "Астролябии", вышел в море и спустя два месяца после того, как Дилон покинул Ваникоро, бросил якорь у Гобарт-Тоуна. Тут он узнал о результатах поисков Дилона и помимо того ознакомился с показанием некоего Джемса Гоббса, помощника капитана "Юниона" из Калькутты, который утверждал, что, пристав к острову, лежащему под 8o18' южной широты и 156o30' восточной долготы, он якобы видел у туземцев железные брусья и куски красной ткани. Дюмон д'Юрвиль, смущенный этими противоречивыми сведениями и не зная, можно ли им верить, решился все же идти по следам Дилона. |
| On the 10th of February, 1828, the Astrolabe appeared off Tikopia, and took as guide and interpreter a deserter found on the island; made his way to Vanikoro, sighted it on the 12th inst., lay among the reefs until the 14th, and not until the 20th did he cast anchor within the barrier in the harbour of Vanou. | Десятого февраля 1828 года корвет "Астролябия" подошел к острову Тикопиа. Приняв на борт в качестве лоцмана и переводчика бывшего матроса, обосновавшегося на этом острове, судно взяло курс на Ваникоро. Подойдя к острову 12 февраля, "Астролябия", лавируя между его коралловыми рифами, только 20 февраля, преодолев рифовые барьеры, вошла в гавань Вану. |
| On the 23rd, several officers went round the island and brought back some unimportant trifles. The natives, adopting a system of denials and evasions, refused to take them to the unlucky place. This ambiguous conduct led them to believe that the natives had ill-treated the castaways, and indeed they seemed to fear that Dumont d'Urville had come to avenge La Perouse and his unfortunate crew. | Двадцать третьего февраля матросы "Астролябии", вернувшись из обхода острова, принесли несколько малоценных обломков. Туземцы отказались указать им место катастрофы, отговариваясь непониманием. Поведение туземцев было подозрительным и наводило на мысль, что они плохо обошлись с потерпевшими кораблекрушение. Они как будто боялись, что Дюмон д'Юрвиль явился отомстить за Лаперуза и его злосчастных спутников. |
| However, on the 26th, appeased by some presents, and understanding that they had no reprisals to fear, they led M. Jacquireot to the scene of the wreck. | Наконец, 26 февраля, прельстившись подарками и поняв, что им не грозит расплата за содеянное, туземцы указали помощнику капитана Жаконо место катастрофы. |
| There, in three or four fathoms of water, between the reefs of Pacou and Vanou, lay anchors, cannons, pigs of lead and iron, embedded in the limy concretions. The large boat and the whaler belonging to the Astrolabe were sent to this place, and, not without some difficulty, their crews hauled up an anchor weighing 1,800 lbs., a brass gun, some pigs of iron, and two copper swivel-guns. | Там, на глубине трех-четырех саженей под водою, между рифами Паку и Вану, лежали якоря, пушки, железные и свинцовые чушки балласта, покрывшиеся уже известковыми отложениями. Шлюпка и китобойное судно с "Астролябии" направились к этому месту и с большим трудом подняли со дна якорь, весивший тысячу восемьсот фунтов, пушку, стрелявшую восьмифунтовыми ядрами, одну свинцовую чушку и две медные камнеметные мортиры. |
| Dumont d'Urville, questioning the natives, learned too that La Perouse, after losing both his vessels on the reefs of this island, had constructed a smaller boat, only to be lost a second time. Where, no one knew. | Дюмон д'Юрвиль, опросив туземцев, узнал, что Лаперуз, потерявший оба корабля, разбившиеся о рифовый барьер острова, выстроил из обломков небольшое суденышко и вновь пустился в плавание, чтобы опять потерпеть кораблекрушение... Где? Этого никто не знал. Командир "Астролябии" воздвиг под сенью мангров памятник отважному мореплавателю и его спутникам. Это была простая четырехгранная пирамида на коралловом пьедестале. Ни кусочка металла, на который так падки туземцы, не пошло на этот памятник! |
| But the French Government, fearing that Dumont d'Urville was not acquainted with Dillon's movements, had sent the sloop Bayonnaise, commanded by Legoarant de Tromelin, to Vanikoro, which had been stationed on the west coast of America. The Bayonnaise cast her anchor before Vanikoro some months after the departure of the Astrolabe, but found no new document; but stated that the savages had respected the monument to La Perouse. That is the substance of what I told Captain Nemo. | Дюмон д'Юрвиль хотел тут же сняться с якоря. Но команда "Астролябии" была изнурена лихорадкой, свирепствовавшей в этих местах, да и сам он был болен. Он мог пуститься в обратный путь только 17 марта. Между тем французское правительство, полагая, что Дюмон д'Юрвиль не знает об открытии Дилона, послало на Ваникоро корвет "Байонез", под командою Легоарана де Тромлена, стоявший тогда у западного берега Америки. "Байонез" бросил якорь у берегов Ваникоро спустя несколько месяцев после отплытия "Астролябии". Никаких новых документов не было найдено, но выяснилось, что дикари не тронули мавзолея Лаперуза. Вот все, что я мог сообщить капитану Немо. |
| "So," he said, "no one knows now where the third vessel perished that was constructed by the castaways on the island of Vanikoro?" | - Итак, - сказал он, - по сей день неизвестно, где погибло третье судно, выстроенное потерпевшими кораблекрушение у Ваникоро? |
| "No one knows." | - Неизвестно. |
| Captain Nemo said nothing, but signed to me to follow him into the large saloon. The Nautilus sank several yards below the waves, and the panels were opened. | Капитан ничего не ответил, но знаком пригласил меня следовать за ним в салон. "Наутилус" погрузился на глубину нескольких метров, и железные створы раздвинулись. |
| I hastened to the aperture, and under the crustations of coral, covered with fungi, syphonules, alcyons, madrepores, through myriads of charming fish-girelles, glyphisidri, pompherides, diacopes, and holocentres-I recognised certain debris that the drags had not been able to tear up-iron stirrups, anchors, cannons, bullets, capstan fittings, the stem of a ship, all objects clearly proving the wreck of some vessel, and now carpeted with living flowers. While I was looking on this desolate scene, Captain Nemo said, in a sad voice: | Я кинулся к окну, и под коралловыми отложениями, под покровом фунгий, сифоновых, альциониевых кораллов, кариофиллей, среди мириадов прелестных рыбок, радужниц, глифизидонов, помферий, диакопей, жабошипов я заметил обломки, не извлеченные экспедицией Дюмон д'Юрвиля, железные части, якоря, пушки, ядра, форштевень - словом, части корабельного снаряжения, поросшие теперь животными, похожими на цветы. В то время как я рассматривал эти плачевные останки, капитан Немо сказал мне внушительным тоном: |
| "Commander La Perouse set out 7th December, 1785, with his vessels La Boussole and the Astrolabe. He first cast anchor at Botany Bay, visited the Friendly Isles, New Caledonia, then directed his course towards Santa Cruz, and put into Namouka, one of the Hapai group. Then his vessels struck on the unknown reefs of Vanikoro. The Boussole, which went first, ran aground on the southerly coast. The Astrolabe went to its help, and ran aground too. The first vessel was destroyed almost immediately. The second, stranded under the wind, resisted some days. The natives made the castaways welcome. They installed themselves in the island, and constructed a smaller boat with the debris of the two large ones. Some sailors stayed willingly at Vanikoro; the others, weak and ill, set out with La Perouse. They directed their course towards the Solomon Islands, and there perished, with everything, on the westerly coast of the chief island of the group, between Capes Deception and Satisfaction." | - Капитан Лаперуз вышел в плаванье седьмого декабря тысяча семьсот восемьдесят пятого года на корветах "Буссоль" и "Астролябия". Сперва он базировался на Ботани-Бэй, затем посетил архипелаг Общества, Новую Каледонию, направился к Санта-Крусу и бросил якорь у Намука, одного из островов Гавайской группы. Наконец, корветы Лаперуза подошли к рифовым барьерам, окружающим остров Ваникоро, в ту пору еще неизвестным мореплавателям. "Буссоль", который шел впереди, натолкнулся на рифы около южного берега. "Астролябия" поспешила к нему на помощь и тоже наскочила на риф. Первый корвет затонул почти мгновенно. Второй, севший на мель под ветром, держался еще несколько дней. Туземцы оказали довольно хороший прием потерпевшим кораблекрушение. Лаперуз обосновался на острове и начал строить небольшое судно из остатков двух корветов. Несколько матросов пожелали остаться на Ваникоро. Остальные, изнуренные болезнями, слабые, отплыли с Лаперузом в направлении Соломоновых островов и погибли все до одного у западного берега главного острова группы, между мысами Разочарования и Удовлетворения! |
| "How do you know that?" | - Но как вы об этом узнали? - вскричал я. |
| "By this, that I found on the spot where was the last wreck." | - Вот что я нашел на месте последнего кораблекрушения! |
| Captain Nemo showed me a tin-plate box, stamped with the French arms, and corroded by the salt water. He opened it, and I saw a bundle of papers, yellow but still readable. | И капитан Немо показал мне жестяную шкатулку с французским гербом на крышке, заржавевшую в соленой морской воде. Он раскрыл ее, и я увидел свиток пожелтевшей бумаги, но все же текст можно было прочесть. |
| They were the instructions of the naval minister to Commander La Perouse, annotated in the margin in Louis XVI's handwriting. | Это была инструкция морского министерства капитану Лаперузу с собственноручными пометками Людовика XVI на полях! |
| "Ah! it is a fine death for a sailor!" said Captain Nemo, at last. "A coral tomb makes a quiet grave; and I trust that I and my comrades will find no other." | - Вот смерть, достойная моряка! - сказал капитан Немо. - Он покоится в коралловой могиле. Что может быть спокойнее этой могилы? Дай бог, чтобы моим товарищам и мне выпала такая же доля! |
| CHAPTER XIX TORRES STRAITS | 20. ТОРРЕСОВ ПРОЛИВ |
| During the night of the 27th or 28th of December, the Nautilus left the shores of Vanikoro with great speed. Her course was south-westerly, and in three days she had gone over the 750 leagues that separated it from La Perouse's group and the south-east point of Papua. | В ночь с 27 на 28 декабря мы оставили Ваникоро. "Наутилус" взял курс на юго-запад и, развив большую скорость, в три дня прошел семьсот пятьдесят лье, словом, расстояние, отделяющее группу островов Лаперуза от юго-восточной оконечности Новой Гвинеи. |
| Early on the 1st of January, 1863, Conseil joined me on the platform. | Лишь только мы встали, утром, первого января 1868 года, я вышел на палубу, и тут меня встретил Консель. |
| "Master, will you permit me to wish you a happy New Year?" | - С вашего позволения, господин профессор, я хотел бы пожелать вам счастья в новом году, -сказал он. |
| "What! Conseil; exactly as if I was at Paris in my study at the Jardin des Plantes? Well, I accept your good wishes, and thank you for them. Only, I will ask you what you mean by a 'Happy New Year' under our circumstances? Do you mean the year that will bring us to the end of our imprisonment, or the year that sees us continue this strange voyage?" | - За чем же стало дело, Консель? Вообрази, что мы в Париже, в моем кабинете в Ботаническом саду! Но скажи, в чем ты видишь счастье при нынешних наших обстоятельствах? Жаждешь ли вырваться из плена, или мечтаешь продлить наше подводное путешествие? |
| "Really, I do not know how to answer, master. We are sure to see curious things, and for the last two months we have not had time for dullness. The last marvel is always the most astonishing; and, if we continue this progression, I do not know how it will end. It is my opinion that we shall never again see the like. I think then, with no offence to master, that a happy year would be one in which we could see everything." | - Ей-ей, не знаю, что и сказать! - отвечал Консель.- Много чудес довелось нам увидеть, и, признаться, в эти два месяца у нас не было времени скучать. Последнее чудо, говорят, всегда самое удивительное; и если впредь будет так продолжаться, я уж и не знаю, чем все это кончится! По-моему, такого случая нам никогда больше не представится... - Никогда, Консель! - Да и господин Немо вполне оправдывает свое латинское имя. Он ничуть нас не стесняет, словно бы и вправду не существует!- Верно, Консель. - Я полагаю, сударь, что счастливым будет тот год, в котором мы увидим все на свете... - Все увидим, Консель? Пожалуй, это будет длинная история! А что думает Нед Ленд? - Нед Ленд держится совершенно другого мнения, - отвечал Консель. -У него положительный склад ума и требовательный желудок. Ему скучно смотреть на рыб и есть рыбные блюда. Как истый англосакс, он привык к бифштексам и не брезгует бренди и джином - в умеренной дозе! Понятно, что ему трудно обходиться без мяса, хлеба и вина! -Что касается меня, Консель, меньше всего я обеспокоен вопросом питания. Меня вполне удовлетворяет режим на борту "Наутилуса". -И меня тоже, - отвечал Консель. - Поэтому я так же охотно остался бы тут, как мистер Ленд охотно бы отсюда бежал. Сложись новый год несчастливо для меня, значит для него он сложился бы счастливо, и наоборот! Таким манером один из нас обязательно будет доволен. Ну, а в заключение пожелаю господину профессору всего, что он сам себе желает! -Благодарю, Консель! А новогодних подарков тебе придется обождать до более удобного времени; пока же удовольствуйся крепким пожатием руки. Вот все, что я могу тебе предложить! -Господин профессор никогда не был так щедр, -ответил Консель. Затем Консель ушел. |
| On 2nd January we had made 11,340 miles, or 5,250 French leagues, since our starting-point in the Japan Seas. Before the ship's head stretched the dangerous shores of the coral sea, on the north-east coast of Australia. Our boat lay along some miles from the redoubtable bank on which Cook's vessel was lost, 10th June, 1770. The boat in which Cook was struck on a rock, and, if it did not sink, it was owing to a piece of coral that was broken by the shock, and fixed itself in the broken keel. | Второе января. Мы прошли одиннадцать тысяч триста сорок миль, короче говоря, пять тысяч двести пятьдесят лье с момента нашего выхода из Японского моря. |
| I had wished to visit the reef, 360 leagues long, against which the sea, always rough, broke with great violence, with a noise like thunder. But just then the inclined planes drew the Nautilus down to a great depth, and I could see nothing of the high coral walls. I had to content myself with the different specimens of fish brought up by the nets. I remarked, among others, some germons, a species of mackerel as large as a tunny, with bluish sides, and striped with transverse bands, that disappear with the animal's life. | Перед нами расстилались опасные воды Кораллового моря, омывающие северо-восточные берега Австралии. Наше судно шло на расстоянии нескольких миль от коварного барьерного рифа, о который 10 июня 1770 года едва не разбились корабли Кука. Судно, на котором находился сам Кук, наткнулось на рифовую гряду и не затонуло лишь потому, что коралловая глыба, отломившаяся при столкновении, застряла в пробоине корпуса корабля. У меня было сильное желание осмотреть эту гряду коралловых рифов, которая тянулась по горизонту на целые триста шестьдесят лье. Об эту каменную стену яростно билась вода, и буруны в облаках белой пены с грохотом рассыпались в стороны. |
| These fish followed us in shoals, and furnished us with very delicate food. We took also a large number of gilt-heads, about one and a half inches long, tasting like dorys; and flying pyrapeds like submarine swallows, which, in dark nights, light alternately the air and water with their phosphorescent light. Among the molluscs and zoophytes, I found in the meshes of the net several species of alcyonarians, echini, hammers, spurs, dials, cerites, and hyalleae. The flora was represented by beautiful floating seaweeds, laminariae, and macrocystes, impregnated with the mucilage that transudes through their pores; and among which I gathered an admirable Nemastoma Geliniarois, that was classed among the natural curiosities of the museum. | Но в этот момент "Наутилус" ушел в морские пучины, и мне не удалось увидеть вблизи высоких коралловых стен. Пришлось удовольствоваться изучением различных образцов рыб, попавших в сети. Я сразу же приметил крупных тунцов с серебристо-белым брюхом и темными поперечными полосами на золотисто-голубой спине, которые исчезают, как только рыба умирает. Тунцы следовали за судном целыми стаями; их чрезвычайно вкусное мясо приятно разнообразило наш стол. В сети попались, тоже в большом количестве, морские караси длиной в пять сантиметров, вкусом напоминавшие дорад, и рыбы-летучки, настоящие подводные ласточки, которые в темные ночи бороздят то воздух, то воду своими фосфоресцирующими телами. Среди моллюсков и зоофитов я нашел запутавшиеся в петлях сетей различные виды альционарий, морских ежей, ракушек-молотков, церитов, башенок, стеклушек. Флора была представлена прекрасными плавучими водорослями, ламинариями и макроцистисами, покрытыми слизью, сочившейся сквозь их поры; и между ними я нашел прелестный экземпляр nemastoma geliniaroide, которую я приобщил к музейной коллекции в качестве редкого явления природы. |
| Two days after crossing the coral sea, 4th January, we sighted the Papuan coasts. On this occasion, Captain Nemo informed me that his intention was to get into the Indian Ocean by the Strait of Torres. His communication ended there. | Два дня спустя, переплыв через Коралловое море, 4 января мы увидели берега Папуа. По этому случаю капитан Немо сообщил мне о своем намерении пройти в Индийский океан через Торресов пролив. Это было все, что он сказал. Нед Ленд с удовлетворением отметил, что этим путем мы приближаемся к европейским берегам. |
| The Torres Straits are nearly thirty-four leagues wide; but they are obstructed by an innumerable quantity of islands, islets, breakers, and rocks, that make its navigation almost impracticable; so that Captain Nemo took all needful precautions to cross them. The Nautilus, floating betwixt wind and water, went at a moderate pace. Her screw, like a cetacean's tail, beat the waves slowly. | Торресов пролив считается опасным для мореплавателей не только из-за обилия рифов, но и из-за того, что на его берегах часто появляются дикари. Пролив этот отделяет Австралию от большого острова Новой Гвинеи, или Папуа. Остров Папуа простирается на четыреста лье в длину и сто тридцать в ширину и занимает площадь в сорок тысяч географических лье. Он лежит под 0o19' и 10o2' южной широты и 128o23' и 146o15' долготы. В полдень, когда помощник капитана определял высоту солнца, я разглядел цепи Арфальских гор, вздымавшиеся террасами и увенчанные остроконечными вершинами. Земля эта была открыта в 1511 году португальцем Франциско Серрано. Затем тут побывали: в 1526 году дон Хозе де Менезес, в 1527 -Грихальва, в 1528 - испанский генерал Альвар де Сааверда, в 1545 - Хуго Ортес, в 1616 - голландец Саутен, в 1753 - Никола Срюик, затем Тасман, Дампиер, Фюмель, Картере, Эдварде, Бугенвиль, Кук, Форрест, Мак Клур, в 1792 - д'Антркасто, в 1823 - Дюппере и в 1827 - Дюмон д'Юрвиль. Де Риенци сказал об этом острове: "Тут средоточие всех меланезийских чернокожих", и я не сомневался более, что случайности плавания столкнут меня со страшными андаменами. Итак, "Наутилус" стоял у входа в опаснейший на земном шаре пролив, войти в который едва осмеливались самые отважные мореплаватели. Пролив этот был открыт Луисом Торресом на обратном пути из южных морей в Меланезию. В этом же проливе в 1840 году едва не погибли севшие на мель корветы экспедиции Дюмон д'Юрвиля. Сам "Наутилус", пренебрегавший опасностями морского плавания, должен был остерегаться коралловых рифов. Торресов пролив имеет в ширину приблизительно тридцать четыре лье, но бесчисленное множество островов, островков, бурунов и скал делают его почти непроходимым для судов. Учитывая это, капитан Немо принял всякие предосторожности, "Наутилус" шел на уровне воды и с малой скоростью. Лопасти винта, напоминая хвостовой плавник кита, медленно рассекали волны. |
| Profiting by this, I and my two companions went up on to the deserted platform. Before us was the steersman's cage, and I expected that Captain Nemo was there directing the course of the Nautilus. I had before me the excellent charts of the Straits of Torres, and I consulted them attentively. Round the Nautilus the sea dashed furiously. The course of the waves, that went from south-east to north-west at the rate of two and a half miles, broke on the coral that showed itself here and there. | Воспользовавшись случаем, я и оба мои спутника вышли на палубу, вечно пустующую. Мы стали за штурвальной рубкой, и, если не ошибаюсь, капитан Немо находился там и сам управлял "Наутилусом". Передо мной была превосходная карта Торресова пролива, составленная инженером-гидрографом Винценданом Дюмуленом и мичманом -впоследствии адмиралом - Купван Дебуа, состоявшим при штабе Дюмон д'Юрвиля во время его последнего кругосветного плавания. Эта карта, как и карта, составленная капитаном Кингом, - лучшие карты Торресова пролива, вносящие ясность в путаницу этого рифового лабиринта. Я изучал их с величайшим вниманием. Вокруг нас бушевало разъяренное море. Взбаламученные воды, подхваченные сильным течением, неслись с юго-востока на северо-запад со скоростью двух с половиною миль и с грохотом разбивались о гребни коралловых рифов, выступавшие среди вспененных волн. |
| "This is a bad sea!" remarked Ned Land. | - Скверное море! - сказал Нед Ленд. |
| "Detestable indeed, and one that does not suit a boat like the Nautilus." | - Прескверное! - отвечал я. - И вовсе непригодное для такого судна, как "Наутилус". |
| "The Captain must be very sure of his route, for I see there pieces of coral that would do for its keel if it only touched them slightly." | - Надо полагать, - продолжал канадец, - что проклятый капитан Немо хорошо знает путь, иначе его посудина вдребезги разбилась бы о коралловые рога, что высовываются из воды! |
| Indeed the situation was dangerous, but the Nautilus seemed to slide like magic off these rocks. It did not follow the routes of the Astrolabe and the Zelee exactly, for they proved fatal to Dumont d'Urville. It bore more northwards, coasted the Islands of Murray, and came back to the south-west towards Cumberland Passage. I thought it was going to pass it by, when, going back to north-west, it went through a large quantity of islands and islets little known, towards the Island Sound and Canal Mauvais. | В самом деле, положение было опасным. Но "Наутилус", словно по волшебству, легко скользил среди предательских рифов. Он не придерживался маршрута "Астролябии" и "Зеле", оказавшегося роковым для Дюмон д'Юрвиля. Он взял курс много севернее и, обогнув остров Меррея, опять повернул на юго-запад к Кумберландскому проходу. Я думал, что мы войдем в этот проход, по внезапно "Наутилус" изменил направление и пошел на северо-запад, лавируя меж бесчисленных и мало исследованных островов и островков, к острову Тунда и каналу Опасному. |
| I wondered if Captain Nemo, foolishly imprudent, would steer his vessel into that pass where Dumont d'Urville's two corvettes touched; when, swerving again, and cutting straight through to the west, he steered for the Island of Gilboa. | Я уже спрашивал себя: "Неужели капитан Немо настолько безрассуден, что введет свое судно в канал, где сели на мель оба корвета Дюмон д'Юрвиля?" Но тут "Наутилус", вторично переменив направление, пошел прямо на запад, к острову Гвебороар. |
| It was then three in the afternoon. The tide began to recede, being quite full. The Nautilus approached the island, that I still saw, with its remarkable border of screw-pines. He stood off it at about two miles distant. Suddenly a shock overthrew me. The Nautilus just touched a rock, and stayed immovable, laying lightly to port side. | Было три часа пополудни. Морской прилив почти достиг своей высшей точки. "Наутилус" шел близ берегов Гвебороара, который и посейчас еще живо представляется мне в кудрявой зелени панданусов. Мы плыли вдоль его берегов на расстоянии не менее двух миль. Вдруг сильным толчком меня свалило с ног. "Наутилус" наскочил на подводный риф и стал на месте, слегка накренившись на бакборт. |
| When I rose, I perceived Captain Nemo and his lieutenant on the platform. They were examining the situation of the vessel, and exchanging words in their incomprehensible dialect. | Поднявшись, я увидел на палубе капитана Немо и помощника капитана. Они исследовали положение судна, обмениваясь отрывистыми фразами на своем непостижимом наречии. |
| She was situated thus: Two miles, on the starboard side, appeared Gilboa, stretching from north to west like an immense arm. Towards the south and east some coral showed itself, left by the ebb. We had run aground, and in one of those seas where the tides are middling-a sorry matter for the floating of the Nautilus. However, the vessel had not suffered, for her keel was solidly joined. But, if she could neither glide off nor move, she ran the risk of being for ever fastened to these rocks, and then Captain Nemo's submarine vessel would be done for. | А вот каково было положение. За штирбортом, в двух милях от нас, виднелся остров Гвебороар, вытянувшийся с севера на запад, как гигантская рука. На юго-востоке уже показывались из воды обнаженные морским отливом верхушки коралловых рифов. Мы сели на мель в таком месте, где морские отливы довольно слабы -обстоятельство весьма неприятное для "Наутилуса". Однако судно не пострадало при столкновении - настолько прочным был его корпус. Но если даже в корпусе "Наутилуса" не было изъяна, пробоины и течи, все же ему грозила опасность остаться навсегда прикованным к подводным рифам. И тогда пришел бы конец подводному кораблю капитана Немо! |
| I was reflecting thus, when the Captain, cool and calm, always master of himself, approached me. | Мои раздумья нарушил капитан Немо, как всегда невозмутимый, прекрасно владевший собою. На его лице нельзя было прочесть ни волнения, ни досады. |
| "An accident?" I asked. | - Несчастный случай? - спросил я. |
| "No; an incident." | - Случайная помеха! - ответил он. |
| "But an incident that will oblige you perhaps to become an inhabitant of this land from which you flee?" | - Помеха, - возразил я, - которая, возможно, принудит вас стать жителем земли, от которой вы бежите! |
| Captain Nemo looked at me curiously, and made a negative gesture, as much as to say that nothing would force him to set foot on terra firma again. Then he said: | Капитан Немо метнул на меня загадочный взгляд и отрицательно покачал головой. Жест его говорил достаточно ясно, что ничто и никогда не заставит его ступить ногой на сушу. Затем он сказал: |
| "Besides, M. Aronnax, the Nautilus is not lost; it will carry you yet into the midst of the marvels of the ocean. Our voyage is only begun, and I do not wish to be deprived so soon of the honour of your company." | - Впрочем, господин Аронакс, "Наутилусу" вовсе не грозит гибель. Он еще будет знакомить вас с чудесами океана. Наше путешествие только лишь началось, и я отнюдь не желаю так скоро лишиться вашего общества. |
| "However, Captain Nemo," I replied, without noticing the ironical turn of his phrase, "the Nautilus ran aground in open sea. Now the tides are not strong in the Pacific; and, if you cannot lighten the Nautilus, I do not see how it will be reinflated." | - Однако, капитан Немо, - отвечал я, делая вид, что не понял смысла насмешливой фразы, - мы сели на мель во время прилива. Вообще в Тихом океане сила прилива очень незначительна, и если вы не освободите "Наутилус" от излишнего балласта, я не вижу, каким способом судно снимется с мели? |
| "The tides are not strong in the Pacific: you are right there, Professor; but in Torres Straits one finds still a difference of a yard and a half between the level of high and low seas. To-day is 4th January, and in five days the moon will be full. Now, I shall be very much astonished if that satellite does not raise these masses of water sufficiently, and render me a service that I should be indebted to her for." | - Морские приливы в Тихом океане незначительной силы, вы правы, господин профессор, - отвечал капитан Немо, - но в Торресовом проливе разница между уровнем прилива и отлива воды в полтора метра. Нынче четвертое января. Через пять дней наступит полнолуние. И я буду крайне удивлен, если луна, верный спутник нашей планеты, не поднимет водяную массу на нужную мне высоту. Тем самым она окажет мне услугу, которую я желал бы принять единственно лишь от ночного светила! |
| Having said this, Captain Nemo, followed by his lieutenant, redescended to the interior of the Nautilus. As to the vessel, it moved not, and was immovable, as if the coralline polypi had already walled it up with their in destructible cement. | С этими словами капитан Немо в сопровождении своего помощника сошел в ют. Что касается судна, оно приросло к месту, словно коралловые полипы уже успели вмуровать его в свой несокрушимый цемент. |
| "Well, sir?" said Ned Land, who came up to me after the departure of the Captain. | - Ну-с, господин профессор? - сказал Нед Ленд, подойдя ко мне, едва лишь капитан удалился с палубы. |
| "Well, friend Ned, we will wait patiently for the tide on the 9th instant; for it appears that the moon will have the goodness to put it off again." | - Ну-с, друг Нед! Стало быть, будем ожидать прилива девятого января? Оказывается, луна любезно снимет нас с мели! |
| "Really?" | - Только всего? |
| "Really." | - Только всего! |
| "And this Captain is not going to cast anchor at all since the tide will suffice?" said Conseil, simply. | - И капитан в надежде на луну сложит руки? Не пустит в ход якоря, машины? - Хватит и одного прилива! - простодушно ответил Консель. |
| The Canadian looked at Conseil, then shrugged his shoulders. | Канадец посмотрел на Конселя и пожал плечами. В нем заговорил моряк. |
| "Sir, you may believe me when I tell you that this piece of iron will navigate neither on nor under the sea again; it is only fit to be sold for its weight. I think, therefore, that the time has come to part company with Captain Nemo." | - Господин профессор, - продолжал Нед, -помяните мое слово, никогда больше эта посудина не будет плавать ни на воде, ни под водою! "Наутилус" годится теперь только на слом. Полагаю, что пришло время избавиться от общества капитана Немо. |
| "Friend Ned, I do not despair of this stout Nautilus, as you do; and in four days we shall know what to hold to on the Pacific tides. Besides, flight might be possible if we were in sight of the English or Provencal coast; but on the Papuan shores, it is another thing; and it will be time enough to come to that extremity if the Nautilus does not recover itself again, which I look upon as a grave event." | - Друг Нед, - отвечал я, - насчет "Наутилуса" я держусь другого мнения. Через четыре дня мы испытаем силу тихоокеанских приливов. Ваш совет был бы уместен в виду берегов Англии или Прованса, но у берегов Папуа - он вовсе не кстати! Им можно воспользоваться в том случае, если "Наутилус" не снимется с мели. И то я сочту этот поступок крайне рискованным! |
| "But do they know, at least, how to act circumspectly? There is an island; on that island there are trees; under those trees, terrestrial animals, bearers of cutlets and roast beef, to which I would willingly give a trial." | - Нельзя ли хоть взглянуть на эту землю? - сказал Нед Ленд. - Вот остров. На острове растут деревья. Под деревьями разгуливают животные, земные животные, из которых изготовляются котлеты, ростбифы... Эх, охотно отведал бы я кусочек мяса! |
| "In this, friend Ned is right," said Conseil, "and I agree with him. Could not master obtain permission from his friend Captain Nemo to put us on land, if only so as not to lose the habit of treading on the solid parts of our planet?" | - На этот раз Нед Ленд прав, - сказал Консель. - Я всецело присоединяюсь к нему. Не может ли господин профессор попросить своего друга, капитана Немо, высадить нас хоть ненадолго на землю. Ведь иначе мы разучимся ходить по твердой части нашей планеты! |
| "I can ask him, but he will refuse." | - Попросить могу, - отвечал я, - но он откажет. |
| "Will master risk it?" asked Conseil, "and we shall know how to rely upon the Captain's amiability." | - А если бы господин профессор все же рискнул, -сказал Консель. - По крайней мере мы знали бы, что думать о любезности капитана. |
| To my great surprise, Captain Nemo gave me the permission I asked for, and he gave it very agreeably, without even exacting from me a promise to return to the vessel; but flight across New Guinea might be very perilous, and I should not have counselled Ned Land to attempt it. Better to be a prisoner on board the Nautilus than to fall into the hands of the natives. | К моему удивлению, капитан Немо ответил согласием на мою просьбу и был настолько деликатен, что не потребовал обещания возвратиться на борт. Впрочем, побег через Новую Гвинею был чрезвычайно опасен, и я бы не посоветовал Неду Ленду искушать судьбу. Лучше быть пленником на "Наутилусе", чем попасть в руки диких папуасов. Я не допытывался, поедет ли с нами капитан Немо. Я был уверен, что никто из экипажа не будет сопровождать нас в нашей прогулке. Придется самому Неду Ленду взяться за руль! Кстати, до берега было не более двух миль, и Нед Ленд сумеет шутя провести утлую лодку между рифовыми барьерами, столь роковыми для больших судов. На следующий день, 5 января, шлюпка была вынута из гнезда и прямо с палубы спущена в воду. Два человека легко справились с этим делом. Весла лежали в шлюпке, и мы заняли места на скамьях. |
| At eight o'clock, armed with guns and hatchets, we got off the Nautilus. The sea was pretty calm; a slight breeze blew on land. Conseil and I rowing, we sped along quickly, and Ned steered in the straight passage that the breakers left between them. The boat was well handled, and moved rapidly. | В восемь часов, вооруженные ружьями и топорами, мы отвалили от борта "Наутилуса". Море было довольно спокойное. С берега дул легкий ветерок. Консель и я сидели на веслах и энергично гребли. Нед, лавируя, вел шлюпку через узкие проходы, образованные бурунами. Шлюпка, покорная рулю управления, легко преодолевала риф за рифом. |
| Ned Land could not restrain his joy. He was like a prisoner that had escaped from prison, and knew not that it was necessary to re-enter it. | Нед Ленд не мог скрыть своей радости. Он чувствовал себя узником, вырвавшимся на свободу, и вовсе не думал о том, что придется снова вернуться в темницу. |
| "Meat! We are going to eat some meat; and what meat!" he replied. "Real game! no, bread, indeed." | - Мясо! - твердил он. - Будем есть мясо, и какое мясо! Настоящую дичь! |
| "I do not say that fish is not good; we must not abuse it; but a piece of fresh venison, grilled on live coals, will agreeably vary our ordinary course." | Правда, без хлеба! Я не говорю, что рыба плохая вещь, но нельзя же вечно питаться рыбой! Кусочек свежего мяса, поджаренного на углях, внесет приятное разнообразие в наш обычный стол! |
| "Glutton!" said Conseil, "he makes my mouth water." | - Лакомка! - заметил Консель. - От одного разговора у меня слюнки текут! |
| "It remains to be seen," I said, "if these forests are full of game, and if the game is not such as will hunt the hunter himself." | - Надо узнать, не водится ли в здешних лесах крупная дичь, - сказал я. - И не охотится ли здешняя дичь за охотником? |
| "Well said, M. Aronnax," replied the Canadian, whose teeth seemed sharpened like the edge of a hatchet; "but I will eat tiger-loin of tiger-if there is no other quadruped on this island." | - Пусть даже так, господин Аронакс, - ответил канадец, показывая зубы, острые, как лезвие топора. - Я готов съесть тигра, тигровое филе, если на острове не сыщется других четвероногих. |
| "Friend Ned is uneasy about it," said Conseil. | - Друг Нед внушает опасения, - заметил Консель. |
| "Whatever it may be," continued Ned Land, "every animal with four paws without feathers, or with two paws without feathers, will be saluted by my first shot." | - Какое ни попадись животное, бесперое -четвероногое или с перьями - двуногое, я отсалютую ему выстрелом! |
| "Very well! Master Land's imprudences are beginning." | - Ну вот, - сказал я, - начинаются бесчинства мистера Ленда! |
| "Never fear, M. Aronnax," replied the Canadian; "I do not want twenty-five minutes to offer you a dish, of my sort." | - Не бойтесь, господин Аронакс, - ответил канадец, - гребите вовсю! Не пройдет и получаса, как я угощу вас блюдом собственного приготовления. |
| At half-past eight the Nautilus boat ran softly aground on a heavy sand, after having happily passed the coral reef that surrounds the Island of Gilboa. | В половине девятого шлюпка "Наутилуса" причалила к песчаному берегу, благополучно миновав рифовое кольцо, окружающее остров Гвебороар. |
| CHAPTER XX A FEW DAYS ON LAND | 21. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НА СУШЕ |
| I was much impressed on touching land. Ned Land tried the soil with his feet, as if to take possession of it. However, it was only two months before that we had become, according to Captain Nemo, "passengers on board the Nautilus," but, in reality, prisoners of its commander. | Я не без волнения ступил на берег. Нед Ленд пробовал землю ногой, точно испытывая ее прочность. А ведь всего два месяца, как стали мы, по выражению капитана Немо, "пассажирами" "Наутилуса", короче говоря, пленниками его командира! |
| In a few minutes we were within musket-shot of the coast. The whole horizon was hidden behind a beautiful curtain of forests. Enormous trees, the trunks of which attained a height of 200 feet, were tied to each other by garlands of bindweed, real natural hammocks, which a light breeze rocked. They were mimosas, figs, hibisci, and palm trees, mingled together in profusion; and under the shelter of their verdant vault grew orchids, leguminous plants, and ferns. | Спустя несколько минут мы были уже на расстоянии ружейного выстрела от берега. Почва состояла почти исключительно из кораллового известняка; но, судя по руслам высохших рек, усеянным гранитными обломками, можно было предположить, что происхождение острова относится к древней геологической формации. Горизонт был скрыт великолепной завесой лесов. Г игантские деревья, достигавшие в вышину двухсот футов, переплетались между собою ползучими лианами, которые покачивались от дуновения ветерка, образуя настоящие гамаки, созданные самой природой. Мимозы, фикусы, казуарины, тиковые деревья, гибискусы, панданусы, пальмы в гирляндах зелени, венчающей их вершины, говорили о плодородии здешней природы. Под их зелеными сводами у подножия гигантских древесных стволов пышно разрастались орхидейные, бобовые растения и папоротники. |
| But, without noticing all these beautiful specimens of Papuan flora, the Canadian abandoned the agreeable for the useful. He discovered a coco-tree, beat down some of the fruit, broke them, and we drunk the milk and ate the nut with a satisfaction that protested against the ordinary food on the Nautilus. | Превосходные образцы новогвинейской флоры не прельщали канадца: он предпочитал полезное приятному. Кокосовая пальма привлекла его внимание. Он сбил с дерева несколько кокосов, расколол их, и мы пили их молоко, ели кокосовую мякоть, испытывая удовольствие, что отнюдь не говорило в пользу меню "Наутилуса". |
| "Excellent!" said Ned Land. | - Превосходно! - восклицал Нед Ленд. |
| "Exquisite!" replied Conseil. | - Вкусно! - вторил ему Консель. |
| "And I do not think," said the Canadian, "that he would object to our introducing a cargo of coco-nuts on board." | - Полагаю, что ваш Немо не запретит погрузить на борт кладь с кокосовыми орехами? - спросил канадец. |
| "I do not think he would, but he would not taste them." | - Думаю, что не запретит, - ответил я. - Но сам он не прикоснется к ним. |
| "So much the worse for him," said Conseil. | - Тем хуже для него, - сказал Консель. |
| "And so much the better for us," replied Ned Land. "There will be more for us." | - Тем лучше для нас, - поправил его Нед Ленд. -Нам больше останется! |
| "One word only, Master Land," I said to the harpooner, who was beginning to ravage another coco-nut tree. "Coco-nuts are good things, but before filling the canoe with them it would be wise to reconnoitre and see if the island does not produce some substance not less useful. Fresh vegetables would be welcome on board the Nautilus." | - Одно лишь слово, мистер Нед! - сказал я гарпунеру, намеревавшемуся приняться за вторую пальму. - Кокосовые орехи - отличная вещь, но, прежде чем загружать ими лодку, не лучше ли сперва узнать, нет ли на острове продуктов не менее полезных. Свежие овощи были бы весьма к месту в кладовых "Наутилуса". |
| "Master is right," replied Conseil; "and I propose to reserve three places in our vessel, one for fruits, the other for vegetables, and the third for the venison, of which I have not yet seen the smallest specimen." | - Господин профессор говорит дельно, - сказал Консель. - Я предлагаю сохранить место для трех продуктов: одно для плодов, другое для овощей и третье для дичи, которой, кстати сказать, и не пахнет! |
| "Conseil, we must not despair," said the Canadian. | - Консель, брось отчаиваться! - ответил ему канадец. |
| "Let us continue," I returned, "and lie in wait. Although the island seems uninhabited, it might still contain some individuals that would be less hard than we on the nature of game." | - Словом, надо идти дальше, - сказал я. - Но будьте начеку! Остров, по-видимому, необитаем, а все же тут могут найтись охотники, не столь щепетильные насчет дичи, как мы! |
| "Ho! ho!" said Ned Land, moving his jaws significantly. | - Хр!.. Хр!.. - прорычал Нед Ленд, выразительно ляская зубами. |
| "Well, Ned!" said Conseil. | - Э-э! Что с вами, Нед? - воскликнул Консель. |
| "My word!" returned the Canadian, "I begin to understand the charms of anthropophagy." | - Честное слово, - сказал канадец, - я начинаю понимать прелесть людоедства! |
| "Ned! Ned! what are you saying? You, a man-eater? I should not feel safe with you, especially as I share your cabin. I might perhaps wake one day to find myself half devoured." | - Нед! Нед! Что вы говорите? - крикнул Консель. -Да вы, оказывается, людоед? Право, жить в одной каюте с вами небезопасно. А если, проснувшись, я вдруг увижу, что наполовину съеден? |
| "Friend Conseil, I like you much, but not enough to eat you unnecessarily." | - Друг Консель, я люблю вас, но не настолько, чтобы съесть без особой надобности. |
| "I would not trust you," replied Conseil. "But enough. We must absolutely bring down some game to satisfy this cannibal, or else one of these fine mornings, master will find only pieces of his servant to serve him." | - Сомневаюсь в этом! - отвечал Консель. -Давайте-ка лучше охотиться! Настреляем-ка поскорее какой-нибудь дичи и насытим этого каннибала! Иначе господин профессор рискует в одно прекрасное утро найти вместо слуги "ножки да рожки"! |
| While we were talking thus, we were penetrating the sombre arches of the forest, and for two hours we surveyed it in all directions. | Так, обмениваясь шутками, вступили мы под темно-зеленые своды и в течение двух часов обошли лес из конца в конец. |
| Chance rewarded our search for eatable vegetables, and one of the most useful products of the tropical zones furnished us with precious food that we missed on board. I would speak of the bread-fruit tree, very abundant in the island of Gilboa; and I remarked chiefly the variety destitute of seeds, which bears in Malaya the name of "rima." | Случай благоприятствовал нам в поисках съедобного. Нам встретилось дерево - одно из самых полезных представителей растительного мира тропиков, доставившее нам тот драгоценный продукт, которого не хватало на борту "Наутилуса". Я говорю о хлебном дереве, в изобилии произрастающем на острове Гвебороар. Особенно ценной была его бессемянная разновидность, носящая у малайцев название "рима". Дерево это отличается от других деревьев совершенно ровным прямым стволом высотою в сорок футов. Верхушка его с большими многопластными листьями, изящно закругленная, как бы подстриженная, ясно говорит натуралисту, что перед ним "хлебное дерево", которое так удачно акклиматизировалось на Маскаренских островах. Среди густой листвы висели тяжелые шаровидные плоды величиною в дециметр, с шероховатой кожей, представляющей собою как бы сеть шестиугольников. Это полезное дерево, которым природа одарила страны, где нет зернового хлеба, не требует ухода и приносит плоды в течение восьми месяцев в году. |
| Ned Land knew these fruits well. He had already eaten many during his numerous voyages, and he knew how to prepare the eatable substance. Moreover, the sight of them excited him, and he could contain himself no longer. | Неду Ленду хорошо были знакомы плоды хлебного дерева. Ему случалось уже не раз есть их во время своих многочисленных путешествий, и он умел приготовить питательное блюдо из его мякоти. При виде этих плодов у него разыгрался аппетит. |
| "Master," he said, "I shall die if I do not taste a little of this bread-fruit pie." | - Сударь, - сказал он, - я умру, если не отведаю этого хлебца! |
| "Taste it, friend Ned-taste it as you want. We are here to make experiments-make them." | - Отведайте, друг Нед, отведайте на здоровье! Мы для того и высадились тут, чтобы все испробовать на опыте. Валяйте же! |
| "It won't take long," said the Canadian. | - За мною дело не станет, - ответил канадец. |
| And, provided with a lentil, he lighted a fire of dead wood that crackled joyously. During this time, Conseil and I chose the best fruits of the bread-fruit. Some had not then attained a sufficient degree of maturity; and their thick skin covered a white but rather fibrous pulp. Others, the greater number yellow and gelatinous, waited only to be picked. | И, вооружившись зажигательным стеклом, он развел костер из валежника; сухое дерево вскоре весело затрещало. А тем временем Консель и я выбирали самые спелые плоды хлебного дерева. Многие из них еще не вполне созрели, и толстая кожа прикрывала белую, но все же волокнистую мякоть. Однако в большинстве сочные и желтоватые плоды, казалось, только и ждали, чтобы их сорвали с ветки. |
| These fruits enclosed no kernel. Conseil brought a dozen to Ned Land, who placed them on a coal fire, after having cut them in thick slices, and while doing this repeating: | Сердцевина этих плодов не содержала в себе косточек. Консель принес их целую дюжину, и Нед Ленд, разрезав плод на толстые ломти, положил на горячие уголья, приговаривая: |
| "You will see, master, how good this bread is. More so when one has been deprived of it so long. It is not even bread," added he, "but a delicate pastry. You have eaten none, master?" | - Вы увидите, сударь, как вкусен этот хлеб! -Особенно когда долго не видишь хлеба, - сказал Консель. - Это даже не хлеб, - прибавил канадец, - а пирожное, которое тает во рту! Вам, сударь, не доводилось пробовать его? |
| "No, Ned." | - Не доводилось, Нед. |
| "Very well, prepare yourself for a juicy thing. If you do not come for more, I am no longer the king of harpooners." | - Ну вот, попробуйте - вещь питательная. Если не попросите второй порции, я больше не король гарпунеров! |
| After some minutes, the part of the fruits that was exposed to the fire was completely roasted. The interior looked like a white pasty, a sort of soft crumb, the flavour of which was like that of an artichoke. | Спустя несколько минут наружная оболочка плодов совершенно обуглилась. Изнутри проглянула белая мякоть, похожая на хлебный мякиш; знатоки уверяют, что вкусом она напоминает артишоки. |
| It must be confessed this bread was excellent, and I ate of it with great relish. | Надо признаться, хлеб был превосходный, и я ел его с большим удовольствием. - К сожалению,- сказал я, - едва ли это тесто может долго сохраниться, и, по-моему, напрасно брать его в качестве провизии на борт. - Помилуйте, сударь! - воскликнул Нед Ленд. - Вы рассуждаете как натуралист, а я действую как булочник. Консель, припасите, да побольше, этих плодов; на обратном пути мы возьмем их с собою. - А как же вы заготовите их впрок? - спросил я канадца. - Приготовлю из мякоти кислое тесто, оно долго не портится. Когда понадобится, я испеку его в корабельной кухне. И, несмотря на несколько кисловатый привкус, хлеб покажется вам превосходным. - В таком случае, мистер Нед, я скажу, что ваш хлеб хоть куда, и желать больше нечего... - А все же, господин профессор, - отвечал канадец, - недостает овощей и фруктов! - Ну, что ж, давайте искать фрукты и овощи! Окончив сбор плодов хлебного дерева, мы отправились пополнять меню нашего "земного" обеда. Поиски наши не были напрасны, и к полудню мы собрали достаточное количество бананов. Эти нежные тропические плоды поспевают круглый год, и по-малайски они называются "ptsang". Их едят сырыми. Кроме бананов, мы собрали множество jaks, чрезвычайно острых на вкус, плодов мангового дерева и невероятной величины ананасов. Хотя сбор плодов отнял много времени, мы не жалели об этом. Консель глаз не спускал с Неда. Г арпунер шел впереди и, проходя мимо плодовых деревьев, безошибочно выбирал лучшие плоды для пополнения наших запасов провизии. -Надеюсь, теперь вы удовлетворены, друг Нед? -спросил Консель. - Гм! - промычал канадец.- Как! Вы все еще недовольны? - Все эти травки не могут заменить обеда, - отвечал Нед. -Это только приправа к обеду, десерт. А где же суп? Жаркое? - В самом деле, - сказал я, - Нед обещал угостить нас отбивными котлетами, но, видимо, это чистейшая фантазия! - Сударь, -отвечал канадец, - охота еще не кончилась, охота еще впереди! Потерпите немножко! Нам непременно встретится какая-нибудь пернатая или четвероногая дичь, если не в этом месте, так в другом... - Если не сегодня, то завтра, -прибавил Консель. - А все же не следует удаляться от берега. Я предлагаю даже воротиться к лодке. - Как! Уже? - вскричал Нед. - К ночи мы должны быть на борту, - сказал я. |
| "What time is it now?" asked the Canadian. | - А который теперь час? - спросил канадец. |
| "Two o'clock at least," replied Conseil. | - Часа два, не менее, - отвечал Консель. |
| "How time flies on firm ground!" sighed Ned Land. | - Как быстро бежит время на твердой земле! -воскликнул мистер Нед Ленд, вздохнув. |
| "Let us be off," replied Conseil. | - В путь! - сказал Консель. |
| We returned through the forest, and completed our collection by a raid upon the cabbage-palms, that we gathered from the tops of the trees, little beans that I recognised as the "abrou" of the Malays, and yams of a superior quality. | Мы шли обратно лесом и попутно пополняли наши запасы листьями капустного дерева, за которыми приходилось взбираться на самую верхушку, и зелеными бобами, которые малайцы называют "абру". |
| We were loaded when we reached the boat. But Ned Land did not find his provisions sufficient. Fate, however, favoured us. Just as we were pushing off, he perceived several trees, from twenty-five to thirty feet high, a species of palm-tree. | Мы были нагружены до отказа, когда подходили к лодке. Однако Нед Ленд находил, что провизии еще недостаточно, и судьба оказала ему свою милость. Мы уже собирались сесть в шлюпку, как вдруг внимание канадца привлекли саговые деревья, из семейства однодольных, достигавшие двадцати пяти - тридцати футов в вышину. Эти деревья столь же ценны, как и хлебное дерево, и справедливо причисляются к полезнейшим из представителей флоры Малайи. Это были саговые пальмы девственных лесов, которые не нуждаются в уходе и размножаются из отростков и семян. Нед Ленд знал, как обращаться с этими пальмами. Он взял топор, размахнулся что есть силы и в одно мгновение повалил на землю две или три пальмы. Белая пыль, осыпавшая их листву, говорила о зрелости плодов. Я следил за работой канадца скорее глазами натуралиста, нежели проголодавшегося человека. Прежде всего Нед снял с каждого ствола кусок коры толщиной в большой палец, причем обнажилась сеть волокон, переплетавшихся в самые запутанные узлы, связанные неким подобием клейкой муки. Мука эта и была саго, съедобное вещество, основной продукт питания меланезийского населения. Нед Ленд разрубил ствол на куски, как рубят дрова, отложив временно добывание из него муки, которую нужно было просеять, чтобы отделить от волокон, затем высушить на солнце и, наконец, дать ей затвердеть в формах. |
| At last, at five o'clock in the evening, loaded with our riches, we quitted the shore, and half an hour after we hailed the Nautilus. No one appeared on our arrival. The enormous iron-plated cylinder seemed deserted. The provisions embarked, I descended to my chamber, and after supper slept soundly. | В пять часов вечера, погрузив в лодку все наши сокровища, мы отчалили от острова и через полчаса пристали к борту "Наутилуса". Никто не вышел нам навстречу. Огромный стальной цилиндр казался пустым. Освободившись от ноши, я сошел в свою каюту. Там был для меня приготовлен ужин. Поужинав, я лег спать. |
| The next day, 6th January, nothing new on board. Not a sound inside, not a sign of life. The boat rested along the edge, in the same place in which we had left it. We resolved to return to the island. Ned Land hoped to be more fortunate than on the day before with regard to the hunt, and wished to visit another part of the forest. | На другой день, 6 января, на борту ничто не изменилось. Ни малейшего шума, ни признака жизни. Шлюпка покачивалась у борта. И мы решили вернуться на остров Гвебороар. Нед Ленд надеялся, что на этот раз охота будет удачнее, чем накануне, и хотел попытать счастья в другой части леса. |
| At dawn we set off. The boat, carried on by the waves that flowed to shore, reached the island in a few minutes. | С восходом солнца мы были уже в пути. Лодка, увлекаемая морским прибоем, вскоре пристала к берегу. |
| We landed, and, thinking that it was better to give in to the Canadian, we followed Ned Land, whose long limbs threatened to distance us. He wound up the coast towards the west: then, fording some torrents, he gained the high plain that was bordered with admirable forests. Some kingfishers were rambling along the water-courses, but they would not let themselves be approached. Their circumspection proved to me that these birds knew what to expect from bipeds of our species, and I concluded that, if the island was not inhabited, at least human beings occasionally frequented it. | Мы высадились на берег и, рассудив, что вернее всего положиться на инстинкт канадца, последовали за ним, рискуя не раз потерять из виду своего длинноногого товарища. Нед Ленд вел нас вглубь западной части острова. Пройдя вброд несколько шагов, мы вышли на равнину, окруженную великолепным лесом. Вдоль ручейков бродили зимородки, но при нашем приближении они улетали. Видимо, крылатые не однажды сталкивались с двуногими нашей породы и знают, что можно ожидать от человека. Поэтому я заключил, что если даже остров и необитаем, то все же сюда наведываются человеческие существа. |
| After crossing a rather large prairie, we arrived at the skirts of a little wood that was enlivened by the songs and flight of a large number of birds. | Миновав довольно тучные луга, мы подошли к опушке молодого леса, откуда доносился птичий гомон и слышалось хлопанье крыльев множества птиц. |
| "There are only birds," said Conseil. | - Тут одни только птицы, - сказал Консоль. |
| "But they are eatable," replied the harpooner. | - Но есть же и съедобные птицы! - ответил гарпунер. |
| "I do not agree with you, friend Ned, for I see only parrots there." | - Едва ли, друг Нед, - возразил Консель, - я вижу одних только попугаев. |
| "Friend Conseil," said Ned, gravely, "the parrot is like pheasant to those who have nothing else." | - Друг Консель, - важно отвечал Нед, - и попугай сойдет за фазана, коли есть нечего! |
| "And," I added, "this bird, suitably prepared, is worth knife and fork." | - А я скажу, - заметил я, - что, если эту птицу хорошо приготовить, она вполне пригодна на завтрак. |
| Indeed, under the thick foliage of this wood, a world of parrots were flying from branch to branch, only needing a careful education to speak the human language. For the moment, they were chattering with parrots of all colours, and grave cockatoos, who seemed to meditate upon some philosophical problem, whilst brilliant red lories passed like a piece of bunting carried away by the breeze, papuans, with the finest azure colours, and in all a variety of winged things most charming to behold, but few eatable. | И в самом деле, в густой листве деревьев гнездился целый мирок попугаев, готовых заговорить на человеческом языке, если бы кто-нибудь занялся их обучением. Они перепархивали, с ветки на ветку, болтали с попугайчиками всех цветов. Тут были шлемоносные какаду, важные, казалось занятые решением какой-то философской проблемы; тут, точно лоскутки красной материи, развеваемые ветром, мелькали ярко окрашенные лори; тут на широко распахнутых крыльях с шумом проносились kalaos и радовали глаз своим оперением лазоревого цвета самых тончайших оттенков. Словом, тут были представлены все виды отряда пернатых, прелестных, но большею частью несъедобных птиц. |
| However, a bird peculiar to these lands, and which has never passed the limits of the Arrow and Papuan islands, was wanting in this collection. But fortune reserved it for me before long. | Однако в этой коллекции недоставало одного экспоната, а именно, птицы, которая водится только в здешних краях и никогда не покидает предела островов Ару и Папуа. Но позже случай все же позволил мне полюбоваться этой замечательной птицей. |
| After passing through a moderately thick copse, we found a plain obstructed with bushes. I saw then those magnificent birds, the disposition of whose long feathers obliges them to fly against the wind. Their undulating flight, graceful aerial curves, and the shading of their colours, attracted and charmed one's looks. I had no trouble in recognising them. | Пройдя сквозь довольно редкий лесок, мы вышли на поляну, местами густо заросшую кустарником. Тут мне довелось увидеть великолепных птиц, которые, судя по расположению их длинных перьев, приспособлены были к полету против ветра. Их волнообразный полет, изящество, с которым они описывают в воздухе круги, игра красок их оперения притягивали и чаровали взор. Я сразу же узнал этих птиц. |
| "Birds of paradise!" I exclaimed. | - Райские птицы! - вскричал я. - Отряд воробьиных, семейство райских птиц, - ответил Консель. - Семейство куропаток? - спросил Нед Ленд. - Не вполне, мистер Ленд! Все же я рассчитываю на вашу ловкость и надеюсь, что вы поймаете хотя бы одного представителя этих очаровательных созданий тропической природы.- Попробую, господин профессор, хотя я лучше владею острогой, чем ружьем. |
| The Malays, who carry on a great trade in these birds with the Chinese, have several means that we could not employ for taking them. Sometimes they put snares on the top of high trees that the birds of paradise prefer to frequent. Sometimes they catch them with a viscous birdlime that paralyses their movements. They even go so far as to poison the fountains that the birds generally drink from. But we were obliged to fire at them during flight, which gave us few chances to bring them down; and, indeed, we vainly exhausted one half our ammunition. | Малайцы, которые ведут крупную торговлю райскими птицами с Китаем, ловят их различными способами, но мы не могли к ним прибегнуть. То они расставляют силки на верхушке деревьев, где охотнее всего гнездятся райские птицы, то ловят их, обмазывая ветви особым клеем, лишая птиц возможности двигаться. Иногда даже отравляют источники, из которых обычно пьют воду эти птицы. Что касается нас, то надо было пытаться подстрелить их на лету, что давало мало шансов на успех. И действительно, мы истратили попусту большую часть наших зарядов. |
| About eleven o'clock in the morning, the first range of mountains that form the centre of the island was traversed, and we had killed nothing. Hunger drove us on. The hunters had relied on the products of the chase, and they were wrong. Happily Conseil, to his great surprise, made a double shot and secured breakfast. He brought down a white pigeon and a wood-pigeon, which, cleverly plucked and suspended from a skewer, was roasted before a red fire of dead wood. While these interesting birds were cooking, Ned prepared the fruit of the bread-tree. Then the wood-pigeons were devoured to the bones, and declared excellent. The nutmeg, with which they are in the habit of stuffing their crops, flavours their flesh and renders it delicious eating. | К одиннадцати часам утра мы миновали первую гряду холмов, образующих центральную часть острова, и не подстрелили никакой дичи. Голод уже давал себя знать. Охотники, понадеявшись на богатую добычу, просчитались. Но тут, к великому удивлению самого Конселя, ему удалось двумя выстрелами сряду обеспечить нас завтраком. Он подстрелил белого голубя и вяхиря, которых мы проворно ощипали и, насадив на вертел, стали жарить на костре из сухого валежника. В то время как эти занятные птички жарились, Нед приготовлял плоды хлебного дерева. Голубь и вяхирь были съедены до косточки, и мы нашли, что птички очень вкусные. Мускатные орехи, которыми они питаются, придавали их мясу особый аромат и вкус. -Точно пулярки, вскормленные на трюфелях, -сказал Консель. |
| "Now, Ned, what do you miss now?" | - Ну, а теперь чего вам еще недостает, Нед? -спросил я канадца. |
| "Some four-footed game, M. Aronnax. All these pigeons are only side-dishes and trifles; and until I have killed an animal with cutlets I shall not be content." "Nor I, Ned, if I do not catch a bird of paradise." | - Четвероногой дичи, господин Аронакс, - отвечал Нед Ленд. - Все эти голуби хороши только на закуску, чтобы губы помазать. Я не успокоюсь, пока не подстрелю животное, годное на котлеты! |
| "Let us continue hunting," replied Conseil. "Let us go towards the sea. We have arrived at the first declivities of the mountains, and I think we had better regain the region of forests." | - Ну, что ж! Будем охотиться дальше, - сказал Консель. - Вернемся только обратно к берегу. Мы находимся у самых предгорий, а мне сдается, что уместнее охотиться в лесах. |
| That was sensible advice, and was followed out. After walking for one hour we had attained a forest of sago-trees. Some inoffensive serpents glided away from us. The birds of paradise fled at our approach, and truly I despaired of getting near one when Conseil, who was walking in front, suddenly bent down, uttered a triumphal cry, and came back to me bringing a magnificent specimen. | Консель был прав, и мы последовали его совету. Через час мы пришли в густой лес, сплошь состоящий из саговых деревьев. Из-под наших ног выскальзывали змеи, правда неядовитые. Райские птицы улетали при нашем появлении, и я терял уже надежду поймать хотя бы одну из них, как вдруг Консель, который шел впереди, нагнулся, торжествующе вскрикнул и возвратился с великолепной райской птицей в руках. |
| "Ah! bravo, Conseil!" | - Браво, Консель! - воскликнул я. |
| "Master is very good." | - Господин профессор слишком любезен, - сказал Консель. |
| "No, my boy; you have made an excellent stroke. Take one of these living birds, and carry it in your hand." | - Помилуй, дорогой мой, ты мастерски это сделал! Взять птицу живой, да еще голыми руками! |
| "If master will examine it, he will see that I have not deserved great merit." | - Если господин профессор пожелает взглянуть на нее поближе, он увидит, что моя заслуга не так велика. |
| "Why, Conseil?" | - Почему, Консель? |
| "Because this bird is as drunk as a quail." | - Потому что птица пьяна! |
| "Drunk!" | - Пьяна? |
| "Yes, sir; drunk with the nutmegs that it devoured under the nutmeg-tree, under which I found it. See, friend Ned, see the monstrous effects of intemperance!" | - Да, сударь, пьяна от мускатных орехов, которыми она объелась, сидя под мускатным деревом, где я и изловил ее. Поглядите, друг Нед, поглядите-ка! Вот пагубное последствие невоздержания! |
| "By Jove!" exclaimed the Canadian, "because I have drunk gin for two months, you must needs reproach me!" | - Тысяча чертей! - вскричал канадец. - Нашел чем корить меня! А много ли я выпил джину за эти два месяца? |
| However, I examined the curious bird. Conseil was right. The bird, drunk with the juice, was quite powerless. It could not fly; it could hardly walk. | Тем временем я изучал любопытную птицу. Консель не ошибся. Райская птица опьянела от хмельного сока мускатных орехов и пришла в беспомощное состояние. Она не могла летать. Она едва передвигала ноги. Но это меня мало беспокоило, и я оставил ее протрезвиться от мускатного хмеля. |
This bird belonged to the most beautiful of the eight species that are found in Papua and in the neighbouring islands. It was the "large emerald bird, the most rare kind." It measured three feet in length. Its head was comparatively small, its eyes placed near the opening of the beak, and also small. But the shades of colour were beautiful, having a yellow beak, brown feet and claws, nut-coloured wings with purple tips, pale yellow at the back of the neck and head, and emerald colour at the throat, chestnut on the breast and belly. Two horned, downy nets rose from below the tail, that prolonged the long light feathers of admirable fineness, and they completed the whole of this marvellous bird, that the natives have poetically named the "bird of the sun."
Пойманная птица принадлежала к красивейшему из восьми видов райских птиц, обитающих в Новой Гвинее и на соседних островах. Это была райская птица "большой изумруд", чрезвычайно редкая. В длину она имела тридцать сантиметров. Голова ее была относительно мала, глаза, поставленные близко к клюву, тоже невелики. Оперение птицы отличалось красотой и являло собой прелестное сочетание цветов: клюв желтый, лапки и коготки темно-коричневые, крылья светло-коричневые с пурпурным окаймлением, хохолок и затылок бледно-желтые, шея изумрудная, брюшко и грудь темно-каштановые. Оба удлиненных нитевидных хвостовых пера изящно изогнуты, боковые перья удивительной легкости и изысканной красоты. Короче говоря, это была сказочная птица, которой туземцы дали поэтическое название: "солнечная птица".
| But if my wishes were satisfied by the possession of the bird of paradise, the Canadian's were not yet. Happily, about two o'clock, Ned Land brought down a magnificent hog; from the brood of those the natives call "bari-outang." The animal came in time for us to procure real quadruped meat, and he was well received. Ned Land was very proud of his shot. The hog, hit by the electric ball, fell stone dead. The Canadian skinned and cleaned it properly, after having taken half a dozen cutlets, destined to furnish us with a grilled repast in the evening. Then the hunt was resumed, which was still more marked by Ned and Conseil's exploits. | У меня было сильное желание вывезти в Париж этот великолепный экземпляр и подарить его Ботаническому саду, где нет ни одной живой райской птицы. - Значит, это редкая птица? -спросил канадец. Он, как охотник, не очень высоко ценил дичь с художественной точки зрения. - Чрезвычайно редкая, мой друг; и, главное, ее трудно взять живой. Даже шкурки убитых птиц высоко оцениваются. Поэтому туземцы подделывают их чучела, как подделывают жемчуг и бриллианты. - Как! -воскликнул Консель. - Делают фальшивые чучела райских птиц? - Да, Консель. - И господин профессор знает, как это делается? -Разумеется. Райские птицы во время восточного муссона теряют свое великолепное хвостовое оперение, которое на языке натуралистов называется "субаларным". Эти перья и собирают птичьи "фальшивомонетчики"; затем они искусно вклеивают их или вшивают в хвост какого-нибудь злополучного попугая, предварительно его ощипав. Наконец, они закрашивают швы, лакируют птицу и вывозят в европейские музеи или частные коллекции эти произведения своего своеобразного мастерства. - Ну, что ж, -сказал Нед Ленд. - Если птица и поддельная, все же перья настоящие. Я не вижу в этом большой беды, ведь птицу покупают не на жаркое! Но если мое желание иметь живую райскую птицу осуществилось, то желания канадского охотника еще не были удовлетворены. Все же к двум часам дня Неду Ленду посчастливилось подстрелить превосходную лесную свинью, по-туземному "бари-утанга". Животное пришлось кстати, и мы получили настоящее мясо четвероногого. Нед Ленд был горд своей удачей. Свинья, сраженная электрической пулей, была убита наповал. Канадец освежевал ее, выпотрошил и нарезал с полдюжины котлет к ужину. Затем охота возобновилась и вскоре ознаменовалась охотничьими подвигами Неда и Конселя. |
| Indeed, the two friends, beating the bushes, roused a herd of kangaroos that fled and bounded along on their elastic paws. But these animals did not take to flight so rapidly but what the electric capsule could stop their course. | Два друга, обшаривая кустарники, спугнули стадо кенгуру. Животные пустились бежать, припрыгивая на своих эластичных лапах. Но как быстро ни бежали зверьки, электрические пули их настигли. |
| "Ah, Professor!" cried Ned Land, who was carried away by the delights of the chase, "what excellent game, and stewed, too! What a supply for the Nautilus! Two! three! five down! And to think that we shall eat that flesh, and that the idiots on board shall not have a crumb!" | - Ах, господин профессор! - вскричал Нед Ленд в охотничьем раже. - Какая отличная дичь, особенно в тушеном виде! Сколько тут съестных припасов для "Наутилуса". Два! Три! Пять штук убито! Подумать только, что мы одни съедим это мясо, а те остолопы на борту не получат ни кусочка! |
| I think that, in the excess of his joy, the Canadian, if he had not talked so much, would have killed them all. But he contented himself with a single dozen of these interesting marsupians. These animals were small. They were a species of those "kangaroo rabbits" that live habitually in the hollows of trees, and whose speed is extreme; but they are moderately fat, and furnish, at least, estimable food. We were very satisfied with the results of the hunt. Happy Ned proposed to return to this enchanting island the next day, for he wished to depopulate it of all the eatable quadrupeds. But he had reckoned without his host. | Я думаю, что в приливе радости канадец перебил бы все стадо, если бы не увлекся болтовней! Но он удовольствовался дюжиной этих любопытных сумчатых, которые составляют, со слов Конселя, первый отряд млекопитающих, у которых плацента отсутствует. Животные были невелики. Они принадлежали к виду "кенгуру-кроликов", которые обычно живут в дуплах и отличаются большой увертливостью. Несмотря на то, что зверьки эти не крупные, мясо их считается одним из самых вкусных. Мы были очень довольны результатами охоты. Удачливый Нед предлагал вернуться на другой же день на этот прелестный остров и перебить всех четвероногих, годных в пищу. Но он, как обычно, не принимал во внимание непредвиденных обстоятельств. |
| At six o'clock in the evening we had regained the shore; our boat was moored to the usual place. The Nautilus, like a long rock, emerged from the waves two miles from the beach. Ned Land, without waiting, occupied himself about the important dinner business. He understood all about cooking well. The "bari-outang," grilled on the coals, soon scented the air with a delicious odour. | Около шести часов вечера мы вышли на берег моря. Лодка стояла на прежнем месте. В двух милях от берега выступал из волн силуэт "Наутилуса", напоминавший рифовую полоску. |
| Indeed, the dinner was excellent. Two wood-pigeons completed this extraordinary menu. The sago pasty, the artocarpus bread, some mangoes, half a dozen pineapples, and the liquor fermented from some coco-nuts, overjoyed us. I even think that my worthy companions' ideas had not all the plainness desirable. | Нед Ленд, не теряя времени, занялся приготовлением обеда. Он был мастером в поваренном искусстве. Отбивные котлеты из "бари-утанга" скоро зашипели на угольях, распространяя приятнейший запах! Но я ловлю себя на том, что, кажется, сам иду по стопам канадца. Я прихожу в восторг от куска жареного мяса! Да простят мне читатели, как я прощаю мистеру Ленду, и по той же причине, нашу общую слабость! Обед удался на славу. Два вяхиря довершили роскошество меню. Саговое тесто, плоды хлебного дерева, несколько мангу, штук шесть ананасов и перебродивший сок кокосовых орехов привели нас в радужное настроение. Я даже подозреваю, что мысли моих уважаемых спутников не отличались должной ясностью. |
| "Suppose we do not return to the Nautilus this evening?" said Conseil. | - А что, если мы не вернемся нынче на борт "Наутилуса"? - сказал Консель. |
| "Suppose we never return?" added Ned Land. | - А что, если никогда туда не вернемся? -прибавил Нед Ленд. |
| Just then a stone fell at our feet and cut short the harpooner's proposition. | В этот момент у наших ног упал камень, и вопрос гарпунера остался без ответа. |
| CHAPTER XXI CAPTAIN NEMO'S THUNDERBOLT | 22. МОЛНИЯ КАПИТАНА НЕМО |
| We looked at the edge of the forest without rising, my hand stopping in the action of putting it to my mouth, Ned Land's completing its office. | Мы оглянулись в сторону леса: я так и замер, не успев поднести ложку ко рту; Нед Ленд заканчивал свое занятие. |
| "Stones do not fall from the sky," remarked Conseil, "or they would merit the name aerolites." | - Камни не падают с неба, - сказал Консель, -разве только метеориты. |
| A second stone, carefully aimed, that made a savoury pigeon's leg fall from Conseil's hand, gave still more weight to his observation. We all three arose, shouldered our guns, and were ready to reply to any attack. | Второй камень, тщательно округленный, выбил из рук Конселя аппетитную ножку вяхиря, придав еще больший вес его замечанию. Вскочив на ноги и вскинув ружья на плечо, мы приготовились отразить нападение. |
| "Are they apes?" cried Ned Land. | - Неужто обезьяны? - вскричал Нед Ленд. |
| "Very nearly-they are savages." | - Вроде того, - ответил Консель. - Дикари! |
| "To the boat!" I said, hurrying to the sea. | - К шлюпке! - крикнул я. И мы опрометью бросились к берегу. |
| It was indeed necessary to beat a retreat, for about twenty natives armed with bows and slings appeared on the skirts of a copse that masked the horizon to the right, hardly a hundred steps from us. | Наше бегство было своевременным. Справа, в ста шагах от нас, на опушке рощи, заслонявшей открытый горизонт, показались туземцы, вооруженные луками и пращами. Их насчитывалось десятка два. |
| Our boat was moored about sixty feet from us. The savages approached us, not running, but making hostile demonstrations. Stones and arrows fell thickly. | Берег был в десяти туазах от нас. Дикари шли не спеша; но они явно были настроены враждебно. Камни и стрелы так и сыпались! |
| Ned Land had not wished to leave his provisions; and, in spite of his imminent danger, his pig on one side and kangaroos on the other, he went tolerably fast. In two minutes we were on the shore. To load the boat with provisions and arms, to push it out to sea, and ship the oars, was the work of an instant. We had not gone two cable-lengths, when a hundred savages, howling and gesticulating, entered the water up to their waists. I watched to see if their apparition would attract some men from the Nautilus on to the platform. But no. The enormous machine, lying off, was absolutely deserted. | Нед Ленд, несмотря на грозившую нам опасность, не забыл захватить с собой благоприобретенную провизию и бежал к шлюпке, держа тушу свиньи подмышкой и кенгуру в руках! |
| Twenty minutes later we were on board. The panels were open. After making the boat fast, we entered into the interior of the Nautilus. | В две минуты мы были на берегу. Погрузить в шлюпку провизию и оружие, оттолкнуть ее от берега, взяться за весла было делом одной минуты. Не успели мы отплыть и двух кабельтовых, как добрая сотня дикарей, гнавшихся за нами с диким воем и угрожающе размахивая руками, оказалась уже по пояс в воде. Я глаз не отрывал от "Наутилуса", надеясь, что крики туземцев привлекут внимание команды. Но нет! Пустынно было на палубе огромного подводного судна, стоявшего в виду берега! Минут двадцать спустя мы поднялись на борт "Наутилуса". Люк был открыт. Укрепив шлюпку, мы вошли внутрь судна. |
| I descended to the drawing-room, from whence I heard some chords. Captain Nemo was there, bending over his organ, and plunged in a musical ecstasy. | Из салона доносились звуки органа. Я вошел туда. Капитан Немо, склонившись над клавишами, унесся в мир звуков. |
| "Captain!" | - Капитан! - сказал я. |
| He did not hear me. | Он не слышал. |
| "Captain!" I said, touching his hand. | - Капитан! - повторил я, касаясь его плеча. |
| He shuddered, and, turning round, said, "Ah! it is you, Professor? Well, have you had a good hunt, have you botanised successfully?" | Он вздрогнул и обернулся. - А, это вы, господин профессор! - сказал он. - Удачна ли была охота? Обогатился ли ваш гербарий? |
| "Yes Captain; but we have unfortunately brought a troop of bipeds, whose vicinity troubles me." | - Вполне удачна, капитан, - отвечал я. - Но, на пашу беду, мы привели с собой целую толпу двуногих! |
| "What bipeds?" | - Каких двуногих? |
| "Savages." | - Дикарей! |
| "Savages!" he echoed, ironically. "So you are astonished, Professor, at having set foot on a strange land and finding savages? Savages! where are there not any? Besides, are they worse than others, these whom you call savages?" | - Дикарей? - повторил капитан Немо насмешливым тоном. - И вы удивляетесь, господин профессор, что, ступив на землю в любой части земного шара, вы встречаете дикарей? Дикари! Да где же их нет? И чем эти люди, которых вы называете дикарями, хуже других? |
| "But Captain--" | - Но, капитан... - Что до меня, сударь, то я встречал их повсюду. - Но все же, - возразил я, - если вы не желаете видеть их на борту "Наутилуса", не следует ли принять меры предосторожности? - Не волнуйтесь, господин профессор, остерегаться их нет причины. - Но их очень много. |
| "How many have you counted?" | - Сколько же вы их насчитали? |
| "A hundred at least." | - Не менее сотни. |
| "M. Aronnax," replied Captain Nemo, placing his fingers on the organ stops, "when all the natives of Papua are assembled on this shore, the Nautilus will have nothing to fear from their attacks." | - Господин Аронакс, - сказал капитан Немо, не отнимая пальцев от клавишей, - пусть все население Новой Г винеи соберется на берегу, и то "Наутилусу" нечего бояться их нападения. |
| The Captain's fingers were then running over the keys of the instrument, and I remarked that he touched only the black keys, which gave his melodies an essentially Scotch character. Soon he had forgotten my presence, and had plunged into a reverie that I did not disturb. I went up again on to the platform: night had already fallen; for, in this low latitude, the sun sets rapidly and without twilight. I could only see the island indistinctly; but the numerous fires, lighted on the beach, showed that the natives did not think of leaving it. I was alone for several hours, sometimes thinking of the natives-but without any dread of them, for the imperturbable confidence of the Captain was catching-sometimes forgetting them to admire the splendours of the night in the tropics. My remembrances went to France in the train of those zodiacal stars that would shine in some hours' time. The moon shone in the midst of the constellations of the zenith. | Пальцы капитана забегали по клавишам; и тут я заметил, что он ударял только по черным клавишам. Поэтому его мелодии приобретали совершенно шотландский колорит. Он забыл о моем присутствии, весь отдавшись грезам. Я не стал более беспокоить его. Я поднялся на палубу. Ночь уже наступила. Под этими широтами солнце заходит внезапно. В этих краях не знают сумерек. Очертания острова Гвебороар уже сливались с туманной далью. Но костры, зажженные на берегу, говорили, что туземцы и не собираются расходиться. Я провел на палубе в полном одиночестве долгие часы, то вспоминая о туземцах, - но уже без чувства страха, потому что уверенность капитана передалась и мне, - то, забыв о них, наслаждаясь великолепием тропической ночи. Мысленно я переносился во Францию, вслед за созвездиями Зодиака, которые через несколько часов засияют над моей родиной. Всходила луна среди созвездий зенита. И я подумал, что этот верный и галантный спутник нашей планеты вернется через двадцать четыре часа в здешние края, чтобы вздыбить океанские воды и поднять наш корабль с его кораллового ложа. Около полуночи, убедившись, что на темных водах так же спокойно, как и в прибрежных рощах, я сошел в каюту и заснул спокойно. |
| The night slipped away without any mischance, the islanders frightened no doubt at the sight of a monster aground in the bay. The panels were open, and would have offered an easy access to the interior of the Nautilus. | Ночь прошла без происшествий. Папуасов, несомненно, пугало чудовище, возлежавшее на коралловой отмели, иначе через открытый люк они легко бы проникли внутрь "Наутилуса". |
| At six o'clock in the morning of the 8th January I went up on to the platform. The dawn was breaking. The island soon showed itself through the dissipating fogs, first the shore, then the summits. | В десять часов утра 8 января я поднялся на палубу. Занималась утренняя заря. Туман рассеивался, и вскоре показался остров: сперва очертания берегов, затем вершины гор. |
| The natives were there, more numerous than on the day before-five or six hundred perhaps-some of them, profiting by the low water, had come on to the coral, at less than two cable-lengths from the Nautilus. I distinguished them easily; they were true Papuans, with athletic figures, men of good race, large high foreheads, large, but not broad and flat, and white teeth. Their woolly hair, with a reddish tinge, showed off on their black shining bodies like those of the Nubians. From the lobes of their ears, cut and distended, hung chaplets of bones. Most of these savages were naked. Amongst them, I remarked some women, dressed from the hips to knees in quite a crinoline of herbs, that sustained a vegetable waistband. Some chiefs had ornamented their necks with a crescent and collars of glass beads, red and white; nearly all were armed with bows, arrows, and shields and carried on their shoulders a sort of net containing those round stones which they cast from their slings with great skill. One of these chiefs, rather near to the Nautilus, examined it attentively. He was, perhaps, a "mado" of high rank, for he was draped in a mat of banana-leaves, notched round the edges, and set off with brilliant colours. | Туземцы по-прежнему толпились на берегу; их было больше, чем накануне, - человек пятьсот -шестьсот. Более смелые, воспользовавшись отливом, обнажившим прибрежные рифы, оказались не далее двух кабельтовых от "Наутилуса". Я видел ясно их лица. То были настоящие папуасы атлетического сложения, с высоким крутым лбом, с большим, но не приплюснутым носом и белыми зубами. Красивое племя! Курчавые волосы, выкрашенные в красный цвет, представляли резкий контраст с их кожей, черной и лоснящейся, как у нубийцев. В ушах, с разрезанными надвое и оттянутыми книзу мочками, были продеты костяные серьги. Вообще же дикари были нагие. Между ними я приметил нескольких женщин в настоящих кринолинах, сплетенных из трав; юбки едва прикрывали колена и поддерживались на бедрах поясом из водорослей. Некоторые мужчины носили на шее украшения в виде полумесяца и ожерелья из белых и красных стекляшек. Почти все они были вооружены луками, стрелами и щитами, а за плечами у них висели сетки, наполненные округлыми камнями, которые они мастерски метали пращою. Один из вождей довольно близко подошел к "Наутилусу" и внимательно рассматривал его. Должно быть, это был "мало" высшего ранга, потому что на нем была наброшена циновка ярчайшей раскраски и с зубцами по краю. |
| I could easily have knocked down this native, who was within a short length; but I thought that it was better to wait for real hostile demonstrations. Between Europeans and savages, it is proper for the Europeans to parry sharply, not to attack. | Не составляло труда подстрелить туземца; но я решил, что разумнее подождать нападения с их стороны. При столкновении европейцев с дикарями нам следует защищаться, а не нападать. |
| During low water the natives roamed about near the Nautilus, but were not troublesome; I heard them frequently repeat the word "Assai," and by their gestures I understood that they invited me to go on land, an invitation that I declined. | Во время отлива туземцы неотступно сновали вокруг судна, но ничем не проявляли своей враждебности. Я расслышал слово "assai", которое они часто повторяли, и по их жестам понял, что меня приглашают сойти на берег, но я уклонился от приглашения. |
| So that, on that day, the boat did not push off, to the great displeasure of Master Land, who could not complete his provisions. This adroit Canadian employed his time in preparing the viands and meat that he had brought off the island. As for the savages, they returned to the shore about eleven o'clock in the morning, as soon as the coral tops began to disappear under the rising tide; but I saw their numbers had increased considerably on the shore. Probably they came from the neighbouring islands, or very likely from Papua. However, I had not seen a single native canoe. Having nothing better to do, I thought of dragging these beautiful limpid waters, under which I saw a profusion of shells, zoophytes, and marine plants. Moreover, it was the last day that the Nautilus would pass in these parts, if it float in open sea the next day, according to Captain Nemo's promise. | Итак, шлюпка не трогалась с места к величайшему огорчению мистера Ленда, которому не терпелось пополнить запасы провизии. Канадец, не теряя времени, занялся приготовлением консервов из мяса и муки, вывезенных с острова Гвебороар. Что касается дикарей, то они в одиннадцать часов утра, лишь только начался прилив и верхушки коралловых рифов стали исчезать под водой, возвратились на берег. Очевидно, туземцы пришли с соседних островов, или, вернее, с Папуа. Однако не видно было ни одной пироги. Чтобы убить время, я вздумал поскрести драгой морское дно, сплошь усеянное раковинами, полипами и богатое водорослями: сквозь прозрачные воды глаз проникал в морские пучины. Кстати, нынче был последний день пребывания "Наутилуса" в здешних краях, потому что завтра, во время прилива, по словам капитана Немо, "Наутилус" выйдет в открытое море. |
| I therefore called Conseil, who brought me a little light drag, very like those for the oyster fishery. Now to work! For two hours we fished unceasingly, but without bringing up any rarities. The drag was filled with midas-ears, harps, melames, and particularly the most beautiful hammers I have ever seen. We also brought up some sea-slugs, pearl-oysters, and a dozen little turtles that were reserved for the pantry on board. | Я позвал Конселя, и тот принес мне легкую драгу, напоминавшую устричные драги. - А как дикари? - спросил Консель. - С позволения господина профессора, эти туземцы как будто не так уж злы! - Однако они людоеды, друг мой! - Пускай, хоть и людоеды, а все же, возможно, честные люди! - отвечал Консель. - Разве сластена не может быть порядочным человеком? Одно не мешает другому. - Ладно, Консель, пусть будет по-твоему! Допустим, что эти честные людоеды честно пожирают своих пленников. Но я не желаю быть съеденным, хотя бы и честно, поэтому буду держаться настороже. Капитан Немо не собирается, видимо, принимать меры предосторожности. Ну-с, давай-ка выметывать сети! В продолжение двух часов мы старательно бороздили драгой морское дно, но ничего примечательного не выловили. Драга собирала Множество разных ракушек; тут были и "уши Мидаса", арфы, гарпы и особенно молотки, пожалуй, самые красивые, какие когда-либо доводилось видеть. Попалось также несколько голотурий, жемчужных раковин и с дюжину мелких черепах, которых мы оставили для корабельного стола. |
| But just when I expected it least, I put my hand on a wonder, I might say a natural deformity, very rarely met with. Conseil was just dragging, and his net came up filled with divers ordinary shells, when, all at once, he saw me plunge my arm quickly into the net, to draw out a shell, and heard me utter a cry. | И вот, когда я менее всего ожидал удачи, мне в руки попалось настоящее чудо природы, вернее сказать, уродство природы, какое чрезвычайно редко встречается. Консель, закинув драгу, вытащил множество довольно обыкновенных ракушек. Я взглянул в сетку и, сунув в нее руку, с чисто кинхиологическим, попросту говоря, с пронзительным криком, какой когда-либо вырывался из человеческого горла, вынул оттуда раковину. |
| "What is the matter, sir?" he asked in surprise. "Has master been bitten?" | - Что случилось с господином профессором? -спросил с удивлением Консель. - Не укусил ли кто господина профессора? |
| "No, my boy; but I would willingly have given a finger for my discovery." | - Не беспокойся, друг мой! Но я охотно бы поплатился пальцем за такую находку. |
| "What discovery?" | - Находку? |
| "This shell," I said, holding up the object of my triumph. | - Вот за эту раковину, - сказал я, показывая ему предмет своего восторга. |
| "It is simply an olive porphyry, genus olive, order of the pectinibranchidae, class of gasteropods, sub-class mollusca." | - Да это же простая пурпурная олива, рода олив, отряда гребенчатожаберных, класса брюхоногих, типа моллюсков... |
| "Yes, Conseil; but, instead of being rolled from right to left, this olive turns from left to right." | - Верно, Консель! Но у раковины завиток идет не справа налево, как обычно, а слева направо! |
| "Is it possible?" | - Неужели? - воскликнул Консель. - Да, мой друг! Раковина-левша! |
| "Yes, my boy; it is a left shell." | - Раковина-левша! - повторил Консель взволнованным голосом. - Погляди-ка на ее завиток! - Ах, если господину профессору угодно мне поверить, - сказал Консель, взяв дрожащей рукой драгоценную раковину, - я никогда еще так не волновался! И было от чего взволноваться! Из наблюдений натуралистов известно, что в природе движение идет справа налево. Все светила и их спутники описывают круговые пути с востока на запад! У человека правая рука развита лучше, нежели левая, а следовательно, все инструменты, приборы, лестницы, замки, пружины часов и прочее приспособлены, чтобы действовать справа налево. Природа, свивая раковины, следует тому же закону. Завитки раковины за редкими исключениями завернуты справа налево. И если попадается раковина-левша, знатоки ценят ее на вес золота. |
| Shells are all right-handed, with rare exceptions; and, when by chance their spiral is left, amateurs are ready to pay their weight in gold. | Итак, мы с Конселем были поглощены созерцанием нашего сокровища. И я уже мечтал обогатить своей находкой Парижский музей, как вдруг камень, брошенный каким-то туземцем, разбил нашу драгоценность в руке Конселя. |
| Conseil and I were absorbed in the contemplation of our treasure, and I was promising myself to enrich the museum with it, when a stone unfortunately thrown by a native struck against, and broke, the precious object in Conseil's hand. I uttered a cry of despair! Conseil took up his gun, and aimed at a savage who was poising his sling at ten yards from him. I would have stopped him, but his blow took effect and broke the bracelet of amulets which encircled the arm of the savage. | Я вскрикнул. Консель, схватив мое ружье, прицелился в дикаря, размахивавшего пращой в десяти метрах от нас. Я бросился к Конселю, но он уже успел выстрелить, и электрическая пуля разбила браслет из амулетов, украшавший запястье дикаря! |
| "Conseil!" cried I. "Conseil!" | - Консель! - кричал я. - Консель! |
| "Well, sir! do you not see that the cannibal has commenced the attack?" | - Да разве господину профессору не угодно было видеть, что этот каннибал первым бросился в атаку? |
| "A shell is not worth the life of a man," said I. | - Раковина не стоит человеческой жизни, - сказал я. |
| "Ah! the scoundrel!" cried Conseil; "I would rather he had broken my shoulder!" | - Ах, бездельник! - вскричал Консель. - Лучше бы он размозжил мне плечо! |
| Conseil was in earnest, but I was not of his opinion. However, the situation had changed some minutes before, and we had not perceived. A score of canoes surrounded the Nautilus. These canoes, scooped out of the trunk of a tree, long, narrow, well adapted for speed, were balanced by means of a long bamboo pole, which floated on the water. They were managed by skilful, half-naked paddlers, and I watched their advance with some uneasiness. It was evident that these Papuans had already had dealings with the Europeans and knew their ships. But this long iron cylinder anchored in the bay, without masts or chimneys, what could they think of it? Nothing good, for at first they kept at a respectful distance. However, seeing it motionless, by degrees they took courage, and sought to familiarise themselves with it. Now this familiarity was precisely what it was necessary to avoid. Our arms, which were noiseless, could only produce a moderate effect on the savages, who have little respect for aught but blustering things. The thunderbolt without the reverberations of thunder would frighten man but little, though the danger lies in the lightning, not in the noise. | Консель был искренен, но я остался при своем мнении. Между тем за то короткое время, что мы были заняты раковиной, положение изменилось. Десятка два пирог кружило вокруг "Наутилуса". Пироги туземцев - попросту говоря, выдолбленные древесные стволы, длинные и узкий, удивительно быстроходные и устойчивые благодаря двойному бамбуковому балансерному шесту, который держится на поверхности воды. Пироги управлялись ловкими полунагими гребцами, и я не без тревоги наблюдал, как они все ближе подплывали к нашему судну. Папуасы уже входили, видимо, в сношения с европейцами, и суда их были им знакомы. Но эта длинная стальная сигара, едва выступавшая из воды, без мачт, без труб!.. Что могли они думать? Ничего хорошего, потому что некоторое время они держались от нас на почтительном расстоянии. Но, обманутые неподвижностью судна, папуасы постепенно осмелели и теперь выжидали случай свести с нами знакомство. Но именно это знакомство и надо было отвратить. Наши ружья, стрелявшие бесшумно, не могли испугать туземцев, уважающих только громобойные орудия. Гроза без раскатов грома менее страшит людей, хотя опасен не гром, а молния. |
| At this moment the canoes approached the Nautilus, and a shower of arrows alighted on her. | Пироги подошли довольно близко к "Наутилусу", и на борт посыпалась туча стрел. - Черт возьми! Настоящий град! - сказал Консель. - И, как знать, не отравленный ли град! - Надо предупредить капитана Немо, - крикнул я, спускаясь в люк. |
| I went down to the saloon, but found no one there. I ventured to knock at the door that opened into the Captain's room. "Come in," was the answer. | Я пошел прямо в салон. Там никого не было. Я решил постучать в каюту капитана. |
| I entered, and found Captain Nemo deep in algebraical calculations of x and other quantities. | - Войдите, - ответили мне из-за двери. Я вошел в каюту. Капитан Немо был занят какими-то вычислениями, испещренными знаками Х и сложными алгебраическими формулами. |
| "I am disturbing you," said I, for courtesy's sake. | - Я потревожил вас? - спросил я из вежливости. |
| "That is true, M. Aronnax," replied the Captain; "but I think you have serious reasons for wishing to see me?" | - Совершенно верно, господин Аронакс, - ответил мне капитан, - но, очевидно, у вас на это есть серьезная причина? |
| "Very grave ones; the natives are surrounding us in their canoes, and in a few minutes we shall certainly be attacked by many hundreds of savages." | - Чрезвычайно серьезная! Пироги туземцев окружили "Наутилус", и через несколько минут нам, вероятно, придется отражать нападение дикарей. |
| "Ah!" said Captain Nemo quietly, "they are come with their canoes?" | - А-а! - сказал спокойно капитан Немо. - Они приплыли в пирогах? |
| "Yes, sir." | - Да, капитан! |
| "Well, sir, we must close the hatches." | - Ну, что ж! Надо закрыть люк. |
| "Exactly, and I came to say to you--" | - Безусловно! И я пришел вам сказать... |
| "Nothing can be more simple," said Captain Nemo. And, pressing an electric button, he transmitted an order to the ship's crew. | - Ничего нет проще, - сказал капитан Немо. |
| "It is all done, sir," said he, after some moments. "The pinnace is ready, and the hatches are closed. You do not fear, I imagine, that these gentlemen could stave in walls on which the balls of your frigate have had no effect?" | И, нажав кнопку электрического звонка, он отдал по проводам соответствующее приказание в кубрик команды. - Вот и все, господин профессор, - сказал он минутой позже. - Шлюпка водворена на место, люк закрыт. Надеюсь, вы не боитесь, что эти господа пробьют обшивку, повредить которую не могли снаряды вашего фрегата? |
| "No, Captain; but a danger still exists." | - Не в этом дело, капитан! Есть другая опасность. |
| "What is that, sir?" | - Какая же, сударь! |
| "It is that to-morrow, at about this hour, we must open the hatches to renew the air of the Nautilus. Now, if, at this moment, the Papuans should occupy the platform, I do not see how you could prevent them from entering." | - Завтра в этот же час потребуется открыть люк, чтобы накачать свежего воздуха в резервуары "Наутилуса". - Совершенно верно, сударь! Наше судно дышит на манер китообразных. -Ну, а в это время папуасы займут палубу! Как тогда мы избавимся от них? |
| "Then, sir, you suppose that they will board us?" | - Значит, вы уверены, сударь, что они взберутся на борт? |
| "I am certain of it." | - Уверен! |
| "Well, sir, let them come. I see no reason for hindering them. After all, these Papuans are poor creatures, and I am unwilling that my visit to the island should cost the life of a single one of these wretches." | - Ну, что ж, сударь, пускай взбираются. Я не вижу причины мешать им. В сущности папуасы -бедняги! Я не хочу, чтобы мое посещение острова Гвебороар стоило жизни хотя бы одному из этих несчастных!. |
| Upon that I was going away; But Captain Nemo detained me, and asked me to sit down by him. He questioned me with interest about our excursions on shore, and our hunting; and seemed not to understand the craving for meat that possessed the Canadian. Then the conversation turned on various subjects, and, without being more communicative, Captain Nemo showed himself more amiable. | Все было сказано, и я хотел уйти. Но капитан Немо удержал меня и усадил около себя. Он с интересом расспрашивал меня о наших экскурсиях на остров, о нашей охоте и, казалось, никак не мог понять звериной жадности канадца к мясной пище. Затем разговор перешел на другие темы; и хотя капитан Немо не стал откровеннее, все же он показался мне более любезным. |
| Amongst other things, we happened to speak of the situation of the Nautilus, run aground in exactly the same spot in this strait where Dumont d'Urville was nearly lost. Apropos of this: | Речь зашла и о положении "Наутилуса", севшего на мель в тех же водах, где чуть не погибли корветы Дюмон д'Юрвиля. |
| "This D'Urville was one of your great sailors," said the Captain to me, "one of your most intelligent navigators. He is the Captain Cook of you Frenchmen. Unfortunate man of science, after having braved the icebergs of the South Pole, the coral reefs of Oceania, the cannibals of the Pacific, to perish miserably in a railway train! If this energetic man could have reflected during the last moments of his life, what must have been uppermost in his last thoughts, do you suppose?" | - Этот д'Юрвиль был одним из ваших великих коряков, - сказал капитан, - и одним из просвещеннейших мореплавателей! Это французский капитан Кук. Злосчастный ученый! Преодолеть сплошные льды Южного полюса, коралловые рифы Океании, увернуться от каннибалов тихоокеанских островов - и погибнуть нелепо при крушении пригородного поезда! Если этот энергичный человек имел время подумать в последние минуты своей жизни, представляете себе, что он должен был пережить! |
| So speaking, Captain Nemo seemed moved, and his emotion gave me a better opinion of him. Then, chart in hand, we reviewed the travels of the French navigator, his voyages of circumnavigation, his double detention at the South Pole, which led to the discovery of Adelaide and Louis Philippe, and fixing the hydrographical bearings of the principal islands of Oceania. | Произнося эти слова, капитан Немо явно волновался, и его взволнованность делала ему честь. Затем, с картой в руках, мы проследили пути всех экспедиций французского мореплавателя, всех его кругосветных путешествий, вплоть до его попыток проникнуть к Южному полюсу, окончившихся открытием земель Адели и Луи Филиппа. Наконец, мы просмотрели его гидрографические описания и карты важнейших островов Океании. |
| "That which your D'Urville has done on the surface of the seas," said Captain Nemo, "that have I done under them, and more easily, more completely than he. The Astrolabe and the Zelee, incessantly tossed about by the hurricane, could not be worth the Nautilus, quiet repository of labour that she is, truly motionless in the midst of the waters. | - То, что сделал ваш д'Юрвиль на поверхности морей, - сказал капитан Немо, - я повторил в океанских глубинах, но мои исследования, притом более точные, не потребовали стольких усилий. "Астролябия" и "Зеле", вечно боровшиеся с морскими бурями, не могут идти в сравнение с "Наутилусом", настоящим подводным домом, с рабочим покойным кабинетом! - Но все же, капитан, - сказал я, - между корветами Дюмон д'Юрвиля и "Наутилусом" есть некоторое сходство. - А именно, сударь? -"Наутилус", как и корветы, тут же сел на мель!- "Наутилус" не садился на мель, сударь, -холодно ответил капитан Немо. - "Наутилус" так устроен, что можешь невозбранно отдыхать на лоне морей. И мне не придется, подобно д'Юрвилю, чтобы снять с мели свои корветы, прибегать к мучительным усилиям; "Астролябия" и "Зеле" едва не погибли в этом проливе, а мой "Наутилус" не подвергается ни малейшей опасности. Завтра в положенное время морской прилив бережно поднимет судно, и оно выйдет в открытое море. - Капитан, - ответил я, - не сомневаюсь, что... |
| "To-morrow," added the Captain, rising, "to-morrow, at twenty minutes to three p.m., the Nautilus shall float, and leave the Strait of Torres uninjured." | - Завтра, - сказал в заключение капитан Немо, -завтра, в два часа сорок минут пополуночи, "Наутилус" всплывет и без малейшего повреждения выйдет из Торресова пролива. |
| Having curtly pronounced these words, Captain Nemo bowed slightly. This was to dismiss me, and I went back to my room. | С этими словами, сказанными крайне резким тоном, капитан Немо встал и слегка кивнул головой, что означало: разговор окончен! Я вышел из каюты и направился к себе. |
| There I found Conseil, who wished to know the result of my interview with the Captain. | Я застал там Конселя, желавшего знать, каковы результаты моего свидания с капитаном. |
| "My boy," said I, "when I feigned to believe that his Nautilus was threatened by the natives of Papua, the Captain answered me very sarcastically. I have but one thing to say to you: Have confidence in him, and go to sleep in peace." | - Друг мой, - сказал я, - капитан высмеял меня, стоило мне заикнуться, что якобы туземцы Папуа угрожают "Наутилусу". Ну, что ж! Будем полагаться на капитана и пожелаем себе покойной ночи! |
| "Have you no need of my services, sir?" | - Господину профессору не понадобятся мои услуги? |
| "No, my friend. What is Ned Land doing?" | - Нет, друг мой! А что делает Нед Ленд? |
| "If you will excuse me, sir," answered Conseil, "friend Ned is busy making a kangaroo-pie which will be a marvel." | - С позволения господина профессора, - отвечал Консель, - Нед Ленд готовит паштет из кенгуру. Паштет, говорит, будет просто чудо! |
| I remained alone and went to bed, but slept indifferently. I heard the noise of the savages, who stamped on the platform, uttering deafening cries. The night passed thus, without disturbing the ordinary repose of the crew. The presence of these cannibals affected them no more than the soldiers of a masked battery care for the ants that crawl over its front. | Оставшись один, я лег в постель, но спал дурно. До меня доносились неистовые крики дикарей, ворвавшихся на палубу. Так прошла ночь. Экипаж "Наутилуса" по-прежнему бездействовал. Присутствие на судне каннибалов беспокоило команду столько же, сколько беспокоят солдат в блиндированном форту муравьи, ползающие по блиндажу. |
| At six in the morning I rose. The hatches had not been opened. The inner air was not renewed, but the reservoirs, filled ready for any emergency, were now resorted to, and discharged several cubic feet of oxygen into the exhausted atmosphere of the Nautilus. | Я встал в шесть часов утра. Люк был закрыт. Стало быть, запас кислорода не возобновлялся со вчерашнего дня. Но все же аварийные резервуары, своевременно приведенные в действие, выпустив несколько кубических метров кислорода, освежали воздух. |
| I worked in my room till noon, without having seen Captain Nemo, even for an instant. On board no preparations for departure were visible. | До полудня я работал в каюте, не видав даже мельком капитана Немо. На борту не заметно было каких-либо приготовлений к отплытию. |
| I waited still some time, then went into the large saloon. The clock marked half-past two. In ten minutes it would be high-tide: and, if Captain Nemo had not made a rash promise, the Nautilus would be immediately detached. If not, many months would pass ere she could leave her bed of coral. | Подождав еще некоторое время, я вышел в салон. Часы показывали половину третьего. Через десять минут морской прилив должен был достигнуть своей высшей точки, и, если капитан Немо не ошибся в расчетах, "Наутилус" снимется с мели. Иначе придется ему долгие месяцы почивать на своем коралловом ложе! |
| However, some warning vibrations began to be felt in the vessel. I heard the keel grating against the rough calcareous bottom of the coral reef. | Но тут корпус корабля начал вздрагивать, предвещая скорое освобождение! Я услыхал, как заскрипела его обшивка, касаясь известковых отложений шероховатого кораллового дна. |
| At five-and-twenty minutes to three, Captain Nemo appeared in the saloon. | В два часа тридцать пять минут в салон вошел капитан Немо. |
| "We are going to start," said he. | - Отплываем, - сказал он. |
| "Ah!" replied I. | - А-а!.. - молвил я. |
| "I have given the order to open the hatches." | - Я приказал открыть люк. |
| "And the Papuans?" | - А папуасы? |
| "The Papuans?" answered Captain Nemo, slightly shrugging his shoulders. | - Папуасы? - повторил капитан Немо, чуть пожав плечами. |
| "Will they not come inside the Nautilus?" | - А они невзначай не проникнут внутрь судна? |
| "How?" | - Каким путем? |
| "Only by leaping over the hatches you have opened." | - Через открытый люк. |
| "M. Aronnax," quietly answered Captain Nemo, "they will not enter the hatches of the Nautilus in that way, even if they were open." | - Господин Аронакс, - спокойно ответил капитан Немо, - не всегда можно войти через люк "Наутилуса", даже если он открыт. |
| I looked at the Captain. | Я посмотрел на капитана. |
| "You do not understand?" said he. | - Не понимаете? - спросил он. |
| "Hardly." | - Ни слова! |
| "Well, come and you will see." | - Прошу вас следовать за мной, и вы все поймете. |
| I directed my steps towards the central staircase. There Ned Land and Conseil were slyly watching some of the ship's crew, who were opening the hatches, while cries of rage and fearful vociferations resounded outside. | Мы подошли к среднему трапу, Нед Ленд и Консель были уже там и с величайшим любопытством наблюдали, как несколько матросов открывали люк при диких криках и воплях, раздававшихся с палубы. |
| The port lids were pulled down outside. Twenty horrible faces appeared. But the first native who placed his hand on the stair-rail, struck from behind by some invisible force, I know not what, fled, uttering the most fearful cries and making the wildest contortions. | Крышка люка откинулась наружу... В отверстии показалось десятка два страшных физиономий. Но не успел первый же туземец взяться за поручни трапа, как был отброшен назад неведомой силой. Дикарь с диким воем пустился бежать без оглядки, выкидывая отчаянные сальто-мортале. |
| Ten of his companions followed him. They met with the same fate. | Десяток его сородичей кинулись было к трапу, но их постигла та же участь. |
| Conseil was in ecstasy. Ned Land, carried away by his violent instincts, rushed on to the staircase. But the moment he seized the rail with both hands, he, in his turn, was overthrown. | Консель ликовал. Нед Ленд, движимый своими дикими инстинктами, тоже кинулся к трапу. Но и канадца в свою очередь отбросило назад, стоило ему схватиться за поручни! |
| "I am struck by a thunderbolt," cried he, with an oath. | - Тысяча чертей! - вопил он. - В меня ударила молния! |
| This explained all. It was no rail; but a metallic cable charged with electricity from the deck communicating with the platform. Whoever touched it felt a powerful shock-and this shock would have been mortal if Captain Nemo had discharged into the conductor the whole force of the current. It might truly be said that between his assailants and himself he had stretched a network of electricity which none could pass with impunity. | И тут я понял все. Металлические поручни представляли собою кабель тока высокого напряжения. Всякий, кто прикасался к ним, получал электрический удар, - и удар мог быть смертельным, если б капитан Немо включил в этот проводник электричества ток всех своих батарей! Короче говоря, между нападающими и нами была как бы спущена электрическая завеса, через которую никто не мог безнаказанно проникнуть. |
| Meanwhile, the exasperated Papuans had beaten a retreat paralysed with terror. As for us, half laughing, we consoled and rubbed the unfortunate Ned Land, who swore like one possessed. | Перепуганные насмерть папуасы обратились в бегство. А мы, сдерживая улыбку, успокаивали и растирали Неда Ленда, изрыгавшего ругательства. |
| But at this moment the Nautilus, raised by the last waves of the tide, quitted her coral bed exactly at the fortieth minute fixed by the Captain. Her screw swept the waters slowly and majestically. Her speed increased gradually, and, sailing on the surface of the ocean, she quitted safe and sound the dangerous passes of the Straits of Torres. | В этот момент девятый вал вынес на своем гребне наше судно, и наконец-то "Наутилус" восстал со своего кораллового ложа! Было два часа сорок минут - время, назначенное капитаном Немо. Заработали винты, и водорез с величественной медлительностью начал рассекать океанские воды. Скорость вращения винта все увеличивалась, и подводный корабль, всплыв на поверхность океана, вышел целым и невредимым из опасных вод Торресова пролива. |
| CHAPTER XXII "AEGRI SOMNIA" | 23. НЕОБЪЯСНИМАЯ СОНЛИВОСТЬ |
| The following day 10th January, the Nautilus continued her course between two seas, but with such remarkable speed that I could not estimate it at less than thirty-five miles an hour. The rapidity of her screw was such that I could neither follow nor count its revolutions. When I reflected that this marvellous electric agent, after having afforded motion, heat, and light to the Nautilus, still protected her from outward attack, and transformed her into an ark of safety which no profane hand might touch without being thunderstricken, my admiration was unbounded, and from the structure it extended to the engineer who had called it into existence. | На следующий день, 10 января, "Наутилус" вышел в открытый океан. Он шел со скоростью тридцати пяти миль в час. Винт вращался с такой быстротой, что я не мог сосчитать количество его оборотов в минуту. Но моему восхищению не было предела, стоило лишь вспомнить, что электричество, эта чудесная сила, не только приводит в движение, обогревает и освещает судно, но и служит защитой от нападения извне, превращая его в некий ковчег завета, неприкосновенный для непосвященного. И невольно мои мысли перенеслись на творца, создавшего такое диво! |
| Our course was directed to the west, and on the 11th of January we doubled Cape Wessel, situation in 135° long. and 10° S. lat., which forms the east point of the Gulf of Carpentaria. The reefs were still numerous, but more equalised, and marked on the chart with extreme precision. The Nautilus easily avoided the breakers of Money to port and the Victoria reefs to starboard, placed at 130° long. and on the 10th parallel, which we strictly followed. | Мы держали курс прямо на запад и 11 января обогнули мыс Уэссел, расположенный под 135o долготы и 10o северной широты и образующий собою восточную оконечность залива Карпентария. Коралловые рифы встречались часто, но они были разбросаны далеко друг от друга и притом с большой точностью обозначены на карте. "Наутилус" благополучно миновал буруны Моне и рифы Виктория, под 130o долготы, на десятой параллели, которой мы неуклонно держались. |
| On the 13 th of January, Captain Nemo arrived in the Sea of Timor, and recognised the island of that name in 122° long. | Тринадцатого января мы вошли в воды Тиморского моря, в виду острова того же названия, под 122o долготы. Этот остров, занимавший площадь в тысяча шестьсот двадцать пять квадратных лье, управляется раджами. Раджи именуются сыновьями крокодила, короче говоря, относят себя к существам высшей породы, на какую только может притязать человек. Их пресмыкающиеся предки в изобилии водятся в местных реках и являются предметом особого почитания. Их оберегают, балуют, ласкают, кормят, им предлагают в пищу молодых девушек, и горе чужеземцу, который занесет руку на священное животное! Но "Наутилусу" не пришлось столкнуться с этими гадами. Остров Тимор мы видели мимоходом, в полдень, когда помощник капитана делал свое очередное наблюдение. Также мельком видел я и островок Роти, входящий в ту же группу; говорят, здешние женщины славятся на малайских рынках своей красотою. |
| From this point the direction of the Nautilus inclined towards the south-west. Her head was set for the Indian Ocean. Where would the fancy of Captain Nemo carry us next? Would he return to the coast of Asia or would he approach again the shores of Europe? Improbable conjectures both, to a man who fled from inhabited continents. Then would he descend to the south? Was he going to double the Cape of Good Hope, then Cape Horn, and finally go as far as the Antarctic pole? Would he come back at last to the Pacific, where his Nautilus could sail free and independently? Time would show. | Тут "Наутилус" уклонился к юго-западу от принятой ранее широты и пошел по направлению к Индийскому океану. В какие края увлекает нас фантазия капитана Немо? Возвратится ли он к берегам Азии? Приблизится ли к берегам Европы? Вряд ли! Зачем плыть туда человеку, который бежит от населенных континентов? Не ринется ли он на юг? Не обогнет ли он мыс Доброй Надежды, а затем мыс Горн? Не отважится ли направить свой путь к Южному полюсу? А может быть, возвратится в моря Тихого океана, где для подводного корабля такой простор? Ответ даст будущее. |
| After having skirted the sands of Cartier, of Hibernia, Seringapatam, and Scott, last efforts of the solid against the liquid element, on the 14th of January we lost sight of land altogether. The speed of the Nautilus was considerably abated, and with irregular course she sometimes swam in the bosom of the waters, sometimes floated on their surface. | Пройдя вдоль рифов Картье, Г иберниа, Серингапатама, Скотта, этих последних усилий твердой стихии победить стихию жидкую, 14 января мы были уже за пределами каких-либо признаков земли. "Наутилус" перешел на среднюю скорость и, покорствуя воле капитана, то опускался в морские глубины, то всплывал на поверхность океана. |
During this period of the voyage, Captain Nemo made some interesting experiments on the varied temperature of the sea, in different beds. Under ordinary conditions these observations are made by means of rather complicated instruments, and with somewhat doubtful results, by means of thermometrical sounding-leads, the glasses often breaking under the pressure of the water, or an apparatus grounded on the variations of the resistance of metals to the electric currents. Results so obtained could not be correctly calculated. On the contrary, Captain Nemo went himself to test the temperature in the depths of the sea, and his thermometer, placed in communication with the different sheets of water, gave him the required degree immediately and accurately.
Во время этого плавания капитан Немо сделал интересные наблюдения относительно
температуры мирового океана на разных глубинах. В обычных условиях для измерения колебаний температуры в морях пользуются довольно сложными приборами, показатели которых не всегда заслуживают доверия, особенно показания термометрических зондов, стекло которых часто не выдерживает давления в глубинных слоях воды, а также и показания аппаратов, действие которых основано на неодинаковой электропроводимости некоторых металлов. Проверить полученные данные повторным опытом представляет значительные трудности. Между тем капитан Немо измерял температуру глубинных вод океана, погружаясь в морские пучины, и его термометр, приходя в соприкосновение с водными слоями различных глубин, давал точные и бесспорные показания.
It was thus that, either by overloading her reservoirs or by descending obliquely by means of her inclined planes, the Nautilus successively attained the depth of three, four, five, seven, nine, and ten thousand yards, and the definite result of this experience was that the sea preserved an average temperature of four degrees and a half at a depth of five thousand fathoms under all latitudes.
Итак, приводя попеременно в действие то резервуары, наполненные водой, то наклонные рули глубины, капитан Немо имел возможность исследовать температуру, начиная от поверхностных слоев воды до глубинных, погружаясь постепенно на три, четыре, пять, семь, девять и десять тысяч метров ниже уровня океана; и он пришел к выводу, что под всеми широтами температура воды на глубине тысячи метров понижается до четырех с половиною градусов . Я следил за этими исследованиями с величайшим интересом. Капитан Немо вносил в свои опыты истинную страсть. Я часто спрашивал себя: на что ему научные исследования? Для пользы человечества? Невероятно, потому что рано или поздно его труды погибнут вместе с ним в каком-нибудь море, не обозначенном на карте! Не готовился ли он сделать меня душеприказчиком своих открытий? Не рассудил ли он положить конец моему подводному путешествию? Но конца еще не предвиделось. Как бы то ни было, капитан Немо ознакомил меня с цифровыми данными, полученными им в результате исследования плотности воды в главнейших морях земного шара. Из этих научных наблюдений я сделал отнюдь не научный вывод, касающийся меня лично. Произошло это утром 15 января. Капитан Немо, с которым мы прохаживались по палубе, спросил меня, известна ли мне плотность морской воды на различных глубинах? Я отвечал отрицательно, прибавив, что в этой области не имеется еще достаточно проверенных научных исследований. - Я
сделал эти исследования, - сказал он, - и ручаюсь за их точность. - Хорошо, - отвечал я, - но на борту "Наутилуса" совсем обособленный мир, и открытия его ученых никогда не дойдут до Земли.
- Вы правы, господин профессор, - сказал он после короткого молчания. - На борту обособленный мир! Он так же обособлен от Земли, как обособлены планеты, вращающиеся вместе с Землей вокруг Солнца; и наши труды так же не дойдут до Земли, как и труды ученых Сатурна или Юпитера. Но раз случай соединил наши жизни, я посвящу вас в конечные выводы моих исследований. - Я вас слушаю, капитан.
- Вам, господин профессор, разумеется, известно, что морская вода обладает большей плотностью, нежели пресная, но что плотность воды не везде одинакова. В самом деле, если принять за единицу плотность пресной воды, то плотность вод Атлантического океана будет равна одной целой и двадцати восьми тысячным, вод Тихого океана - одной целой и двадцати шести тысячным, и одной целой и тридцати тысячным равняется плотность вод Средиземного моря... "А-а! - подумал я, - он заходит и в Средиземное
| море!" - ...одной целой и восемнадцати тысячным для вод Ионического моря и одной целой и двадцати девяти тысячным для вод Адриатического моря. По-видимому, "Наутилус" не избегал и самых оживленных морей Европы. Я из этого заключил, что когда-нибудь - и, как знать, не скоро ли? - мы приблизимся к берегам более цивилизованных континентов. И подумал, что Нед Ленд, вполне естественно, обрадуется подобной возможности. Некоторое время мы с капитаном посвящали целые дни научным исследованиям, - определяли соленость морской воды на различных глубинах, проникновение света в толщу воды, - и во всех случаях капитан Немо выказывал удивительную изобретательность, которая равнялась только его внимательности ко мне. Затем он снова исчез, и я по-прежнему оказался в одиночестве на борту его подводного корабля. |
| On the 16th of January, the Nautilus seemed becalmed only a few yards beneath the surface of the waves. Her electric apparatus remained inactive and her motionless screw left her to drift at the mercy of the currents. I supposed that the crew was occupied with interior repairs, rendered necessary by the violence of the mechanical movements of the machine. | Шестнадцатого января "Наутилус", казалось, погрузился в сон в нескольких метрах под уровнем моря. Электрические машины остановились, винт бездействовал, отдав судно на произвол течения. Я решил, что экипаж занят ремонтом машин, связанным с их работой на больших скоростях. |
| My companions and I then witnessed a curious spectacle. The hatches of the saloon were open, and, as the beacon light of the Nautilus was not in action, a dim obscurity reigned in the midst of the waters. I observed the state of the sea, under these conditions, and the largest fish appeared to me no more than scarcely defined shadows, when the Nautilus found herself suddenly transported into full light. I thought at first that the beacon had been lighted, and was casting its electric radiance into the liquid mass. I was mistaken, and after a rapid survey perceived my error. | В тот день мне и моим товарищам довелось быть очевидцами любопытного явления. Створы в окнах салона раздвинулись. Электрический прожектор не был зажжен. Небо, затянутое грозовыми тучами, бросало слабый свет в верхние слои океанских вод. В окружающей нас жидкой среде царил полумрак. Я любовался водной стихией в этом сумеречном освещении, и большие рыбы проносились мимо нас, как китайские тени. И вдруг мы попали в полосу яркого света. Сначала я думал, что заработал прожектор и, попав в полосу его лучей, засветились темные воды. Но я ошибся и, вглядевшись внимательнее, понял свое заблуждение. |
| The Nautilus floated in the midst of a phosphorescent bed which, in this obscurity, became quite dazzling. It was produced by myriads of luminous animalculae, whose brilliancy was increased as they glided over the metallic hull of the vessel. I was surprised by lightning in the midst of these luminous sheets, as though they had been rivulets of lead melted in an ardent furnace or metallic masses brought to a white heat, so that, by force of contrast, certain portions of light appeared to cast a shade in the midst of the general ignition, from which all shade seemed banished. No; this was not the calm irradiation of our ordinary lightning. There was unusual life and vigour: this was truly living light! | "Наутилус" был снесен течением в светящиеся слои воды, вспыхивающей огнями, особенно ослепительными в мраке морских пучин. То было свечение мириадов микроскопических морских организмов. Интенсивность свечения еще увеличивалась, отраженная металлической обшивкой судна. Светящаяся водная масса то, подобно доменной печи, изливала как бы огненные струи, и взметались тысячи искр, то превращалась в сплошной поток как бы расплавленного свинца. Все вокруг этого полыхающего пространства уходило в тень, если это понятие тут применимо! Нет! То не был искусственный свет нашего прожектора! Тут чувствовался избыток жизненных сил! То был живой свет! |
| In reality, it was an infinite agglomeration of coloured infusoria, of veritable globules of jelly, provided with a threadlike tentacle, and of which as many as twenty-five thousand have been counted in less than two cubic half-inches of water. | И действительно, в этих водах образовалось скопление морских жгутиковых ночесветок (Noctiluca miliaris), настоящих студенистых шариков с нитеобразными щупальцами, образующих целые колонии: в тридцати кубических сантиметрах воды их насчитывают до двадцати пяти тысяч. Сияние ночесветок усиливалось трепетным мерцанием медуз, сиянием фолад и множества других фосфоресцирующих организмов, выделяющих светящееся вещество. |
| During several hours the Nautilus floated in these brilliant waves, and our admiration increased as we watched the marine monsters disporting themselves like salamanders. I saw there in the midst of this fire that burns not the swift and elegant porpoise (the indefatigable clown of the ocean), and some swordfish ten feet long, those prophetic heralds of the hurricane whose formidable sword would now and then strike the glass of the saloon. Then appeared the smaller fish, the balista, the leaping mackerel, wolf-thorn-tail s, and a hundred others which striped the luminous atmosphere as they swam. This dazzling spectacle was enchanting! Perhaps some atmospheric condition increased the intensity of this phenomenon. Perhaps some storm agitated the surface of the waves. But at this depth of some yards, the Nautilus was unmoved by its fury and reposed peacefully in still water. | В течение многих часов "Наутилус" плыл в светящихся водах; и нашему восхищению не было границ, когда мы увидели больших морских животных, резвившихся, как саламандры, в пламени! В этом живом свете плескались изящные и увертливые дельфины, неутомимые клоуны морей, и предвестник ураганов - меч-рыба длиной в три метра, порою задевавшая своим грозным мечом хрустальное стекло. Затем появились более мелкие рыбки, спинороги, макрели-прыгуны, щетинозубы (хирурги-носачи) и сотни других рыбок, бороздивших светоносную стихию. |
| So we progressed, incessantly charmed by some new marvel. The days passed rapidly away, and I took no account of them. Ned, according to habit, tried to vary the diet on board. Like snails, we were fixed to our shells, and I declare it is easy to lead a snail's life. | Было что-то чарующее в ослепительном свечении моря. Быть может, атмосферные условия усиливали напряженность этого явления? Быть может, "ад океаном разразилась гроза? Но на глубине нескольких метров под уровнем моря не чувствовалось бушевания стихий, и "Наутилус" мирно покачивался в лоне спокойных вод. Мы плыли, и все новые чудеса развертывались перед нашим изумленным взором. Консель без конца классифицировал своих зоофитов, членистоногих, моллюсков и рыб. Дни летели, и я потерял им счет. Нед, по обыкновению, старался разнообразить наш стол. Мы, как улитки, сидели в своей раковине. И я могу засвидетельствовать, что в улитку превратиться вовсе нетрудно! |
| Thus this life seemed easy and natural, and we thought no longer of the life we led on land; but something happened to recall us to the strangeness of our situation. | Наше пребывание на подводном корабле начинало нам казаться вполне естественным и даже приятным, и мы уже стали забывать, что существует иная жизнь на поверхности земного шара. Но одно происшествие неожиданно вернуло нас к сознанию действительности. |
| On the 18th of January, the Nautilus was in 105° long. and 15° S. lat. The weather was threatening, the sea rough and rolling. There was a strong east wind. The barometer, which had been going down for some days, foreboded a coming storm. I went up on to the platform just as the second lieutenant was taking the measure of the horary angles, and waited, according to habit till the daily phrase was said. But on this day it was exchanged for another phrase not less incomprehensible. Almost directly, I saw Captain Nemo appear with a glass, looking towards the horizon. | Восемнадцатого января "Наутилус" проходил под 105o долготы и 15o широты. Надвигались грозовые тучи, на море начинался шторм. Задул крепкий норд-остовый ветер. Барометр, постепенно падавший последние дни, предвещал бурю. |
| For some minutes he was immovable, without taking his eye off the point of observation. Then he lowered his glass and exchanged a few words with his lieutenant. The latter seemed to be a victim to some emotion that he tried in vain to repress. Captain Nemo, having more command over himself, was cool. He seemed, too, to be making some objections to which the lieutenant replied by formal assurances. At least I concluded so by the difference of their tones and gestures. For myself, I had looked carefully in the direction indicated without seeing anything. The sky and water were lost in the clear line of the horizon. | Я взошел на палубу в то время, как помощник капитана исследовал горизонт. Я ожидал, что он скажет свою обычную фразу. Но на этот раз он произнес другие слова, столь же непонятные. Тотчас же на палубе появился капитан Немо с зрительной трубой в руке и стал всматриваться в горизонт. Несколько минут капитан, не отводя от глаз зрительной трубы, пристально вглядывался в какую-то точку на горизонте. Затем, резко обернувшись, он обменялся со своим помощником несколькими словами на непонятном наречии. Последний, казалось, был очень взволнован, хотя и пытался сохранить спокойствие. Капитан Немо лучше владел собою и не терял своего обычного хладнокровия. По-видимому, он высказывал какие-то соображения, которые его помощник опровергал. По крайней мере я понял так по их тону и жестам. Я внимательнейшим образом всматривался в туманную даль, но ничего не приметил. Пустынны были бледные очертания горизонта. |
| However, Captain Nemo walked from one end of the platform to the other, without looking at me, perhaps without seeing me. His step was firm, but less regular than usual. He stopped sometimes, crossed his arms, and observed the sea. What could he be looking for on that immense expanse? The Nautilus was then some hundreds of miles from the nearest coast. | Капитан Немо ходил взад и вперед по палубе, не глядя в мою сторону; возможно, он меня и не заметил. Шаг его был тверд, но, может быть, несколько менее размерен, чем обычно. Иногда он останавливался и, сложив руки на груди, вглядывался в море. Чего искал он в этой необозримой пустыне? "Наутилус" шел в сотнях миль от ближайшего берега. |
| The lieutenant had taken up the glass and examined the horizon steadfastly, going and coming, stamping his foot and showing more nervous agitation than his superior officer. Besides, this mystery must necessarily be solved, and before long; for, upon an order from Captain Nemo, the engine, increasing its propelling power, made the screw turn more rapidly. | Помощник капитана в свою очередь поднес к глазам зрительную трубу и напряженно всматривался вдаль; он явно нервничал, топал ногами, метался по палубе, являя собою полную противоположность своему начальнику. Впрочем, таинственная история должна была вскоре разъясниться, потому что по приказанию капитана машины заработали на большой скорости. |
| Just then the lieutenant drew the Captain's attention again. The latter stopped walking and directed his glass towards the place indicated. He looked long. I felt very much puzzled, and descended to the drawing-room, and took out an excellent telescope that I generally used. Then, leaning on the cage of the watch-light that jutted out from the front of the platform, set myself to look over all the line of the sky and sea. | Помощник опять обратил внимание капитана на какую-то точку на горизонте. Капитан прекратил хождение но палубе и навел трубу в указанном направлении. Он долго не отнимал трубы от глаз. А я, чрезвычайно заинтригованный происходящим, сошел в салон, взял там отличную зрительную трубку, которой всегда пользовался, и вернулся на палубу. Опершись на выступ штурвальной рубки, я приготовился обозревать горизонт. |
| But my eye was no sooner applied to the glass than it was quickly snatched out of my hands. | Но не успел я поднести трубку к глазам, как ее вырвали из моих рук. |
| I turned round. Captain Nemo was before me, but I did not know him. His face was transfigured. His eyes flashed sullenly; his teeth were set; his stiff body, clenched fists, and head shrunk between his shoulders, betrayed the violent agitation that pervaded his whole frame. He did not move. My glass, fallen from his hands, had rolled at his feet. | Я обернулся. Передо мною стоял капитан Немо. Я не узнал его. Лицо его исказилось. Глаза горели мрачным огнем, брови сдвинулись. Полуоткрытый рот обнажил зубы. Его напряженная поза, сжатые кулаки, втянутая в плечи голова - все дышало бешеной ненавистью. Он не шевельнулся. Трубка валялась на полу. |
| Had I unwittingly provoked this fit of anger? Did this incomprehensible person imagine that I had discovered some forbidden secret? No; I was not the object of this hatred, for he was not looking at me; his eye was steadily fixed upon the impenetrable point of the horizon. At last Captain Nemo recovered himself. His agitation subsided. He addressed some words in a foreign language to his lieutenant, then turned to me. "M. Aronnax," he said, in rather an imperious tone, "I require you to keep one of the conditions that bind you to me." | Чем вызвал я его гнев? Не вообразил ли он, что я раскрыл какую-то тайну, которую не положено было знать пленнику "Наутилуса"? Нет! Не на меня был обращен его гнев! Он даже не взглянул на меня. Взор его был прикован к горизонту. Наконец, капитан Немо овладел собою. Его лицо обрело обычное холодное выражение. Он обратился к своему помощнику на незнакомом языке. Сказав ему несколько слов, капитан заговорил со мной. - Господин Аронакс, -сказал он повелительным тоном, - вы обязаны выполнить условие, которым вы связаны со мной. |
| "What is it, Captain?" | - В чем дело, капитан? |
| "You must be confined, with your companions, until I think fit to release you." | - Вы и ваши спутники обязаны побыть взаперти, покуда я не сочту возможным освободить вас из заключения. |
| "You are the master," I replied, looking steadily at him. "But may I ask you one question?" | - Здесь вы хозяин, - отвечал я, пристально глядя на него. - Но разрешите задать вам один вопрос? |
| "None, sir." | - Ни единого, сударь! Спорить было бесполезно. Приходилось подчиниться. |
| There was no resisting this imperious command, it would have been useless. I went down to the cabin occupied by Ned Land and Conseil, and told them the Captain's determination. You may judge how this communication was received by the Canadian. But there was not time for altercation. Four of the crew waited at the door, and conducted us to that cell where we had passed our first night on board the Nautilus. | Я вошел в каюту, отведенную Неду Ленду и Конселю, и объявил им волю капитана. Предоставляю вам судить, какое впечатление произвел на канадца этот приказ! Впрочем, рассуждать не было времени. Четыре матроса ожидали у двери. Нас отвели в ту же самую каюту, в которой мы были заключены в первый день нашего пребывания на "Наутилусе". |
| Ned Land would have remonstrated, but the door was shut upon him. | Нед Ленд пытался протестовать. Но в ответ захлопнулась дверь. |
| "Will master tell me what this means?" asked Conseil. | - Не угодно ли господину профессору объяснить, что все это означает? - спросил Консель. |
| I told my companions what had passed. They were as much astonished as I, and equally at a loss how to account for it. Meanwhile, I was absorbed in my own reflections, and could think of nothing but the strange fear depicted in the Captain's countenance. I was utterly at a loss to account for it, when my cogitations were disturbed by these words from Ned Land: | Я рассказал о всем случившемся. Они были так же удивлены, как и я, и терялись в догадках. Разгневанное лицо капитана не выходило у меня из головы. Мысли мои путались, и я строил самые нелепые предположения. Из раздумья меня вывел возглас Неда Ленда: |
| "Hallo! breakfast is ready." | - Ба! Завтрак на столе! |
| And indeed the table was laid. Evidently Captain Nemo had given this order at the same time that he had hastened the speed of the Nautilus. | В самом деле, стол был уставлен яствами. Распоряжение было, видимо, сделано в тот момент, когда капитан отдавал приказ развить большую скорость. |
| "Will master permit me to make a recommendation?" asked Conseil. | - Не пожелает ли господин профессор выслушать небольшой совет? - спросил Консель. |
| "Yes, my boy." | - Пожалуйста, мой друг, - отвечал я. |
| "Well, it is that master breakfasts. It is prudent, for we do not know what may happen." | - Господину профессору нужно позавтракать из благоразумия. Ведь неизвестно, что может случиться. |
| "You are right, Conseil." | - Ты прав, Консель. |
| "Unfortunately," said Ned Land, "they have only given us the ship's fare." | - Увы, - сказал Нед Ленд, - нам подали рыбные блюда! |
| "Friend Ned," asked Conseil, "what would you have said if the breakfast had been entirely forgotten?" | - Друг Нед, - возразил Консель, - а что бы вы сказали, если б вовсе не было завтрака! |
| This argument cut short the harpooner's recriminations. | Этот довод пресек жалобы гарпунера. |
| We sat down to table. The meal was eaten in silence. | Сели за стол. Завтракали молча. Я ел мало, Консель "насиловал себя" из того же благоразумия, один Нед Ленд не терял времени попусту! Позавтракав, прикорнули по уголкам. |
| Just then the luminous globe that lighted the cell went out, and left us in total darkness. Ned Land was soon asleep, and what astonished me was that Conseil went off into a heavy slumber. I was thinking what could have caused his irresistible drowsiness, when I felt my brain becoming stupefied. In spite of my efforts to keep my eyes open, they would close. A painful suspicion seized me. Evidently soporific substances had been mixed with the food we had just taken. Imprisonment was not enough to conceal Captain Nemo's projects from us, sleep was more necessary. I then heard the panels shut. The undulations of the sea, which caused a slight rolling motion, ceased. Had the Nautilus quitted the surface of the ocean? Had it gone back to the motionless bed of water? I tried to resist sleep. It was impossible. My breathing grew weak. I felt a mortal cold freeze my stiffened and half-paralysed limbs. My eye lids, like leaden caps, fell over my eyes. I could not raise them; a morbid sleep, full of hallucinations, bereft me of my being. Then the visions disappeared, and left me in complete insensibility. | Но тут матовое полушарие у потолка погасло, и мы остались в полной темноте. Нед Ленд сразу же уснул. Но меня удивило: дремал и Консель! Что могло вызвать у него столь внезапную сонливость? Однако и меня самого неодолимо клонило ко сну. Я боролся со сном. Но веки тяжелели и непроизвольно смыкались. У меня начинались галлюцинации. Очевидно, в кушанья было подмешано снотворное! Неужто капитану Немо мало было посадить нас под замок, ему понадобилось еще усыпить нас? Я из последних сил пытался побороть сонливость. Но нет! Дыхание становилось все затрудненнее. Смертельный холод сковывал, как бы парализовал, мои конечности. Веки, словно налитые свинцом, сомкнулись. Я не мог открыть глаз. Тяжелый сон овладевал мною. Меня мучили кошмары. Вдруг видения прекратились. Я потерял сознание. |
| CHAPTER XXIII THE CORAL KINGDOM | 24. КОРАЛЛОВОЕ ЦАРСТВО |
| The next day I woke with my head singularly clear. To my great surprise, I was in my own room. My companions, no doubt, had been reinstated in their cabin, without having perceived it any more than I. Of what had passed during the night they were as ignorant as I was, and to penetrate this mystery I only reckoned upon the chances of the future. | Я проснулся утром со свежей головой. К моему немалому удивлению, я лежал в постели, в своей каюте. Несомненно, и мои спутники тоже были перенесены в их каюту. Стало быть, они не больше моего могли знать, что произошло минувшей ночью. Оставалось лишь уповать, что какая-нибудь случайность раскроет в будущем эту таинственную историю. |
| I then thought of quitting my room. Was I free again or a prisoner? Quite free. I opened the door, went to the half-deck, went up the central stairs. The panels, shut the evening before, were open. I went on to the platform. | Мне захотелось подышать свежим воздухом. Но могу ли я выйти, не заперта ли каюта на ключ? Я толкнул дверь. Дверь отворилась, и я узким коридором прошел к трапу. Люк, запертый накануне, был открыт. Я вышел на палубу. |
| Ned Land and Conseil waited there for me. I questioned them; they knew nothing. Lost in a heavy sleep in which they had been totally unconscious, they had been astonished at finding themselves in their cabin. | Нед Ленд с Конселем уже ожидали меня там. Я спросил, как они провели ночь. Но они ничего не помнили. Заснув вчера тяжелым сном, оба друга очнулись только нынче утром и, к своему удивлению, в своей каюте! |
| As for the Nautilus, it seemed quiet and mysterious as ever. It floated on the surface of the waves at a moderate pace. Nothing seemed changed on board. | "Наутилус" нем и таинственен по-прежнему. Мы шли в открытом море с умеренной скоростью. На борту не чувствовалось никакой перемены. |
| The second lieutenant then came on to the platform, and gave the usual order below. | И напрасно Нед Ленд впивался глазами в горизонт. Океан был пустынен. Канадец не заметил на горизонте ни паруса, ни полоски земли. Дул крепкий западный ветер. "Наутилус" переваливался с волны на волну. Запасшись кислородом, "Наутилус" опять нырнул под воду метров на пятнадцать. В случае необходимости судно легко могло всплыть на поверхность. Кстати сказать, в тот день, девятнадцатого января, маневр этот, против обыкновения, повторялся неоднократно. И всякий раз помощник капитана выходил на палубу и произносил традиционную фразу. |
| As for Captain Nemo, he did not appear. Of the people on board, I only saw the impassive steward, who served me with his usual dumb regularity. | Капитан Немо не показывался. Из команды я видел в тот день одного лишь невозмутимого стюарда, который, как всегда, молча и внимательно прислуживал за столом. |
| About two o'clock, I was in the drawing-room, busied in arranging my notes, when the Captain opened the door and appeared. I bowed. He made a slight inclination in return, without speaking. I resumed my work, hoping that he would perhaps give me some explanation of the events of the preceding night. He made none. I looked at him. He seemed fatigued; his heavy eyes had not been refreshed by sleep; his face looked very sorrowful. He walked to and fro, sat down and got up again, took a chance book, put it down, consulted his instruments without taking his habitual notes, and seemed restless and uneasy. At last, he came up to me, and said: | Около двух часов пополудни в салон, где я приводил в порядок свои записи, вошел капитан Немо. Я поклонился ему. Он молча кивнул мне головой. Я снова взялся за работу, надеясь втайне, что капитан заговорит о событиях прошедшей ночи. Но он молчал. Я взглянул на капитана. У него был утомленный вид. Покрасневшие глаза выдавали, что он провел бессонную ночь. Глубокая грусть, неподдельное горе наложили свой отпечаток на это волевое лицо. Он ходил взад и вперед по комнате, садился на диван, опять вставал, брал в руки первую попавшуюся книгу, тут же бросал ее, подходил к приборам, но не делал записей, как обычно. Казалось, он не находил себе места. Наконец, он обратился ко мне. |
| "Are you a doctor, M. Aronnax?" | - Вы врач, господин Аронакс? - спросил он. |
| I so little expected such a question that I stared some time at him without answering. | Я был захвачен врасплох вопросом капитана и в недоумении, молча смотрел на него. |
| "Are you a doctor?" he repeated. "Several of your colleagues have studied medicine." | - Вы врач? - повторил он. - Многие ваши коллеги получили медицинское образование: Грасиоле, Мокен-Тандон и другие. |
| "Well," said I, "I am a doctor and resident surgeon to the hospital. I practised several years before entering the museum." | - Да, - отвечал я. - Мне приходилось работать врачом. Прежде чем стать музейным работником, я был ординатором клиники и много лет занимался медицинской практикой. |
| "Very well, sir." | - Отлично, сударь! |
| My answer had evidently satisfied the Captain. But, not knowing what he would say next, I waited for other questions, reserving my answers according to circumstances. | Ответ мой, по-видимому, вполне удовлетворил капитана. Но, не зная, к чему он клонит речь, я ожидал дальнейших вопросов, рассудив, что отвечать буду в зависимости от обстоятельств. |
| "M. Aronnax, will you consent to prescribe for one of my men?" he asked. | - Господин Аронакс, - сказал капитан, - один из моих матросов нуждается в помощи врача. Не могли бы вы осмотреть его? |
| "Is he ill?" | - На борту есть больной? |
| "Yes." | - Да. |
| "I am ready to follow you." | - Я готов служить вам. |
| "Come, then." | - Идемте. |
| I own my heart beat, I do not know why. I saw certain connection between the illness of one of the crew and the events of the day before; and this mystery interested me at least as much as the sick man. | Признаюсь, сердце у меня учащенно билось. Безотчетно болезнь матроса я ставил в связь с событиями минувшей ночи. И вся эта таинственная история занимала меня не менее самого больного. |
| Captain Nemo conducted me to the poop of the Nautilus, and took me into a cabin situated near the sailors' quarters. | Капитан Немо провел меня на корму "Наутилуса" и отворил дверь в кабину рядом с матросским кубриком. |
| There, on a bed, lay a man about forty years of age, with a resolute expression of countenance, a true type of an Anglo-Saxon. | Там лежал на койке мужчина лет сорока с энергичным лицом, чисто англосакского типа. |
| I leant over him. He was not only ill, he was wounded. His head, swathed in bandages covered with blood, lay on a pillow. I undid the bandages, and the wounded man looked at me with his large eyes and gave no sign of pain as I did it. It was a horrible wound. The skull, shattered by some deadly weapon, left the brain exposed, which was much injured. Clots of blood had formed in the bruised and broken mass, in colour like the dregs of wine. | Я подошел к постели. Это был не просто больной - это был раненый. Его голова, повязанная окровавленными бинтами, лежала на подушках. Я снял повязку. Раненый глядел на меня широко раскрытыми глазами. И, пока я его разбинтовывал, не издал ни единого стона. |
| There was both contusion and suffusion of the brain. His breathing was slow, and some spasmodic movements of the muscles agitated his face. I felt his pulse. It was intermittent. The extremities of the body were growing cold already, and I saw death must inevitably ensue. After dressing the unfortunate man's wounds, I readjusted the bandages on his head, and turned to Captain Nemo. | Рана была ужасна. В черепной коробке, пробитой каким-то тупым орудием, образовалось зияющее отверстие, в которое часть мозга выходила наружу. Сгустки запекшейся крови, в результате многочисленных кровоизлияний, превращали размозженную мозговую ткань в красноватую кашицу. Тут наблюдались одновременно явления контузии и сотрясения мозга. Дыхание больного было затрудненным. Лицо временами искажалось судорогой. То был характерный случай воспаления мозга с явлениями паралича двигательных центров. Я пощупал пульс. Сердце работало с перебоями. Пульс порою пропадал. Конечности уже начинали холодеть: человек умирал, и ничем нельзя было предотвратить роковой конец. Я наложил на рану свежую повязку, оправил изголовье. Обернувшись, я спросил капитана Немо: |
| "What caused this wound?" I asked. | - Каким орудием нанесена рана? |
| "What does it signify?" he replied, evasively. "A shock has broken one of the levers of the engine, which struck myself. But your opinion as to his state?" | - Не все ли равно? - уклончиво отвечал капитан Немо. - От сильного сотрясения сломался рычаг машины, удар пришелся по голове этого человека. Ну, как вы находите больного? |
| I hesitated before giving it. | Я колебался ответить. |
| "You may speak," said the Captain. "This man does not understand French." | - Вы можете говорить, - сказал капитан. - Этот человек не знает французского языка. |
| I gave a last look at the wounded man. | Я еще раз посмотрел на раненого и сказал: |
| "He will be dead in two hours." | - Этот человек умрет часа через два. |
| "Can nothing save him?" | - И ничто не может спасти его? |
| "Nothing." | - Ничто. |
| Captain Nemo's hand contracted, and some tears glistened in his eyes, which I thought incapable of shedding any. | Рука капитана Немо сжалась в кулак. Слезы выступили на глазах. Я не думал, что он способен плакать. |
| For some moments I still watched the dying man, whose life ebbed slowly. His pallor increased under the electric light that was shed over his death-bed. I looked at his intelligent forehead, furrowed with premature wrinkles, produced probably by misfortune and sorrow. I tried to learn the secret of his life from the last words that escaped his lips. | Несколько минут я не отходил от раненого. Электричество, заливавшее своим холодным светом смертный одр, еще усиливало бледность лица умирающего. Я вглядывался в это выразительное лицо, изборожденное преждевременными морщинами - следами невзгод и, возможно, лишений. Я ждал, что тайна его жизни раскроется в последних словах, которые сорвутся с его холодеющих уст! |
| "You can go now, M. Aronnax," said the Captain. | - Вы свободны, господин Аронакс, - сказал капитан Немо. |
| I left him in the dying man's cabin, and returned to my room much affected by this scene. During the whole day, I was haunted by uncomfortable suspicions, and at night I slept badly, and between my broken dreams I fancied I heard distant sighs like the notes of a funeral psalm. Were they the prayers of the dead, murmured in that language that I could not understand? | Я оставил капитана одного у постели умирающего и вернулся к себе, чрезвычайно взволнованный этой сценой. Мрачные предчувствия тревожили меня весь день. Ночью я спал дурно. Просыпался часто. Мне все слышались чьи-то тяжкие вздохи, похоронное пение. Не читались ли молитвы по усопшему на чуждом мне языке? |
| The next morning I went on to the bridge. Captain Nemo was there before me. As soon as he perceived me he came to me. | На рассвете я вышел на палубу. Капитан Немо был уже там. Увидев меня, он подошел ко мне. |
| "Professor, will it be convenient to you to make a submarine excursion to-day?" | - Г осподин профессор, - сказал он, - не угодно ли вам принять сегодня участие в подводной прогулке? |
| "With my companions?" I asked. | - Вместе с товарищами? |
| "If they like." | - Если они пожелают. |
| "We obey your orders, Captain." | - Мы к вашим услугам, капитан. |
| "Will you be so good then as to put on your cork jackets?" | - В таком случае, будьте любезны надеть скафандр. |
| It was not a question of dead or dying. I rejoined Ned Land and Conseil, and told them of Captain Nemo's proposition. Conseil hastened to accept it, and this time the Canadian seemed quite willing to follow our example. | Об умирающем или умершем ни слова! Отыскав Неда Ленда и Конселя, я передал им приглашение капитана Немо. Консель обрадовался предстоящей прогулке, и канадец на этот раз охотно согласился принять в ней участие. |
| It was eight o'clock in the morning. At half-past eight we were equipped for this new excursion, and provided with two contrivances for light and breathing. The double door was open; and, accompanied by Captain Nemo, who was followed by a dozen of the crew, we set foot, at a depth of about thirty feet, on the solid bottom on which the Nautilus rested. | Было восемь часов утра. В половине девятого, облачившись в скафандры, запасшись резервуарами Рукейроля и электрическими фонарями, мы тронулись в путь. Двойная дверь распахнулась, и мы, с капитаном Немо во главе, под эскортом двенадцати матросов, ступили на глубине десяти метров под водою на каменистое дно, на котором отдыхал "Наутилус". |
| A slight declivity ended in an uneven bottom, at fifteen fathoms depth. This bottom differed entirely from the one I had visited on my first excursion under the waters of the Pacific Ocean. Here, there was no fine sand, no submarine prairies, no sea-forest. I immediately recognised that marvellous region in which, on that day, the Captain did the honours to us. It was the coral kingdom. | Легкий вначале уклон дна завершился впадиной с глубинами до пятнадцати саженей. Грунт дна под поверхностью Индийского океана резко отличался от грунта под тихоокеанскими водами, где мне довелось побывать во время своей первой подводной прогулки. Тут не было ни мягкого песка, ни подводных прерий, ни зарослей водорослей. Я сразу же узнал волшебную область. Это было коралловое царство! Среди кишечнополостных, класса коралловых полипов, подкласса восьмилучевмх кораллов, особенно примечательны кораллы из отряда горгониевых -роговых кораллов, как то: горгонии, белый коралл и благородный коралл. Коралловые полипы -занятные существа, их относили поочередно к минералам, к растительному и к животному миру. Кораллы - лекарственное средство древних, драгоценное украшение в наши дни, - только лишь в 1694 году были окончательно причислены к животному миру марсельским ученым Пейсоннелем. Кораллы - это скопление отдельных мелких животных, соединенных в полипняк ломким, каменистым скелетом. Начало колонии кладет отдельная особь, прикрепившись к какому-нибудь предмету. Колония получается в результате размножения почкованием одного полипа. Каждая новая особь, входя в состав колонии, начинает жить общей жизнью. Естественная коммуна. Мне были известны последние труды ученых, посвященные этим причудливым животным, которые разрастаются древовидными каменистыми колониями, что подтверждено тщательными исследованиями натуралистов. И для меня не было ничего более интересного, как посетить один из таких окаменелых коралловых лесов, которые природа взрастила в глубинах океана. Приборы Румкорфа были зажжены, и мы пошли вдоль кораллового рифа, находившегося в начальной стадии развития и обещавшего в будущем возвести барьерный риф в этой части Индийского океана. Вдоль дороги росли диковинные кустарники, образовавшиеся из плетевидно-переплетающихся между собою ветвей, усыпанных белыми шестилучевыми звездчатками. Только в отличие от земных растений коралловые деревца росли сверху вниз, прикрепившись к подножию скал. |
| The light produced a thousand charming varieties, playing in the midst of the branches that were so vividly coloured. I seemed to see the membraneous and cylindrical tubes tremble beneath the undulation of the waters. I was tempted to gather their fresh petals, ornamented with delicate tentacles, some just blown, the others budding, while a small fish, swimming swiftly, touched them slightly, like flights of birds. But if my hand approached these living flowers, these animated, sensitive plants, the whole colony took alarm. The white petals re-entered their red cases, the flowers faded as I looked, and the bush changed into a block of stony knobs. | Свет наших фонарей, играя на ярко-красных ветвях коралловых деревьев, порождал изумительные световые эффекты. Мне казалось порою, что все эти уплощенные и цилиндрические трубочки колышутся от движения воды. И мной овладевало искушение сорвать их свежие венчики с нежными щупальцами, только что распустившиеся или едва начинавшие распускаться. Мимо нас, касаясь их своими плавниками, точно птицы крыльями, проносились легкие рыбы. Но стоило моей руке потянуться к этим удивительным цветам, к этим чувствительным животным, как вся колония приходила в движение. Белые венчики втягивались в свои красные футляры, цветы увядали на глазах, а кустарник превращался в груду пористых окаменелостей. |
| Chance had thrown me just by the most precious specimens of the zoophyte. This coral was more valuable than that found in the Mediterranean, on the coasts of France, Italy and Barbary. Its tints justified the poetical names of "Flower of Blood," and "Froth of Blood," that trade has given to its most beautiful productions. Coral is sold for L20 per ounce; and in this place the watery beds would make the fortunes of a company of coral-divers. This precious matter, often confused with other polypi, formed then the inextricable plots called "macciota," and on which I noticed several beautiful specimens of pink coral. | Мне представился случай увидеть редчайшие образцы животных-цветов. Благородный коралл здешних мест мог соперничать с кораллами, которые добываются в Средиземном море у французских, итальянских и африканских берегов. Поэтические названия "красный цветок", "красная пена", которые ювелиры дали самым лучшим экземплярам, вполне оправданы яркой окраской благородного коралла. Стоимость такого коралла доходит до пятисот франков за килограмм, а здешние воды таили в себе сокровищницу, способную обогатить целую толпу искателей кораллов. Это драгоценное вещество, часто сросшееся с другими полипами, образует прочное и неразрывное целое, так называемые массивные колонии "maccoiota", и тут мне посчастливилось увидеть прелестный образец розового коралла. |
| But soon the bushes contract, and the arborisations increase. Real petrified thickets, long joints of fantastic architecture, were disclosed before us. Captain Nemo placed himself under a dark gallery, where by a slight declivity we reached a depth of a hundred yards. The light from our lamps produced sometimes magical effects, following the rough outlines of the natural arches and pendants disposed like lustres, that were tipped with points of fire. | Вскоре кустарники стали гуще, коралловые чащи выше. И, наконец, перед нами возникли настоящие окаменелые леса и длинные галереи самой фантастической архитектуры. Капитан Немо вступил под их мрачные своды. Дорога все время вела под уклон, и постепенно мы спустились на глубину ста метров. И когда свет наших фонарей касался порою ярко-красной шероховатой поверхности этих коралловых аркад и навесы свода, напоминавшие люстры, загорались красными огоньками, создавалось волшебное впечатление. Среди кустиков кораллов мне встречались другие не менее любопытные кораллы: мелиты, ириды с членистыми разветвлениями, пучки кораллин, зеленые, красные, настоящие водоросли с перисто-разветвленным, сильно инкрустированным известью слоевищем. После долгих споров натуралисты окончательно приобщили их к растительному миру. Как сказал один мыслитель: "Быть может, это и есть та грань, где жизнь смутно пробуждается от своего окаменелого сна, но не имеет еще сил выйти из оцепенения". |
| At last, after walking two hours, we had attained a depth of about three hundred yards, that is to say, the extreme limit on which coral begins to form. But there was no isolated bush, nor modest brushwood, at the bottom of lofty trees. It was an immense forest of large mineral vegetations, enormous petrified trees, united by garlands of elegant sea-bindweed, all adorned with clouds and reflections. We passed freely under their high branches, lost in the shade of the waves. | Наконец, часа через два мы достигли глубины трехсот метров под уровнем моря, короче говоря, того предела, где завершается процесс последовательного развития кораллового рифа и коралловые известняки при их ветвистом строении приобретают формы древовидных окаменелостей. То не были одинокие кустики, скромные, напоминавшие рощицу колонии полипняков. То были дремучие леса, величественные известковые заросли, гигантские окаменелые деревья, переплетенные между собой гирляндами изящных плюмарий, этих морских лиан всех цветов и оттенков. Мы свободно проходили под их ветвистыми сводами, терявшимися во мраке вод; а у наших ног тубипориды, астреи, меандрины, фунгии и кариофиллеи расстилались цветным ковром, осыпанным сверкающей пылью. Какое непередаваемое зрелище! Зачем не могли мы поделиться впечатлениями! Зачем были мы в этих непроницаемых масках из металла и стекла! Зачем наш голос не мог вырваться из их плена! Зачем не можем мы жить в этой водной стихии, как рыбы или, еще лучше, как амфибии, которые живут двойной жизнью, привольно чувствуя себя и на суше и в воде! |
| Captain Nemo had stopped. I and my companions halted, and, turning round, I saw his men were forming a semi-circle round their chief. Watching attentively, I observed that four of them carried on their shoulders an object of an oblong shape. | Меж тем капитан Немо остановился. Остановились и мы. Обернувшись, я увидел, что матросы выстроились полукругом позади своего начальника. Вглядевшись, я рассмотрел какой-то продолговатый предмет, который несли на плечах четыре матроса. |
| We occupied, in this place, the centre of a vast glade surrounded by the lofty foliage of the submarine forest. Our lamps threw over this place a sort of clear twilight that singularly elongated the shadows on the ground. At the end of the glade the darkness increased, and was only relieved by little sparks reflected by the points of coral. | Мы стояли посреди обширной лужайки, окруженной как бы высеченным в камне подводным лесом. В неверном свете наших фонарей на землю ложились гигантские тени. Вокруг царила глубокая тьма. И лишь порою, попадая в полосу света, вспыхивали красные искорки на гранях кораллов. |
| Ned Land and Conseil were near me. We watched, and I thought I was going to witness a strange scene. On observing the ground, I saw that it was raised in certain places by slight excrescences encrusted with limy deposits, and disposed with a regularity that betrayed the hand of man. | Нед Ленд и Консель стояли рядом со мной. Мы ждали, что будет дальше. И вдруг у меня мелькнула мысль, что нам предстоит присутствовать при необычной сцене. Оглядевшись, я заметил, что то тут, то там виднеются невысокие холмики, покрытые известковым слоем и расположенные в известном порядке, изобличающем работу рук человеческих. |
| In the midst of the glade, on a pedestal of rocks roughly piled up, stood a cross of coral that extended its long arms that one might have thought were made of petrified blood. Upon a sign from Captain Nemo one of the men advanced; and at some feet from the cross he began to dig a hole with a pickaxe that he took from his belt. I understood all! This glade was a cemetery, this hole a tomb, this oblong object the body of the man who had died in the night! The Captain and his men had come to bury their companion in this general resting-place, at the bottom of this inaccessible ocean! | Посредине лужайки, на возвышении, воздвигнутом из обломков скал, стоял коралловый крест, раскинувший свои длинные, как бы окровавленные руки, обратившиеся в камень. По знаку капитана Немо один из матросов вышел вперед и, вынув кирку из-за пояса, стал вырубать яму в нескольких футах от креста. Я понял все! Тут было кладбище, яма -могила, а продолговатый предмет - тело человека, умершего ночью! Капитан Немо и его матросы хоронили своего товарища на этом братском кладбище в глубинах океана! Никогда я не был так взволнован! Никогда я не испытывал такого смятения чувств! Я не хотел верить своим глазам! |
| The grave was being dug slowly; the fish fled on all sides while their retreat was being thus disturbed; I heard the strokes of the pickaxe, which sparkled when it hit upon some flint lost at the bottom of the waters. The hole was soon large and deep enough to receive the body. Then the bearers approached; the body, enveloped in a tissue of white linen, was lowered into the damp grave. Captain Nemo, with his arms crossed on his breast, and all the friends of him who had loved them, knelt in prayer. | Могилу рыли медленно. Вспугнутые рыбы метнулись в стороны. Я слышал глухой стук железа об известковый грунт и видел, как разлетались искры при ударе кирки о кремень, лежавший в глубинных водах. Яма становилась все длиннее и шире и вскоре стала достаточно глубока, чтобы вместить человека. Тогда подошли носильщики. Тело, обернутое в белую виссоновую ткань, опустили в могилу, полную воды. Капитан Немо и его товарищи, сложив руки на груди, преклонили колена... А мы, все трое, склонили головы. |
| The grave was then filled in with the rubbish taken from the ground, which formed a slight mound. When this was done, Captain Nemo and his men rose; then, approaching the grave, they knelt again, and all extended their hands in sign of a last adieu. Then the funeral procession returned to the Nautilus, passing under the arches of the forest, in the midst of thickets, along the coral bushes, and still on the ascent. At last the light of the ship appeared, and its luminous track guided us to the Nautilus. At one o'clock we had returned. | Могилу засыпали обломками выкопанного грунта, и над ней образовалась невысокая насыпь. Когда все было кончено, капитан и его товарищи, опустившись на одно колено, подняли руки в знак последнего прощания... Затем похоронная процессия тронулась в обратный путь. Мы снова прошли под аркадами подводного леса, мимо коралловых рощиц и кустарников; путь неуклонно вел в гору. Вдали мелькнул огонек. Мы шли на этот путеводный огонь и через час взошли на борт "Наутилуса". Переменив одежду, я Поднялся на палубу и сел около прожектора. Я весь был во власти мрачных мыслей. |
| As soon as I had changed my clothes I went up on to the platform, and, a prey to conflicting emotions, I sat down near the binnacle. Captain Nemo joined me. I rose and said to him: | Вскоре ко мне подошел капитан Немо. Я встал. |
| "So, as I said he would, this man died in the night?" | - Как я и предвидел, - сказал я, - этот человек умер ночью? |
| "Yes, M. Aronnax." | - Да, господин Аронакс, - ответил капитан Немо. |
| "And he rests now, near his companions, in the coral cemetery?" | - И он покоится теперь на коралловом кладбище, рядом со своими товарищами? |
| "Yes, forgotten by all else, but not by us. We dug the grave, and the polypi undertake to seal our dead for eternity." And, burying his face quickly in his hands, he tried in vain to suppress a sob. Then he added: "Our peaceful cemetery is there, some hundred feet below the surface of the waves." | - Да, забытый всеми, но не нами! Мы вырыли могилу, а полипы замуруют наших мертвых в нерушимую гробницу! И капитан Немо, закрыв лицо руками, напрасно старался подавить рыдания. Овладев собою, он сказал: - Там, на глубине нескольких сот футов под водою, наше тихое кладбище! |
| "Your dead sleep quietly, at least, Captain, out of the reach of sharks." | - Ваши мертвые спят там спокойно, капитан. Они недосягаемы для акул! |
| "Yes, sir, of sharks and men," gravely replied the Captain. | - Да, сударь, - сказал капитан Немо, - и для акул и для людей! |
| PART TWO | ЧАСТЬ ВТОРАЯ |
| CHAPTER I THE INDIAN OCEAN | 1. ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН |
| We now come to the second part of our journey under the sea. The first ended with the moving scene in the coral cemetery which left such a deep impression on my mind. Thus, in the midst of this great sea, Captain Nemo's life was passing, even to his grave, which he had prepared in one of its deepest abysses. There, not one of the ocean's monsters could trouble the last sleep of the crew of the Nautilus, of those friends riveted to each other in death as in life. "Nor any man, either," had added the Captain. Still the same fierce, implacable defiance towards human society! | Здесь начинается вторая половина нашего подводного путешествия, начало которого завершилось волнующей сценой на коралловом кладбище, оставившей по себе глубокое впечатление. Итак, не только жизнь капитана Немо протекала в лоне необозримого океана, но он и могилу себе приготовил в его недосягаемых глубинах! Там никакое морское чудовище не потревожит последнего сна владельцев "Наутилуса" - друзей, соединенных в смерти, как и в жизни! Недосягаемых и "для людей", как сказал капитан. Вечный вызов человеческому обществу, неукротимый в своей жестокости! |
I could no longer content myself with the theory which satisfied Conseil. That worthy fellow
persisted in seeing in the Commander of the Nautilus one of those unknown servants who return mankind contempt for indifference. For him, he was a misunderstood genius who, tired of earth's deceptions, had taken refuge in this inaccessible medium, where he might follow his instincts freely. To my mind, this explains but one side of Captain Nemo's character. Indeed, the mystery of that last night during which we had been chained in prison, the sleep, and the precaution so violently taken by the Captain of snatching from my eyes the glass I had raised to sweep the horizon, the mortal wound of the man, due to an unaccountable shock of the Nautilus, all put me on a new track. No; Captain Nemo was not satisfied with shunning man. His formidable apparatus not only suited his instinct of freedom, but perhaps also the design of some terrible retaliation.
Предположения, которые строил Консель, не удовлетворяли меня. Он видел в командире "Наутилуса" одного из тех непризнанных ученых, которые платят человечеству презрением за равнодушие к их особе. Он видел в нем непонятого гения, который, свергнув бремя земных обольщений, укрылся в свободной стихии, столь родственной его вольнолюбивой душе. Но, по-моему, подобное объяснение вскрывало лишь одну сторону натуры капитана Немо. В чем крылась тайна прошлой ночи?
Зачем заточили нас в темнице? Зачем усыпили снотворными средствами? Зачем так резко вырвал капитан из моих рук зрительную трубку, прежде чем я успел окинуть взглядом горизонт? А смертельное ранение одного из матросов при обстоятельствах самых таинственных? Все это наводило на размышления. Нет! Капитан Немо не просто бежал от людей! Его грозное судно служило, может быть, не только приютом вольнолюбив, но и орудием страшной мести.
| At this moment nothing is clear to me; I catch but a glimpse of light amidst all the darkness, and I must confine myself to writing as events shall dictate. | Все это лишь гадания, слабый проблеск света в глубоком мраке; и я вынужден вести свои записки, так сказать, под диктовку событий. Впрочем, ничто нас не связывало с капитаном Немо. Он знал, что побег с "Наутилуса" немыслим. Ему не нужны были наши клятвенные заверения. Никакие обязательства нас не стесняли. Мы были невольниками, были пленниками, которых из учтивости именуют гостями. Однако Нед Ленд не теряет надежды вырваться на свободу. Он не преминет воспользоваться для этого первым удобным случаем. Конечно, и я последую его примеру. И все же, не без сожаления, унесу я с собой тайны "Наутилуса", так великодушно доверенные нам капитаном Немо! Что ж, наконец, должен внушать этот человек - ненависть или восхищение? Что он, жертва или палач? И я желал бы, искренне говоря, - прежде чем расстаться с ним навсегда, -завершить кругосветное подводное путешествие, начатое столь блистательно! Я желал бы исчерпать весь кладезь чудес, таящихся в водах земного шара. Я желал бы проникнуть в самое сокровенное, скрытое от глаз человека, рискуя даже поплатиться жизнью за ненасытную потребность познать непознанное! Что же открылось Мне по сию пору? Ничего или почти ничего, потому что мы прошли всего лишь шесть тысяч лье под водами Тихого океана! А мне было известно, что "Наутилус" приближается к берегам обитаемых земель, и было бы жестоко пожертвовать спутниками в угоду моей страсти к неизведанному. Да и представится ли еще когда-нибудь такой случай? Придется, видимо, следовать за ними, возможно даже указывать им путь. Человек, лишенный свободы, искал случая вырваться из плена, но любознательный ученый страшился такой возможности. |
| That day, the 24th of January, 1868, at noon, the second officer came to take the altitude of the sun. I mounted the platform, lit a cigar, and watched the operation. It seemed to me that the man did not understand French; for several times I made remarks in a loud voice, which must have drawn from him some involuntary sign of attention, if he had understood them; but he remained undisturbed and dumb. | В полдень, 21 января 1868 года, помощник капитана, по обыкновению, вышел на палубу определить угол склонения солнца. Я тоже поднялся наверх и, закурив сигару, стал следить за его действиями. Очевидно, этот человек ни слова не понимал по-французски. Я нарочно сделал вслух несколько замечаний, на которые он невольно реагировал бы, если бы понимал смысл моих слов. Но он был нем и невозмутим. |
| As he was taking observations with the sextant, one of the sailors of the Nautilus (the strong man who had accompanied us on our first submarine excursion to the Island of Crespo) came to clean the glasses of the lantern. I examined the fittings of the apparatus, the strength of which was increased a hundredfold by lenticular rings, placed similar to those in a lighthouse, and which projected their brilliance in a horizontal plane. The electric lamp was combined in such a way as to give its most powerful light. Indeed, it was produced in vacuo, which insured both its steadiness and its intensity. This vacuum economised the graphite points between which the luminous arc was developed-an important point of economy for Captain Nemo, who could not easily have replaced them; and under these conditions their waste was imperceptible. When the Nautilus was ready to continue its submarine journey, I went down to the saloon. The panel was closed, and the course marked direct west. | В то время как помощник капитана, приставив секстан к глазам, производил свои наблюдения, на палубу вышел матрос, - тот самый богатырь, который сопровождал нас в нашей подводной экскурсии на остров Креспо, - и начал протирать стекла прожектора. Я заинтересовался устройством прибора, в котором, как в маяках, сила света увеличивалась благодаря особому расположению чечевицеобразных стекол, концентрирующих световые лучи. Накал электрической лампы был доведен до максимума. Вольтова дуга помещалась в безвоздушном пространстве, что обусловливало постоянство и равномерность света. Подобное устройство сберегало графитовые острия, между которыми возникала светящаяся дуга, - экономия весьма существенная для капитана Немо, которому нелегко было возобновлять запасы графита. "Наутилус" готовился к подводному плаванию, и я поспешил спуститься в салон. Люк закрылся, и корабль направил свой бег на запад. |
| We were furrowing the waters of the Indian Ocean, a vast liquid plain, with a surface of 1,200,000,000 of acres, and whose waters are so clear and transparent that any one leaning over them would turn giddy. The Nautilus usually floated between fifty and a hundred fathoms deep. We went on so for some days. To anyone but myself, who had a great love for the sea, the hours would have seemed long and monotonous; but the daily walks on the platform, when I steeped myself in the reviving air of the ocean, the sight of the rich waters through the windows of the saloon, the books in the library, the compiling of my memoirs, took up all my time, and left me not a moment of ennui or weariness. | Мы плыли по водам Индийского океана, по необозримой водной равнине, раскинувшейся на пятьсот пятьдесят миллионов гектаров, по океанским водам такой прозрачности, что голова кружится, если глядеть на них сверху вниз. Большею частью "Наутилус" шел на глубине от ста до двухсот метров под уровнем моря. Так плыли мы несколько дней. Всякий другой на моем месте, пожалуй, счел бы путешествие утомительным и однообразным. Но для меня, влюбленного в море, не оставалось времени ни для усталости, ни для скуки. Каждодневные прогулки по палубе, овеваемой живительным дыханием океана, созерцание сокровищ морских глубин сквозь хрустальные стекла в салоне, чтение книг из библиотеки капитана Немо, приведение в систему путевых записей - все это наполняло мои дни. Состояние нашего здоровья было вполне удовлетворительное. Пищевой рацион на борту шел нам впрок. И я охотно обошелся бы без всяких "прибавок", которые Нед Ленд из духа противоречия ухитрялся вносить в наше меню. Притом температура в этой водной среде была настолько ровная, что нечего было бояться даже насморка. Впрочем, на борту "Наутилуса" имелся достаточный запас мадрепоровых кораллов -дендрофиллий, известных в Провансе под названием "морского укропа"; сочная мякоть этого полипа является превосходным средством против простуды. |
| For some days we saw a great number of aquatic birds, sea-mews or gulls. Some were cleverly killed and, prepared in a certain way, made very acceptable water-game. Amongst large-winged birds, carried a long distance from all lands and resting upon the waves from the fatigue of their flight, I saw some magnificent albatrosses, uttering discordant cries like the braying of an ass, and birds belonging to the family of the long-wings. | Вот уже несколько дней сряду нам встречается множество водяных птиц из отряда водоплавающих, семейства чайковых - морских чаек-поморников. Нам удалось подстрелить несколько птичек; и водяная дичь, приготовленная особым способом, оказалась вкусным блюдом. Среди крупных птиц, способных совершать дальние перелеты и отдыхать в пути на гребнях волн, я приметил великолепных альбатросов, хотя их неблагозвучный крик напоминает крик осла, -птиц из отряда трубконосых. Семейство веслоногих было представлено быстрокрылыми фрегатами, которые с проворством вылавливали рыб, плававших близ поверхности воды, и множеством фаэтонов, тропических птиц, среди которых выделялись алохвостые фаэтоны величиною с голубя; белое в розовых тенях оперение этих птиц еще более подчеркивало черную окраску крыльев. Сети "Наутилуса" принесли разного рода морских черепах, из которых в промысловом отношении самые ценные большие черепахи - каретты с выпуклым костяным панцирем, роговые пластинки которого идут для художественных изделий. Эти пресмыкающиеся легко ныряют и могут очень долго держаться под водою, закрыв мясистый клапан у наружного носового отверстия. Некоторые из пойманных каретт еще спали, спрятавшись в свой панцирь, служивший им защитой от морских животных. Мясо этих черепах невкусно, но яйца их составляют лакомое блюдо. |
| As to the fish, they always provoked our admiration when we surprised the secrets of their aquatic life through the open panels. I saw many kinds which I never before had a chance of observing. | Что касается рыб, мы постоянно приходили от них в восхищение, проникая сквозь хрустальные стекла окон в тайны их подводной жизни. Тут я обнаружил многие виды рыб, которые мне еще не случалось встречать в натуре. |
I shall notice chiefly ostracions peculiar to the Red Sea, the Indian Ocean, and that part which washes the coast of tropical America. These fishes, like the tortoise, the armadillo, the sea-hedgehog, and the Crustacea, are protected by a breastplate which is neither chalky nor stony, but real bone. In some it takes the form of a solid triangle, in others of a solid quadrangle. Amongst the triangular I saw some an inch and a half in length, with wholesome flesh and a delicious flavour; they are brown at the tail, and yellow at the fins, and I recommend their introduction into fresh water, to which a certain number of sea-fish easily accustom themselves. I would also mention quadrangular ostracions, having on the back four large tubercles; some dotted over with white spots on the lower part of the body, and which may be tamed like birds; trigons provided with spikes formed by the lengthening of their bony shell, and which, from their strange gruntings, are called "seapigs"; also dromedaries with large humps in the shape of a cone, whose flesh is very tough and leathery.
Прежде всего назову кузовков, которые преимущественно водятся в водах Красного моря. Индийского океана и у берегов Центральной Америки. Эти рыбы, как и черепахи, броненосцы, морские ежи и ракообразные, защищены панцирем, но не известковым, не кремнеземовым, а совершенно костяным, состоящим из плотно прилегающих друг к другу шестигранных или четырехгранных пластинок. Мое внимание привлекли кузовки с трехгранным панцирем, коричневым хвостом и желтыми плавниками; некоторые особи достигали в длину полдециметра; мясо их питательно и превосходно на вкус, и я советовал бы акклиматизировать этот вид кузовков в пресных водах, в которых, кстати сказать, многие морские рыбы легко приживаются. Упомяну также кузовков с четырехгранным панцирем, у которых над глазами выступают четыре сильных шипа, так называемых четырехрогих; кузовков крапчатых с белыми точками на брюшке, которые, подобно птицам, легко становятся ручными; тригонов или хвостоколов, род скатов, с длинным, тонким хвостом с иглой на его спинной стороне, которых за их своеобразное хрюканье прозвали "морскими свиньями"; наконец, "дромадеров" с конусообразным горбом на спине, мясо которых жестко и мало съедобно.
I now borrow from the daily notes of Master Conseil. "Certain fish of the genus petrodon peculiar to those seas, with red backs and white chests, which are distinguished by three rows of longitudinal filaments; and some electrical, seven inches long, decked in the liveliest colours. Then, as specimens of other kinds, some ovoides, resembling an egg of a dark brown colour, marked with white bands, and without tails; diodons, real sea-porcupines, furnished with spikes, and capable of swelling in such a way as to look like cushions bristling with darts; hippocampi, common to every ocean; some pegasi with lengthened snouts, which their pectoral fins, being much elongated and formed in the shape of wings, allow, if not to fly, at least to shoot into the air; pigeon spatulae, with tails covered with many rings of shell; macrognathi with long jaws, an excellent fish, nine inches long, and bright with most agreeable colours; pale-coloured calliomores, with rugged heads; and plenty of chaetpdons, with long and tubular muzzles, which kill insects by shooting them, as from an air-gun, with a single drop of water. These we may call the flycatchers of the seas.
В ежедневных записях Конселя отмечены некоторые рыбы из рода иглобрюхов, характерные обитатели здешних морей; spengleriens с красной спинкой, белой грудкой, примечательные своими тремя продольными прожилками на спине, электрические рыбы длиною в семь дюймов самых ярких расцветок. Затем, как образцы других родов, яйцевидные, бесхвостые, темно-коричневого, почти черного цвета в белую полоску; диодоны, настоящие морские дикообразы, усаженные шипами и способные раздуваться точно шар, ощетинившийся колючками; морские коньки, водящиеся во всех океанах; летучий пегасик с вытянутым рыльцем и грудными плавниками в виде крыльев, позволявшими если не летать, то все же выскакивать в воздух; плоскоголовики с хвостом, сплошь унизанным чешуйчатыми кольцами; длинночелюстные макрогнаты, превосходные рыбы в двадцать пять сантиметров длиной, блистающие великолепною окраской самых приятных тонов; и тут же рядом, окрашенные в явственно свинцовый цвет, плоскоголовики с шершавой головкой; мириады прыгающих собачек, сплошь в черных полосках, с длинными грудными плавниками, скользившими с удивительной быстротой у поверхности вод; прелестные парусники-хирурги, вздымавшие свои плавники, точно паруса при попутном ветре; блистательные рыбки-дракончики, которых природа одела в охру и лазурь, в золото и серебро; гурами с волокнистыми плавниками; из семейства бычковых упомянут рявец, вечно испачканный в тине и при трении костей жаберной крышечки о другую издающий шум; тригла, род барвены, печень которой считается ядовитой; каменный окунь с подвижными веками глазниц; наконец, брызгуны, с длинным трубчатым рылом, настоящие океанские мухоловки, вооруженные ружьями, о которых не мечтали ни Шаспо, ни Ремингтон: из них убивают насекомых одной каплей воды!
| "In the eighty-ninth genus of fishes, classed by Lacepede, belonging to the second lower class of bony, characterised by opercules and bronchial membranes, I remarked the scorpaena, the head of which is furnished with spikes, and which has but one dorsal fin; these creatures are covered, or not, with little shells, according to the sub-class to which they belong. The second sub-class gives us specimens of didactyles fourteen or fifteen inches in length, with yellow rays, and heads of a most fantastic appearance. As to the first sub-class, it gives several specimens of that singular looking fish appropriately called a 'seafrog,' with large head, sometimes pierced with holes, sometimes swollen with protuberances, bristling with spikes, and covered with tubercles; it has irregular and hideous horns; its body and tail are covered with callosities; its sting makes a dangerous wound; it is both repugnant and horrible to look at." | Из рыб, относящихся по классификации Ласапеда к восемьдесят девятому роду отряда костистых, отличительным признаком которых является наличие жаберной крышки и перепонки, я заметил скорпену с чудовищной формы головой и сильно развитой колючей частью спинного плавника; у некоторых представителей этой группы в зависимости от рода, к которому они принадлежат, область туловища и хвоста покрыта чешуями, у других же остается довольно широкое незащищенное пространство. Ко вторым относятся бугорчатка двуперая длиною в три-четыре дециметра, с желтыми полосами на туловище и головой самого фантастического вида. Что касается первого рода, он представлен многими образцами фантастической рыбы, справедливо названной "морской жабой", большеголовой рыбы с коротким мозолистым туловищем; от множества тупых шипов, усеявших тело, образовались вздутия и глубокие впадины; некоторые виды этих рыб снабжены иглами на задней части головы. Уколы их опасны. Вид этих рыб ужасен и внушает отвращение. |
| From the 21st to the 23rd of January the Nautilus went at the rate of two hundred and fifty leagues in twenty-four hours, being five hundred and forty miles, or twenty-two miles an hour. If we recognised so many different varieties of fish, it was because, attracted by the electric light, they tried to follow us; the greater part, however, were soon distanced by our speed, though some kept their place in the waters of the Nautilus for a time. The morning of the 24th, in 12° 5' S. lat., and 94° 33' long., we observed Keeling Island, a coral formation, planted with magnificent cocos, and which had been visited by Mr. Darwin and Captain Fitzroy. The Nautilus skirted the shores of this desert island for a little distance. Its nets brought up numerous specimens of polypi and curious shells of mollusca. Some precious productions of the species of delphinulae enriched the treasures of Captain Nemo, to which I added an astraea punctifera, a kind of parasite polypus often found fixed to a shell. | С 21 по 23 января "Наутилус" шел со скоростью двести пятьдесят лье в сутки; иначе говоря, он делал пятьсот сорок миль в двадцать четыре часа, или двадцать две мили в час. Нам довелось наблюдать лишь за теми рыбами, которые следовали за нами в полосе света, отбрасываемого прожектором "Наутилуса". Но при быстроте хода нашего судна ряды нашего эскорта постепенно редели, и лишь немногие рыбы соревновались еще некоторое время в быстроте бега с "Наутилусом". Утром 24 января, под 12o15' южной широты и 94o33' долготы, мы увидели остров Килинг, кораллового происхождения, сплошь покрытый великолепными кокосовыми пальмами. В свое время его посетили Дарвин и капитан Фиц-Рой. "Наутилус" прошел на близком расстоянии от берегов этого необитаемого острова. Драги выловили множество образцов разного рода полипов и иглокожих, а также любопытных раковин моллюсков. Несколько драгоценных экземпляров раковин дельфинок пополнили сокровищницу капитана Немо, к которой я присоединил одного представителя звездчатых кораллов, часто поселяющихся на раковинах двустворчатых моллюсков. |
| Soon Keeling Island disappeared from the horizon, and our course was directed to the north-west in the direction of the Indian Peninsula. | Вскоре остров Килинг скрылся за горизонтом, и мы направили свой путь на северо-запад к южной оконечности Индийского полуострова. -Цивилизованные страны! - сказал мне в тот день Нед Ленд. - Это будет получше островов Папуа, где больше дикарей, чем диких коз! В Индии, господин профессор, есть шоссейные и железные дороги, города английские, французские и индусские. Тут на каждом шагу встретишь земляка! А что, не пора ли нам распрощаться с капитаном Немо? - Нет, Нед, нет! - отвечал я весьма решительно. - Пусть будет что будет, как говорите вы, моряки. "Наутилус" держит курс на континенты. Приближается к европейским берегам. Пусть он доставит нас туда. А вот, когда мы войдем в европейские моря, тогда посмотрим, что подскажет нам благоразумие. Впрочем, я не думаю, чтобы капитан Немо позволил нам охотиться на Малабарских и Коромандельских берегах, как в лесах Новой Г винеи. - Ну, что ж, сударь! Придется обойтись без его позволенья? Я не ответил канадцу. Я не хотел затевать спора. В глубине души я решил испытать все превратности судьбы, бросившей меня на борт "Наутилуса". |
| From Keeling Island our course was slower and more variable, often taking us into great depths. Several times they made use of the inclined planes, which certain internal levers placed obliquely to the waterline. In that way we went about two miles, but without ever obtaining the greatest depths of the Indian Sea, which soundings of seven thousand fathoms have never reached. As to the temperature of the lower strata, the thermometer invariably indicated 4° above zero. I only observed that in the upper regions the water was always colder in the high levels than at the surface of the sea. | Пройдя остров Килинга, мы замедлили ход. Но направление судна все время менялось. Мы часто погружались на большие глубины. Несколько раз приходилось пускать в ход наклонные плоскости, которые посредством внутренних рычагов могли ложиться наискось от ватерлинии. Это давало возможность опускаться на два и три километра под уровень моря, но ни разу не удалось установить предельной глубины вод Индийского океана, где зонды длиною в тринадцать тысяч метров не достигали дна . Что касается температуры глубинных водных слоев, термометр неизменно показывал четыре градуса выше нуля. Я, кстати, заметил, что температура поверхностных слоев воды всегда ниже в прибрежных районах, чем в открытом море. |
| On the 25th of January the ocean was entirely deserted; the Nautilus passed the day on the surface, beating the waves with its powerful screw and making them rebound to a great height. Who under such circumstances would not have taken it for a gigantic cetacean? Three parts of this day I spent on the platform. I watched the sea. Nothing on the horizon, till about four o'clock a steamer running west on our counter. Her masts were visible for an instant, but she could not see the Nautilus, being too low in the water. I fancied this steamboat belonged to the P.O. Company, which runs from Ceylon to Sydney, touching at King George's Point and Melbourne. | Двадцать пятого января океан был совершенно пустынен, и "Наутилус" весь день шел по поверхности вод, рассекая волны своим могучим винтом, из-под которого взлетали в высоту целые каскады брызг. Как же было не принять его за гигантского кита? Я провел на палубе три четверти дня. Я глядел на море. Пустынен был горизонт. Но около четырех часов вечера показался пароход, который шел к западу от нас. Его рангоут короткое время вырисовывался на горизонте, но с парохода не могли заметить "Наутилуса", едва выступавшего из воды. Я подумал, что этот пароход принадлежит пароходному обществу "Пенинсулар энд Ориентл Компани", обслуживающему линию Цейлон -Сидней, с заходом в Мельбурн и на мыс короля Георга. |
| At five o'clock in the evening, before that fleeting twilight which binds night to day in tropical zones, Conseil and I were astonished by a curious spectacle. | В пять часов вечера, перед наступлением коротких тропических сумерек, мы с Конселем наблюдали очаровавшее нас зрелище. |
| It was a shoal of argonauts travelling along on the surface of the ocean. We could count several hundreds. They belonged to the tubercle kind which are peculiar to the Indian seas. | Существует прелестное животное, встреча с которым, по мнению древних, предвещает счастье. Аристотель, Афиней, Плиний и Аппиан изучали его вкусы и наклонности и ради его описания истощили весь поэтический арсенал Греции и Рима. Они дали ему имя Nautilus и Pompylius. Но современная наука не утвердила этих названий. Ныне этот моллюск известен под именем "аргонавта". Если бы кто-нибудь завел с Конселем речь о моллюсках, то узнал бы незамедлительно, что моллюски, или мягкотелые, подразделяются на пять классов; что класс головоногих моллюсков включает в себя два подкласса: двужаберных и четырехжаберных, в зависимости от количества жабер; что животные, относимые к подклассу двужаберных, это осьминоги, каракатицы, кальмары, аргонавты; что к подклассу четырехжаберных относится единственный представленный в современной фауне род "наутилуса". И если бы какой-нибудь невежда спутал аргонавта, имеющего настоящие присоски, с наутилусом, у которого простые щупальца, он не заслуживал бы извинения. Навстречу нам плыл целый отряд аргонавтов. Их было много сотен. Они принадлежали к роду Argonauta tuberculata, распространенному в Индийском океане. |
| These graceful molluscs moved backwards by means of their locomotive tube, through which they propelled the water already drawn in. Of their eight tentacles, six were elongated, and stretched out floating on the water, whilst the other two, rolled up flat, were spread to the wing like a light sail. I saw their spiral-shaped and fluted shells, which Cuvier justly compares to an elegant skiff. A boat indeed! It bears the creature which secretes it without its adhering to it. | Эти изящные моллюски передвигались задом наперед посредством своей воронки, выкидывая ею воду, которую вобрали в себя при вдыхании. Из их восьми щупалец шесть, тонких и длинных, расстилались по поверхности воды, а остальные два, округленные дланевидно, вздувались как паруса с подветренной стороны. Я хорошо разглядел спиралевидный завиток их раковины, которую Кювье справедливо сравнивает с изящной шлюпкой. В самом деле, это настоящая лодка! Построенная из вещества, которое выделяется двумя верхними щупальцами, или руками, моллюска, раковина носит животное, но нигде с ним не срастается. - Аргонавт волен покинуть свою раковину, - сказал я Конселю, - но он никогда с ней не расстанется. - Так же, как и капитан Немо, - рассудил Консель. - Поэтому лучше было бы ему назвать свое судно "Аргонавтом". |
| For nearly an hour the Nautilus floated in the midst of this shoal of molluscs. Then I know not what sudden fright they took. But as if at a signal every sail was furled, the arms folded, the body drawn in, the shells turned over, changing their centre of gravity, and the whole fleet disappeared under the waves. Never did the ships of a squadron manoeuvre with more unity. | Почти целый час плыл "Наутилус" под эскортом моллюсков. Вдруг, неизвестно почему, животных обуял страх. Словно по команде все паруса мгновенно были спущены, щупальца втянулись в раковину, тела сжались, раковины опрокинулись, переместив центр тяжести, и вся флотилия исчезла под водой. Никогда еще корабли, ни одной эскадры не маневрировали с такой четкостью. |
| At that moment night fell suddenly, and the reeds, scarcely raised by the breeze, lay peaceably under the sides of the Nautilus. | В это мгновенье солнце закатилось. Внезапно наступила ночь. Только легкий ветерок подернет зыбью морскую гладь да под кормой плеснет волна! |
| The next day, 26th of January, we cut the equator at the eighty-second meridian and entered the northern hemisphere. During the day a formidable troop of sharks accompanied us, terrible creatures, which multiply in these seas and make them very dangerous. They were "cestracio philippi" sharks, with brown backs and whitish bellies, armed with eleven rows of teeth-eyed sharks-their throat being marked with a large black spot surrounded with white like an eye. There were also some Isabella sharks, with rounded snouts marked with dark spots. These powerful creatures often hurled themselves at the windows of the saloon with such violence as to make us feel very insecure. At such times Ned Land was no longer master of himself. He wanted to go to the surface and harpoon the monsters, particularly certain smooth-hound sharks, whose mouth is studded with teeth like a mosaic; and large tiger-sharks nearly six yards long, the last named of which seemed to excite him more particularly. But the Nautilus, accelerating her speed, easily left the most rapid of them behind. | На другой день, 26 января, мы пересекли экватор на восемьдесят втором меридиане и вступили в воды Северного полушария. В этот день нашу свиту составляла грозная армада акул. Здешние моря кишат этими страшными животными, и потому плавание по ним не безопасно. Это были акулы с бурой спиной, белым брюхом и одиннадцатью рядами зубов; акулы глазчатые с круглым черным пятном на шее, напоминавшим глаз; акулы синие с округлой головой, испещренной черными точками. Хищные животные с яростью малоутешительной набрасывались на хрустальные стекла окон. Нед Ленд был вне себя. Он рвался на поверхность океана, чтобы пустить гарпуном в морских хищников. В особенности ему не давали покоя разъяренные тигровые акулы длиною в пять метров и акулы гладкие, пасть которых, усаженная зубами, точно мозаикой выложена! Вскоре "Наутилус" взял большой ход, оставив далеко позади самых резвых акул. |
| The 27th of January, at the entrance of the vast Bay of Bengal, we met repeatedly a forbidding spectacle, dead bodies floating on the surface of the water. They were the dead of the Indian villages, carried by the Ganges to the level of the sea, and which the vultures, the only undertakers of the country, had not been able to devour. But the sharks did not fail to help them at their funeral work. | Двадцать седьмого января, при входе в широкий Бенгальский залив, нам не раз пришлось видеть страшную картину! Навстречу нам плыли трупы. То были трупы умерших индийцев, уносимые Г ангом в открытое море, которых грифы, единственные могильщики в стране, не успели еще пожрать. Но акулы не преминут помочь им выполнить погребальный обряд. |
| About seven o'clock in the evening, the Nautilus, half-immersed, was sailing in a sea of milk. At first sight the ocean seemed lactified. Was it the effect of the lunar rays? No; for the moon, scarcely two days old, was still lying hidden under the horizon in the rays of the sun. The whole sky, though lit by the sidereal rays, seemed black by contrast with the whiteness of the waters. | Около семи часов вечера "Наутилус", поднявшись на поверхность, плыл по молочному морю. Синее море, куда хватал глаз, стало молочным. Не было ли это игрою лунного света? Нет! Молодой месяц всего два дня как народился и еще не взошел на горизонте. И звездное небо казалось черным в сравнении с молочной белизной вод. |
| Conseil could not believe his eyes, and questioned me as to the cause of this strange phenomenon. Happily I was able to answer him. | Консель глазам своим не верил и просил меня объяснить причину этого поразительного явления. К счастью, я мог разъяснить ему в чем дело. |
| "It is called a milk sea," I explained. "A large extent of white wavelets often to be seen on the coasts of Amboyna, and in these parts of the sea." | - Это так называемое молочное море, - сказал я. -Огромные пространства молочно-белых вод -нередкое явление у берегов Амбоина и вообще в этих широтах. |
| "But, sir," said Conseil, "can you tell me what causes such an effect? for I suppose the water is not really turned into milk." | - Но не объяснит ли мне господин профессор, -сказал Консель, - причину такого явления. Не превратилась же в самом деле вода в молоко! |
| "No, my boy; and the whiteness which surprises you is caused only by the presence of myriads of infusoria, a sort of luminous little worm, gelatinous and without colour, of the thickness of a hair, and whose length is not more than seven-thousandths of an inch. These insects adhere to one another sometimes for several leagues." | - Конечно, нет, друг мой! Молочная окраска воды, которая так удивляет тебя, вызвана присутствием в воде мириадов мельчайших животных, бесцветных слизистых светящихся червячков толщиной в волос и длиной в одну пятую миллиметра. Животные прилепляются друг к другу и образуют сплошные поля в несколько лье. |
| "Several leagues!" exclaimed Conseil. | - В несколько лье! - вскричал Консель. |
| "Yes, my boy; and you need not try to compute the number of these infusoria. You will not be able, for, if I am not mistaken, ships have floated on these milk seas for more than forty miles." | - Да, друг мой! И не пытайся вычислять, сколько их тут! Напрасно время потратишь! Если я не ошибаюсь, некоторым мореплавателям случалось плыть по таким молочным морям более сорока миль. Не знаю, послушался ли Консель моего совета, но он умолк, глубоко задумавшись. Он, несомненно, занялся вычислением, какое количество простейших поместится на площади в сорок квадратных миль, если длина каждого из них равна одной пятой миллиметра. Что же касается меня, я продолжал наблюдать это удивительное явление. В течение нескольких часов "Наутилус" рассекал своим водорезом воды молочного моря, и я обратил внимание, что он скользил совершенно бесшумно по этой взмыленной воде, словно бы плыл во вспененном водовороте двух встречных течений, порою образующемся в бухтах. |
| Towards midnight the sea suddenly resumed its usual colour; but behind us, even to the limits of the horizon, the sky reflected the whitened waves, and for a long time seemed impregnated with the vague glimmerings of an aurora borealis. | Около полуночи море вдруг приняло обычную окраску; но за кормой, до самой линии горизонта, небо, отражая белизну вод, казалось, было озарено отблеском северного сияния. |
| CHAPTER II A NOVEL PROPOSAL OF CAPTAIN NEMO'S | 2. НОВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАПИТАНА НЕМО |
| On the 28th of February, when at noon the Nautilus came to the surface of the sea, in 9° 4' N. lat., there was land in sight about eight miles to westward. The first thing I noticed was a range of mountains about two thousand feet high, the shapes of which were most capricious. On taking the bearings, I knew that we were nearing the island of Ceylon, the pearl which hangs from the lobe of the Indian Peninsula. | Двадцать восьмого января в полдень, всплыв на поверхность вод, "Наутилус" оказался в виду земли, лежавшей в восьми милях к западу. Сперва выступили из дымки вершины гор: хаотическое нагромождение горных кряжей, желтых, лиловых, серых, смотря по освещению солнца и расстоянию. Иные горные пики вздымались в высоту двух тысяч футов. Как только были установлены координаты, я сошел в салон и, отыскав это место на карте, увидел, что мы находимся у берегов острова Цейлон - этой жемчужины Индии, - лежащего у южной оконечности индийского полуострова. Я пошел в библиотеку поискать, нет ли такой книги, где можно было бы почерпнуть сведения об этом острове, который считается самым плодородным на земном шаре, и нашел труд Сирра, озаглавленный "Цейлон и сингалезы". Возвратясь в салон, я прежде всего ознакомился со статистическими данными, касавшимися Цейлона, которому в древности давали так много различных названий. Остров Цейлон лежит между 5o55' и 9o49' северной широты и 79o42' и 82o4' долготы к востоку от меридиана Гринвича. С севера на юг он простирается на двести семьдесят пять миль, с востока на запад - не больше чем на сто пятьдесят миль; площадь его равна двадцати четырем тысячам четыремстам сорока восьми милям, иначе говоря, немного менее площади Ирландии. |
| Captain Nemo and his second appeared at this moment. The Captain glanced at the map. Then turning to me, said: | В это время в салон вошли капитан Немо и его помощник. Капитан взглянул на карту. Потом, обернувшись ко мне, сказал: |
| "The Island of Ceylon, noted for its pearl-fisheries. Would you like to visit one of them, M. Aronnax?" | - Остров Цейлон славится своими жемчужными промыслами. Не угодно ли вам, господин Аронакс, побывать на месте ловли жемчуга? |
| "Certainly, Captain." | - Вне всякого сомнения, капитан. |
| "Well, the thing is easy. Though, if we see the fisheries, we shall not see the fishermen. The annual exportation has not yet begun. Never mind, I will give orders to make for the Gulf of Manaar, where we shall arrive in the night." | - Хорошо. Это легко устроить. Но вот в чем дело: мы побываем на месте ловли, но ловцов не увидим. Сезон ловли жемчуга еще не начался. Но это не важно. Я прикажу взять курс на Манарский залив. Мы придем туда ночью. |
The Captain said something to his second, who immediately went out. Soon the Nautilus returned to her native element, and the manometer showed that she was about thirty feet deep.
Капитан сказал несколько слов своему помощнику, и тот вышел из салона. Через
короткое время "Наутилус" вновь возвратился в свою водную стихию; манометр показывал, что судно шло на глубине тридцати футов. Склонившись над картой, я стал искать Манарский залив. Я нашел его на девятой параллели, у северо-западных берегов Цейлона. Залив этот образуется продолговатой линией маленького острова Манар. Чтобы попасть туда, нужно было обогнуть весь западный берег Цейлона. - Господин профессор, - обратился ко мне капитан Немо, - жемчуг ловят в Бенгальском заливе, в Индийском море, в Китайском и Японском морях, в морях Южной Америки, в Панамском заливе, в Калифорнийском заливе, но основные промысловые районы морского жемчуга сосредоточены на Цейлоне. Мы придем туда, правда, прежде времени! Ловцы жемчуга появляются в Манарском заливе не раньше марта месяца. К этому времени здесь собирается до трехсот судов, которые в течение тридцати дней занимаются этим доходнейшим промыслом. На каждом судне десять гребцов и десять водолазов. Водолазы работают в две смены. Погружаясь на глубину двенадцати метров, они держат между ногами тяжелый камень, который выпускают, достигнув нужной глубины. Тогда гребцы вытягивают камень,
привязанный к веревке, обратно на борт. -
Стало быть, первобытный способ ловли жемчуга все еще практикуется? - Практикуется, к
сожалению, - отвечал капитан Немо, - хотя эти жемчужные россыпи принадлежат самой промышленной стране в мире - Англии, получившей их в собственность по Амьенскому договору тысяча восемьсот второго года. -
Мне кажется все же, что ваш усовершенствованный скафандр мог бы оказать большую помощь в этом деле. - Да! Бедные ловцы жемчуга не могут долго оставаться под водой. Правда, англичанин Персиваль в своем "Путешествии на Цейлон" упоминает об одном кафре, который мог держаться целых пять минут под водой; но м-не это кажется маловероятным. Я знаю, что некоторые водолазы остаются под водой пятьдесят семь секунд, а самые выносливые даже восемьдесят семь секунд; но таких очень немного; и у этих несчастных, когда они возвращаются на борт, из ушей и носа течет вода, окрашенная кровью. Я думаю, что средняя продолжительность пребывания водолаза под водою не свыше тридцати секунд. И за это
короткое время надо успеть собрать в сетку раковины жемчужниц, которых им удается найти! Водолазы не доживают до старости. Они рано дряхлеют, слабеет зрение, глаза начинают
| гноиться, тело покрывается язвами, и они часто умирают под водой от кровоизлияния в мозг. -Да, - сказал я, - невеселая профессия. И все это ради удовлетворения женских причуд. Но скажите мне, капитан, сколько раковин может выловить за день одно такое судно? - Приблизительно от сорока до пятидесяти тысяч. Говорят даже, что в тысяча восемьсот четырнадцатом году английское правительство организовало такую ловлю на государственный счет, и ловцы за двадцать дней добыли семьдесят шесть миллионов раковин. - По крайней мере труд ловца высоко оплачивается? - спросил я. - Очень низко, господин профессор. В Панаме они зарабатывают не больше доллара в неделю. Чаще всего они получают по одному су за раковину, содержащую жемчужину. А сколько попадается раковин, в которых нет жемчужин! - По одному су! А бедняга обогащает своих хозяев! Это возмутительно! |
| "Well, sir," said Captain Nemo, "you and your companions shall visit the Bank of Manaar, and if by chance some fisherman should be there, we shall see him at work." | - Итак, господин профессор, - сказал капитан Немо, - вместе со своими спутниками вы посетите Манарскую банку. И если случайно там окажется какой-нибудь нетерпеливый ловец, вы ознакомитесь с техникой этого промысла. |
| "Agreed, Captain!" | - Решено, капитан. |
| "By the bye, M. Aronnax you are not afraid of sharks?" | - Кстати, господин Аронакс, вы не боитесь акул? |
| "Sharks!" exclaimed I. | - Акул? - вскричал я. |
| This question seemed a very hard one. | Вопрос показался мне по меньшей мере праздным. |
| "Well?" continued Captain Nemo. | - Ну, что вы скажете насчет акул? - настаивал капитан Немо. |
| "I admit, Captain, that I am not yet very familiar with that kind of fish." | - Должен признаться, капитан, что я еще не вполне освоился с этой породой рыб. |
| "We are accustomed to them," replied Captain Nemo, "and in time you will be too. However, we shall be armed, and on the road we may be able to hunt some of the tribe. It is interesting. So, till to-morrow, sir, and early." | - А мы уже привыкли к ним, - сказал капитан Немо. - Со временем освоитесь и вы. Притом мы будем вооружены и, если удастся, поохотимся за какой-нибудь акулой. Охота за акулами чрезвычайно интересна. Итак, до завтра, господин профессор. Завтра будьте готовы пораньше. |
| This said in a careless tone, Captain Nemo left the saloon. Now, if you were invited to hunt the bear in the mountains of Switzerland, what would you say? | Сказав это самым беззаботным тоном, капитан Немо вышел из салона. |
| "Very well! to-morrow we will go and hunt the bear." If you were asked to hunt the lion in the plains of Atlas, or the tiger in the Indian jungles, what would you say? "Ha! ha! it seems we are going to hunt the tiger or the lion!" But when you are invited to hunt the shark in its natural element, you would perhaps reflect before accepting the invitation. As for myself, I passed my hand over my forehead, on which stood large drops of cold perspiration. "Let us reflect," said I, "and take our time. Hunting otters in submarine forests, as we did in the Island of Crespo, will pass; but going up and down at the bottom of the sea, where one is almost certain to meet sharks, is quite another thing! I know well that in certain countries, particularly in the Andaman Islands, the negroes never hesitate to attack them with a dagger in one hand and a running noose in the other; but I also know that few who affront those creatures ever return alive. However, I am not a negro, and if I were I think a little hesitation in this case would not be ill-timed." | Если бы вас приглашали охотиться на медведей в горах Швейцарии, вы бы сказали: "Отлично! Завтра пойдем на медведя!" Если бы вас приглашали охотиться на львов в долинах Атласа или на тигров в джунглях Индии, вы бы сказали: "А-а! Стало быть, мы идем на тигра или на льва!" Но если вас приглашают охотиться на акул в их родной стихии, вы, наверное, задумаетесь, прежде чем принять такое предложение. Что касается меня, я провел рукой по лбу, на котором выступило несколько капель холодного пота. "Обдумай хорошенько, - сказал я сам себе. -Спешить некуда. Охотиться за морскими выдрами в подводных лесах острова Креспо, - еще куда ни шло! Но шататься по морскому дну, зная, что можешь наткнуться на акулу, - совсем иное дело! Мне известно, что в некоторых местах, в частности на Андаманских островах, негры, не колеблясь, нападают на акул с кинжалом в одной руке, с петлей в другой. Но мне известно также, что многие из смельчаков, вступающих в единоборство с этим страшным животным, отправляются к праотцам! К тому же я не негр, а если б и был негром, то некоторое колебание с моей стороны все же простительно. Мне мерещились акулы, я видел их огромные пасти, ощерившиеся несколькими рядами зубов, способных раскусить пополам человека. Я уже чувствовал боль в пояснице. И я не мог снести беспечного тона, которым капитан сделал мне это щекотливое предложение! Неужто дело шло о том, чтобы обойти в лесу какую-нибудь безобидную лисицу. "Хорошо! - думал я. -Консель, конечно, откажется принять участие в такой охоте, и у меня будет причина отклонить приглашение капитана". Что касается Неда, признаться, я не был уверен в его благоразумии. Опасность, как бы велика она ни была, всегда таила в себе приманку для его воинственной натуры. Я взял книгу Сирра, но перелистывал ее машинально. Между строк мне виделись разверстые грозные пасти. |
| At this moment Conseil and the Canadian entered, quite composed, and even joyous. They knew not what awaited them. | Но тут вошли Консель и канадец. Они были настроены благодушно, даже весело. Они не знали, что их ожидает. |
| "Faith, sir," said Ned Land, "your Captain Nemo-the devil take him!-has just made us a very pleasant offer." | - Честное слово, сударь, - сказал Нед Ленд, - ваш капитан Немо, - чтоб ему провалиться! - сделал нам очень любезное предложение. |
| "Ah!" said I, "you know?" | - А-а! - сказал я. - Вы уже знаете... |
| "If agreeable to you, sir," interrupted Conseil, "the commander of the Nautilus has invited us to visit the magnificent Ceylon fisheries to-morrow, in your company; he did it kindly, and behaved like a real gentleman." | - С позволения господина профессора, - ответил Консель, - командир "Наутилуса" пригласил нас завтра вместе с господином профессором посетить знаменитые цейлонские жемчужные промыслы. Он был крайне вежлив и выказал себя настоящим джентльменом. |
| "He said nothing more?" | - И больше он ничего не сказал? |
| "Nothing more, sir, except that he had already spoken to you of this little walk." | - Ничего, сударь, - отвечал канадец. - Он сказал только, что вас он уже пригласил принять участие в этой подводной прогулке. - Совершенно верно, - сказал я. - И он не упомянул об одном обстоя... - Ни о каком обстоятельстве не было речи, господин профессор. Вы пойдете с нами, не правда ли? - Я... конечно! Я вижу, что вы, мистер Ленд, входите во вкус подводных прогулок. - О да! Это так занятно, очень занятно! - И, может статься, опасно! - вставил я. - Опасно? - отвечал Нед Ленд. - Простая экскурсия на устричную банку! Очевидно, капитан Немо не счел нужным навести моих товарищей на мысль об акулах. Я встревоженно глядел на них, словно они уже лишились какой-нибудь конечности. Должен ли я предупредить их о грозящей опасности? Несомненно. Но я не знал, как к этому подойти. |
| "Sir," said Conseil, "would you give us some details of the pearl fishery?" | - Не пожелает ли господин профессор рассказать нам подробнее о лове жемчуга? |
| "As to the fishing itself," I asked, "or the incidents, which?" | - О лове жемчуга, - спросил я, - или о связанных с ним случайностях, которые... |
| "On the fishing," replied the Canadian; "before entering upon the ground, it is as well to know something about it." | - Конечно, о лове жемчуга! - сказал канадец. -Прежде чем отправляться в путь, надо знать дорогу. |
| "Very well; sit down, my friends, and I will teach you." | - Ну-с, друзья мои, садитесь, и я расскажу вам о жемчужном промысле все, что сам узнал из книги Сирра. |
| Ned and Conseil seated themselves on an ottoman, and the first thing the Canadian asked was: | Нед и Консель сели на диван, и канадец тут же задал мне вопрос: |
| "Sir, what is a pearl?" | - А что такое жемчужина, господин профессор? |
| "My worthy Ned," I answered, "to the poet, a pearl is a tear of the sea; to the Orientals, it is a drop of dew solidified; to the ladies, it is a jewel of an oblong shape, of a brilliancy of mother-of-pearl substance, which they wear on their fingers, their necks, or their ears; for the chemist it is a mixture of phosphate and carbonate of lime, with a little gelatine; and lastly, for naturalists, it is simply a morbid secretion of the organ that produces the mother-of-pearl amongst certain bivalves." | - Для поэта, друг мой Нед, жемчужина - слеза моря, - отвечал я, - для восточных народов -окаменевшая капля росы; для женщин -драгоценный овальной формы камень с перламутровым блеском, который они носят, как украшение, на руках, на шее, в ушах; для химика -соединение фосфорнокислых солей с углекислым кальцием; и, наконец, для натуралиста - просто болезненный нарост, представляющий собою шаровидные наплывы перламутра внутри мягкой ткани мантии у некоторых представителей двустворчатых моллюсков. |
| "Branch of molluscs," said Conseil. | - Типа моллюсков, - сказал Консель, - класса пластинчатожаберных, отряда анизомиарий. |
| "Precisely so, my learned Conseil; and, amongst these testacea the earshell, the tridacnae, the turbots, in a word, all those which secrete mother-of-pearl, that is, the blue, bluish, violet, or white substance which lines the interior of their shells, are capable of producing pearls." | - Совершенно верно, мой ученый друг! Способностью образовывать жемчужины обладает не только настоящая морская жемчужница, но и брюхоногие и головоногие моллюски, как то: морское ушко, или пинна, турбо, тридакна, словом, все моллюски, которые выделяют перламутр - органическое вещество, отливающее радужными цветами, голубым, синим, фиолетовым, которое устилает внутреннюю поверхность створок их раковин. |
| "Mussels too?" asked the Canadian. | - Даже и съедобные ракушки? - спросил канадец. |
| "Yes, mussels of certain waters in Scotland, Wales, Ireland, Saxony, Bohemia, and France." | - Да, и съедобные ракушки некоторых водоемов Шотландии, Уэльса, Ирландии, Саксонии, Богемии и Франции. |
| "Good! For the future I shall pay attention," replied the Canadian. | - Так-с! Примем это к сведению, - отвечал канадец. |
| "But," I continued, "the particular mollusc which secretes the pearl is the pearl-oyster, the meleagrina margaritiferct, that precious pintadine. The pearl is nothing but a nacreous formation, deposited in a globular form, either adhering to the oyster shell, or buried in the folds of the creature. On the shell it is fast; in the flesh it is loose; but always has for a kernel a small hard substance, may be a barren egg, may be a grain of sand, around which the pearly matter deposits itself year after year successively, and by thin concentric layers." | - Но главным образом производит жемчуг жемчужница, meleagrtna margaritifera -драгоценная перловица. Жемчужина представляет собою не что иное, как отложение перламутрового вещества, принявшее сферическую форму. Самые красивые, круглые, почти свободно лежащие жемчужины образуются между мантией и раковиной при размыкании створок от раздражения неорганическими тельцами, засевшими в мантии моллюсков. При образовании жемчужницы от неорганического вещества, прилегающего к внутренней поверхности раковины, образуются жемчужины, прикрепленные к раковине. Но во всех случаях жемчужина имеет ядро, вокруг которого тонкими концентрическими слоями из года в год нарастают отложения перламутрового вещества. |
| "Are many pearls found in the same oyster?" asked Conseil. | - А бывает в одной раковине по несколько жемчужин? - спросил Консель. |
| "Yes, my boy. Some are a perfect casket. One oyster has been mentioned, though I allow myself to doubt it, as having contained no less than a hundred and fifty sharks." | - Бывает, друг мой. Встречались раковины, представлявшие собою настоящий ларчик с драгоценностями. Говорят, хотя я в этом сомневаюсь, что в одной раковине было найдено не меньше ста пятидесяти акул. |
| "A hundred and fifty sharks!" exclaimed Ned Land. | - Сто пятьдесят акул! - вскричал Нед Ленд. |
| "Did I say sharks?" said I hurriedly. "I meant to say a hundred and fifty pearls. Sharks would not be sense." | - Неужели я сказал "акул"? - воскликнул я смутившись. - Я хотел сказать сто пятьдесят жемчужин. При чем тут акулы! |
| "Certainly not," said Conseil; "but will you tell us now by what means they extract these pearls?" | - Уж действительно, - сказал Консель. - А все же желательно было бы знать, как извлекают из раковин этот самый жемчуг? |
| "They proceed in various ways. When they adhere to the shell, the fishermen often pull them off with pincers; but the most common way is to lay the oysters on mats of the seaweed which covers the banks. Thus they die in the open air; and at the end of ten days they are in a forward state of decomposition. They are then plunged into large reservoirs of sea-water; then they are opened and washed." | - Есть различные способы. Если жемчуг плотно прирос к створке раковины, его извлекают щипчиками. Но чаще всего выловленные раковины высыпают на циновки, разостланные на берегу. Моллюсков оставляют гнить на вольном воздухе. Через десять дней, когда процесс разложения завершится, раковины ссыпают в водоем с морской водой. После неоднократной промывки вскрывают створки раковин, и самые крупные жемчужины выбирают руками, а остающаяся грязь с мелкими жемчужинами вымывается из раковин. Теперь приступают к работе сортировщики. Сперва они отделяют от раковин перламутровые пластинки, известные в промышленности под названием беспримесных серебристых, неполноценных белых, неполноценных черных, которые продаются на вес, по ста двадцати пяти и ста пятидесяти килограммов в каждом ящике. Затем извлекают из раковины паренхиму; мягкое тело животного подвергают кипячению до полного растворения и отцеживают из жидкости все, вплоть до мельчайших жемчужин. |
| "The price of these pearls varies according to their size?" asked Conseil. | - Ценность жемчужины зависит от ее величины, не так ли? - спросил Консель. |
"Not only according to their size," I answered, "but also according to their shape, their water (that is, their colour), and their lustre: that is, that bright and diapered sparkle which makes them so charming to the eye. The most beautiful are called virgin pearls, or paragons. They are formed alone in the tissue of the mollusc, are white, often opaque, and sometimes have the transparency of an opal; they are generally round or oval. The round are made into bracelets, the oval into pendants, and, being more precious, are sold singly. Those adhering to the shell of the oyster are more irregular in shape, and are sold by weight. Lastly, in a lower order are classed those small pearls known under the name of seed-pearls; they are sold by measure, and are especially used in embroidery for church ornaments."
