| In the centre of the room was a table richly laid out. Captain Nemo indicated the place I was to occupy. | Посредине залы стоял богато сервированный стол. Капитан Немо жестом указал мне мое место. - Садитесь, - сказал он, - и кушайте! Вы, верно, умираете с голоду. |
| The breakfast consisted of a certain number of dishes, the contents of which were furnished by the sea alone; and I was ignorant of the nature and mode of preparation of some of them. I acknowledged that they were good, but they had a peculiar flavour, which I easily became accustomed to. These different aliments appeared to me to be rich in phosphorus, and I thought they must have a marine origin. | Завтрак состоял из нескольких блюд, приготовленных исключительно из продуктов, поставляемых морем; все же некоторые блюда вызывали во мне недоумение. Кушанья были очень аппетитные, но в них чувствовался какой-то привкус; впрочем, вскоре я перестал его ощущать. Все эти блюда содержали в себе, как мне показалось, много фосфора, и я решил, что все они морского происхождения. |
| Captain Nemo looked at me. I asked him no questions, but he guessed my thoughts, and answered of his own accord the questions which I was burning to address to him. | Капитан Немо искоса на меня поглядывал. Я ни о чем не спрашивал его, но он сам ответил мне на вопросы, которые вертелись у меня на языке. |
| "The greater part of these dishes are unknown to you," he said to me. "However, you may partake of them without fear. They are wholesome and nourishing. For a long time I have renounced the food of the earth, and I am never ill now. My crew, who are healthy, are fed on the same food." | - Большинство этих блюд вам незнакомо, - сказал он, - но кушайте их без боязни. Пища здоровая и питательная. Я давно отказался от мясных блюд и, как видите, чувствую себя неплохо. Мои матросы все, как на подбор, здоровяки, а мы одинаково питаемся. |
| "So," said I, "all these eatables are the produce of the sea?" | - Стало быть, - сказал я, - все эти кушанья изготовлены из продуктов, поставляемых морем? |
| "Yes, Professor, the sea supplies all my wants. Sometimes I cast my nets in tow, and I draw them in ready to break. Sometimes I hunt in the midst of this element, which appears to be inaccessible to man, and quarry the game which dwells in my submarine forests. My flocks, like those of Neptune's old shepherds, graze fearlessly in the immense prairies of the ocean. I have a vast property there, which I cultivate myself, and which is always sown by the hand of the Creator of all things." | - Да, господин профессор! Море удовлетворяет все мои нужды. Закинув сети, я получаю богатый улов. Опустившись в морские глубины, казалось, не доступные человеку, чтобы поохотиться в подводных лесах, я подстрелю водяную дичь. Мои стада, подобно стадам Нептуна, мирно пасутся на океанских пастбищах. Владения мои обширны, и рука создателя всего живого не оскудевает! Я поглядел на Немо с удивлением и сказал: |
| "I can understand perfectly, sir, that your nets furnish excellent fish for your table; I can understand also that you hunt aquatic game in your submarine forests; but I cannot understand at all how a particle of meat, no matter how small, can figure in your bill of fare." | - Я хорошо понимаю, сударь, что сети поставляют превосходную рыбу к вашему столу; я понимаю, хотя и не совсем ясно, что вы позволяете себе роскошь охотиться за водяной дичью в подводных лесах; но мне совершенно непонятно, откуда в меню появляется мясное блюдо, пусть в самом малом количестве? - Сударь, - отвечал капитан Немо, - я не питаюсь мясом земных животных. - Ну, а это что же такое? - спросил я, указывая на тарелку, на которой лежали кусочки говядины. |
| "This, which you believe to be meat, Professor, is nothing else than fillet of turtle. Here are also some dolphins' livers, which you take to be ragout of pork. My cook is a clever fellow, who excels in dressing these various products of the ocean. Taste all these dishes. Here is a preserve of sea-cucumber, which a Malay would declare to be unrivalled in the world; here is a cream, of which the milk has been furnished by the cetacea, and the sugar by the great fucus of the North Sea; and, lastly, permit me to offer you some preserve of anemones, which is equal to that of the most delicious fruits." | - То, что вы принимаете за говядину, господин профессор, всего лишь филейная часть морской черепахи. А вот жаркое из печени дельфина; вы легко приняли бы это блюдо за рагу из свинины! Мой повар мастерски консервирует дары океана. Отведайте всего понемногу. Вот консервы из морских кубышек; любой малаец нашел бы их несравненными на вкус! Вот крем, взбитый из сливок, которые поставляют нам киты; вот сахар, который добывается из гигантских фукусов Средиземного моря! И, наконец, позвольте вам предложить варенье из анемонов, не уступающих в сочности самым спелым плодам земли. |
| I tasted, more from curiosity than as a connoisseur, whilst Captain Nemo enchanted me with his extraordinary stories. | И я отведывал от каждого блюда не из жадности, а из любопытства. А капитан Немо тем временем чаровал меня, рассказывая баснословные вещи. - Море, господин Аронакс, - говорил он, - кормит меня. Щедроты его неистощимы. Море не только кормит меня, но и одевает. Ткань на вашем костюме соткана из биссуса некоторых двустворчатых моллюсков; окрашена она, по примеру древних, соком пурпурницы, а фиолетовый оттенок придан экстрактом аплизий Средиземного моря. Духи, что стоят на туалетном столике в вашей каюте, получены сухой перегонкой морских растений. Ваша постель из мягкой морской травы зостеры. Пером вам будет служить китовый ус, чернилами выделения желез каракатицы. Я живу дарами моря, и море в свое время возьмет обратно свои дары! |
| "You like the sea, Captain?" | - Вы любите море, капитан? |
| "Yes; I love it! The sea is everything. It covers seven tenths of the terrestrial globe. Its breath is pure and healthy. It is an immense desert, where man is never lonely, for he feels life stirring on all sides. The sea is only the embodiment of a supernatural and wonderful existence. It is nothing but love and emotion; it is the 'Living Infinite,' as one of your poets has said. In fact, Professor, Nature manifests herself in it by her three kingdoms-mineral, vegetable, and animal. The sea is the vast reservoir of Nature. The globe began with sea, so to speak; and who knows if it will not end with it? In it is supreme tranquillity. The sea does not belong to despots. Upon its surface men can still exercise unjust laws, fight, tear one another to pieces, and be carried away with terrestrial horrors. But at thirty feet below its level, their reign ceases, their influence is quenched, and their power disappears. Ah! sir, live-live in the bosom of the waters! There only is independence! There I recognise no masters! There I am free!" | - Да, я люблю море! Море - это все! Оно покрывает собою семь десятых земного шара. Дыхание его чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг себя он ощущает биение жизни. В лоне морей обитают невиданные, диковинные существа. Море - это вечное движение и любовь, вечная жизнь, как сказал один из ваших поэтов. И в самом деле, господин профессор, водная среда представляет для развития жизни исключительные преимущества. Тут представлены все три царства природы: минералы, растения, животные. Животное царство широко представляют четыре группы зоофитов , три класса членистых, пять классов моллюсков, три класса позвоночных, млекопитающих, пресмыкающихся и неисчислимые легионы рыб, отряды животных, которых насчитывают свыше тринадцати тысяч видов, из коих только одна десятая обитает в пресных водах. Море - обширный резервуар природы. Если можно так выразиться, морем началась жизнь земного шара, морем и окончится! Тут высший покой! Море не подвластно деспотам. На поверхности морей они могут еще чинить беззакония, вести войны, убивать себе подобных. Но на глубине тридцати футов под водою они бессильны, тут их могущество кончается! Ах, сударь, оставайтесь тут, живите в лоне морей! Тут, единственно тут, настоящая независимость! Тут нет тиранов! Тут я свободен! |
| Captain Nemo suddenly became silent in the midst of this enthusiasm, by which he was quite carried away. For a few moments he paced up and down, much agitated. Then he became more calm, regained his accustomed coldness of expression, and turning towards me: | Капитан Немо вдруг умолк. Не изменил ли он своей обычной сдержанности? Не пожалел ли, что сказал лишнее? Несколько минут он в видимом волнении ходил по комнате. Понемногу нервы его успокоились, лицо приняло обычное холодное выражение. Наконец, он подошел ко мне. |
| "Now, Professor," said he, "if you wish to go over the Nautilus, I am at your service." | - А теперь, господин профессор, - сказал он, - если вы желаете осмотреть "Наутилус", я к вашим услугам. |
| Captain Nemo rose. I followed him. A double door, contrived at the back of the dining-room, opened, and I entered a room equal in dimensions to that which I had just quitted. | 11. "НАУТИЛУС" Я последовал за капитаном Немо. Двойная дверь в глубине столовой распахнулась, и мы вошли в соседнюю комнату, столь же просторную. |
| It was a library. High pieces of furniture, of black violet ebony inlaid with brass, supported upon their wide shelves a great number of books uniformly bound. They followed the shape of the room, terminating at the lower part in huge divans, covered with brown leather, which were curved, to afford the greatest comfort. Light movable desks, made to slide in and out at will, allowed one to rest one's book while reading. In the centre stood an immense table, covered with pamphlets, amongst which were some newspapers, already of old date. The electric light flooded everything; it was shed from four unpolished globes half sunk in the volutes of the ceiling. I looked with real admiration at this room, so ingeniously fitted up, and I could scarcely believe my eyes. | Это была библиотека. В высоких шкафах из черного палисандрового дерева с бронзовыми инкрустациями на широких полках стояли рядами книги в одинаковых переплетах. Шкафы тянулись вдоль стен, занимая все пространство от пола до потолка. Несколько отступя от шкафов, шли сплошные широкие диваны, обитые коричневой кожей. Легкие передвижные подставки для книг расставлены были близ диванов. Посредине библиотеки стоял большой стол, заваленный журналами, среди которых я заметил несколько старых газет. С лепного потолка, завершая весь этот гармонический ансамбль, четыре полушария из матового стекла изливали электрический свет. С восхищением осматривал я этот покой, обставленный с таким вкусом, и глазам своим не верил. |
| "Captain Nemo," said I to my host, who had just thrown himself on one of the divans, "this is a library which would do honour to more than one of the continental palaces, and I am absolutely astounded when I consider that it can follow you to the bottom of the seas." | - Капитан Немо, - сказал я хозяину, расположившемуся на диване, - ваша библиотека сделала бы честь любому дворцу на континенте; и я диву даюсь при мысли, что такая сокровищница сопутствует вам в морские глубины! |
| "Where could one find greater solitude or silence, Professor?" replied Captain Nemo. "Did your study in the Museum afford you such perfect quiet?" | - А где же вы найдете столь благоприятные условия для работы, господин профессор? -ответил капитан Немо. - Тишина, полный покой. Разве в вашем кабинете в Парижском музее вы пользуетесь такими удобствами? |
| "No, sir; and I must confess that it is a very poor one after yours. You must have six or seven thousand volumes here." | - Разумеется, нет! И я должен признаться, что мой парижский кабинет беден в сравнении с вашим. У вас тут не менее шести-семи тысяч томов... |
| "Twelve thousand, M. Aronnax. These are the only ties which bind me to the earth. But I had done with the world on the day when my Nautilus plunged for the first time beneath the waters. That day I bought my last volumes, my last pamphlets, my last papers, and from that time I wish to think that men no longer think or write. These books, Professor, are at your service besides, and you can make use of them freely." | - Двенадцать тысяч, господин Аронакс. Книги -единственное, что связывает меня с землей. Свет перестал существовать для меня в тот день, когда "Наутилус" впервые погрузился в морские глубины. В тот день я в последний раз покупал книги, журналы, газеты. С того дня для меня человечество перестало мыслить, перестало творить. Моя библиотека к вашим услугам, господин профессор; вы можете располагать ею, как вам будет угодно. |
| I thanked Captain Nemo, and went up to the shelves of the library. Works on science, morals, and literature abounded in every language; but I did not see one single work on political economy; that subject appeared to be strictly proscribed. Strange to say, all these books were irregularly arranged, in whatever language they were written; and this medley proved that the Captain of the Nautilus must have read indiscriminately the books which he took up by chance. | Поблагодарив капитана Немо, я подошел к библиотечным полкам. Тут была собрана научная, философская, художественная литература на всех языках; но я не заметил ни одного сочинения по политической экономии; очевидно, политической экономии доступ на борт судна был строго воспрещен. Любопытная подробность - книги были расставлены в алфавитном порядке, независимо от того, на каком языке они написаны; видимо, капитан Немо свободно владел всеми языками. Среди книг я увидел произведения великих писателей и мыслителей древнего и нового мира - все то лучшее, что создано человеческим гением в области истории, поэзии, художественной прозы и науки, начиная с Гомера до Виктора Гюго, с Ксенофонта до Мишле, с Рабле до госпожи Санд. Но научные книги все же преобладали в этой библиотеке; книги по механике, баллистике, гидрографии, метеорологии, географии, зоологии и прочее чередовались с трудами по естественной истории, как я понял, главного предмета научных интересов капитана. Тут было полное собрание сочинений Гумбольдта, Араго, труды Фуко, Анри Сент Клер Девиля, Шасля, Мильн Эдвардса, Катрфажа, Тиндаля, Фарадея, Вертело, аббата Секки, Петерманна, капитана Мори, Агассиса, "Записки Академии наук", сборники различных географических обществ и прочее. И в этом почетном обществе находились две моих книги, которым, возможно, я был обязан относительно любезным приемом на борту "Наутилуса"! Книга Жозефа Бертрана "Основы астрономии" позволила мне сделать заключение: я знал, что она вышла в свет в 1865 году, - стало быть, "Наутилус" был спущен под воду не раньше этого времени. Итак, капитан Немо начал свое подводное существование всего лишь три года назад. Впрочем, я надеялся установить точную дату, если в библиотеке окажется более позднее издание. Но у меня впереди было достаточно времени для подобных изысканий, и, помимо того, мне не хотелось откладывать обозрения чудес "Наутилуса". |
| "Sir," said I to the Captain, "I thank you for having placed this library at my disposal. It contains treasures of science, and I shall profit by them." | - Благодарю вас, сударь, - сказал я, - за разрешение пользоваться вашей библиотекой. Тут собраны столь ценные научные сокровища! Я не премину с ними ознакомиться. |
| "This room is not only a library," said Captain Nemo, "it is also a smoking-room." | - Тут не только библиотека, - отвечал капитан Немо, - но и курительная. |
| "A smoking-room!" I cried. "Then one may smoke on board?" | - Курительная? - воскликнул я. - Курительная на борту "Наутилуса"? |
| "Certainly." | - Совершенно верно! |
| "Then, sir, I am forced to believe that you have kept up a communication with Havannah." | - В таком случае, сударь, я должен предположить, что вы поддерживаете связь с Гаваной? |
| "Not any," answered the Captain. "Accept this cigar, M. Aronnax; and, though it does not come from Havannah, you will be pleased with it, if you are a connoisseur." | - Отнюдь нет, - возразил капитан. - Позвольте предложить вам сигару. Правда, она не гаванская, но, если вы знаток, сигара придется вам по вкусу. |
| I took the cigar which was offered me; its shape recalled the London ones, but it seemed to be made of leaves of gold. I lighted it at a little brazier, which was supported upon an elegant bronze stem, and drew the first whiffs with the delight of a lover of smoking who has not smoked for two days. | Я взял сигару, по форме весьма напоминавшую лучшие сорта гаванских, но, казалось, скрученную из золотистых листьев. Я раскурил ее у светильника, стоявшего на изящной бронзовой подставке, и затянулся с жадностью завзятого курильщика, лишенного табака уже двое суток. |
| "It is excellent, but it is not tobacco." | - Превосходная сигара, - сказал я, - но разве это табак? |
| "No!" answered the Captain, "this tobacco comes neither from Havannah nor from the East. It is a kind of sea-weed, rich in nicotine, with which the sea provides me, but somewhat sparingly." | - Табак, но не гаванский и не турецкий. Море поставляет мне, хотя и не очень щедро, эти редкие морские водоросли, богатые никотином. Вы и теперь вздыхаете о гаванских сигарах, а? - С этой минуты, капитан, я их презираю! -Курите, пожалуйста, сколько вам вздумается, не спрашивая о происхождении сигар. Никакая таможня не взимала за них налога, но от этого, полагаю, они не стали хуже! - Напротив! |
| At that moment Captain Nemo opened a door which stood opposite to that by which I had entered the library, and I passed into an immense drawing-room splendidly lighted. | В этот момент капитан Немо растворил дверь, противоположную той, через которую мы вошли в библиотеку, и я оказался в ослепительно освещенном салоне. |
| It was a vast, four-sided room, thirty feet long, eighteen wide, and fifteen high. A luminous ceiling, decorated with light arabesques, shed a soft clear light over all the marvels accumulated in this museum. For it was in fact a museum, in which an intelligent and prodigal hand had gathered all the treasures of nature and art, with the artistic confusion which distinguishes a painter's studio. | Это был просторный зал с закругленными углами, длиною в десять, шириною в шесть, высотою в пять метров. Сильные лампы, скрытые за узорчатым орнаментом потолка, выдержанного в духе мавританских сводчатых покрытий, бросали мягкий свет на сокровища этого музея. Да, это был настоящий музей, в котором мастерской и щедрой рукой были соединены воедино дары природы и искусства в том живописном беспорядке, какой обличает жилище художника. |
| Thirty first-rate pictures, uniformly framed, separated by bright drapery, ornamented the walls, which were hung with tapestry of severe design. I saw works of great value, the greater part of which I had admired in the special collections of Europe, and in the exhibitions of paintings. The several schools of the old masters were represented by a Madonna of Raphael, a Virgin of Leonardo da Vinci, a nymph of Corregio, a woman of Titan, an Adoration of Veronese, an Assumption of Murillo, a portrait of Holbein, a monk of Velasquez, a martyr of Ribera, a fair of Rubens, two Flemish landscapes of Teniers, three little "genre" pictures of Gerard Dow, Metsu, and Paul Potter, two specimens of Gericault and Prudhon, and some sea-pieces of Backhuysen and Vernet. Amongst the works of modern painters were pictures with the signatures of Delacroix, Ingres, Decamps, Troy on, Meissonier, Daubigny, etc.; and some admirable statues in marble and bronze, after the finest antique models, stood upon pedestals in the corners of this magnificent museum. Amazement, as the Captain of the Nautilus had predicted, had already begun to take possession of me. | Десятка три картин великих мастеров, в одинаковых рамах, отделенные одна от другой щитами с рыцарскими доспехами, украшали стены, обтянутые ткаными обоями строгого рисунка. Тут были полотна огромной ценности, которыми я любовался в частных картинных галереях Европы и на художественных выставках. Различные школы старинных мастеров были представлены тут: "Мадонна" Рафаэля, "Дева" Леонардо да Винчи, "Нимфа" Корреджо, "Женщина" Тициана, "Поклонение волхвов" Веронезе, "Успение" Мурильо, "Портрет" Гольбейна, "Монах" Веласкеза, "Мученик" Рибейры, "Ярмарка" Рубенса, два фламандских пейзажа Тенирса, три жанровых картинки Жерара Доу, Метсю, Поля Поттера, два полотна Жерико и Прюдона, несколько морских видов Бекюйзена и Берне. Современная живопись была представлена картинами Делакруа, Энгра, Декампа, Труайона, Мессонье, Добиньи и т.д.; несколько очаровательных мраморных и бронзовых копий античных скульптур на высоких пьедесталах стояло по углам великолепного музея. Предсказание командира "Наутилуса" начинало сбываться: я был буквально ошеломлен. |
| "Professor," said this strange man, "you must excuse the unceremonious way in which I receive you, and the disorder of this room." | - Господин профессор, - сказал этот загадочный человек, - надеюсь, вы извините меня за то, что я принимаю вас запросто и в гостиной беспорядок. |
| "Sir," I answered, "without seeking to know who you are, I recognise in you an artist." | - Сударь, - отвечал я, - не доискиваясь, кто вы такой, смею предполагать, что вы художник! |
| "An amateur, nothing more, sir. Formerly I loved to collect these beautiful works created by the hand of man. I sought them greedily, and ferreted them out indefatigably, and I have been able to bring together some objects of great value. These are my last souvenirs of that world which is dead to me. In my eyes, your modern artists are already old; they have two or three thousand years of existence; I confound them in my own mind. Masters have no age." | - Любитель, сударь, не более! Когда-то мне доставляло удовольствие собирать прекрасные творения рук человеческих. Я был страстный, неутомимый коллекционер, и мне удалось приобрести несколько вещей большой ценности. Это собрание картин - последнее воспоминание о земле, которая для меня уже не существует. В моих глазах ваши современные живописцы - то же, что старинные мастера. Гений не имеет возраста. |
| "And these musicians?" said I, pointing out some works of Weber, Rossini, Mozart, Beethoven, Haydn, Meyerbeer, Herold, Wagner, Auber, Gounod, and a number of others, scattered over a large model piano-organ which occupied one of the panels of the drawing-room. | - А композиторы? - спросил я, указывая на партитуры Вебера, Россини, Моцарта, Бетховена, Гайдна, Мейербера, Герольда, Вагнера, Обера, Гуно и многих других, разбросанные на огромнейшей фисгармонии, занимавшей всю стену между дверьми. |
| "These musicians," replied Captain Nemo, "are the contemporaries of Orpheus; for in the memory of the dead all chronological differences are effaced; and I am dead, Professor; as much dead as those of your friends who are sleeping six feet under the earth!" | - Для меня эти композиторы, - отвечал капитан Немо, - современники Орфея, ибо понятие о времени стирается в памяти мертвых, а я мертв, господин профессор! Я такой же труп, как и те ваши друзья, которые покоятся в шести футах под землей! |
| Captain Nemo was silent, and seemed lost in a profound reverie. I contemplated him with deep interest, analysing in silence the strange expression of his countenance. Leaning on his elbow against an angle of a costly mosaic table, he no longer saw me,-he had forgotten my presence. | Капитан Немо умолк и глубоко задумался. Я глядел на него в величайшем волнении, молча изучая его лицо. Опершись о драгоценный мозаичный стол, он, казалось, не замечал меня, забыл о моем присутствии. |
| I did not disturb this reverie, and continued my observation of the curiosities which enriched this drawing-room. | Не желая нарушать течения его мыслей, я решил заняться осмотром редкостей. Произведения искусства соседствовали с творениями природы. Водоросли, раковины и прочие дары океанской фауны и флоры, собранные, несомненно, рукою капитана Немо, занимали видное место в его коллекции. Посреди салона из гигантской тридакны бил фонтан, освещенный снизу электричеством. Края резко ребристой раковины этого исполинского двустворчатого моллюска были изящно зазубрены. В окружности раковина достигала шести метров. Стало быть, этот экземпляр превосходил размерами прекрасные тридакны, поднесенные Венецианской республикой Франциску I и служившие кропильницами в парижской церкви св.Сульпиция. |
| Under elegant glass cases, fixed by copper rivets, were classed and labelled the most precious productions of the sea which had ever been presented to the eye of a naturalist. My delight as a professor may be conceived. | Вокруг раковины в изящных витринах, оправленных в медь, были расположены по классам и снабжены этикетками редчайшие экспонаты океанических вод, какие когда-либо доводилось видеть натуралисту. |
| The division containing the zoophytes presented the most curious specimens of the two groups of polypi and echinodermes. In the first group, the tubipores, were gorgones arranged like a fan, soft sponges of Syria, ises of the Moluccas, pennatules, an admirable virgularia of the Norwegian seas, variegated unbellulairae, alcyonariae, a whole series of madrepores, which my master Milne Edwards has so cleverly classified, amongst which I remarked some wonderful flabellinae oculinae of the Island of Bourbon, the "Neptune's car" of the Antilles, superb varieties of corals-in short, every species of those curious polypi of which entire islands are formed, which will one day become continents. Of the echinodermes, remarkable for their coating of spines, asteri, sea-stars, pantacrinae, comatules, asterophons, echini, holothuri, etc., represented individually a complete collection of this group. | Вообразите себе радость такого естествоиспытателя, как я! Раздел зоофитов -"животных-цветов" - был представлен весьма любопытными образцами полипов и иглокожих. Первую группу составляли органчиковые и горгониевые восьмилучевые кораллы, сирийские губки, молуккские изиды, морские перья, прелестные лофогелии норвежских морей, различные зонтичные, альциониевые, целая коллекция шестилучевых мадрепоровых кораллов, которые мой учитель Мильн Эдварде так остроумно классифицировал на подотряды и среди которых я особо отметил очаровательных веерниц, разноцветных глазчатых кораллов с острова Бурбон, "колесницу Нептуна" с Антильских островов, бесподобные разновидности кораллов! Тут были представлены все виды обитателей коралловых рифов, колонии которых образуют настоящие острова, а со временем, возможно, и целые материки. Иглокожие, примечательные своим известковым панцирем из многочисленных пластинок решетчатого строения, как то: красно-бурые морские звезды астериас, морские лилии, стебельчатые лилии ризокринусы, астерофоны, морские ежи, голотурии и прочие, являли полное собрание представителей этой группы. |
A somewhat nervous conchyliologist would certainly have fainted before other more numerous cases, in which were classified the specimens of molluscs. It was a collection of inestimable value, which time fails me to describe minutely. Amongst these specimens I will quote from memory only the elegant royal hammer-fish of the Indian Ocean, whose regular white spots stood out brightly on a red and brown ground, an imperial spondyle, bright-coloured, bristling with spines, a rare specimen in the European museums-(I estimated its value at not less than L1000); a common hammer-fish of the seas of New Holland, which is only procured with difficulty; exotic buccardia of Senegal; fragile white bivalve shells, which a breath might shatter like a soap-bubble; several varieties of the aspirgillum of Java, a kind of calcareous tube, edged with leafy folds, and much debated by amateurs; a whole series of trochi, some a greenish-yellow, found in the American seas, others a reddish-brown, natives of Australian waters; others from the Gulf of Mexico, remarkable for their imbricated shell; stellari found in the Southern Seas; and last, the rarest of all, the magnificent spur of New Zealand; and every description of delicate and fragile shells to which science has given appropriate names.
Какой-нибудь впечатлительный конхиолог, конечно, растерялся бы, увидев соседние витрины, в которых были размещены и классифицированы представители типа моллюсков. Коллекция мягкотелых не имела цены, и мне не достало бы времени ее описать. Я назову лишь-некоторые особи и единственно ради того, чтоб сохранить в памяти их названия: изящная королевская синевакула Индийского океана, вся в белых пятнах, ярко выступающих на красном и коричневом фоне, красочный "императорский спондил", весь ощетинившийся шипами, - редкий экземпляр, за который, по моему мнению, любой европейский музей заплатил бы двадцать тысяч франков, обыкновенная синевакула из морей Новой Голландии, весьма трудно добываемая, экзотические сенегальские бюккарды -двустворчатые белые раковины, - такие хрупкие, что рассыпаются при малейшем дуновении, множество разновидностей морского щипца с острова Явы - улитки вроде известковых трубок, окаймленных листовидными складками, высоко ценимые любителями; все виды брюхоногих, начиная от зеленовато-желтых, которых вылавливают в морях Америки, до кирпично-красных, предпочитающих воды Новой Голландии; одни, добытые в Мексиканском заливе и примечательные своей черепицеобразной раковиной, другие - звездчатки, найденные в южных морях, и, наконец, самый редкий из всех, великолепный шпорник Новой Зеландии; затем удивительные теллины, драгоценные виды цитер и венусов, решетчатые кадраны, отливающие перламутром, с берегов Транкебара, крапчатая башенка, зеленые ракушки Китайских морей, конусовидная улитка; все виды ужовок, служащих монетами в Индии и Африке, "Слава морей" -драгоценнейшая раковина Восточной Индии; наконец, литорины, дельфинки, башенки, янтины, яйцевидки, оливы, митры, шлемы, пурпурницы, трубачи, арфы, скальницы, тритоны, цериты, веретеновидки, блюдечки, стеклышки, клеодоры -нежные хрупкие раковины, которым ученые дали прелестные имена.
| Apart, in separate compartments, were spread out chaplets of pearls of the greatest beauty, which reflected the electric light in little sparks of fire; pink pearls, torn from the pinna-marina of the Red Sea; green pearls of the haliotyde iris; yellow, blue and black pearls, the curious productions of the divers molluscs of every ocean, and certain mussels of the water-courses of the North; lastly, several specimens of inestimable value which had been gathered from the rarest pintadines. Some of these pearls were larger than a pigeon's egg, and were worth as much, and more than that which the traveller Tavernier sold to the Shah of Persia for three millions, and surpassed the one in the possession of the Imaum of Muscat, which I had believed to be unrivalled in the world. Therefore, to estimate the value of this collection was simply impossible. Captain Nemo must have expended millions in the acquirement of these various specimens, and I was thinking what source he could have drawn from, to have been able thus to gratify his fancy for collecting, when I was interrupted by these words: | В особых отделениях лежали нити жемчуга невиданной красоты, загоравшиеся всеми огнями при электрическом освещении: розовый жемчуг, извлеченный из морской пинны Красного моря, зеленый жемчуг из галиотиса, желтый жемчуг, голубой, черный - удивительный продукт различных моллюсков всех океанов и некоторых перловиц из северных рек; и, наконец, несколько бесценных образцов, извлеченных из самых крупных и редчайших раковин жемчужниц. Иные жемчужины были больше голубиного яйца; каждая из них стоила дороже той жемчужины, которую путешественник Тавернье продал за три миллиона персидскому шаху, а красотой они превосходили жемчужину имама маскатского, которой, как я думал, не было равной в мире. Определить стоимость коллекции не представляло возможности. Капитан Немо должен был истратить миллионы на приобретение этих редчайших образцов; и я спрашивал себя: из каких источников черпает средства на удовлетворение своих причуд этот собиратель редкостей? Но тут капитан обратился ко мне: |
| "You are examining my shells, Professor? Unquestionably they must be interesting to a naturalist; but for me they have a far greater charm, for I have collected them all with my own hand, and there is not a sea on the face of the globe which has escaped my researches." | - Вы рассматриваете мои раковины, господин профессор? В самом деле, они могут заинтересовать натуралиста, но для меня они имеют особую прелесть, потому что я собрал их собственными руками, и нет моря на земном шаре, которое я обошел бы в своих поисках. |
| "I can understand, Captain, the delight of wandering about in the midst of such riches. You are one of those who have collected their treasures themselves. No museum in Europe possesses such a collection of the produce of the ocean. But if I exhaust all my admiration upon it, I shall have none left for the vessel which carries it. I do not wish to pry into your secrets: but I must confess that this Nautilus, with the motive power which is confined in it, the contrivances which enable it to be worked, the powerful agent which propels it, all excite my curiosity to the highest pitch. I see suspended on the walls of this room instruments of whose use I am ignorant." | - Понимаю, капитан, вполне понимаю, какое удовольствие испытываете вы, любуясь своими сокровищами. И они собраны вашими собственными руками! Ни один европейский музей не располагает такой коллекцией океанской фауны и флоры. Но если я растрачу все свое внимание на осмотр коллекции, что же останется для судна? Я отнюдь не хочу проникать в ваши тайны, но признаюсь, что устройство "Наутилуса", его двигатели, механизмы, сообщающие ему необычайную подвижность, все это крайне возбуждает мое любопытство. На стенах салона я вижу приборы, назначение которых мне неизвестно. Могу ли я узнать...- Господин Аронакс, - ответил капитан, - я уже сказал вам, что вы свободны на борту моего судна; следовательно, нет такого уголка на "Наутилусе", куда бы вам был воспрещен доступ! Вы можете осматривать судно со всем его устройством, и я почту за удовольствие быть вашим проводником. - Не нахожу слов благодарности, сударь! Постараюсь не злоупотребить вашей любезностью! Разрешите только узнать назначение этих физических приборов... - Господин профессор, точно такие же приборы имеются в моей каюте, и там я объясню вам их назначение. Но сначала пройдемте в каюту, приготовленную для вас. Надо же вам знать, в каких условиях вы будете жить на борту "Наутилуса"! |
| "You will find these same instruments in my own room, Professor, where I shall have much pleasure in explaining their use to you. But first come and inspect the cabin which is set apart for your own use. You must see how you will be accommodated on board the Nautilus." | Я последовал за капитаном Немо. Выйдя через одну из дверей, имевшихся в каждом из округленных углов салона, мы оказались в узком проходе, пролегавшем по обоим бокам судна. Пройдя на нос корабля, капитан Немо ввел меня в каюту, вернее, в изящно обставленную комнату с кроватью, туалетным столом и прочей удобной мебелью. |
| I followed Captain Nemo who, by one of the doors opening from each panel of the drawing-room, regained the waist. He conducted me towards the bow, and there I found, not a cabin, but an elegant room, with a bed, dressing-table, and several other pieces of excellent furniture. | Оставалось только благодарить любезного хозяина. |
| I could only thank my host. | - Ваша каюта - смежная с моей, - сказал он, раскрывая другую дверь, - а моя сообщается с салоном, откуда мы только что вышли. |
| "Your room adjoins mine," said he, opening a door, "and mine opens into the drawing-room that we have just quitted." | Каюта капитана носила суровый, почти монастырский характер. Железная кровать, рабочий стол, несколько стульев, умывальник. В каюте царил полумрак. Ничего лишнего. Только необходимые вещи. |
| I entered the Captain's room: it had a severe, almost a monkish aspect. A small iron bedstead, a table, some articles for the toilet; the whole lighted by a skylight. No comforts, the strictest necessaries only. | Капитан Немо указал мне на стул. |
| Captain Nemo pointed to a seat. | - Не желаете ли присесть? - сказал он. |
| "Be so good as to sit down," he said. I seated myself, and he began thus: | Я сел, и он начал свои объяснения. |
| CHAPTER XI ALL BY ELECTRICITY | 12. ВСЕ НА ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ! |
| "Sir," said Captain Nemo, showing me the instruments hanging on the walls of his room, "here are the contrivances required for the navigation of the Nautilus. Here, as in the drawing-room, I have them always under my eyes, and they indicate my position and exact direction in the middle of the ocean. Some are known to you, such as the thermometer, which gives the internal temperature of the Nautilus; the barometer, which indicates the weight of the air and foretells the changes of the weather; the hygrometer, which marks the dryness of the atmosphere; the storm-glass, the contents of which, by decomposing, announce the approach of tempests; the compass, which guides my course; the sextant, which shows the latitude by the altitude of the sun; chronometers, by which I calculate the longitude; and glasses for day and night, which I use to examine the points of the horizon, when the Nautilus rises to the surface of the waves." | - Сударь, - сказал капитан Немо, указывая на приборы, висевшие на стенах каюты, - вот аппаратура, служащая для управления "Наутилусом". Здесь, как и в салоне, она всегда у меня перед глазами и в любой момент дает мне знать, в какой точке океана находится мой подводный корабль, а также указывает его направление. Некоторые приборы вам знакомы. Вот термометр для измерения температуры воздуха на "Наутилусе"; барометр - прибор, определяющий атмосферное давление, благодаря этому мы имеем возможность предвидеть изменение погоды; гигрометр - один из приборов для измерения степени влажности в атмосфере; storm-glass сигнализирует о приближении бури; компас указывает путь; секстан позволяет по высоте солнца определить широту; хронометры дают возможность установить долготу; и, наконец, зрительные трубы, дневные и ночные, которыми я пользуюсь, осматривая горизонт, когда "Наутилус" поднимается на поверхность океана. |
| "These are the usual nautical instruments," I replied, "and I know the use of them. But these others, no doubt, answer to the particular requirements of the Nautilus. This dial with movable needle is a manometer, is it not?" | - Ну, что ж! Все это приборы обычные в обиходе мореплавателей, и я давно с ними знаком. Но тут есть вещи, которые, очевидно, имеют отношение к особенностям управления подводным кораблем. Хотя бы этот большой циферблат с подвижной стрелкой, не манометр ли? |
| "It is actually a manometer. But by communication with the water, whose external pressure it indicates, it gives our depth at the same time." | - Манометр, совершенно верно! Прибор этот служит для измерения давления воды и тем самым указывает, на какой глубине находится мое подводное судно. |
| "And these other instruments, the use of which I cannot guess?" | - А эти зонды новой конструкции? -Термометрические зонды. Ими измеряют температуру в различных слоях воды. - А вот эти инструменты? Я не представляю себе их назначение. |
| "Here, Professor, I ought to give you some explanations. Will you be kind enough to listen to me?" | - Тут, господин профессор, я должен буду дать вам некоторые разъяснения, - сказал капитан Немо. - Не угодно ли выслушать их? |
| He was silent for a few moments, then he said: | Помолчав немного, он сказал: |
| "There is a powerful agent, obedient, rapid, easy, which conforms to every use, and reigns supreme on board my vessel. Everything is done by means of it. It lights, warms it, and is the soul of my mechanical apparatus. This agent is electricity." | - В природе существует могущественная сила, послушная, простая в обращении. Она применима в самых различных случаях, и на моем корабле все подчинено ей. От нее исходит все! Она освещает, отапливает, приводит в движение машины. Эта сила - электрическая энергия! |
| "Electricity?" I cried in surprise. | - Электрическая энергия? - удивленно воскликнул я. |
| "Yes, sir." | - Да, сударь. |
| "Nevertheless, Captain, you possess an extreme rapidity of movement, which does not agree well with the power of electricity. Until now, its dynamic force has remained under restraint, and has only been able to produce a small amount of power." | - Однако, капитан, исключительная быстроходность вашего корабля плохо согласуется с возможностями электрической энергии. До сей поры динамическая сила электричества представлялась весьма ограниченной и возможности ее чрезвычайно ничтожны. - Господин профессор, - отвечал капитан Немо, - способы использования электрической энергии на корабле значительно отличаются от общепринятых. Позволю себе на этом закончить! - Не смею настаивать, сударь, и удовольствуюсь вашим кратким сообщением. Признаться, я изумлен! Позвольте лишь задать вопрос. Надеюсь, вы ответите, если не сочтете меня нескромным. Ведь элементы, которые служат проводниками этой чудодейственной силы, должны быстро истощаться, не так ли? Чем вы замените хотя бы цинк? Вы ведь не поддерживаете связи с землей?- Отвечу на ваш вопрос, - сказал капитан Немо.- Прежде всего скажу, что на морском дне имеются значительные залежи руд, цинка, железа, серебра, золота и прочее, разработка которых не составит большого труда. Но я не пожелал пользоваться благами земли и предпочел позаимствовать у моря количество энергии, потребной для нужд корабля. - У моря? -Да, господин профессор, в море нет недостатка в этой энергии. Я мог бы, кстати сказать, проложив кабель на различных глубинах, получить ток от разности температур в различных водных слоях. Но я предпочел более практический способ: -Какой же? |
| "Professor," said Captain Nemo, "my electricity is not everybody's. You know what sea-water is composed of. In a thousand grammes are found 96 1/2 per cent. of water, and about 2 2/3 per cent. of chloride of sodium; then, in a smaller quantity, chlorides of magnesium and of potassium, bromide of magnesium, sulphate of magnesia, sulphate and carbonate of lime. You see, then, that chloride of sodium forms a large part of it. So it is this sodium that I extract from the sea-water, and of which I compose my ingredients. I owe all to the ocean; it produces electricity, and electricity gives heat, light, motion, and, in a word, life to the Nautilus." | - Вам известен состав морской воды. На тысячу граммов приходится девяносто шесть с половиною процентов чистой воды, два и две трети процента хлористого натрия; далее в небольшом количестве хлористый магний и хлористый кальций, бромистый магний, сернокислый магний, сульфат и углекальциевая соль. Вы видите, что хлористый натрий содержится в морской воде в значительном количестве. Вот этот-то натрий я выделяю из морской воды и питаю им свои элементы. -Хлористым натрием? - Да, сударь. В соединении с ртутью он образует амальгаму, заменяющую цинк в элементах Бунзена. Ртуть в элементах не разлагается. Расходуется только натрий, а его мне поставляет море. И надо сказать, что, помимо всего, натриевые элементы по крайней мере в два раза сильнее цинковых. -Я хорошо понимаю, капитан, все преимущество натрия в условиях, в которых вы находитесь. Натрий вам поставляет море. Отлично! Но ведь его еще надо добыть, иначе говоря, выделить из его хлористого соединения. Каким способом вы его извлекаете? Разумеется, ваши батареи могли бы послужить для электрохимического разложения хлористого натрия, но, если не ошибаюсь, расход натрия на электролиз очень высок. И что же окажется? Вы таким способом потратите натрия больше, чем его получите! -Поэтому-то, господин профессор, я не извлекаю натрий электролитическим способом и пользуюсь для этого энергией каменного угля. -Каменного угля? - Скажем, морского угля, если вам угодно, - отвечал капитан Немо. -Стало быть, вы нашли способ разрабатывать подводные каменноугольные копи? -Господин Аронакс, вы увидите это на деле. Я только попрошу вас запастись терпением, благо в этом вам способствует излишек свободного времени. Помните лишь одно: я всем обязан океану. Океан снабжает меня электричеством, а электричество дает "Наутилусу" тепло, свет, способность двигаться, словом, жизнь! |
| "But not the air you breathe?" | - Но не воздух для дыхания? |
| "Oh! I could manufacture the air necessary for my consumption, but it is useless, because I go up to the surface of the water when I please. However, if electricity does not furnish me with air to breathe, it works at least the powerful pumps that are stored in spacious reservoirs, and which enable me to prolong at need, and as long as I will, my stay in the depths of the sea. It gives a uniform and unintermittent light, which the sun does not. Now look at this clock; it is electrical, and goes with a regularity that defies the best chronometers. I have divided it into twenty-four hours, like the Italian clocks, because for me there is neither night nor day, sun nor moon, but only that factitious light that I take with me to the bottom of the sea. Look! just now, it is ten o'clock in the morning." | - О, я мог бы получить и воздух, чистейший кислород! Но это излишне, ибо я могу подняться в любой момент на поверхность океана. Впрочем, если электрическая энергия и не вырабатывает кислород, потребный для дыхания, все же она приводит в движение мощные насосы, нагнетающие воздух в специальные резервуары, что позволяет мне, если потребуется, долгое время находиться в глубинных водах. -Капитан, я восхищаюсь вами! - сказал я. - Вы, очевидно, сделали научное открытие, выявив двигательную мощь электрической энергии! Когда-нибудь люди поймут это! - Не знаю, поймут ли они когда-нибудь, - холодно отвечал капитан Немо. - Но, как бы то ни было, я дал этой драгоценной силе широкое применение. Она изливает на нас свой равномерный и постоянный свет, чего недостает солнечному свету. Теперь взгляните на эти часы: они электрические и в точности не уступают лучшим хронометрам. Я сконструировал их по итальянской системе, разделив циферблат на двадцать четыре часа, потому что для меня не существует ни дня, ни ночи, ни солнца, ни луны, только лишь этот искусственный свет, который я уношу с собой в морские глубины! Видите, теперь десять часов утра. |
| "Exactly." | - Совершенно верно! |
| "Another application of electricity. This dial hanging in front of us indicates the speed of the Nautilus. An electric thread puts it in communication with the screw, and the needle indicates the real speed. Look! now we are spinning along with a uniform speed of fifteen miles an hour." | - А вот и другое применение электричества. Циферблат, который вы видите перед собой, служит указателем скорости "Наутилуса". Проводами он соединяется с винтом лага, и стрелка постоянно дает мне знать, на какой скорости идет судно. Смотрите, сейчас мы идем со скоростью не более пятнадцати миль в час. |
| "It is marvelous! And I see, Captain, you were right to make use of this agent that takes the place of wind, water, and steam." | - Удивительно! - воскликнул я. - Вы, я вижу, правильно разрешили задачу, применив силу, которая в будущем заменит ветер, воду и паровые двигатели! |
| "We have not finished, M. Aronnax," said Captain Nemo, rising. "If you will allow me, we will examine the stern of the Nautilus." | - Мы еще не кончили, господин Аронакс, - сказал капитан Немо, вставая. - И, если вам угодно, пройдемте на корму "Наутилуса". |
| Really, I knew already the anterior part of this submarine boat, of which this is the exact division, starting from the ship's head: the dining-room, five yards long, separated from the library by a water-tight partition; the library, five yards long; the large drawing-room, ten yards long, separated from the Captain's room by a second water-tight partition; the said room, five yards in length; mine, two and a half yards; and, lastly a reservoir of air, seven and a half yards, that extended to the bows. Total length thirty five yards, or one hundred and five feet. The partitions had doors that were shut hermetically by means of india-rubber instruments, and they ensured the safety of the Nautilus in case of a leak. | И я действительно ознакомился с внутренним устройством подводного корабля. Вот его точное описание, если идти от миделя к форштевню на носовую часть: столовая метров пять длиною, отделенная от библиотеки непроницаемой, точнее говоря, водонепроницаемой переборкой; библиотека длиною метров пять, салон в длину десять метров, отделенный второй водонепроницаемой переборкой от каюты капитана длиной пять метров; рядом моя каюта в длину два с половиною метра; и, наконец, резервуар для хранения воздуха, который занимает все пространство до форштевня, то есть семь с половиною метров. Итого тридцать пять метров! Водонепроницаемые переборки и герметически запиравшиеся двери служили надежной защитой, если бы в какой-либо части подводного корабля образовалась течь. |
| I followed Captain Nemo through the waist, and arrived at the centre of the boat. There was a sort of well that opened between two partitions. An iron ladder, fastened with an iron hook to the partition, led to the upper end. I asked the Captain what the ladder was used for. | Я последовал за капитаном Немо по узким проходам, и мы опять оказались в самом центре судна. Там, заключенное между двумя непроницаемыми переборками, находилось узкое помещение. Железный трап, привинченный к стене, вел к самому потолку. Я спросил капитана, куда ведет этот трап. |
| "It leads to the small boat," he said. | - Он ведет к шлюпке, - отвечал он. |
| "What! have you a boat?" I exclaimed, in surprise. | - Как! У вас есть шлюпка? - спросил я, несколько удивившись. |
| "Of course; an excellent vessel, light and insubmersible, that serves either as a fishing or as a pleasure boat." | - Само собой! Отличное гребное судно, легкое и устойчивое. Шлюпка служит для прогулок и рыбной ловли. |
| "But then, when you wish to embark, you are obliged to come to the surface of the water?" | - Стало быть, вам приходится подниматься на поверхность моря, чтобы спустить шлюпку в воду? |
| "Not at all. This boat is attached to the upper part of the hull of the Nautilus, and occupies a cavity made for it. It is decked, quite water-tight, and held together by solid bolts. This ladder leads to a man-hole made in the hull of the Nautilus, that corresponds with a similar hole made in the side of the boat. By this double opening I get into the small vessel. They shut the one belonging to the Nautilus; I shut the other by means of screw pressure. I undo the bolts, and the little boat goes up to the surface of the sea with prodigious rapidity. I then open the panel of the bridge, carefully shut till then; I mast it, hoist my sail, take my oars, and I'm off." | - Вовсе нет! Шлюпка помещается в специальной выемке в кормовой части палубы "Наутилуса". Это вполне палубное судно, оно снабжено водонепроницаемой крышкой и укреплено в своем гнезде крепкими болтами. Трап ведет к узкому люку в палубе "Наутилуса", который сообщается с таким же люком в дне шлюпки. Через эти отверстия я попадаю в шлюпку. Тотчас же палубный люк закрывается. Я со своей стороны закрываю герметической крышкой отверстие в шлюпке. Затем отвинчиваю болты, и шлюпка мгновенно всплывает на поверхность вод. Тогда я открываю герметический люк шлюпки, ставлю мачту, поднимаю паруса, берусь за весла, и вот я в открытом море! |
| "But how do you get back on board?" | - А как же вы возвращаетесь на борт? |
| "I do not come back, M. Aronnax; the Nautilus comes to me." | - Я не возвращаюсь, господин Аронакс! "Наутилус" возвращается на поверхность океана. |
| "By your orders?" | - По вашему приказанию? |
| "By my orders. An electric thread connects us. I telegraph to it, and that is enough." | - По моему приказанию. Шлюпка соединена с судном электрическим кабелем. Я даю телеграмму - и дело с концом! |
| "Really," I said, astonished at these marvels, "nothing can be more simple." | - И в самом деле, - говорю я, наглядевшись на все эти чудеса, - ничего не может быть проще! |
| After having passed by the cage of the staircase that led to the platform, I saw a cabin six feet long, in which Conseil and Ned Land, enchanted with their repast, were devouring it with avidity. Then a door opened into a kitchen nine feet long, situated between the large store-rooms. There electricity, better than gas itself, did all the cooking. The streams under the furnaces gave out to the sponges of platina a heat which was regularly kept up and distributed. They also heated a distilling apparatus, which, by evaporation, furnished excellent drinkable water. Near this kitchen was a bathroom comfortably furnished, with hot and cold water taps. | Миновав лестничную клетку, мы прошли мимо открытой двери в небольшую каюту, не более двух метров в длину, в которой Консель и Нед Ленд уписывали за обе щеки отличный завтрак. Затем растворилась соседняя дверь, и мы заглянули в камбуз длиной в три метра, расположенный между вместительными кладовыми судна. Электричество оказалось удобнее всякого газа. Все готовилось на электричестве. Провода, включенные в аппаратуру в виде платиновых пластинок, раскаляли их добела, поддерживая в плите температуру, нужную для приготовления пищи. На электричестве работал и дистилляционный аппарат, снабжавший судно чистейшей пресной водой. Возле камбуза помещалась ванная комната, комфортабельно оборудованная, с кранами для горячей и холодной воды. |
| Next to the kitchen was the berth-room of the vessel, sixteen feet long. But the door was shut, and I could not see the management of it, which might have given me an idea of the number of men employed on board the Nautilus. | Дальше находился матросский кубрик длиною пять метров. Но дверь была заперта, и мне не пришлось по его обстановке определить количество обслуживающего персонала на борту "Наутилуса". |
| At the bottom was a fourth partition that separated this office from the engine-room. A door opened, and I found myself in the compartment where Captain Nemo-certainly an engineer of a very high order-had arranged his locomotive machinery. This engine-room, clearly lighted, did not measure less than sixty-five feet in length. It was divided into two parts; the first contained the materials for producing electricity, and the second the machinery that connected it with the screw. I examined it with great interest, in order to understand the machinery of the Nautilus. | Четвертая водонепроницаемая переборка отделяла кубрик от машинного отделения. Отворилась дверь, и я оказался в помещении, где капитан Немо - первоклассный инженер - установил машины, приводившие "Наутилус" в движение. Машинное отделение, занимавшее в длину метров двадцать, было ярко освещено. Помещение состояло из двух половин: в первой находились батареи, вырабатывавшие электрическую энергию, во второй - машины, вращавшие винт корабля. Я сразу же почувствовал какой-то неприятный запах, стоявший в помещении. Капитан Немо заметил это. - Вы чувствуете запах газа, - сказал он, -газ выделяется при извлечении натрия. Приходится с этим мириться! Впрочем, мы каждое утро основательно вентилируем весь корабль. Естественно, что я с интересом осматривал машинное отделение "Наутилуса". |
| "You see," said the Captain, "I use Bunsen's contrivances, not Ruhmkorffs. Those would not have been powerful enough. Bunsen's are fewer in number, but strong and large, which experience proves to be the best. The electricity produced passes forward, where it works, by electro-magnets of great size, on a system of levers and cog-wheels that transmit the movement to the axle of the screw. This one, the diameter of which is nineteen feet, and the thread twenty-three feet, performs about 120 revolutions in a second." | - Вы видите, - сказал капитан Немо, - я пользуюсь элементами Бунзена, а не Румкорфа. Последние не дали бы мне такого высокого напряжения. Батарей Бунзена у меня не так много, но зато они работают на большой мощности. Электрическая энергия, выработанная батареями, передается в машинное отделение, приводит в действие электромоторы, которые через сложную систему трансмиссий сообщают вращательное движение гребному валу. И несмотря на то, что винт в диаметре равен шести метрам, скорость вращения его доходит до ста двадцати оборотов в секунду. |
| "And you get then?" | - И вы развиваете скорость... |
| "A speed of fifty miles an hour." | - Пятьдесят миль в час. |
| "I have seen the Nautilus manoeuvre before the Abraham Lincoln, and I have my own ideas as to its speed. But this is not enough. We must see where we go. We must be able to direct it to the right, to the left, above, below. How do you get to the great depths, where you find an increasing resistance, which is rated by hundreds of atmospheres? How do you return to the surface of the ocean? And how do you maintain yourselves in the requisite medium? Am I asking too much?" | Тут крылась тайна, и я не настаивал на ее разъяснении. Как может электричество дать ток столь высокого напряжения? В чем источник этой сверхмощной энергии? В высоком ли качестве арматуры нового образца, в которой индуцируется ток? В системе ли трансмиссий неизвестной дотоле конструкции, способной довести силу напряжения до бесконечности? Я не мог этого понять. - Капитан Немо, - сказал я, -результаты налицо, и я не притязаю на объяснения. Я не забыл еще, как искусно маневрировал "Наутилус" вокруг "Авраама Линкольна", и мне известна его быстроходность. Но развить скорость - этого еще недостаточно. Нужно видеть, куда идешь! Нужно иметь возможность направлять судно вправо, влево, вверх, вниз! Каким способом погружаетесь вы на большие глубины, где давление достигает ста атмосфер? Каким способом вы поднимаетесь на поверхность океана? Наконец, каким способом вы движетесь вперед в избранных вами глубинных слоях? Но, может быть, нескромно с моей стороны задавать подобные вопросы? |
| "Not at all, Professor," replied the Captain, with some hesitation; "since you may never leave this submarine boat. Come into the saloon, it is our usual study, and there you will learn all you want to know about the Nautilus." | - Нисколько, господин профессор, - отвечал капитан после некоторого колебания. - Ведь вы навсегда связаны с подводным кораблем. Пойдемте в салон. Там у нас настоящий рабочий кабинет, и там вы узнаете все, что вам должно знать о "Наутилусе". |
| CHAPTER XII SOME FIGURES | 13. НЕКОТОРЫЕ ЦИФРЫ |
| A moment after we were seated on a divan in the saloon smoking. The Captain showed me a sketch that gave the plan, section, and elevation of the Nautilus. Then he began his description in these words: | Вскоре мы сидели на диване в салоне с сигарами во рту. Капитан разложил передо мною чертежи, представлявшие в продольном и поперечном разрезе план "Наутилуса". Затем он сказал: |
| "Here, M. Aronnax, are the several dimensions of the boat you are in. It is an elongated cylinder with conical ends. It is very like a cigar in shape, a shape already adopted in London in several constructions of the same sort. The length of this cylinder, from stem to stern, is exactly 232 feet, and its maximum breadth is twenty-six feet. It is not built quite like your long-voyage steamers, but its lines are sufficiently long, and its curves prolonged enough, to allow the water to slide off easily, and oppose no obstacle to its passage. These two dimensions enable you to obtain by a simple calculation the surface and cubic contents of the Nautilus. Its area measures 6,032 feet; and its contents about 1,500 cubic yards; that is to say, when completely immersed it displaces 50,000 feet of water, or weighs 1,500 tons. | - Вот, господин Аронакс, чертежи судна, на котором вы находитесь. Судно представляет собой сильно удлиненный цилиндр с коническими концами. По своей форме оно напоминает сигару, а эта форма считается в Лондоне лучшей для подобного рода конструкций. Длина цилиндра семьдесят метров; наибольшая ширина - восемь метров. Пропорция судна несколько отступает от обычного для ваших быстроходных паровых судов отношения ширины к длине, как единица к десяти, но и при данном соотношении лобовое сопротивление невелико и вытесняемая вода не затрудняет хода корабля. Эти две величины уже позволяют вычислить площадь и объем "Наутилуса". Площадь его равняется одной тысяче одиннадцати и сорока пяти сотым квадратных метров, объем равен одной тысяче пятистам и двум десятым кубических метров; короче говоря, корабль, полностью погруженный в воду, вытесняет тысячу пятьсот и две десятых кубических метров, или тонн, воды. |
| "When I made the plans for this submarine vessel, I meant that nine-tenths should be submerged: consequently it ought only to displace nine-tenths of its bulk, that is to say, only to weigh that number of tons. I ought not, therefore, to have exceeded that weight, constructing it on the aforesaid dimensions. | Составляя план судна, предназначенного к подводному плаванию, я исходил из того расчета, что при спуске в воду девять десятых его объема были бы погружены в море и одна десятая выступала из воды. При таких условиях судно должно было вытеснять только девять десятых своего объема, иначе говоря, одну тысячу триста пятьдесят шесть и сорок восемь сотых кубических метров воды, и весить столько же тонн. Конструкция судна не допускала, стало быть, нагрузки свыше этого веса. |
| "The Nautilus is composed of two hulls, one inside, the other outside, joined by T-shaped irons, which render it very strong. Indeed, owing to this cellular arrangement it resists like a block, as if it were solid. Its sides cannot yield; it coheres spontaneously, and not by the closeness of its rivets; and its perfect union of the materials enables it to defy the roughest seas. | "Наутилус" имеет два корпуса, один наружный, другой внутренний; они соединены между собой железными балками, имеющими двутавровое сечение, которые придают судну чрезвычайную прочность. В самом деле, благодаря такой конструкции судно противостоит любому давлению, подобно монолиту. Крепостью своего корпуса "Наутилус" обязан отнюдь не заклепкам обшивки: монолитность его конструкции достигнута путем сварки и обеспечена однородностью материалов, что позволяет ему вступать в единоборство с самыми бурными морями. |
| "These two hulls are composed of steel plates, whose density is from .7 to .8 that of water. The first is not less than two inches and a half thick and weighs 394 tons. The second envelope, the keel, twenty inches high and ten thick, weighs only sixty-two tons. The engine, the ballast, the several accessories and apparatus appendages, the partitions and bulkheads, weigh 961.62 tons. Do you follow all this?" | Двойная обшивка корабля изготовлена из листовой стали, удельный вес которой равен семи и восемь десятых. Толщина наружной обшивки не менее пяти сантиметров, вес триста девяносто четыре и девяносто шесть сотых тонны. Внутренняя обшивка, киль - в вышину пятьдесят сантиметров и в ширину двадцать пять сантиметров, весом шестьдесят две тонны, -машины, балласт и прочее оборудование, обстановка, внутренние переборки и пилерсы -все это вместе взятое весит девятьсот шестьдесят одну и шестьдесят две сотых тонны. Таким образом общий вес судна составляет одну тысячу триста пятьдесят шесть и сорок восемь сотых тонны, ясно? |
| "I do." | - Совершенно ясно, - отвечал я. |
| "Then, when the Nautilus is afloat under these circumstances, one-tenth is out of the water. Now, if I have made reservoirs of a size equal to this tenth, or capable of holding 150 tons, and if I fill them with water, the boat, weighing then 1,507 tons, will be completely immersed. That would happen, Professor. These reservoirs are in the lower part of the Nautilus. I turn on taps and they fill, and the vessel sinks that had just been level with the surface." | - Стало быть, - продолжал капитан, - находясь на поверхности океана, "Наутилус" при этих условиях выступает над поверхностью воды на одну десятую. Следовательно, желая полностью погрузить "Наутилус" в воду, необходимо располагать резервуарами, емкостью равными этой десятой доле его объема, иными словами, способными вмещать в себя сто пятьдесят и семьдесят две сотых тонны воды. В последнем случае вес судна составил бы одну тысячу пятьсот семь тонн, и оно совершенно ушло бы под воду. Так и есть в действительности, господин профессор! Такие резервуары имеются в трюме "Наутилуса". Стоит открыть краны, как они наполняются водой, и корабль погружается в море в уровень с поверхностью воды! |
| "Well, Captain, but now we come to the real difficulty. I can understand your rising to the surface; but, diving below the surface, does not your submarine contrivance encounter a pressure, and consequently undergo an upward thrust of one atmosphere for every thirty feet of water, just about fifteen pounds per square inch?" | - Хорошо, капитан! Но вот тут и возникает главное затруднение! Допустим, что ваше судно может держаться в уровень с поверхностью океана. Но, погружаясь в глубинные слои, разве ваш подводный корабль не испытывает повышенного давления верхних слоев воды? Разве это давление не выталкивает его снизу вверх с силою, которая равна примерно одной атмосфере на каждые тридцать футов воды, то есть около одного килограмма на квадратный сантиметр? |
| "Just so, sir." | - Совершенно верно, сударь. |
| "Then, unless you quite fill the Nautilus, I do not see how you can draw it down to those depths." | - Стало быть, для того чтобы "Наутилус" опустился в глубины океана, вам приходится до отказа наполнять резервуары водой? |
| "Professor, you must not confound statics with dynamics or you will be exposed to grave errors. There is very little labour spent in attaining the lower regions of the ocean, for all bodies have a tendency to sink. When I wanted to find out the necessary increase of weight required to sink the Nautilus, I had only to calculate the reduction of volume that sea-water acquires according to the depth." | - Господин профессор, - отвечал капитан Немо, -не следует смешивать статику с динамикой, это может повести к серьезным промахам. Не требуется больших усилий, чтобы опуститься в глубины океана, потому что корпус корабля имеет тенденцию "тонуть" в воде. Вы следите за ходом моей мысли? - Я слушаю вас, капитан. -Так вот, когда мне пришлось определять, каков должен быть вес "Наутилуса", чтобы он мог погружаться в глубины, я занялся прежде всего расчетом уменьшения объема морской воды на различных глубинах под давлением верхних водных слоев. |
| "That is evident." | - Совершенно очевидно, - отвечал я. |
| "Now, if water is not absolutely incompressible, it is at least capable of very slight compression. Indeed, after the most recent calculations this reduction is only .000436 of an atmosphere for each thirty feet of depth. If we want to sink 3,000 feet, I should keep account of the reduction of bulk under a pressure equal to that of a column of water of a thousand feet. The calculation is easily verified. Now, I have supplementary reservoirs capable of holding a hundred tons. Therefore I can sink to a considerable depth. When I wish to rise to the level of the sea, I only let off the water, and empty all the reservoirs if I want the Nautilus to emerge from the tenth part of her total capacity." | - Но если вода и обладает способностью сжиматься, все же сжимаемость ее весьма ограничена. Действительно, согласно последним данным вода сжимается на четыреста тридцать шесть десятимиллионных при повышении давления на одну атмосферу, или, скажем, на каждые тридцать футов глубины. При погружении на глубину тысячи метров приходится брать в расчет сокращение объема от давления водяного столба высотой в тысячу метров, иначе говоря, от давления в сто атмосфер. Итак, сокращение объема составит в этих условиях четыреста тридцать шесть стотысячных. Следовательно, водоизмещение судна увеличится до одной тысячи пятисот тринадцати и семидесяти семи сотых тонны; между тем нормальный тоннаж судна одна тысяча пятьсот семь и две десятых тонны. А стало быть, для увеличения водоизмещения судна потребуется балласт весом всего лишь в шесть и пятьдесят семь сотых тонны. - Всего лишь? - Всего лишь, господин Аронакс! И расчет этот легко проверить. У меня имеются запасные резервуары емкостью в сто тонн. Благодаря этому я могу погружаться на значительные глубины. Если я хочу подняться в уровень с поверхностью моря, мне достаточно выкачать воду из запасных резервуаров. Если я захочу, чтобы "Наутилус" вышел на поверхность океана на одну десятую своего объема, я должен до отказа опорожнить резервуары. |
| I had nothing to object to these reasonings. | Что можно было возразить против чисто математической выкладки капитана? |
| "I admit your calculations, Captain," I replied; "I should be wrong to dispute them since daily experience confirms them; but I foresee a real difficulty in the way." | - Должен признать правильность ваших вычислений, капитан, - отвечал я, - и напрасно было бы их оспаривать, тем более что ваши расчеты каждодневно оправдываются на практике. Но у меня возникает сомнение... |
| "What, sir?" | - Какого рода, сударь? |
| "When you are about 1,000 feet deep, the walls of the Nautilus bear a pressure of 100 atmospheres. If, then, just now you were to empty the supplementary reservoirs, to lighten the vessel, and to go up to the surface, the pumps must overcome the pressure of 100 atmospheres, which is 1,500 lbs. per square inch. From that a power--" | - Когда вы находитесь на глубине тысячи метров, обшивка "Наутилуса" испытывает давление ста атмосфер, не так ли? Но если вы пожелаете опорожнить резервуары, чтобы, облегчив судно, поднять его на поверхность, вашим насосам придется преодолеть давление ста атмосфер, не так ли? А ведь это равняется ста килограммам на квадратный сантиметр! Тут нужна большая мощность... |
| "That electricity alone can give," said the Captain, hastily. "I repeat, sir, that the dynamic power of my engines is almost infinite. The pumps of the Nautilus have an enormous power, as you must have observed when their jets of water burst like a torrent upon the Abraham Lincoln. Besides, I use subsidiary reservoirs only to attain a mean depth of 750 to 1,000 fathoms, and that with a view of managing my machines. Also, when I have a mind to visit the depths of the ocean five or six mlles below the surface, I make use of slower but not less infallible means." | - Которую может дать только электричество, -поспешил досказать капитан Немо. - Повторяю, сударь, возможности моих машин почти не ограничены. Насосы "Наутилуса" большой мощности. Вы могли в этом убедиться, когда на палубу "Авраама Линкольна" обрушился целый водяной столб, извергнутый ими. Впрочем, я пользуюсь запасными резервуарами лишь в крайнем случае, а именно при погружении на глубины от полутора до двух тысяч метров. Без особой нужды я не перегружаю батареи. Ну, а ежели мне приходит фантазия побывать в океанских пучинах, короче говоря, на глубине двух-трех лье под поверхностью воды, я пользуюсь более сложным маневром, но не менее надежным. |
| "What are they, Captain?" | - Что это за маневр, капитан? - спросил я. |
| "That involves my telling you how the Nautilus is worked." | - Предварительно я должен рассказать вам, каким способом управляется "Наутилус". |
| "I am impatient to learn." | - Я весь нетерпение, капитан! |
| "To steer this boat to starboard or port, to turn, in a word, following a horizontal plan, I use an ordinary rudder fixed on the back of the stern-post, and with one wheel and some tackle to steer by. But I can also make the Nautilus rise and sink, and sink and rise, by a vertical movement by means of two inclined planes fastened to its sides, opposite the centre of flotation, planes that move in every direction, and that are worked by powerful levers from the interior. If the planes are kept parallel with the boat, it moves horizontally. If slanted, the Nautilus, according to this inclination, and under the influence of the screw, either sinks diagonally or rises diagonally as it suits me. And even if I wish to rise more quickly to the surface, I ship the screw, and the pressure of the water causes the Nautilus to rise vertically like a balloon filled with hydrogen." | - Чтобы направлять судно на штирборт, на бакборт, чтобы делать эволюции, короче говоря, вести судно по горизонтальной плоскости, я пользуюсь обыкновенным рулем с широким пером, подвешенным к ахтерштевню, который приводится в движение штурвалом посредством штуртроса. Но я могу направлять "Наутилус" и в вертикальной плоскости, сверху вниз и снизу вверх, посредством двух наклонных плоскостей, свободно прикрепленных к его бортам у ватерлинии. Плоскости эти подвижны и приводятся в любое положение изнутри судна при помощи мощных рычагов. Если плоскости поставлены параллельно килю, судно идет по горизонтали. Если они наклонны, "Наутилус", в зависимости от угла наклона, увлекаемый винтом, либо опускается по диагонали, удлиняемой по моему желанию, либо поднимается по той же диагонали. Более того, при желании можно ускорить подъем, выключив винт. Под давлением воды "Наутилус" всплывает на поверхность по вертикали, как взлетает в воздух наполненный водородом аэростат. |
| "Bravo, Captain! But how can the steersman follow the route in the middle of the waters?" | - Браво, капитан! - вскричал я. - Но как может рулевой вести подводный корабль вслепую? |
| "The steersman is placed in a glazed box, that is raised about the hull of the Nautilus, and furnished with lenses." | - Управление ходом судна производится из рубки, образующей выступ в наружной части корабельного корпуса. Иллюминаторы рубки из толстого черепицеобразного стекла. |
| "Are these lenses capable of resisting such pressure?" | - И стекло способно выдержать такое давление? |
| "Perfectly. Glass, which breaks at a blow, is, nevertheless, capable of offering considerable resistance. During some experiments of fishing by electric light in 1864 in the Northern Seas, we saw plates less than a third of an inch thick resist a pressure of sixteen atmospheres. Now, the glass that I use is not less than thirty times thicker." | - Как нельзя лучше! Хрусталь, при всей своей ломкости при падении, оказывает, однако, значительное сопротивление давлению воды. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году производилась в Северном море опытная рыбная ловля при электрическом свете. И что же? Хрустальные пластинки в семь миллиметров толщиной выдержали давление в шестнадцать атмосфер! Причем надо сказать, что был включен ток высокого напряжения. Стекла же, которыми пользуюсь я, имеют толщину не менее двадцати одного сантиметра, то есть в тридцать раз толще упомянутых пластинок. |
| "Granted. But, after all, in order to see, the light must exceed the darkness, and in the midst of the darkness in the water, how can you see?" | - Все это так, капитан Немо! Но чтобы ориентироваться в пути, необходим свет, который рассеивал бы тьму. А во мраке вод... |
| "Behind the steersman's cage is placed a powerful electric reflector, the rays from which light up the sea for half a mile in front." | - Позади рубки помещается мощный электрический рефлектор, который освещает море на расстоянии полмили. |
| "Ah! bravo, bravo, Captain! Now I can account for this phosphorescence in the supposed narwhal that puzzled us so. I now ask you if the boarding of the Nautilus and of the Scotia, that has made such a noise, has been the result of a chance rencontre?" | - Браво! Брависсимо, капитан! Теперь я понимаю, что означало свечение моря, столь смущавшее ученых! Бот он, пресловутый фосфоресцирующий нарвал! Кстати, скажите, столкновение "Наутилуса" с "Шотландией", наделавшее столько шуму, чистая случайность? |
| "Quite accidental, sir. I was sailing only one fathom below the surface of the water when the shock came. It had no bad result." | - Чистейшая, сударь! Я плыл в двух метрах под уровнем моря, когда произошло столкновение. Впрочем, я сразу же увидел, что оно не имело печальных последствий. |
| "None, sir. But now, about your rencontre with the Abraham Lincoln?" | - Никаких, сударь! Ну, а что касается вашей встречи с "Авраамом Линкольном"... |
| "Professor, I am sorry for one of the best vessels in the American navy; but they attacked me, and I was bound to defend myself. I contented myself, however, with putting the frigate hors de combat; she will not have any difficulty in getting repaired at the next port." | - Весьма прискорбно, господин профессор, что пострадал один из лучших кораблей американского флота; но на меня напали, я вынужден был защищаться. Впрочем, я удовольствовался тем, что обезвредил фрегат. Судно отделается легким ремонтом в ближайшем порту! |
| "Ah, Commander! your Nautilus is certainly a marvellous boat." | - О командир, - воскликнул я, - ваш "Наутилус" действительно чудеснейшее судно! |
| "Yes, Professor; and I love it as if it were part of myself. If danger threatens one of your vessels on the ocean, the first impression is the feeling of an abyss above and below. On the Nautilus men's hearts never fail them. No defects to be afraid of, for the double shell is as firm as iron; no rigging to attend to; no sails for the wind to carry away; no boilers to burst; no fire to fear, for the vessel is made of iron, not of wood; no coal to run short, for electricity is the only mechanical agent; no collision to fear, for it alone swims in deep water; no tempest to brave, for when it dives below the water it reaches absolute tranquillity. There, sir! that is the perfection of vessels! And if it is true that the engineer has more confidence in the vessel than the builder, and the builder than the captain himself, you understand the trust I repose in my Nautilus; for I am at once captain, builder, and engineer." | - Да, господин профессор, - взволнованно отвечал капитан Немо, - я люблю его, как плоть от плоти моей! Если ваши суда, подверженные всем случайностям мореплавания, всюду подстерегает опасность, если первое впечатление, которое производит море, как хорошо сказал голландец Янсен, - страх бездны, то на борту "Наутилуса" человек может быть спокоен. Тут нечего бояться прогиба в корпусе, ибо двойная обшивка судна крепче железа; тут нет такелажа, который страдает от боковой качки или "устает" от качки килевой; нет парусов, которые может сорвать ветер; нет паровых котлов, которые могут взорваться; тут исключена опасность пожара, потому что на корабле нет деревянных частей; нет угля, запас которого может истощиться, потому что корабль управляется электрическими аппаратами; нет опасности столкновения, ибо он один плавает в морских пучинах; не страшны и бури, потому что в нескольких метрах под уровнем моря царит глубокий покой! Так-с, сударь! Вот совершенный подводный корабль! И если верно, что изобретатель больше верит в свое судно, нежели конструктор, а конструктор больше, чем сам капитан, то поймите, с каким безграничным доверием отношусь к "Наутилусу" я, одновременно изобретатель, конструктор и капитан судна! Капитан Немо говорил с большим воодушевлением. Г орящий взгляд, порывистые движения совершенно преобразили его. Да, он любил свое судно, как отец любит свое детище! Но вопрос, возможно нескромный, так и срывался с моих губ; и, наконец, я все же спросил: - Вы, стало быть, инженер, господин Немо? - Да, господин профессор, - ответил он,- я обучался в Лондоне, Париже и Нью-Йорке в те времена, когда еще был жителем Земли. |
| "But how could you construct this wonderful Nautilus in secret?" | - Но как же вам удалось сохранить в тайне строительство этого удивительного подводного корабля? |
| "Each separate portion, M. Aronnax, was brought from different parts of the globe." | - Каждая часть корабля, господин Аронакс, получена мною из различных стран земного шара. Предназначение каждого заказа было вымышленным. Киль "Наутилуса" выкован у Крезо, гребной вал у "Пена и компании" в Лондоне, листовая обшивка корпуса у Лерда в Ливерпуле, винт у Скотта в Глазго, резервуары у "Кайля и компании" в Париже, машины у Круппа в Пруссии, таран в мастерских Мотала в Швеции, измерительные приборы у братьев Г арт в Нью-Йорке и так далее. Поставщики получали мои чертежи, подписанные всякий раз другим именем. |
| "But these parts had to be put together and arranged?" | - Но, получив отдельные части, вы должны были их собрать, смонтировать? - спросил я. |
| "Professor, I had set up my workshops upon a desert island in the ocean. There my workmen, that is to say, the brave men that I instructed and educated, and myself have put together our Nautilus. Then, when the work was finished, fire destroyed all trace of our proceedings on this island, that I could have jumped over if I had liked." | - Господин профессор, моя судостроительная верфь находилась на пустынном острове, в открытом океане. Там обученные мною рабочие, мои отважные товарищи, под моим наблюдением собрали наш "Наутилус". Когда корабль был собран, огонь уничтожил всякие следы нашего пребывания на острове, который, если бы мог, я взорвал бы! |
| "Then the cost of this vessel is great?" | - Надо полагать, что корабль стоил вам немалых денег? |
| "M. Aronnax, an iron vessel costs L145 per ton. Now the Nautilus weighed 1,500. It came therefore to L67,500, and L80,000 more for fitting it up, and about L200,000, with the works of art and the collections it contains." | - Господин Аронакс, броненосец обходится в одну тысячу сто двадцать пять франков с каждой тонны. "Наутилус" весит тысячу пятьсот тонн. Стало быть, он обошелся около двух миллионов франков, если считать только стоимость его оборудования, и не менее четырех или пяти миллионов франков вместе с коллекциями и художественными произведениями, хранящимися в нем. |
| "One last question, Captain Nemo." | - Разрешите, капитан, задать последний вопрос? |
| "Ask it, Professor." | - Извольте, господин профессор! |
| "You are rich?" | - Вы очень богаты? |
| "Immensely rich, sir; and I could, without missing it, pay the national debt of France." | - Несметно богат! Я мог бы свободно уплатить десять миллиардов государственного долга Франции! |
| I stared at the singular person who spoke thus. Was he playing upon my credulity? The future would decide that. | Я пристально посмотрел на своего собеседника. Не злоупотреблял ли он моей доверчивостью? Время покажет! |
| CHAPTER XIII THE BLACK RIVER | 14. "ЧЕРНАЯ РЕКА" |
| The portion of the terrestrial globe which is covered by water is estimated at upwards of eighty millions of acres. This fluid mass comprises two billions two hundred and fifty millions of cubic miles, forming a spherical body of a diameter of sixty leagues, the weight of which would be three quintillions of tons. To comprehend the meaning of these figures, it is necessary to observe that a quintillion is to a billion as a billion is to unity; in other words, there are as many billions in a quintillion as there are units in a billion. This mass of fluid is equal to about the quantity of water which would be discharged by all the rivers of the earth in forty thousand years. | Площадь, занимаемая водой на поверхности земного шара, исчисляется в три миллиона восемьсот тридцать две тысячи пятьсот пятьдесят восемь квадратных мириаметров ; иначе говоря, вода занимает свыше тридцати восьми миллионов гектаров земной поверхности. Объем этой жидкой массы равен двум миллиардам двумстам пятидесяти миллионам кубических миль; и если вообразить себе эту жидкую массу в форме шара, то окажется, что диаметр его равен шестидесяти лье, а вес составляет три квинтиллиона тонн. А чтобы осмыслить эти цифры, необходимо знать, что квинтиллион относится к миллиарду, как миллиард к единице, иными словами, в квинтиллионе столько же миллиардов, сколько в миллиарде единиц. Образно говоря, такое количество воды могли бы излить все земные реки лишь в течение сорока тысяч лет! |
| During the geological epochs the ocean originally prevailed everywhere. Then by degrees, in the silurian period, the tops of the mountains began to appear, the islands emerged, then disappeared in partial deluges, reappeared, became settled, formed continents, till at length the earth became geographically arranged, as we see in the present day. The solid had wrested from the liquid thirty-seven million six hundred and fifty-seven square miles, equal to twelve billions nine hundred and sixty millions of acres. | В геологическом прошлом нашей планеты за огненным периодом следовал период водяной. Земная поверхность представляла собою ложе мирового океана. Затем, в силурийский период, начался горообразовательный процесс; из вод выступили горные вершины, на поверхности океана появились острова, которые исчезали во время потопов и затем вновь возникали, соединяясь между собою и образуя материки; соотношение между пространствами суши и воды на Земле неоднократно изменялось, и, наконец, рельеф земной поверхности принял те очертания, какие мы видим на современных географических картах. Суша отвоевала у воды тридцать семь миллионов шестьсот пятьдесят семь квадратных миль, или двенадцать миллиардов девятьсот шестнадцать миллионов гектаров. |
| The shape of continents allows us to divide the waters into five great portions: the Arctic or Frozen Ocean, the Antarctic, or Frozen Ocean, the Indian, the Atlantic, and the Pacific Oceans. | Очертания материков позволяют разделить мировые воды на пять главных водоемов: Северный Ледовитый океан, Южный Ледовитый океан, Индийский океан, Атлантический океан, Тихий океан. |
| The Pacific Ocean extends from north to south between the two Polar Circles, and from east to west between Asia and America, over an extent of 145 degrees of longitude. It is the quietest of seas; its currents are broad and slow, it has medium tides, and abundant rain. Such was the ocean that my fate destined me first to travel over under these strange conditions. | Тихий океан простирается с севера на юг, занимая все пространство между обоими полярными кругами, и с запада на восток, между Азией и Америкой, на протяжении ста сорока пяти градусов долготы. Это самый спокойный из океанов, течения его широки и не быстры, приливы и отливы умеренны, осадки обильны. Таков океан, с которого началось мое путешествие в самых необычайных условиях. |
| "Sir," said Captain Nemo, "we will, if you please, take our bearings and fix the starting-point of this voyage. It is a quarter to twelve; I will go up again to the surface." | - Господин профессор, - сказал капитан Немо, -если вам угодно, мы с точностью определим место, где мы находимся, и установим отправную точку нашего путешествия. Теперь без четверти двенадцать. Я прикажу поднять судно на поверхность океана. |
| The Captain pressed an electric clock three times. The pumps began to drive the water from the tanks; the needle of the manometer marked by a different pressure the ascent of the Nautilus, then it stopped. | Капитан нажал трижды кнопку электрического звонка. Тотчас же насосы начали выкачивать воду из резервуаров; стрелка манометра поползла вверх, указывая на то, что давление все уменьшается; наконец, она замерла на месте. |
| "We have arrived," said the Captain. | - Мы вышли на поверхность, - сказал капитан. |
| I went to the central staircase which opened on to the platform, clambered up the iron steps, and found myself on the upper part of the Nautilus. | Я направился к центральному трапу. Взобравшись по железным ступенькам наверх, я вышел через открытый люк на палубу "Наутилуса". |
| The platform was only three feet out of water. The front and back of the Nautilus was of that spindle-shape which caused it justly to be compared to a cigar. I noticed that its iron plates, slightly overlaying each other, resembled the shell which clothes the bodies of our large terrestrial reptiles. It explained to me how natural it was, in spite of all glasses, that this boat should have been taken for a marine animal. | Палуба выступала из воды не больше чем на восемьдесят сантиметров. Округлый и длинный корпус "Наутилуса" и в самом деле был похож на сигару. Я обратил внимание на то, что его черепитчатая обшивка из листового железа напоминала чешую, покрывающую тело наземных пресмыкающихся. И я понял, почему, несмотря на самые сильные подзорные трубы, это судно всегда принимали за морское животное. |
| Toward the middle of the platform the longboat, half buried in the hull of the vessel, formed a slight excrescence. Fore and aft rose two cages of medium height with inclined sides, and partly closed by thick lenticular glasses; one destined for the steersman who directed the Nautilus, the other containing a brilliant lantern to give light on the road. | Полускрытая в корпусе "Наутилуса" шлюпка образовывала небольшую выпуклость в самой середине палубы. На носу и на корме выступали две невысокие кабины с наклонными стенками, частично прикрытые толстым чечевицеобразным стеклом: передняя служила рубкой рулевого, в задней был установлен мощный электрический прожектор, освещавший путь. |
| The sea was beautiful, the sky pure. Scarcely could the long vehicle feel the broad undulations of the ocean. A light breeze from the east rippled the surface of the waters. The horizon, free from fog, made observation easy. Nothing was in sight. Not a quicksand, not an island. A vast desert. | Океан был великолепен, небо ясно. Длинный корпус судна лишь слегка покачивался на широких океанских волнах. Легкий восточный ветерок чуть рябил водную гладь. Туман не застилал линии горизонта, и можно было с большой точностью вести наблюдение. Ничто не останавливало взгляда. Ни островка, ни скалы в виду. Ни следа "Авраама Линкольна"... Необозримая пустыня! |
| Captain Nemo, by the help of his sextant, took the altitude of the sun, which ought also to give the latitude. He waited for some moments till its disc touched the horizon. Whilst taking observations not a muscle moved, the instrument could not have been more motionless in a hand of marble. | Капитан Немо, взяв секстан, приготовился измерить высоту солнца, чтобы определить, на какой широте мы находимся. Он ожидал несколько минут, пока дневное светило не вышло из-за облака. И покамест он наблюдал, ни один мускул его руки не дрогнул, словно секстан держала рука статуи. |
| "Twelve o'clock, sir," said he. "When you like--" | - Полдень, - сказал капитан. - Г осподин профессор, не угодно ли вам... |
| I cast a last look upon the sea, slightly yellowed by the Japanese coast, and descended to the saloon. | Я кинул последний взгляд на желтоватые воды, омывавшие, несомненно, японские берега, и сошел вслед за ним в салон. Там капитан сделал при помощи хронометра вычисления, определил долготу данного места и проверил свой расчет по предшествующим угломерным наблюдениям. Затем он сказал: - Господин Аронакс, мы находимся под сто тридцать седьмым градусом и пятнадцатью минутами западной долготы... - По какому меридиану? -живо спросил я, надеясь, что ответ капитана прольет свет на его национальность. - Сударь,- отвечал он, - у меня разные хронометры, поставленные по Парижскому, Гринвичскому и Вашингтонскому меридианам. Но в честь вас я выбираю парижский. Ответ не осветил ровно ничего. Я поклонился, а капитан продолжал: -Под сто тридцатью семью градусами и пятнадцатью минутами западной долготы от Парижского меридиана и под тридцатью градусами и семью минутами северной широты, иными словами, в трехстах милях от берегов Японии. Итак, сегодня, восьмого ноября, в полдень, начинается наше кругосветное путешествие под водой. - Храни нас господь!- сказал я. |
| "And now, sir, I leave you to your studies," added the Captain; "our course is E.N.E., our depth is twenty-six fathoms. Here are maps on a large scale by which you may follow it. The saloon is at your disposal, and, with your permission, I will retire." Captain Nemo bowed, and I remained alone, lost in thoughts all bearing on the commander of the Nautilus. | - А теперь, господин профессор, - прибавил капитан, - продолжайте свои занятия. Я приказал взять курс на восток-северо-восток и идти на глубине пятидесяти метров. На карте ежедневно будет отмечаться пройденный нами путь. Салон в вашем распоряжении. А теперь позвольте покинуть вас. |
| For a whole hour was I deep in these reflections, seeking to pierce this mystery so interesting to me. Then my eyes fell upon the vast planisphere spread upon the table, and I placed my finger on the very spot where the given latitude and longitude crossed. | Капитан Немо откланялся и вышел. Я остался наедине со своими мыслями. Я думал о капитане "Наутилуса". Узнаю ли я когда-нибудь, какой национальности этот загадочный человек, отрекшийся от своей родины? Что вызвало в нем ненависть к человечеству, возможно, ненависть, жаждавшую отмщения? Не из тех ли он непризнанных ученых, не из тех ли гениев, которых, как говорит Консель, "обидел свет"? Не современный ли Галилей, не жрец ли науки, как американец Мори, ученая карьера которого была прервана политическими событиями? Неизвестно! Случай бросил меня на борт его судна, и жизнь моя была в его руках. Он встретил меня холодно, но не отказал в гостеприимстве. Ни разу не пожал он моей протянутой руки. Ни разу не подал мне своей руки! Целый час провел я в размышлениях, стараясь проникнуть в волнующую тайну этого человека. Нечаянно взгляд мой упал на карту Земли, разложенную на столе; и я, водя пальцем по карте, нашел точку скрещения долготы и широты, указанные капитаном Немо. |
| The sea has its large rivers like the continents. They are special currents known by their temperature and their colour. The most remarkable of these is known by the name of the Gulf Stream. Science has decided on the globe the direction of five principal currents: one in the North Atlantic, a second in the South, a third in the North Pacific, a fourth in the South, and a fifth in the Southern Indian Ocean. It is even probable that a sixth current existed at one time or another in the Northern Indian Ocean, when the Caspian and Aral Seas formed but one vast sheet of water. | На океанах, как и на материках, есть свои реки. Это океанские течения, которые легко узнать по цвету и температуре и самое значительное из которых известно под названием Гольфстрим. Наука нанесла на карту земного шара направление пяти главнейших течений: первое на севере Атлантического океана, второе на юге Атлантического океана, третье на севере Тихого океана, четвертое на юге Тихого океана и, наконец, пятое в южной части Индийского океана. Вполне вероятно, что в северной части Индийского океана существовало и шестое океанское течение в те времена, когда Каспийское и Аральское моря и большие озера Азии составляли одно водное пространство. |
| At this point indicated on the planisphere one of these currents was rolling, the Kuro-Scivo of the Japanese, the Black River, which, leaving the Gulf of Bengal, where it is warmed by the perpendicular rays of a tropical sun, crosses the Straits of Malacca along the coast of Asia, turns into the North Pacific to the Aleutian Islands, carrying with it trunks of camphor-trees and other indigenous productions, and edging the waves of the ocean with the pure indigo of its warm water. It was this current that the Nautilus was to follow. I followed it with my eye; saw it lose itself in the vastness of the Pacific, and felt myself drawn with it, when Ned Land and Conseil appeared at the door of the saloon. | Путь "Наутилуса" лежал по одному из таких течений, обозначенному на карте под японским названием Куро-Сиво, что значит "Черная река". Выйдя из Бенгальского залива, согретое отвесными лучами тропического солнца, это течение проходит через Малаккский пролив, идет вдоль берегов Азии и, огибая их в северной части Тихого океана, достигает Алеутских островов; оно увлекает с собой стволы камфарного дерева, тропические растения и резко отличается ярко-синим цветом своих теплых вод от холодных вод океана. Я изучал путь этого течения по карте, представляя себе, как оно теряется в бескрайних просторах Тихого океана; и воображение так увлекло меня, что я не заметил, как Нед Ленд и Консель вошли в салон. |
| My two brave companions remained petrified at the sight of the wonders spread before them. | Мои спутники не могли прийти в себя от удивления при виде чудес, представших перед их глазами. |
| "Where are we, where are we?" exclaimed the Canadian. "In the museum at Quebec?" | - Где же мы находимся? Где? - вскричал канадец. -Не в Квебекском ли музее? - С позволения сказать, - заметил Консель, - скорее в особняке Соммерара! |
| "My friends," I answered, making a sign for them to enter, "you are not in Canada, but on board the Nautilus, fifty yards below the level of the sea." | - Друзья мои, - сказал я, приглашая их подойти поближе, - вы не в Канаде и не во Франции, а на борту "Наутилуса", в пятидесяти метрах ниже уровня моря. |
| "But, M. Aronnax," said Ned Land, "can you tell me how many men there are on board? Ten, twenty, fifty, a hundred?" | - Приходится поверить, раз сударь так говорит, -сказал Консель. - Но, признаться, этот салон может удивить даже такого фламандца, как я.- Удивляйся, друг мой, да, кстати, осмотри витрины, там найдется много любопытного для такого классификатора, как ты. Поощрять Конселя не было надобности. Склонившись над витриной, он уже бормотал что-то на языке натуралистов: "брюхоногие, класс животных из типа моллюсков, семейство трубачей, род ужовки, вид Мадагаскарской ципреи". Тем временем Нед Ленд, мало осведомленный в конхиологии, расспрашивал меня о моем свидании с капитаном Немо. Узнал ли я, кто он, откуда прибыл, куда направляется, в какие глубины увлекает нас. Короче говоря, он задавал мне тысячи вопросов, на которые я не успевал отвечать. Я сообщил ему все, что я знал, вернее, чего я не знал, и в свою очередь спросил его, что он слышал или видел со своей стороны. - Ничего не видел, ничего не слышал, - отвечал канадец. - Даже из команды судна никто мне на глаза не попался. Неужто и экипаж электрический? -Электрический! - Ей-ей, в это можно поверить! Но вы, господин Аронакс, - спросил Нед Ленд, одержимый своим замыслом, - вы-то можете мне сказать, сколько людей на борту? Десять, двадцать, пятьдесят, сто? |
| "I cannot answer you, Mr. Land; it is better to abandon for a time all idea of seizing the Nautilus or escaping from it. This ship is a masterpiece of modern industry, and I should be sorry not to have seen it. Many people would accept the situation forced upon us, if only to move amongst such wonders. So be quiet and let us try and see what passes around us." | - Не могу вам на это ответить, Нед! И послушайте меня, выбросьте-ка из головы вашу затею овладеть "Наутилусом" или бежать с него. Судно -настоящее чудо современной техники, и я очень сожалел бы, если б мне не довелось с ним ознакомиться. Многие пожелали бы оказаться в нашем положении, хотя бы ради возможности поглядеть на все эти чудеса! Поэтому успокойтесь и давайте наблюдать за тем, что происходит вокруг нас. |
| "See!" exclaimed the harpooner, "but we can see nothing in this iron prison! We are walking-we are sailing-blindly." | - Наблюдать! - вскричал гарпунер. - Да разве что увидишь в этой железной тюрьме! Мы движемся, мы плывем, как слепые... |
| Ned Land had scarcely pronounced these words when all was suddenly darkness. The luminous ceiling was gone, and so rapidly that my eyes received a painful impression. | Не успел Нед окончить фразу, как вдруг в салоне стало темно. Светоносный потолок померк так внезапно, что я почувствовал боль в глазах, как это бывает при резком переходе из мрака на яркий свет. |
| We remained mute, not stirring, and not knowing what surprise awaited us, whether agreeable or disagreeable. A sliding noise was heard: one would have said that panels were working at the sides of the Nautilus. | Мы замерли на месте, не зная, что нас ожидает, -удовольствие или неприятность. Но тут послышался какой-то шорох. Словно бы железная обшивка "Наутилуса" стала раздвигаться. |
| "It is the end of the end!" said Ned Land. | - Конец конца! - сказал Нед Ленд. - Отряд гидромедуз! - бормотал Консель. |
| Suddenly light broke at each side of the saloon, through two oblong openings. The liquid mass appeared vividly lit up by the electric gleam. Two crystal plates separated us from the sea. At first I trembled at the thought that this frail partition might break, but strong bands of copper bound them, giving an almost infinite power of resistance. | Внезапно салон опять осветился. Свет проникал в него снаружи с обеих сторон, через огромные овальные стекла в стенах. Водные глубины были залиты электрическим светом. Хрустальные стекла отделяли нас от океана. В первый момент я содрогнулся при мысли, что эта хрупкая преграда может разбиться; но массивная медная рама сообщала стеклам прочность почти несокрушимую. |
| The sea was distinctly visible for a mile all round the Nautilus. What a spectacle! What pen can describe it? Who could paint the effects of the light through those transparent sheets of water, and the softness of the successive gradations from the lower to the superior strata of the ocean? | Морские глубины были великолепно освещены в радиусе одной мили от "Наутилуса". Дивное зрелище! Какое перо достойно его описать! Какая кисть способна изобразить всю нежность красочной гаммы, игру световых лучей в прозрачных морских водах, начиная от самых глубинных слоев до поверхности океана! |
| We know the transparency of the sea and that its clearness is far beyond that of rock-water. The mineral and organic substances which it holds in suspension heightens its transparency. In certain parts of the ocean at the Antilles, under seventy-five fathoms of water, can be seen with surprising clearness a bed of sand. The penetrating power of the solar rays does not seem to cease for a depth of one hundred and fifty fathoms. But in this middle fluid travelled over by the Nautilus, the electric brightness was produced even in the bosom of the waves. It was no longer luminous water, but liquid light. | Прозрачность морской воды известна. Установлено, что морская вода чище самой чистой ключевой воды. Минеральные и органические вещества, содержащиеся в ней, только увеличивают ее прозрачность. В некоторых частях океана, у Антильских островов, сквозь слой воды в сто сорок пять метров можно прекрасно видеть песчаное дно, а солнечные лучи проникают на триста метров в глубину! Но электрический свет, вспыхнувший в самом лоне океана, не только" освещал воду, но и превращал жидкую среду вокруг "Наутилуса" в жидкий пламень. Если допустить гипотезу Эремберга, полагавшего, что вода в морских глубинах фосфоресцирует, то надо признать, что природа приберегла для обитателей морей одно из самых чарующих зрелищ, о чем я могу свидетельствовать, наблюдая игру световых лучей, преломляющихся в грани тысячи жидких алмазов. Окна по обе стороны салона были открыты в глубины неизведанного. Темнота в комнате усиливала яркость наружного освещения, и казалось, глядя в окна, что перед нами гигантский аквариум. |
| On each side a window opened into this unexplored abyss. The obscurity of the saloon showed to advantage the brightness outside, and we looked out as if this pure crystal had been the glass of an immense aquarium. | Создавалось впечатление, что "Наутилус" стоит на месте. Объяснялось это тем, что в виду не было никакой неподвижной точки. Но все же океанские воды, рассеченные форштевнем судна, порою проносились перед нашими глазами с чрезвычайной скоростью. Очарованные картиной подводного мира, опершись на выступ оконной рамы, мы прильнули к стеклам, не находя слов от удивления, как вдруг Консель сказал: |
| "You wished to see, friend Ned; well, you see now." | - Вы желали видеть, милейший Нед, ну вот и смотрите! |
| "Curious! curious!" muttered the Canadian, who, forgetting his ill-temper, seemed to submit to some irresistible attraction; "and one would come further than this to admire such a sight!" | - Удивительно! Удивительно! - говорил восторженно канадец, позабыв и свой гнев и свои планы бегства. - Стоило приехать издалека, чтобы полюбоваться на такое чудо! |
"Ah!" thought I to myself, "I understand the life of this man; he has made a world apart for himself, in which he treasures all his greatest wonders."
- Да, теперь мне понятна жизнь этого человека! -воскликнул я. - Он проник в особый мир, и этот мир раскрывал перед ним свои самые сокровенные тайны! - Но где же рыбы? -
спрашивал канадец. - Я не вижу рыб! - А на что они вам, милейший Нед? - отвечал Консель. -Ведь в рыбах вы ничего ровно не смыслите. -Я? Да ведь я рыбак! - вскричал Нед Ленд. И между друзьями завязался спор; оба они знали толк в рыбах, но каждый по-своему. Известно, что рыбы составляют четвертый и последний класс позвоночных . Им дано очень точное определение: "позвоночные - животные с
двойным кровообращением и холодной кровью, дышат жабрами и приспособлены жить в воде". Рыбы подразделяются на костистых и хрящевых. Костистые - это рыбы, у которых костяной скелет; хрящевые - рыбы, у которых скелет хрящевой. Канадец, возможно, слышал о таком подразделении, но Консель, более сведущий в этой области, не мог из чувства дружбы допустить, чтобы Нед оказался менее образованным, чем он. Поэтому он сказал: -
Милейший Нед, вы гроза рыб, искуснейший рыболов! Вы переловили множество этих занятных животных. Но бьюсь об заклад, что вы и понятия не имеете, как их классифицируют. -Как классифицируют рыб? - серьезно отвечал гарпунер. - На съедобных и несъедобных! -
Вот так гастрономическая классификация! -воскликнул Консель. - А не скажете ли вы, чем отличаются костистые рыбы от хрящевых? -А может быть, и скажу, Консель! - А вы
знаете, как подразделяются эти два основных класса? - Понятия не имею, - отвечал канадец.
- Так вот, милейший Нед, слушайте и запоминайте! Костистые рыбы подразделяются на шесть подотрядов: primo, колючеперые с цельной и подвижной верхней челюстью, с гребенчатыми жабрами. Подотряд включает пятнадцать семейств, иначе говоря, почти три четверти всех известных рыб. Представитель подотряда:
обыкновенный окунь. - Рыба недурна на вкус,
- заметил Нед Ленд. - Secundo, - продолжал Консель, - рыбы с брюшными плавниками, расположенными позади грудных, но не соединенными с плечевой костью. Подотряд включает пять семейств, и сюда относится большая часть пресноводных рыб. Представители подотряда: карп, щука. - Фи! - сказал канадец с пренебрежением, - пресноводные рыбы! -
Tertio, - продолжал Консель, - мягкоперые, у которых брюшные плавники находятся под грудными и непосредственно связаны с плечевой костью. Подотряд включает четыре
семейства. Представители: палтус, камбала,
тюрбо и так далее... - Превосходные рыбы!
Превосходные! - восклицал гарпунер, не признававший другой классификации рыб, кроме вкусовой. - Quarto, - продолжал не смущаясь Консель, - бесперые, с удлиненным телом, без брюшных плавников, покрытые жесткой и слизистой кожей. Подотряд включает только одно семейство. Сюда относятся угревые: угорь
обыкновенный, гимнот - угорь электрический. - Посредственная рыба! Посредственная! -заметил Нед Ленд. - Quinto, - говорил
Консель, - пучкожаберные, с цельной подвижной челюстью; жабры состоят из кисточек, расположенных попарно вдоль жаберных дуг. В этом подотряде одно семейство. Представители: морской конек, летучий дракон. - Мерзость! Мерзость! - заметил гарпунер. - Sexto, - сказал Консель в заключение, - сростночелюстные, у которых кости, ограничивающие рот сверху, сращены, придавая полную неподвижность челюсти, - подотряд, порочащий настоящих рыб. Представители: иглобрюхи, луна-рыба. - Ну, эта рыба только осквернит кастрюлю! - вскричал канадец. - Вы хоть сколько-нибудь поняли,
милейший Нед? - спросил ученый Консель. -Нисколько, милейший Консель! - отвечал гарпунер. - Но валяйте дальше, любопытно послушать! - Что касается хрящевых рыб, -
невозмутимо продолжал Консель, - они подразделяются на три отряда. - И того
много! - буркнул Нед. - Primo, круглоротые, у которых вместо челюсти одно срединное носовое отверстие, а позади черепа ряд круглых жаберных отверстий. Отряд включает лишь одно семейство. Представитель: минога. - Хороша рыба! -
сказал Нед Ленд. - Secundo, селахии; жабры у них похожи на жаберные отверстия круглоротых, но с подвижной нижней челюстью. Отряд самый значительный в классе. Подразделяется на два семейства. Представители: акулы и скаты. -
Как! - вскричал Нед. - Скат и акула в одном отряде? Ну, милейший Консель, в интересах скатов не советую вам сажать их вместе в один сосуд! - Tertio, - продолжал Консель, -
осетровые. Жабры у них открываются, как обычно, одной щелью, снабженной жаберной крышкой, - отряд включает четыре вида. Представитель семейства: осетр. - Э, э!
Милейший Консель, вы приберегли на мой вкус лучший кусочек на закуску! И это все? - Да, милейший Нед, - отвечал Консель. - И заметьте, что знать это, еще не значит узнать все, потому что семейства подразделяются на роды, виды, разновидности. - Так-то, милейший Консель! -сказал гарпунер, взглянув в окно. - А вот вам и разновидности! - Рыбы! - вскричал Консель. -Право, можно подумать, что перед нами аквариум! - Нет! - возразил я. - Аквариум - та
| же клетка, а эти рыбы свободны, как птицы в воздухе. - А ну-ка, милейший Консель, называйте рыб! Называйте! - сказал Нед Ленд. - Это не по моей части, - отвечал Консель. - Это дело хозяина! И в самом деле, славный парень, рьяный классификатор, не был натуралистом, и я не уверен, мог ли он отличить тунца от макрели. Канадец, напротив, называл без запинки всех рыб. - Балист, - сказал я. -Балист китайский, - заметил Нед Ленд. - Род балистов, семейство жесткокожих, отряд сростночелюстных, - бормотал Консель. Право, вдвоем они составили бы замечательного натуралиста! Канадец не ошибся. Множество китайских балистов, со сплющенным телом, с зернистой кожей, с шипом на спинном плавнике, резвилось вокруг "Наутилуса", ощетинясь колючками, торчавшими в четыре ряда по обе стороны хвоста. Ничего нет прелестнее китайских балистов, сверху серых, белых снизу, с золотыми пятнами на чешуе, мерцавшими в темных струях за кормою. Между балистами виднелись скаты, словно полотнища, развевающиеся по ветру; и среди них я заметил, к величайшей радости, японского ската с желтоватой спиной, нежно-розовым брюхом и тремя шипами над глазом; вид настолько редкий, что самое существование его было в свое время поставлено под сомнение Ласепедом, который видел такого ската только в одном собрании японских рисунков. |
| For two whole hours an aquatic army escorted the Nautilus. During their games, their bounds, while rivalling each other in beauty, brightness, and velocity, I distinguished the green labre; the banded mullet, marked by a double line of black; the round-tailed goby, of a white colour, with violet spots on the back; the Japanese scombrus, a beautiful mackerel of these seas, with a blue body and silvery head; the brilliant azurors, whose name alone defies description; some banded spares, with variegated fins of blue and yellow; the woodcocks of the seas, some specimens of which attain a yard in length; Japanese salamanders, spider lampreys, serpents six feet long, with eyes small and lively, and a huge mouth bristling with teeth; with many other species. | В продолжение двух часов подводное воинство эскортировало "Наутилус". И покуда рыбы резвились и плескались, соперничая красотою расцветки, блеском чешуи и юркостью, я приметил зеленого губана, барабульку, отмеченную двойной черной полоской, бычка, белого, с фиолетовыми пятнами на спине и закругленным хвостом, японскую скумбрию, чудесную макрель здешних морей, с серебряной головой и голубым телом, блистательных лазуревиков, одно название которых заменяет всякие описания, спарид рубчатых, с разноцветным плавником, голубым и желтым, спарид полосатых, с черной перевязью на хвосте, спарид поясоносных, изящно зашнурованных шестью поперечными полосами, трубкоротых с рыльцем в форме флейты, или морских бекасов, некоторые представители которых достигают метра в длину, японскую саламандру, мурену, род змеевидного угря, длиною в шесть футов, с маленькими живыми глазками и широким ощеренным зубами ртом, всего не перечислишь... |
| Our imagination was kept at its height, interjections followed quickly on each other. Ned named the fish, and Conseil classed them. I was in ecstasies with the vivacity of their movements and the beauty of their forms. Never had it been given to me to surprise these animals, alive and at liberty, in their natural element. I will not mention all the varieties which passed before my dazzled eyes, all the collection of the seas of China and Japan. These fish, more numerous than the birds of the air, came, attracted, no doubt, by the brilliant focus of the electric light. | Восхищению нашему не было предела. Восклицаниям не было конца. Нед называл рыб, Консель их классифицировал, а я восторгался живостью их движений и красотою формы. Мне не доводилось видеть таких рыб в их естественной среде. Не стану описывать все разновидности, промелькнувшие перед нашими ослепленными глазами, всю эту коллекцию Японского и Китайского морей. Рыбы, привлеченные, несомненно, блеском электрического света, стекались целыми стаями, их было больше, чем птиц в воздухе. |
| Suddenly there was daylight in the saloon, the iron panels closed again, and the enchanting vision disappeared. But for a long time I dreamt on, till my eyes fell on the instruments hanging on the partition. The compass still showed the course to be E.N.E., the manometer indicated a pressure of five atmospheres, equivalent to a depth of twenty five fathoms, and the electric log gave a speed of fifteen miles an hour. I expected Captain Nemo, but he did not appear. The clock marked the hour of five. | Внезапно в салоне стало светло. Железные створы задвинулись. Волшебное видение исчезло. Но я долго бы еще грезил наяву, если б мой взгляд случайно не упал на инструменты, развешанные на стене. Стрелка компаса по-прежнему показывала направление на северо-северо-восток, манометр - давление в пять атмосфер, соответствующее глубине в пятьдесят метров ниже уровня моря, а электрический лаг - скорость в пятнадцать миль в час. Я ждал капитана Немо. Но он не появлялся. Хронометр показывал пять часов. |
| Ned Land and Conseil returned to their cabin, and I retired to my chamber. My dinner was ready. It was composed of turtle soup made of the most delicate hawks bills, of a surmullet served with puff paste (the liver of which, prepared by itself, was most delicious), and fillets of the emperor-holocanthus, the savour of which seemed to me superior even to salmon. | Нед Ленд и Консель ушли в свою каюту. Я тоже вернулся к себе. Обед уже стоял на столе. Был подан суп из нежнейших морских черепах, на второе барвена, которая славится своей белой, слегка слоистой мякотью и печень которой, приготовленная особо, считается изысканнейшим блюдом, затем филейная часть рыбы из семейства окуневых, более вкусная, чем лососевое филе. |
| I passed the evening reading, writing, and thinking. Then sleep overpowered me, and I stretched myself on my couch of zostera, and slept profoundly, whilst the Nautilus was gliding rapidly through the current of the Black River. | Вечером я читал, писал, размышлял. Когда же меня начало клонить ко сну, я лег на свое ложе из морской травы и крепко заснул, меж тем как "Наутилус" скользил по быстрому течению "Черной реки". |
| CHAPTER XIV A NOTE OF INVITATION | 15. ПИСЬМЕННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ |
| The next day was the 9th of November. I awoke after a long sleep of twelve hours. Conseil came, according to custom, to know "how I passed the night," and to offer his services. He had left his friend the Canadian sleeping like a man who had never done anything else all his life. I let the worthy fellow chatter as he pleased, without caring to answer him. I was preoccupied by the absence of the Captain during our sitting of the day before, and hoping to see him to-day. | На следующий день, 9 ноября, я проснулся после глубокого двенадцатичасового сна. Консель, по обыкновению, пришел узнать, "хорошо ли хозяин почивал", и предложить свои услуги. Его друг, канадец, все еще спал так безмятежно, как будто другого занятия у Него и не было. Я не мешал славному малому болтать, но отвечал невпопад. Меня тревожило, что капитан не присутствовал на вчерашнем зрелище, и я надеялся увидеть его нынешним днем. |
| As soon as I was dressed I went into the saloon. It was deserted. I plunged into the study of the shell treasures hidden behind the glasses. | Я облачился в свои виссоновые одеяния. Качество ткани вызвало у Конселя целый ряд замечаний. Пришлось ему объяснить, что ткань эта вырабатывается из шелковистых прочных нитей биссуса, посредством которых прикрепляется к скалам раковина, так называемая "пинна", которая встречается во множестве у берегов Средиземного моря. В старину из биссуса выделывали прекрасные ткани - виссоны, а позже чулки, перчатки, чрезвычайно мягкие и теплые. И экипаж "Наутилуса" не нуждался ни в хлопке, ни в овечьей шерсти, ни в шелковичных червях, потому что материал для одежды ему доставляло море! Одевшись, я вошел в салон. Там было пусто. Я занялся изучением конхиологических сокровищ, хранившихся в витринах. Я рылся в гербариях, наполненных редкостными морскими растениями, хотя и засушенными, но не утратившими пленительной яркости красок. Среди этих изящных морских растений я заметил кольчатые кладостефы, пластинчатые падины, каулерпы, похожие на виноградные листья, бугорчатые каллитамнионы, нежные церамиумы ярко-красных расцветок, хрупкие алые веерообразные агариумы и другие различные водоросли. |
| The whole day passed without my being honoured by a visit from Captain Nemo. The panels of the saloon did not open. Perhaps they did not wish us to tire of these beautiful things. | День прошел, а капитан Немо не удостоил меня своим посещением. Железные створы на окнах в салоне не раскрывались. Не желали ли охранить нас от пресыщения столь дивным зрелищем? |
| The course of the Nautilus was E.N.E., her speed twelve knots, the depth below the surface between twenty-five and thirty fathoms. | "Наутилус" держал курс на восток-северо-восток и шел на глубине пятидесяти - шестидесяти метров со скоростью двенадцати миль в час. |
| The next day, 10th of November, the same desertion, the same solitude. I did not see one of the ship's crew: Ned and Conseil spent the greater part of the day with me. They were astonished at the puzzling absence of the Captain. Was this singular man ill?-had he altered his intentions with regard to us? | Следующий день, 10 ноября, прошел как и остальные: по-прежнему не показался ни один человек из команды "Наутилуса". Нед и Консель провели большую часть дня со мною. Отсутствие капитана удивляло их. Может быть, этот странный человек заболел? А может быть, он переменил свое решение в отношении нас? |
| After all, as Conseil said, we enjoyed perfect liberty, we were delicately and abundantly fed. Our host kept to his terms of the treaty. We could not complain, and, indeed, the singularity of our fate reserved such wonderful compensation for us that we had no right to accuse it as yet. | Впрочем, как правильно заметил Консель, у нас не было причины жаловаться: мы пользовались полной свободой, нас вкусно и сытно кормили. Наш хозяин строго соблюдал условия договора. И к тому же самая необычность нашего положения представляла такой интерес, что мы не вправе были сетовать на судьбу. |
| That day I commenced the journal of these adventures which has enabled me to relate them with more scrupulous exactitude and minute detail. | С этого дня я стал аккуратно вести запись текущих событий, и поэтому могу восстановить все наши приключения с величайшей точностью. И любопытная подробность! Свои записи я вел на бумаге, изготовленной из морской травы. |
| 11th November, early in the morning. The fresh air spreading over the interior of the Nautilus told me that we had come to the surface of the ocean to renew our supply of oxygen. I directed my steps to the central staircase, and mounted the platform. | Итак, 11 ноября, проснувшись ранним утром, я догадался по притоку свежего воздуха, что мы всплыли на поверхность океана, чтобы возобновить запасы кислорода. Я направился к трапу и вышел на палубу. |
| It was six o'clock, the weather was cloudy, the sea grey, but calm. Scarcely a billow. Captain Nemo, whom I hoped to meet, would he be there? I saw no one but the steersman imprisoned in his glass cage. Seated upon the projection formed by the hull of the pinnace, I inhaled the salt breeze with delight. | Было шесть часов утра. Погода стояла пасмурная, море было серое, но спокойное. Лишь легкая зыбь пробегала по водной глади. Появится ли нынче капитан Немо? Я так надеялся встретить его тут. Но, кроме рулевого, заключенного в свою стеклянную будку, на палубе никого не было. Сидя на возвышении, образуемом корпусом шлюпки, я жадно вдыхал насыщенный солью морской воздух. |
| By degrees the fog disappeared under the action of the sun's rays, the radiant orb rose from behind the eastern horizon. The sea flamed under its glance like a train of gunpowder. The clouds scattered in the heights were coloured with lively tints of beautiful shades, and numerous "mare's tails," which betokened wind for that day. But what was wind to this Nautilus, which tempests could not frighten! | Понемногу, под действием солнечных лучей, туман рассеялся. На восточной части горизонта показался лучезарный диск. Море вспыхнуло, как порох. Высокие, рассеянные облака окрасились в удивительно нежные тона, а обрамлявшие их, точно кружевом, перистые облачка, так называемые "кошачьи языки", предвещали ветреный день. Но что значит ветер для "Наутилуса", который не страшился бурь! |
| I was admiring this joyous rising of the sun, so gay, and so life-giving, when I heard steps approaching the platform. I was prepared to salute Captain Nemo, but it was his second (whom I had already seen on the Captain's first visit) who appeared. He advanced on the platform, not seeming to see me. With his powerful glass to his eye, he scanned every point of the horizon with great attention. This examination over, he approached the panel and pronounced a sentence in exactly these terms. I have remembered it, for every morning it was repeated under exactly the same conditions. It was thus worded: | Я радостно встречал восход солнца - такое животворящее, исполненное ликования явление природы, - как вдруг послышались чьи-то шаги. Я собрался было приветствовать капитана Немо, но это был только его помощник - я видел его уже раньше, при первой встрече с капитаном. Он взошел на палубу, казалось, не замечая моего присутствия. Приставив к глазам подзорную трубу, он с величайшим вниманием стал исследовать горизонт. Окончив свои наблюдения, он подошел к люку и произнес несколько слов. Я точно запомнил их, потому что впоследствии слышал эти слова каждодневно при подобных же условиях. Фраза звучала так: |
| "Nautron respoc lorni virch." | "Nautron respoc lorni virch!" |
| What it meant I could not say. | Что означала фраза, не знаю! |
| These words pronounced, the second descended. I thought that the Nautilus was about to return to its submarine navigation. I regained the panel and returned to my chamber. | Произнеся эти слова, помощник капитана сошел вниз. Я подумал, что "Наутилус" начнет снова погружаться в морские глубины. Поэтому я в свою очередь поспешил сойти вниз. |
| Five days sped thus, without any change in our situation. Every morning I mounted the platform. The same phrase was pronounced by the same individual. But Captain Nemo did not appear. | Прошло пять дней без каких-либо перемен. Каждое утро я выходил на палубу. Каждое утро тот же человек произносил ту же фразу. Капитан Немо не появлялся. |
| I had made up my mind that I should never see him again, when, on the 16th November, on returning to my room with Ned and Conseil, I found upon my table a note addressed to me. I opened it impatiently. It was written in a bold, clear hand, the characters rather pointed, recalling the German type. The note was worded as follows: | Я решил, что больше уже не увижу его, и покорился своей участи; но 16 ноября, войдя вместе с Недом и Конселем в свою каюту, я нашел на столе адресованную мне записку. Я поспешил вскрыть ее. Записка была написана по-французски, но готическим шрифтом, напоминавшим буквы немецкого алфавита. |
| TO PROFESSOR ARONNAX, On board the Nautilus. 16th of November, 1867. | "Господину профессору Аронаксу. На борту "Наутилуса", 16 ноября 1867 года. |
| Captain Nemo invites Professor Aronnax to a hunting-party, which will take place to-morrow morning in the forests of the Island of Crespo. He hopes that nothing will prevent the Professor from being present, and he will with pleasure see him joined by his companions. | Капитан Немо просит господина профессора Аронакса принять участие в охоте, которая состоится завтра утром в его лесах на острове Креспо. Капитан Немо надеется, что ничто не помешает господину профессору воспользоваться его приглашением, и притом он будет очень рад, если спутники господина профессора пожелают присоединиться к нашей экскурсии. |
| CAPTAIN NEMO, Commander of the Nautilus. | Командир "Наутилуса" капитан Немо". |
| "A hunt!" exclaimed Ned. | - На охоту? - вскричал Нед. |
| "And in the forests of the Island of Crespo!" added Conseil. | - Да еще в его лесах на острове Креспо! -прибавил Консель. |
| "Oh! then the gentleman is going on terra firma?" replied Ned Land. | - Стало быть, этот человек иногда высаживается на берег? - спросил Нед Ленд. |
| "That seems to me to be clearly indicated," said I, reading the letter once more. | - Сказано, кажется, совершенно ясно, - ответил я, перечитывая письмо. |
| "Well, we must accept," said the Canadian. "But once more on dry ground, we shall know what to do. Indeed, I shall not be sorry to eat a piece of fresh venison." | - Ну, что ж! Надо принять приглашение, - заявил канадец. - А попав на сушу, мы уж обдумаем, как нам поступить. Помимо всего, я не прочь съесть кусок свежей дичи. |
| Without seeking to reconcile what was contradictory between Captain Nemo's manifest aversion to islands and continents, and his invitation to hunt in a forest, I contented myself with replying: | Не пытаясь установить связь между ненавистью капитана Немо к континентам и островам и его приглашением охотиться в лесах Креспо, я ограничился ответом: |
| "Let us first see where the Island of Crespo is." | - Посмотрим-ка сперва, что представляет собою остров Креспо! |
| I consulted the planisphere, and in 32° 40' N. lat. and 157° 50' W. long., I found a small island, recognised in 1801 by Captain Crespo, and marked in the ancient Spanish maps as Rocca de la Plata, the meaning of which is The Silver Rock. We were then about eighteen hundred miles from our starting-point, and the course of the Nautilus, a little changed, was bringing it back towards the southeast. | И тут же на карте я нашел под 32o40' северной широты и 167o5О' западной долготы этот островок, открытый в 1801 году капитаном Креспо и значившийся на старинных испанских картах под названием Rocca de la Plata, что по-французски означает "Серебряный утес". Итак, мы находились в тысяча восьмистах милях от точки нашего отправления, и "Наутилус" несколько изменил курс, повернув к юго-востоку. |
| I showed this little rock, lost in the midst of the North Pacific, to my companions. | Я указал моим спутникам на скалистый островок, затерянный в северной части Тихого океана. |
| "If Captain Nemo does sometimes go on dry ground," said I, "he at least chooses desert islands." | - Ну если уж капитан Немо порою и выходит на сушу, - сказал я, - то, конечно, он выбирает самые необитаемые острова! |
| Ned Land shrugged his shoulders without speaking, and Conseil and he left me. After supper, which was served by the steward, mute and impassive, I went to bed, not without some anxiety. | Нед Ленд ничего не ответил, только лишь покачал головой; затем они оба ушли. После ужина, поданного безмолвным и невозмутимым стюардом, я лег спать несколько озабоченный. |
| The next morning, the 17th of November, on awakening, I felt that the Nautilus was perfectly still. I dressed quickly and entered the saloon. | Поутру 17 ноября, проснувшись, я почувствовал, что "Наутилус" стоит на месте. Наскоро одевшись, я вышел в салон. |
| Captain Nemo was there, waiting for me. He rose, bowed, and asked me if it was convenient for me to accompany him. As he made no allusion to his absence during the last eight days, I did not mention it, and simply answered that my companions and myself were ready to follow him. | Капитан Немо был там. Он ожидал меня. Когда я вошел, он встал, поздоровался и спросил, согласен ли я сопровождать его на охоту. Поскольку он не сделал ни малейшего намека насчет своего восьмидневного отсутствия, я воздержался заговорить на эту тему и коротко ответил, что я и мои спутники готовы сопутствовать ему. - Но позвольте, сударь, -прибавил я, - задать вам один вопрос. -Пожалуйста, господин Аронакс. Если смогу, я вам отвечу. - Как случилось, капитан, что вы, порвав всякие связи с землей, владеете лесами на острове Креспо? - Господин профессор, -отвечал капитан, - леса в моих владениях не нуждаются ни в солнечном свете, ни в теплоте. В них не водятся ни львы, ни тигры, ни пантеры, ни какие-либо другие четвероногие. Об их существовании знаю лишь я один. Растут они лишь для одного меня. Это не земные леса, а подводные. - Подводные леса? - вскричал я. - Да, господин профессор. - И вы предлагаете мне побывать в этих лесах? -Совершенно верно. - Идти туда пешком? -Даже не замочив ног. - И охотиться там? -И охотиться. - И взять ружье? - И взять ружье. Я кинул на капитана Немо взгляд, в котором не было ничего лестного для его особы. "Несомненно, у него голова не в порядке, -подумал я. - Видимо, у него был приступ болезни, длившийся восемь дней, и, как знать, здоров ли он теперь? А жаль! Все же лучше иметь дело с чудаком, чем с сумасшедшим!" Мысли эти были ясно написаны на моем лице, но капитан Немо жестом пригласил меня следовать за собою, и я безропотно повиновался ему. |
| We entered the dining-room, where breakfast was served. | Мы вошли в столовую, где был уже подан завтрак. |
| "M. Aronnax," said the Captain, "pray, share my breakfast without ceremony; we will chat as we eat. For, though I promised you a walk in the forest, I did not undertake to find hotels there. So breakfast as a man who will most likely not have his dinner till very late." | - Г осподин Аронакс, - сказал капитан, - прошу вас позавтракать со мною без церемоний. За столом мы продолжим наш разговор. Ведь я обещал вам прогулку в лес, но не в ресторан! Поэтому рекомендую вам завтракать поплотнее; обедать, видимо, мы будем очень поздно. |
| I did honour to the repast. It was composed of several kinds of fish, and slices of sea-cucumber, and different sorts of seaweed. Our drink consisted of pure water, to which the Captain added some drops of a fermented liquor, extracted by the Kamschatcha method from a seaweed known under the name of Rhodomenia palmata. Captain Nemo ate at first without saying a word. Then he began: | Я отдал должное завтраку. Меню состояло из рыбных кушаний, ломтиков голотурий, превосходных зоофитов, приправленных весьма пикантным соусом из морских водорослей, так называемых порфир и лауренсий. Пили мы чистую воду, прибавляя в нее, по примеру капитана, несколько капель перебродившего настоя, приготовленного, по-камчатски, из водоросли, известной под названием "лапчатой родимении". Вначале капитан Немо завтракал молча. Потом он сказал: |
| "Sir, when I proposed to you to hunt in my submarine forest of Crespo, you evidently thought me mad. Sir, you should never judge lightly of any man." | - Г осподин профессор, совершенно очевидно, что, получив мое приглашение на охоту в лесах острова Креспо, вы сочли меня непоследовательным. Когда же вы узнали, что я приглашаю вас в подводные леса, вы решили, что я просто сумасшедший. Никогда не следует, господин профессор, поверхностно судить о людях. |
| "But Captain, believe me--" | - Но, капитан, поверьте, что... |
| "Be kind enough to listen, and you will then see whether you have any cause to accuse me of folly and contradiction." | - Благоволите выслушать меня, а после судите, можно ли обвинять меня в непоследовательности или в сумасшествии. |
| "I listen." | - Я слушаю вас. |
| "You know as well as I do, Professor, that man can live under water, providing he carries with him a sufficient supply of breathable air. In submarine works, the workman, clad in an impervious dress, with his head in a metal helmet, receives air from above by means of forcing pumps and regulators." | - Господин "профессор, вы, как и я, знаете, что человек может находиться под водой, если при нем будет достаточный запас воздуха, нужного для дыхания. При подводных работах водолазы, одетые в водонепроницаемый костюм, с защитным металлическим шлемом на голове, получают воздух с поверхности через специальный шланг, соединенный с насосом. |
| "That is a diving apparatus," said I. | - Это так называемые скафандры, - сказал я. |
| "Just so, but under these conditions the man is not at liberty; he is attached to the pump which sends him air through an india-rubber tube, and if we were obliged to be thus held to the Nautilus, we could not go far." | - Совершенно верно! Но человек, одетый в скафандр, стеснен в своих действиях. Его связывает резиновый шланг, через который насосы подают ему воздух. Это настоящая цепь, которой он прикован к земле; и если бы мы были так прикованы к "Наутилусу", мы не далеко бы ушли. |
| "And the means of getting free?" I asked. | - Каким же способом можно избежать такой скованности? - спросил я. |
| "It is to use the Rouquayrol apparatus, invented by two of your own countrymen, which I have brought to perfection for my own use, and which will allow you to risk yourself under these new physiological conditions without any organ whatever suffering. It consists of a reservoir of thick iron plates, in which I store the air under a pressure of fifty atmospheres. This reservoir is fixed on the back by means of braces, like a soldier's knapsack. Its upper part forms a box in which the air is kept by means of a bellows, and therefore cannot escape unless at its normal tension. In the Rouquayrol apparatus such as we use, two india rubber pipes leave this box and join a sort of tent which holds the nose and mouth; one is to introduce fresh air, the other to let out the foul, and the tongue closes one or the other according to the wants of the respirator. But I, in encountering great pressures at the bottom of the sea, was obliged to shut my head, like that of a diver in a ball of copper; and it is to this ball of copper that the two pipes, the inspirator and the expirator, open." | - Пользуясь прибором Рукейроля-Денейруза, изобретенного вашим соотечественником и усовершенствованного мною, вы можете без всякого ущерба для здоровья погрузиться в среду с совершенно иными физиологическими условиями. Прибор этот представляет собою резервуар из толстого листового железа, в который нагнетается воздух под давлением в пятьдесят атмосфер. Резервуар укрепляется на спине водолаза ремнями, как солдатский ранец. Верхняя часть резервуара заключает в себе некое подобие кузнечных мехов, регулирующих давление воздуха, доводя его до нормального. В обычном приборе Рукейроля две резиновые трубки соединяют резервуар со специальной маской, которая накладывается на лицо водолаза; одна трубка служит для вдыхания свежего воздуха, другая для удаления воздуха отработанного, и водолаз по мере надобности нажимает языком клапан той или другой трубки. Но мне, чтобы выдерживать на дне моря значительное давление верхних слоев воды, пришлось вместо маски надеть на голову, как в скафандре, медный шлем с двумя трубками -вдыхательной и выдыхательной. |
| "Perfectly, Captain Nemo; but the air that you carry with you must soon be used; when it only contains fifteen per cent. of oxygen it is no longer fit to breathe." | - Превосходно, капитан Немо! Но ведь запас воздуха быстро иссякает, и как только процент кислорода падет до пятнадцати, он становится непригоден для дыхания? |
| "Right! But I told you, M. Aronnax, that the pumps of the Nautilus allow me to store the air under considerable pressure, and on those conditions the reservoir of the apparatus can furnish breathable air for nine or ten hours." | - Разумеется. Но я уже сказал вам, господин Аронакс, что насосы "Наутилуса" позволяют мне нагнетать воздух в резервуар под значительным давлением, а при этих условиях можно обеспечить водолаза кислородом на девять-десять часов. |
| "I have no further objections to make," I answered. "I will only ask you one thing, Captain-how can you light your road at the bottom of the sea?" | - Оспаривать это не приходится, - отвечал я. -Хотелось бы только знать, капитан, каким способом вы освещаете себе путь на дне океана? |
| "With the Ruhmkorff apparatus, M. Aronnax; one is carried on the back, the other is fastened to the waist. It is composed of a Bunsen pile, which I do not work with bichromate of potash, but with sodium. A wire is introduced which collects the electricity produced, and directs it towards a particularly made lantern. In this lantern is a spiral glass which contains a small quantity of carbonic gas. When the apparatus is at work this gas becomes luminous, giving out a white and continuous light. Thus provided, I can breathe and I can see." | - Аппаратом Румкорфа, господин Аронакс. Резервуар со сжатым воздухом укрепляется на спине, а этот привязывают к поясу. Он состоит из элемента Бунзена, который я заряжаю натрием, а не двухромистым калием, как обычно. Индукционная катушка вбирает в себя электрический ток и направляет его к фонарю особой конструкции. Фонарь состоит из змеевидной, полой, стеклянной трубки, наполненной углекислым газом. Когда аппарат вырабатывает, электрический ток, газ светится достаточно ярко. Таким образом я могу дышать и видеть под водой. |
| "Captain Nemo, to all my objections you make such crushing answers that I dare no longer doubt. But, if I am forced to admit the Rouquayrol and Ruhmkorff apparatus, I must be allowed some reservations with regard to the gun I am to carry." | - Капитан Немо, вы на все мои возражения даете такие исчерпывающие ответы, что я не смею больше сомневаться. Однако, признав себя побежденным касательно аппаратов Рукейроля и Румкорфа, я все же надеюсь взять реванш на ружьях, которыми вы обещали меня снабдить. |
| "But it is not a gun for powder," answered the Captain. | - Но ведь это не огнестрельное оружие, - отвечал капитан. |
| "Then it is an air-gun." | - Стало быть, ружья действуют сжатым воздухом? |
| "Doubtless! How would you have me manufacture gun powder on board, without either saltpetre, sulphur, or charcoal?" | - Само собою! И как мог бы я изготовлять порох на борту моего судна, не имея ни селитры, ни серы, ни угля? |
| "Besides," I added, "to fire under water in a medium eight hundred and fifty-five times denser than the air, we must conquer very considerable resistance." | - И притом, какое огромное сопротивление пришлось бы преодолевать пуле, если бы пользоваться огнестрельным оружием под водой, в среде, которая в восемьсот пятьдесят пять раз плотнее воздуха! - прибавил я. |
| "That would be no difficulty. There exist guns, according to Fulton, perfected in England by Philip Coles and Burley, in France by Furcy, and in Italy by Landi, which are furnished with a peculiar system of closing, which can fire under these conditions. But I repeat, having no powder, I use air under great pressure, which the pumps of the Nautilus furnish abundantly." | - Ну, это не причина! Существует оружие, усовершенствованное после Фультона англичанами Филиппом Кольтом и Бурлеем, французом Фюрси и итальянцем Ланди, снабженное особыми затворами и способное стрелять в таких условиях. Но, повторяю, не имея пороха, я воспользовался сжатым воздухом, которым меня снабжают в неограниченном количестве насосы "Наутилуса". |
| "But this air must be rapidly used?" | - Но нагнетенный воздух быстро расходуется. |
| "Well, have I not my Rouquayrol reservoir, which can furnish it at need? A tap is all that is required. Besides M. Aronnax, you must see yourself that, during our submarine hunt, we can spend but little air and but few balls." | - Ну что ж! Разве не при мне резервуар Рукейроля? Ведь в случае нужды он выручит меня. А посему достаточно повернуть кран! Впрочем, вы сами увидите, господин Аронакс, что подводные охотники скромно расходуют и кислород и пули. |
| "But it seems to me that in this twilight, and in the midst of this fluid, which is very dense compared with the atmosphere, shots could not go far, nor easily prove mortal." | - Все же мне кажется, что в полутьме, какая царит на дне моря, и при чрезвычайной плотности жидкой среды ружейные пули не попадают в цель на большом расстоянии и не могут быть смертоносными. |
| "Sir, on the contrary, with this gun every blow is mortal; and, however lightly the animal is touched, it falls as if struck by a thunderbolt." | - Напротив, сударь! Каждый выстрел из такого ружья несет смерть. И как бы легко не было ранено животное, оно падает, как пораженное молнией. |
| "Why?" | - Почему же? |
| "Because the balls sent by this gun are not ordinary balls, but little cases of glass. These glass cases are covered with a case of steel, and weighted with a pellet of lead; they are real Leyden bottles, into which the electricity is forced to a very high tension. With the slightest shock they are discharged, and the animal, however strong it may be, falls dead. I must tell you that these cases are size number four, and that the charge for an ordinary gun would be ten." | - Потому что эти ружья заряжены не обычными пулями, а снарядом, изобретенным австрийским химиком Лениброком. У меня имеется изрядный запас таких снарядов. Эти стеклянные капсюли, заключенные в стальную, оболочку с тяжелым свинцовым дном, - настоящие лейденские банки в миниатюре! Они содержат в себе электрический заряд высокого напряжения. При самом легком толчке они разряжаются, и животное, каким бы могучим оно ни было, падает замертво. Прибавлю, что эти капсюли не крупнее дроби номер четыре и что обойма ружья вмещает не менее десяти зарядок. |
| "I will argue no longer," I replied, rising from the table. "I have nothing left me but to take my gun. At all events, I will go where you go." | - Сдаюсь! - отвечал я, вставая из-за стола. - Мне остается только взять ружье. Словом, куда вы, капитан, туда и я! |
| Captain Nemo then led me aft; and in passing before Ned's and Conseil's cabin, I called my two companions, who followed promptly. We then came to a cell near the machinery-room, in which we put on our walking-dress. | Капитан Немо повел меня на корму "Наутилуса". Проходя мимо каюты Неда и Конселя, я окликнул их, и они тотчас же присоединились к нам. Затем мы все вошли в камеру рядом с машинным отделением, где нам надлежало обрядиться в водонепроницаемые костюмы для предстоящей подводной прогулки. |
| CHAPTER XV A WALK ON THE BOTTOM OF THE SEA | 16. ПРОГУЛКА ПО ПОДВОДНОЙ РАВНИНЕ |
| This cell was, to speak correctly, the arsenal and wardrobe of the Nautilus. A dozen diving apparatuses hung from the partition waiting our use. | Камера служила одновременно и арсеналом и гардеробной "Наутилуса". На стенах, в ожидании любителей прогулок, висело около дюжины скафандров. |
| Ned Land, on seeing them, showed evident repugnance to dress himself in one. | При виде скафандров Нед Ленд выразил явное нежелание в них облачиться. |
| "But, my worthy Ned, the forests of the Island of Crespo are nothing but submarine forests." | - Послушай, Нед, - сказал я, - ведь леса на острове Креспо - подводные леса! |
| "Good!" said the disappointed harpooner, who saw his dreams of fresh meat fade away. "And you, M. Aronnax, are you going to dress yourself in those clothes?" | - Пусть так, - отвечал обманутый в своих ожиданиях гарпунер, поняв, что его мечты о свежей говядине рассыпаются в прах. - А вы, господин Аронакс, неужто вы эту штуку нацепите на себя? |
| "There is no alternative, Master Ned." | - Придется, Нед! |
| "As you please, sir," replied the harpooner, shrugging his shoulders; "but, as for me, unless I am forced, I will never get into one." | - Как вам угодно! - сказал гарпунер, пожимая плечами. - Что касается меня, по своей воле я в нее не влезу, разве что поневоле придется! |
| "No one will force you, Master Ned," said Captain Nemo. | - Вас никто не неволит, господин Нед, - заметил капитан Немо. |
| "Is Conseil going to risk it?" asked Ned. | - А Консель рискнет прогуляться? - спросил Нед. |
| "I follow my master wherever he goes," replied Conseil. | - Куда господин профессор, туда и я, - отвечал Консель. |
| At the Captain's call two of the ship's crew came to help us dress in these heavy and impervious clothes, made of india-rubber without seam, and constructed expressly to resist considerable pressure. One would have thought it a suit of armour, both supple and resisting. This suit formed trousers and waistcoat. The trousers were finished off with thick boots, weighted with heavy leaden soles. The texture of the waistcoat was held together by bands of copper, which crossed the chest, protecting it from the great pressure of the water, and leaving the lungs free to act; the sleeves ended in gloves, which in no way restrained the movement of the hands. There was a vast difference noticeable between these consummate apparatuses and the old cork breastplates, jackets, and other contrivances in vogue during the eighteenth century. | На зов капитана пришли два матроса и помогли нам одеться в тяжелые непромокаемые скафандры, скроенные из цельных-кусков резины. Водолазная аппаратура, рассчитанная на высокое давление, напоминала броню средневекового рыцаря, но отличалась от нее своей эластичностью. Скафандр состоял из головного шлема, куртки, штанов и сапог на толстой свинцовой подошве. Ткань куртки поддерживалась изнутри подобием кирасы из медных пластинок, которая защищала грудь от давления воды и позволяла свободно дышать; рукава куртки оканчивались мягкими перчатками, не стеснявшими движений пальцев. Эти усовершенствованные скафандры были гораздо лучше изобретенных в XVIII веке лат из пробкового дерева, камзолов без рукавов, разных морских подводных одеяний - "сундуков" и прочее, столь высоко в свое время превознесенных. |
| Captain Nemo and one of his companions (a sort of Hercules, who must have possessed great strength), Conseil and myself were soon enveloped in the dresses. There remained nothing more to be done but to enclose our heads in the metal box. But, before proceeding to this operation, I asked the Captain's permission to examine the guns. | Капитан Немо, богатырского сложения матрос из команды "Наутилуса", Консель и я быстро облеклись в скафандры. Оставалось только надеть на голову металлический шлем. Но, прежде чем совершить эту операцию, я попросил у капитана разрешения осмотреть наши ружья. |
| One of the Nautilus men gave me a simple gun, the butt end of which, made of steel, hollow in the centre, was rather large. It served as a reservoir for compressed air, which a valve, worked by a spring, allowed to escape into a metal tube. A box of projectiles in a groove in the thickness of the butt end contained about twenty of these electric balls, which, by means of a spring, were forced into the barrel of the gun. As soon as one shot was fired, another was ready. | Мне подали обыкновенное ружье, стальной приклад которого, полый внутри, был несколько больше, чем у огнестрельного оружия. Приклад служил резервуаром для сжатого воздуха, врывавшегося в дуло, как только спущенный курок открывал клапан резервуара. В обойме помещалось штук двадцать электрических пуль, которые особой пружиной механически вставлялись в дуло. После каждого выстрела ружье автоматически заряжалось. |
| "Captain Nemo," said I, "this arm is perfect, and easily handled: I only ask to be allowed to try it. But how shall we gain the bottom of the sea?" | - Капитан Немо, - сказал я, - ружье ваше замечательно и притом чрезвычайно простой конструкции. Мне не терпится испробовать его на деле. Но каким способом мы опустимся на дно? |
| "At this moment, Professor, the Nautilus is stranded in five fathoms, and we have nothing to do but to start." | - В данную минуту, господин профессор, "Наутилус" стоит на мели, на глубине десяти метров, и мы можем выйти наружу. |
| "But how shall we get off?" | - Но как же мы выйдем? |
| "You shall see." | - А вот увидите! |
| Captain Nemo thrust his head into the helmet, Conseil and I did the same, not without hearing an ironical "Good sport!" from the Canadian. The upper part of our dress terminated in a copper collar upon which was screwed the metal helmet. Three holes, protected by thick glass, allowed us to see in all directions, by simply turning our head in the interior of the head-dress. As soon as it was in position, the Rouquayrol apparatus on our backs began to act; and, for my part, I could breathe with ease. | И капитан Немо надел на голову шлем. Консель и я последовали его примеру, причем канадец иронически пожелал нам "удачной охоты". Ворот куртки был снабжен медным кольцом с винтовой нарезкой, на которую навинчивался шарообразный металлический шлем. Сквозь три толстых смотровых стекла в шлеме можно было, поворачивая голову, глядеть во все стороны. |
| With the Ruhmkorff lamp hanging from my belt, and the gun in my hand, I was ready to set out. But to speak the truth, imprisoned in these heavy garments, and glued to the deck by my leaden soles, it was impossible for me to take a step. | Открыв кран аппарата Рукейроля, висевшего на спине, я прицепил к поясу лампу Румкорфа и взял в руки ружье. Тяжелый скафандр и особенно подбитые свинцом сапоги буквально пригвождали меня к полу: казалось, я не смогу сделать ни шагу. |
| But this state of things was provided for. I felt myself being pushed into a little room contiguous to the wardrobe room. My companions followed, towed along in the same way. I heard a water-tight door, furnished with stopper plates, close upon us, and we were wrapped in profound darkness. | Однако все было предусмотрено: меня втолкнули в маленькую кабинку, смежную с гардеробной. Мои спутники последовали за мной таким же способом. Я слышал, как за нами захлопнулась дверь, и нас объяла глубокая тьма. |
| After some minutes, a loud hissing was heard. I felt the cold mount from my feet to my chest. Evidently from some part of the vessel they had, by means of a tap, given entrance to the water, which was invading us, and with which the room was soon filled. A second door cut in the side of the Nautilus then opened. We saw a faint light. In another instant our feet trod the bottom of the sea. | Спустя несколько минут до моего слуха донесся пронзительный свист, и я почувствовал пронизывающий холод снизу. Видимо, в машинном отделении открыли кран и в кабину впустили воду. Как только вода заполнила все помещение, отворилась вторая дверь в самом борту "Наутилуса". Снаружи стоял полумрак. Минуту спустя мы нащупали ногами морское дно. |
| And now, how can I retrace the impression left upon me by that walk under the waters? Words are impotent to relate such wonders! Captain Nemo walked in front, his companion followed some steps behind. Conseil and I remained near each other, as if an exchange of words had been possible through our metallic cases. I no longer felt the weight of my clothing, or of my shoes, of my reservoir of air, or my thick helmet, in the midst of which my head rattled like an almond in its shell. | Как описать впечатления этой подводной прогулки? Слова бессильны воссоздать чудеса океанических глубин. Если кисть живописца не в состоянии передать всю прелесть водной стихии, как же изобразить это пером? Капитан Немо шел впереди, его товарищ следовал за нами на расстоянии нескольких шагов. Я и Консель держались рядом, как будто можно было перекинуться словом в наших металлических шлемах! Я уже не чувствовал тяжести скафандра, сапог, резервуара со сжатым воздухом, металлического шлема, в котором моя голова болталась, как миндаль в скорлупе! Все эти предметы, погруженные в воду, теряли в весе ровно столько, сколько и вытесненная ими вода. Я готов был благословлять этот физический закон, открытый Архимедом. Благодаря ему я не был более инертной массой: я обрел относительную подвижность. |
| The light, which lit the soil thirty feet below the surface of the ocean, astonished me by its power. The solar rays shone through the watery mass easily, and dissipated all colour, and I clearly distinguished objects at a distance of a hundred and fifty yards. Beyond that the tints darkened into fine gradations of ultramarine, and faded into vague obscurity. Truly this water which surrounded me was but another air denser than the terrestrial atmosphere, but almost as transparent. Above me was the calm surface of the sea. We were walking on fine, even sand, not wrinkled, as on a flat shore, which retains the impression of the billows. This dazzling carpet, really a reflector, repelled the rays of the sun with wonderful intensity, which accounted for the vibration which penetrated every atom of liquid. Shall I be believed when I say that, at the depth of thirty feet, I could see as if I was in broad daylight? | Свет, проникавший в толщу воды на тридцать футов, освещал дно океана с поразительной яркостью. Ясно были видны все предметы на расстоянии ста метров. А дальше ультрамариновые краски морских глубин постепенно угасали, сгущались и, наконец, растворялись в туманной беспредельности. Среда, окружавшая меня, казалась тем же воздухом, только более плотным, чем земная атмосфера, но не менее прозрачным. Надо мной была спокойная поверхность моря. Мы шли по мелкому, плотно слежавшемуся песку, на котором приливы и отливы, избороздившие приморские пляжи, не оставили и следа. Ослепительный песчаный ковер служил благодатным рефлектором для солнечных лучей. Вот откуда исходит сила этого отраженного сияния, которым пронизана каждая частица воды! Поверят ли мне, что на глубине тридцати футов под поверхностью океана так же светло, как на земле в ясный день? |
| For a quarter of an hour I trod on this sand, sown with the impalpable dust of shells. The hull of the Nautilus, resembling a long shoal, disappeared by degrees; but its lantern, when darkness should overtake us in the waters, would help to guide us on board by its distinct rays. | Вот уже четверть часа идем мы по пламенеющему песку, усеянному неосязаемой пылью ракушек. Контуры корпуса "Наутилуса", рисовавшегося каким-то подводным рифом, постепенно стушевывались, но яркий свет его прожектора, с наступлением темноты в глубине вод, укажет нам путь на борт судна. Трудно представить себе силу отражения солнечных лучей в морских водоемах тому, кто привык к рассеянному, холодному электрическому свету земных городов. Там электрический свет, пронизывая воздух, насыщенный пылью, создает впечатление светящегося тумана; но на море, равно и в морских глубинах, электрические лучи обретают большую мощность. А мы все шли и шли по бескрайной песчаной равнине. Я раздвигал руками водную завесу, смыкавшуюся за моей спиной, и давление воды мгновенно стирало следы моих ног на песке. |
| Soon forms of objects outlined in the distance were discernible. I recognised magnificent rocks, hung with a tapestry of zoophytes of the most beautiful kind, and I was at first struck by the peculiar effect of this medium. | Вскоре стали смутно вырисовываться вдали очертания предметов. Я различил величественные силуэты подводных утесов, густо унизанных прелестнейшими зоофитами; и тут я был ослеплен световым эффектом, свойственным только жидкой среде. |
| It was then ten in the morning; the rays of the sun struck the surface of the waves at rather an oblique angle, and at the touch of their light, decomposed by refraction as through a prism, flowers, rocks, plants, shells, and polypi were shaded at the edges by the seven solar colours. It was marvellous, a feast for the eyes, this complication of coloured tints, a perfect kaleidoscope of green, yellow, orange, violet, indigo, and blue; in one word, the whole palette of an enthusiastic colourist! Why could I not communicate to Conseil the lively sensations which were mounting to my brain, and rival him in expressions of admiration? For aught I knew, Captain Nemo and his companion might be able to exchange thoughts by means of signs previously agreed upon. So, for want of better, I talked to myself; I declaimed in the copper box which covered my head, thereby expending more air in vain words than was perhaps wise. | Было десять часов утра. Косые лучи солнца преломлялись в воде, словно в призме, и окрашивали ребра утесов, водоросли, раковины, полипы всеми семью цветами солнечного спектра. Какой праздник для глаз был в этом причудливом сочетании красок, в этой непрестанной смене зеленого, желтого, оранжевого, фиолетового, синего, голубого, красного, как на палитре вдохновенного живописца! Зачем я не мог поделиться с Конселем впечатлениями, взволновавшими мое воображение, восторгаться и радоваться вместе с ним! Зачем я не знал языка знаков, подобно капитану Немо и его спутнику, чтобы обмениваться мыслями! Не находя иного выхода, я говорил сам с собою, я выкрикивал какие-то слова, расточительно и попусту расходуя драгоценный запас воздуха. |
| Various kinds of isis, clusters of pure tuft-coral, prickly fungi, and anemones formed a brilliant garden of flowers, decked with their collarettes of blue tentacles, sea-stars studding the sandy bottom. It was a real grief to me to crush under my feet the brilliant specimens of molluscs which strewed the ground by thousands, of hammerheads, donaciae (veritable bounding shells), of staircases, and red helmet-shells, angel-wings, and many others produced by this inexhaustible ocean. But we were bound to walk, so we went on, whilst above our heads waved medusae whose umbrellas of opal or rose-pink, escalloped with a band of blue, sheltered us from the rays of the sun and fiery pelagiae, which, in the darkness, would have strewn our path with phosphorescent light. | Полипы и иглокожие устилали песчаное дно. Разновидности изид, трубчатые кораллы -корнулярии, живущие особняком, гроздья первобытных глазчат, прежде именуемых "белыми кораллами", грибовидные фунгии, ветряницы, приросшие к почве своей мускулистой подошвой, представляли собою настоящий цветник, разукрашенный сифонофорами -порпитами в венчике лазоревых щупальцев, целыми созвездиями морских звезд; и, словно тонкие кружева, сплетенные руками наяд, трепетали при каждом нашем шаге гирлянды бугорчатых астерофитонов. Как жаль было ступать ногами по этим блистающим моллюскам, устилавшим землю тысячами морских гребешков, морских молотков, донаксов, настоящих прыгающих ракушек, трохусов, красных шлемов, крылатиков, петушков, сердцевидок и множеством других созданий неисчерпаемого в своей фантазии океана. Но надо было идти, и мы шли дальше. Над нашими головами плыли отряды физалий с колыхающимися бирюзовыми щупальцами, медузы своими опаловыми или нежно-розовыми зонтиками с лазоревой окраиной защищали нас от солнечных лучей, а фосфоресцирующие медузы - пелагии освещали б дорогу, если бы нас настигла ночь! |
| All these wonders I saw in the space of a quarter of a mile, scarcely stopping, and following Captain Nemo, who beckoned me on by signs. Soon the nature of the soil changed; to the sandy plain succeeded an extent of slimy mud which the Americans call "ooze," composed of equal parts of silicious and calcareous shells. We then travelled over a plain of seaweed of wild and luxuriant vegetation. This sward was of close texture, and soft to the feet, and rivalled the softest carpet woven by the hand of man. But whilst verdure was spread at our feet, it did not abandon our heads. A light network of marine plants, of that inexhaustible family of seaweeds of which more than two thousand kinds are known, grew on the surface of the water. I noticed that the green plants kept nearer the top of the sea, whilst the red were at a greater depth, leaving to the black or brown the care of forming gardens and parterres in the remote beds of the ocean. | Все эти чудеса я наблюдал мимоходом, на коротком пути, не больше четверти мили, и всякий раз, как я останавливался, капитан Немо жестом приглашал меня следовать за ним. Вскоре характер почвы изменился. Песчаное плато сменилось вязким илом, который американцы называют ооз и который состоит из множества кремнеземовых или известковых раковинок. Затем мы прошли луга водорослей, поражавших своей мощностью. Подводные лужайки по мягкости могли соперничать с самыми пушистыми коврами, вытканными руками искуснейших мастеров. Водоросли не только стлались под ногами, но и раскидывались над головой. Морские растения, сплетаясь своими стеблями, воздвигали зеленые своды на поверхности вод. Над нами развевались длинные космы фукусов, то шарообразные, то трубчатые, лауренсии, тонколистые кладостефы, лапчатые родимении, похожие на кактусы. Я заметил, что зеленые водоросли тянулись к поверхности вод, а красные предпочитали срединные слои, предоставляя черным и бурым водорослям создавать сады и цветники в океанических глубинах. Водоросли - подлинный перл творения, одно из чудес царства растений. К ним относятся и самые мелкие и самые крупные растительные организмы земли. И наряду с крохотными растеньицами, сорок тысяч которых могут уместиться на площади в пять квадратных миллиметров, встречаются бурые водоросли длиною до сотни метров. |
| We had quitted the Nautilus about an hour and a half. It was near noon; I knew by the perpendicularity of the sun's rays, which were no longer refracted. The magical colours disappeared by degrees, and the shades of emerald and sapphire were effaced. We walked with a regular step, which rang upon the ground with astonishing intensity; the slightest noise was transmitted with a quickness to which the ear is unaccustomed on the earth; indeed, water is a better conductor of sound than air, in the ratio of four to one. At this period the earth sloped downwards; the light took a uniform tint. We were at a depth of a hundred and five yards and twenty inches, undergoing a pressure of six atmospheres. | Прошло полтора часа, как мы покинули "Наутилус". Было около полудня. Я заметил это по солнечным лучам, которые, падая отвесно, уже не преломлялись в воде. Волшебство красок пропало, изумрудные и сапфировые цвета потускнели и вовсе исчезли с нашего небосвода. Мы шли, и каждый наш шаг гулко отдавался в жидкой среде. Малейший шум распространялся со скоростью, непривычной для нашего слуха. И действительно, вода лучший проводник звука, нежели воздух: звук распространяется в жидкой среде в четыре раза быстрее. |
| At this depth I could still see the rays of the sun, though feebly; to their intense brilliancy had succeeded a reddish twilight, the lowest state between day and night; but we could still see well enough; it was not necessary to resort to the Ruhmkorff apparatus as yet. At this moment Captain Nemo stopped; he waited till I joined him, and then pointed to an obscure mass, looming in the shadow, at a short distance. | А между тем дорога шла под уклон. Солнечные лучи утрачивали свою силу. Мы находились на глубине ста метров, выдерживая давление в десять атмосфер. Но скафандр был, видимо, так хорошо приспособлен к этим условиям, что я не страдал от повышенного давления. Все же в суставах пальцев я испытывал несколько болезненное ощущение, которое, впрочем, вскоре прошло. Усталости от двухчасовой ходьбы в непривычном для меня снаряжении я не чувствовал. При поддержке воды я двигался с поразительной легкостью. На глубине в триста футов я все же ловил последние отблески заходящего солнца. Дневное светило уступало место предвечерним сумеркам. Но мы все еще обходились без аппарата Румкорфа. Вдруг капитан Немо остановился. И когда я к нему подошел, он указал мне на какую-то темную массу, выступавшую из полутьмы, невдалеке от нас. |
| "It is the forest of the Island of Crespo," thought I; and I was not mistaken. | "Остров Креспо", - подумал я и не ошибся. |
| CHAPTER XVI A SUBMARINE FOREST | 17. ПОДВОДНЫЙ ЛЕС |
| We had at last arrived on the borders of this forest, doubtless one of the finest of Captain Nemo's immense domains. He looked upon it as his own, and considered he had the same right over it that the first men had in the first days of the world. And, indeed, who would have disputed with him the possession of this submarine property? What other hardier pioneer would come, hatchet in hand, to cut down the dark copses? | Мы подошли, наконец, к опушке леса, несомненно одного из красивейших мест в обширных владениях капитана Немо. Он считал их своей собственностью и имел на это такое же право, какое присвоил себе первый человек в первые дни существования мира. И кто мог оспаривать у него права на подводные владения? Какой смельчак дерзнул бы проникнуть в эти глубины и с топором в руках расчищать себе путь сквозь дремучие заросли? |
| This forest was composed of large tree-plants; and the moment we penetrated under its vast arcades, I was struck by the singular position of their branches-a position I had not yet observed. | Подводный лес состоял из гигантских древовидных растений; и едва мы вступили под его мощные своды, как мое внимание было привлечено своеобразным явлением природы, еще не встречавшимся в моей научной практике. |
| Not an herb which carpeted the ground, not a branch which clothed the trees, was either broken or bent, nor did they extend horizontally; all stretched up to the surface of the ocean. Not a filament, not a ribbon, however thin they might be, but kept as straight as a rod of iron. The fuci and llianas grew in rigid perpendicular lines, due to the density of the element which had produced them. Motionless yet, when bent to one side by the hand, they directly resumed their former position. Truly it was the region of perpendicularity! | Ни одна травинка не стлалась по земле, ни одна ветвь не сгибалась и не росла в горизонтальном направлении. Все устремлялось вверх, к поверхности океана. Ни единое волоконце, ни один стебелек, как бы тонки они ни были, не клонились к земле, а вытягивались в струнку, как железные прутья, фукусы и ламинарии, уступая плотности окружающей среды, тянулись вверх по прямой линии, строго перпендикулярной к поверхности океана. Водоросли, казалось, застыли в своей неподвижности, и, чтобы пройти, приходилось раздвигать их руками; но растение тотчас же принимало прежнее положение. Тут было царство вертикальных линий! |
| I soon accustomed myself to this fantastic position, as well as to the comparative darkness which surrounded us. The soil of the forest seemed covered with sharp blocks, difficult to avoid. The submarine flora struck me as being very perfect, and richer even than it would have been in the arctic or tropical zones, where these productions are not so plentiful. But for some minutes I involuntarily confounded the genera, taking animals for plants; and who would not have been mistaken? The fauna and the flora are too closely allied in this submarine world. | Вскоре я освоился и с причудливым лесом и с полумраком водной среды. Песчаный грунт был усеян острыми камнями, затруднявшими нам путь. |
| These plants are self-propagated, and the principle of their existence is in the water, which upholds and nourishes them. The greater number, instead of leaves, shoot forth blades of capricious shapes, comprised within a scale of colours pink, carmine, green, olive, fawn, and brown. | Подводная флора показалась мне чрезвычайно богатой, даже более богатой, нежели в арктических и тропических зонах, где она представлена достаточно скупо. В первое время я не мог отличить мир растительный от мира животного: зоофитов принимал за водоросли, животных - за растения. И кто бы не ошибся на моем месте? Фауна и флора часто так сходны по форме в подводном мире! |
| "Curious anomaly, fantastic element!" said an ingenious naturalist, "in which the animal kingdom blossoms, and the vegetable does not!" | Я заметил, что все особи растительного мира лишь прикрепляются к грунту, а не растут из него. Не имея корней, они требуют от земли не жизненных соков, а только опоры; они равно произрастают на камнях, ракушках, песке или гальке. Все нужное для их существования заключается в воде, вода их поддерживает и питает. Большинство растений пластинчатой, весьма прихотливой формы; в окраске растений преобладают тона розоватые, алые, зеленые, желтоватые, рыжие и бурые. Мне повстречались тут живые образцы тех особей, которые в засушенном виде хранились в коллекции "Наутилуса": веерообразная падина-павония, казалось, жаждавшая дуновения ветерка, пунцовые церамиумы, ламинарий, съедобные водоросли, простирающие вверх свои молодые побеги, нитевидные нереоцистисы, распускавшие свои ветви на высоте пятнадцати метров, букеты ацетобулярий - нитчатых дудчаток, стебли которых утолщаются кверху, и множество других, лишенных цветков морских растений. "Любопытная аномалия, причуда водной среды! -сказал один естествоиспытатель. - Здесь животные, как цветы, а растения лишены цветов!" Между древовидными растениями, не уступавшими по величине деревьям умеренного пояса, виднелись кустовидные колонии шестилучевых кораллов, настоящие кустарники в цвету! Живые изгороди из зоофитов, на которых пышно распускались коралловидные меандрины, исполосованные извилистыми бороздками, желтоватые звездчатые кораллы-кариофиллеи с прозрачными щупальцами, пучки похожих на травы зоантарий, и в довершение иллюзии рыбки - ильные прыгуны порхали с ветки на ветку, точно рой колибри, а из-под наших ног, как стаи бекасов, поднимались желтые, с ощеренной пастью и заостренной чешуей леписаканты, дактилоптеры и моноцентры. |
| In about an hour Captain Nemo gave the signal to halt; I, for my part, was not sorry, and we stretched ourselves under an arbour of alariae, the long thin blades of which stood up like arrows. | Около часу дня капитан Немо дал сигнал к отдыху, чем меня весьма обрадовал. Мы расположились под сенью аларий с лентовидным слоевищем, вздымавших свои длинные, похожие на стрелы стебли. |
| This short rest seemed delicious to me; there was nothing wanting but the charm of conversation; but, impossible to speak, impossible to answer, I only put my great copper head to Conseil's. I saw the worthy fellow's eyes glistening with delight, and, to show his satisfaction, he shook himself in his breastplate of air, in the most comical way in the world. | Короткий отдых был чрезвычайно приятен. Недоставало только возможности поговорить. Но все же я приблизил свою большую медную голову к шлему Конселя. Глаза его из-под толстых стекол скафандра блестели от удовольствия, и в знак полного удовлетворения он комично завертел головой в своем металлическом колпаке. |
| After four hours of this walking, I was surprised not to find myself dreadfully hungry. How to account for this state of the stomach I could not tell. But instead I felt an insurmountable desire to sleep, which happens to all divers. And my eyes soon closed behind the thick glasses, and I fell into a heavy slumber, which the movement alone had prevented before. Captain Nemo and his robust companion, stretched in the clear crystal, set us the example. | Меня крайне удивляло, что после четырехчасовой прогулки я не ощущал голода. Что было тому причиной, я не знал. Но меня неодолимо клонило ко сну, как это бывает со всеми водолазами. Веки мои смежились, и я отдался дремоте, которую преодолевал только движением. Капитан Немо и его богатырского сложения спутник первые подали пример, растянувшись во весь рост в лоне этой кристаллически чистой среды. |
| How long I remained buried in this drowsiness I cannot judge, but, when I woke, the sun seemed sinking towards the horizon. Captain Nemo had already risen, and I was beginning to stretch my limbs, when an unexpected apparition brought me briskly to my feet. | Не могу определить, сколько времени я спал; но, проснувшись, я заметил, что солнце клонилось к горизонту. Капитан Немо уже встал, и я начал было потягиваться, расправляя члены, как одно непредвиденное обстоятельство мгновенно подняло меня на ноги. |
| A few steps off, a monstrous sea-spider, about thirty-eight inches high, was watching me with squinting eyes, ready to spring upon me. Though my diver's dress was thick enough to defend me from the bite of this animal, I could not help shuddering with horror. Conseil and the sailor of the Nautilus awoke at this moment. Captain Nemo pointed out the hideous crustacean, which a blow from the butt end of the gun knocked over, and I saw the horrible claws of the monster writhe in terrible convulsions. This incident reminded me that other animals more to be feared might haunt these obscure depths, against whose attacks my diving-dress would not protect me. I had never thought of it before, but I now resolved to be upon my guard. Indeed, I thought that this halt would mark the termination of our walk; but I was mistaken, for, instead of returning to the Nautilus, Captain Nemo continued his bold excursion. The ground was still on the incline, its declivity seemed to be getting greater, and to be leading us to greater depths. It must have been about three o'clock when we reached a narrow valley, between high perpendicular walls, situated about seventy-five fathoms deep. Thanks to the perfection of our apparatus, we were forty-five fathoms below the limit which nature seems to have imposed on man as to his submarine excursions. | В нескольких шагах от нас чудовищный краб в метр вышиной, вперив в меня взгляд раскосых глаз, готовился наброситься на меня. Хотя скафандр служил достаточной защитой от его клешней, все же я не мог скрыть овладевшего мной ужаса. В эту минуту проснулись Консель и матрос с "Наутилуса". Капитан Немо указал матросу на гнусное членистоногое, и тот, ударив его прикладом, тотчас же убил гада; и я видел, как сводило в предсмертных конвульсиях страшные лапы чудовища. |
I say seventy-five fathoms, though I had no instrument by which to judge the distance. But I knew that even in the clearest waters the solar rays could not penetrate further. And accordingly the darkness deepened. At ten paces not an object was visible. I was groping my way, when I suddenly saw a brilliant white light. Captain Nemo had just put his electric apparatus into use; his companion did the same, and Conseil and I followed their example. By turning a screw I established a communication between the wire and the spiral glass, and the sea, lit by our four lanterns, was illuminated for a circle of thirty-six yards.
Случай этот заставил меня вспомнить, что в мраке водных пучин водятся и более опасные животные, от которых не защитит и скафандр. Удивительно, что я не подумал об этом раньше! Впредь я решил быть настороже. Впрочем, мне казалось, что наш привал знаменует конец прогулки. Но я ошибался. Капитан Немо и не помышлял возвращаться к "Наутилусу", он отважно шел вперед. Дно
круто спускалось вниз, и мы все больше погружались в морские глубины. Было примерно около трех часов дня, когда мы очутились в узкой ложбине, стиснутой отвесными утесами, на глубине ста пятидесяти метров под уровнем моря. Благодаря совершенству наших водолазных аппаратов мы опустились уже на девяносто метров ниже того предела, который природа, казалось, установила для подводных экскурсий человека. Я определил глубину нашего
погружения в сто пятьдесят метров, хотя никаких измерительных приборов у меня не было. Но я знал, что даже в самых прозрачных водах солнечные лучи не могут проникать глубже определенной толщи воды. На расстоянии десяти шагов ничего не было видно. Я шел ощупью, как вдруг тьму прорезал довольно яркий луч света. Капитан Немо зажег электрический фонарь. Его спутник сделал то же. Мы с Конселем последовали их примеру. Как только мы повернули выключатель, змеевидная стеклянная трубка, наполненная газом, засветилась от действия электрического тока. Свет наших
фонарей осветил море в радиусе двадцати пяти метров. Между тем капитан Немо вел нас все дальше, в самую глубь мрачного леса, в котором все реже и реже встречались кустистые колонии. Растительная жизнь, как я заметил, исчезала заметно раньше животной. На этих глубинах морские растения из-за недостатка солнечного света почти не встречались, меж тем как множество удивительных животных, зоофитов, членистоногих, моллюсков и рыб все еще кишело вокруг нас.
As we walked I thought the light of our Ruhmkorff apparatus could not fail to draw some inhabitant from its dark couch. But if they did approach us, they at least kept at a respectful distance from the hunters. Several times I saw Captain Nemo stop, put his gun to his shoulder, and after some moments drop it and walk on. At last, after about four hours, this marvellous excursion came to an end. A wall of superb rocks, in an imposing mass, rose before us, a heap of gigantic blocks, an enormous, steep granite shore, forming dark grottos, but which presented no practicable slope; it was the prop of the Island of Crespo. It was the earth! Captain Nemo stopped suddenly. A gesture of his brought us all to a halt; and, however desirous I might be to scale the wall, I was obliged to stop. Here ended Captain Nemo's domains. And he would not go beyond them. Further on was a portion of the globe he might not trample upon.
Дорогой я подумал, что свет электрического аппарата Румкорфа должен привлечь внимание обитателей мрачных глубинных слоев. Но если морские животные и приближались к нам, то все же держась на почтительном расстоянии, недоступном для охотника. Несколько раз
капитан Немо останавливался и вскидывал ружье к плечу, но, прицелившись, опускал ружье, не выстрелив, и шел дальше. Наконец, около
четырех часов дня мы достигли цели нашей чудесной прогулки. Перед нами вдруг выросла гранитная стена, величественная громада неприступных утесов, изрытая пещерами. Это было подножие острова Креспо. Это была
земля! Капитан Немо остановился. Жестом он приказал нам сделать привал, и, как я не жаждал преодолеть эти стены, пришлось повиноваться. Здесь кончались владения капитана Немо. Он не хотел переступить их границы. За этой чертой начинался другой мир, в который он не желал шага ступить!
| The return began. Captain Nemo had returned to the head of his little band, directing their course without hesitation. I thought we were not following the same road to return to the Nautilus. The new road was very steep, and consequently very painful. We approached the surface of the sea rapidly. But this return to the upper strata was not so sudden as to cause relief from the pressure too rapidly, which might have produced serious disorder in our organisation, and brought on internal lesions, so fatal to divers. Very soon light reappeared and grew, and, the sun being low on the horizon, the refraction edged the different objects with a spectral ring. At ten yards and a half deep, we walked amidst a shoal of little fishes of all kinds, more numerous than the birds of the air, and also more agile; but no aquatic game worthy of a shot had as yet met our gaze, when at that moment I saw the Captain shoulder his gun quickly, and follow a moving object into the shrubs. He fired; I heard a slight hissing, and a creature fell stunned at some distance from us. It was a magnificent sea-otter, an enhydrus, the only exclusively marine quadruped. This otter was five feet long, and must have been very valuable. Its skin, chestnut-brown above and silvery underneath, would have made one of those beautiful furs so sought after in the Russian and Chinese markets: the fineness and the lustre of its coat would certainly fetch L80. I admired this curious mammal, with its rounded head ornamented with short ears, its round eyes, and white whiskers like those of a cat, with webbed feet and nails, and tufted tail. This precious animal, hunted and tracked by fishermen, has now become very rare, and taken refuge chiefly in the northern parts of the Pacific, or probably its race would soon become extinct. | Мы тронулись в обратный путь. Капитан Немо снова встал во главе нашего маленького отряда и, не колеблясь, повел нас вперед. Мне показалось, что мы возвращались к "Наутилусу" другой дорогой. Новая дорога с чрезвычайно крутым подъемом, а значит и очень утомительная, скоро вывела нас к поверхности океана. Впрочем, вступление в верхние слои воды совершалось более или менее постепенно и не могло грозить неприятными последствиями, так как резкое изменение давления гибельно отражается на человеческом организме и является роковым для неосторожных водолазов. Вскоре мы снова вошли в освещенные слои воды. Солнце стояло низко над горизонтом, и его косые лучи, преломляясь в воде, окружали радужным ореолом все предметы. Мы шли на глубине десяти метров. Вокруг нас кружили стайки самых разнообразных рыбешек, более многочисленных, чем птицы в воздухе, и более проворных, но ни одна водяная дичь, достойная ружейного выстрела, не попалась нам на глаза. Внезапно капитан Немо опять вскинул ружье к плечу и стал прицеливаться в какое-то существо, мелькавшее в кустах. Он спустил курок. Послышался слабый свист, и сраженное животное упало в пяти шагах от нас. Это была великолепная морская выдра, калан, единственное четвероногое, обитающее только в морях. Мех выдры, достигающей полутора метров, темно-коричневый, на кончиках серебристо-белый и весьма нежного подшерстка, высоко ценится на русском и китайском рынках. По тонкости и шелковистости волоса мех нашей выдры должен был стоить по крайней мере две тысячи франков. Я с интересом рассматривал этот любопытный образец млекопитающего с плоской головой, короткими ушами, круглыми глазами, белыми кошачьими усами, с сильно развитой перепонкой между пальцами лапок, с пушистым хвостом. Это ценное хищное животное, за которым охотятся, устраивая целые облавы, становится чрезвычайно редкой добычей и встречается чаще всего в северной части Тихого океана, где тоже, вероятно, скоро исчезнет. |
| Captain Nemo's companion took the beast, threw it over his shoulder, and we continued our journey. For one hour a plain of sand lay stretched before us. Sometimes it rose to within two yards and some inches of the surface of the water. I then saw our image clearly reflected, drawn inversely, and above us appeared an identical group reflecting our movements and our actions; in a word, like us in every point, except that they walked with their heads downward and their feet in the air. | Спутник капитана Немо взвалил убитое животное себе на плечи, и мы опять двинулись в путь. Целый час шли мы по песчаной равнине. Местами дно поднималось настолько, что каких-нибудь два метра отделяло нас от поверхности океана. И тогда я видел, как отражение наших фигур в воде бежало в обратном направлении, а другое отражение, повернутое вверх ногами, плыло над нашими головами. |
| Another effect I noticed, which was the passage of thick clouds which formed and vanished rapidly; but on reflection I understood that these seeming clouds were due to the varying thickness of the reeds at the bottom, and I could even see the fleecy foam which their broken tops multiplied on the water, and the shadows of large birds passing above our heads, whose rapid flight I could discern on the surface of the sea. | Помимо этого было еще явление, достойное внимания. Над нами непрерывно проносились облака, мгновенно сгущавшиеся и мгновенно таявшие. Подумав, я понял, что возникновение облаков объясняется постоянным изменением толщи водяного слоя над нами, и, приглядевшись, заметил даже белые "барашки" на гребнях волн. Прозрачность воды была такова, что отчетливо были видны тени крупных морских птиц, пролетавших над океаном. |
| On this occasion I was witness to one of the finest gun shots which ever made the nerves of a hunter thrill. A large bird of great breadth of wing, clearly visible, approached, hovering over us. Captain Nemo's companion shouldered his gun and fired, when it was only a few yards above the waves. The creature fell stunned, and the force of its fall brought it within the reach of dexterous hunter's grasp. It was an albatross of the finest kind. | И тут-то я стал свидетелем самого замечательного выстрела, который когда-либо доводилось наблюдать охотнику. Над нами парила на широко распростертых крыльях какая-то большая птица. И когда она летела в расстоянии нескольких метров от поверхности моря, спутник капитана Немо прицелился и подстрелил птицу. Птица камнем упала в море, и сила падения была так велика, что, преодолев сопротивление воды, она свалилась почти в самые руки меткого стрелка. Это был альбатрос, великолепный представитель отряда морских птиц. |
| Our march had not been interrupted by this incident. For two hours we followed these sandy plains, then fields of algae very disagreeable to cross. Candidly, I could do no more when I saw a glimmer of light, which, for a half mile, broke the darkness of the waters. It was the lantern of the Nautilus. Before twenty minutes were over we should be on board, and I should be able to breathe with ease, for it seemed that my reservoir supplied air very deficient in oxygen. But I did not reckon on an accidental meeting which delayed our arrival for some time. | Импровизированная охота нисколько не замедлила нашего походного марша. В течение двух часов мы шли то по песчаной равнине, то среди лугов морских водорослей. Я буквально изнемогал, как вдруг слабая полоска света рассеяла темноту вод на полумилю. Это был прожектор "Наутилуса". Еще каких-нибудь двадцать минут - и мы на борту судна! Наконец-то я вздохну свободно! Мне начинало казаться, что кислород в моем резервуаре уже истощается. Но я не предвидел, что нечаянная встреча несколько замедлит наше возвращение на "Наутилус". |
| I had remained some steps behind, when I presently saw Captain Nemo coming hurriedly towards me. With his strong hand he bent me to the ground, his companion doing the same to Conseil. At first I knew not what to think of this sudden attack, but I was soon reassured by seeing the Captain lie down beside me, and remain immovable. | Я шел шагах в двадцати от спутников. Вдруг капитан Немо круто повернулся и быстро направился ко мне. Мощной рукой он пригнул меня к земле, его спутник поступил так же с Конселем. В первую минуту я не знал, что и подумать об этом внезапном нападении, но, увидев, что капитан лежит неподвижно подле меня, я успокоился. |
| I was stretched on the ground, just under the shelter of a bush of algae, when, raising my head, I saw some enormous mass, casting phosphorescent gleams, pass blusteringly by. | Я лежал распростертый на земле, под прикрытием водорослей. Взглянув вверх, я увидел, что над нами проносятся какие-то огромные фосфоресцирующие туши. |
| My blood froze in my veins as I recognised two formidable sharks which threatened us. It was a couple of tintoreas, terrible creatures, with enormous tails and a dull glassy stare, the phosphorescent matter ejected from holes pierced around the muzzle. Monstrous brutes! which would crush a whole man in their iron jaws. I did not know whether Conseil stopped to classify them; for my part, I noticed their silver bellies, and their huge mouths bristling with teeth, from a very unscientific point of view, and more as a possible victim than as a naturalist. | Кровь застыла в моих жилах. Я узнал страшных морских хищников. Это были две акулы, ужасные акулы-людоеды с огромным хвостовым плавником, тусклыми стеклянными глазами, с глазчатыми, пропитанными светящимся веществом пятнами на морде. Чудовищная пасть, способная одним движением своей железной челюсти раздробить человека! Не знаю, занимался ли Консель классификацией акул, что касается меня, я глядел на их серебристое брюхо, грозную пасть, ощеренную зубами, скорее как жертва, чем как ученый-естествоиспытатель. |
| Happily the voracious creatures do not see well. They passed without seeing us, brushing us with their brownish fins, and we escaped by a miracle from a danger certainly greater than meeting a tiger full-face in the forest. Half an hour after, guided by the electric light we reached the Nautilus. The outside door had been left open, and Captain Nemo closed it as soon as we had entered the first cell. He then pressed a knob. I heard the pumps working in the midst of the vessel, I felt the water sinking from around me, and in a few moments the cell was entirely empty. The inside door then opened, and we entered the vestry. | К нашему великому счастью, у этих прожорливых животных плохое зрение. Распустив свои темные плавники, они пронеслись мимо, не заметив нас; и мы каким-то чудом избавились от опасности более страшной, чем встреча с тигром в глухом лесу. Через полчаса мы подошли к "Наутилусу", яркий прожектор которого указывал нам путь. Люк был открыт, и, как только мы вошли в кабину, капитан Немо захлопнул наружную дверь. Затем он нажал кнопку. Насосы внутри судна заработали, что было видно по тому, как спадает уровень воды вокруг нас. Через несколько секунд в кабине не осталось и капли воды. Тогда распахнулась внутренняя дверь, и мы попали в гардеробную. |
| There our diving-dress was taken off, not without some trouble, and, fairly worn out from want of food and sleep, I returned to my room, in great wonder at this surprising excursion at the bottom of the sea. | Не без труда сняли мы свои скафандры, и я, измученный, полусонный, падая от усталости, но совершенно очарованный чудесной подводной прогулкой, добрался, наконец, до своей каюты. |
| CHAPTER XVII FOUR THOUSAND LEAGUES UNDER THE PACIFIC | 18. ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ ЛЬЕ ПОД ВОДАМИ ТИХОГО ОКЕАНА |
| The next morning, the 18th of November, I had quite recovered from my fatigues of the day before, and I went up on to the platform, just as the second lieutenant was uttering his daily phrase. | Проснувшись утром, 18 ноября, я почувствовал себя вполне отдохнувшим. Выйдя на палубу "Наутилуса", я услыхал, как помощник капитана произносил свою традиционную фразу. И вдруг я понял ее смысл. Речь шла, конечно, о состоянии моря, вернее, об отсутствии опасности: "На море спокойно!" |
| I was admiring the magnificent aspect of the ocean when Captain Nemo appeared. He did not seem to be aware of my presence, and began a series of astronomical observations. Then, when he had finished, he went and leant on the cage of the watch-light, and gazed abstractedly on the ocean. In the meantime, a number of the sailors of the Nautilus, all strong and healthy men, had come up onto the platform. They came to draw up the nets that had been laid all night. These sailors were evidently of different nations, although the European type was visible in all of them. I recognised some unmistakable Irishmen, Frenchmen, some Sclaves, and a Greek, or a Candiote. They were civil, and only used that odd language among themselves, the origin of which I could not guess, neither could I question them. | Необозримая водная ширь! Ни паруса на горизонте. Ни утесов острова Креспо! За ночь они исчезли из виду. Перед глазами синее море! Море поглотило все краски солнечного спектра, осталась одна лишь синь! Морская гладь, вся в переливах легкой зыби, живо напоминала муаровую ткань. Я залюбовался волшебным видом океана. Но тут поднялся на палубу капитан Немо. Он приступил к астрономическим наблюдениям, не замечая, казалось, моего присутствия. Потом он облокотился на штурвальную рубку и погрузился взглядом в бескрайную даль. Тем временем на палубу поднялись человек двадцать матросов "Наутилуса". |
| The nets were hauled in. They were a large kind of "chaluts," like those on the Normandy coasts, great pockets that the waves and a chain fixed in the smaller meshes kept open. These pockets, drawn by iron poles, swept through the water, and gathered in everything in their way. That day they brought up curious specimens from those productive coasts. | Они начали выбирать сети, закинутые накануне ночью. Это были здоровые крепкие люди различных национальностей, но все европейского типа. Я без труда узнал ирландцев, французов, славян, одного грека, или критянина. Они были скупы на слова и объяснялись между собой на каком-то непонятном наречии, происхождения которого я не мог угадать. Стало быть, я не-мог говорить с ними. Сети вытащили на борт судна. Они представляли собою подобие нормандского невода, огромного мешка, который благодаря верхним поплавкам и цепи, продетой в нижние петли, держится полуоткрытым в воде. Мешок этот, прикрепленный к корме стальными тросами, скребет дно океана и вбирает в себя все, что попадается на пути судна. В это утро в сети попали любопытные образчики океанской фауны: лягва-рыба из семейства рукоперых, прозванная за свои комичные движения клоуном, спинороги, опоясанные красными лентами, способный раздуваться ядовитый скалозуб, оливковые миноги, среброчешуйчатые сарганы, нитехвосты с сильно развитыми электрическими органами, не уступающими в силе органам гимнота и ската, зеленоватые тресковые бычки различных видов и, наконец, несколько более крупных рыб: толстоголовка с выпуклой головой, длиной в целый метр, множество отличных макрелей, разряженных в серебро и лазурь, три великолепных тунца, которых не спасла от невода быстрота их движений. |
| I reckoned that the haul had brought in more than nine hundredweight of fish. It was a fine haul, but not to be wondered at. Indeed, the nets are let down for several hours, and enclose in their meshes an infinite variety. We had no lack of excellent food, and the rapidity of the Nautilus and the attraction of the electric light could always renew our supply. These several productions of the sea were immediately lowered through the panel to the steward's room, some to be eaten fresh, and others pickled. | Я полагаю, что на этот раз сети принесли не менее тысячи фунтов рыбы. Удачный улов, но отнюдь не удивительный! Сети выметываются на несколько часов и, следуя за судном, вбирают в свои тенета всех обитателей водяного мира, какие только встретятся на пути. И впредь у нас не будет недостатка в превосходной добыче -порукой тому быстроходность "Наутилуса" и притягательная сила его прожектора. Богатые дары океана были незамедлительно спущены в камбуз; часть улова была оставлена впрок, другая к столу. |
| The fishing ended, the provision of air renewed, I thought that the Nautilus was about to continue its submarine excursion, and was preparing to return to my room, when, without further preamble, the Captain turned to me, saying: | Рыбная ловля окончена, запас воздуха в резервуарах возобновлен, и я, решив, что "Наутилус" снова пойдет под воду, хотел спуститься в свою каюту; но тут капитан Немо обернулся в мою сторону и без всяких предисловий сказал: |
| "Professor, is not this ocean gifted with real life? It has its tempers and its gentle moods. Yesterday it slept as we did, and now it has woke after a quiet night. Look!" he continued, "it wakes under the caresses of the sun. It is going to renew its diurnal existence. It is an interesting study to watch the play of its organisation. It has a pulse, arteries, spasms; and I agree with the learned Maury, who discovered in it a circulation as real as the circulation of blood in animals. | - Взгляните-ка на океан, господин профессор, разве это не живое существо? Порою гневное, порою нежное! Ночью он спал, как и мы, и вот просыпается в добром расположении духа после покойного сна! Ни приветствия, ни пожелания доброго утра! Казалось, этот загадочный человек продолжает начатый разговор. - Посмотрите, - говорил он, - океан пробуждается под ласкою солнечных лучей! Он начинает дневную жизнь! Как любопытно наблюдать за проявлениями жизнедеятельности его организма! У него есть сердце, есть артерии, и я вполне согласен с ученым Мори, который открыл в мировом океане циркуляцию воды, столь же реальную, как циркуляция крови в жилах живого существа. Капитан Немо не ожидал ответа, а я счел лишним прерывать его речь пустыми "да", "конечно", "совершенно верно", "вы правы". Он говорил как бы сам с собою и после каждой фразы надолго умолкал. Он размышлял вслух. |
| "Yes, the ocean has indeed circulation, and to promote it, the Creator has caused things to multiply in it-caloric, salt, and animalculae." | - Да, - говорил он, - в мировом океане происходит постоянная циркуляция воды, обусловленная изменением температуры, наличием солей и микроорганизмов. Изменение температуры предопределяет плотность воды, и, как следствие этого, образуются течения и противотечения. Испарение воды, незначительное в полярных областях и весьма значительное в экваториальных зонах, порождает постоянный обмен между тропическими и полярными водами. Помимо того, я обнаружил постоянную вертикальную циркуляцию от поверхностных вод до глубинных и от глубинных к поверхностным, что является подлинно дыханием океана! Океанические воды, прогретые в поверхностных слоях теплых зон океана, уносятся в холодные зоны, где благодаря охлаждению становятся более плотными, а следовательно, и более тяжелыми, опускаются вниз и заполняют глубины океана. Постепенно подымаясь вверх к экваториальной зоне и прогреваясь, они вновь увлекаются в зоны высоких широт. У полюса вам будут видны результаты этого явления, и вы оцените предусмотрительность природы, ибо в силу этого закона вода превращается в лед только в поверхностных слоях! |
| When Captain Nemo spoke thus, he seemed altogether changed, and aroused an extraordinary emotion in me. | В то время как капитан Немо произносил последние слова, я думал: "Полюс! Неужели этот смельчак хочет направиться к полюсу?" Капитан умолк, устремив взор на водную стихию, которую он так тщательно и непрестанно изучал. После короткого молчания он сказал: - Море содержит в себе изрядное количество солей. И если бы удалось собрать всю соль, растворенную в, мировом океане, объем ее составил бы четыре с половиной миллиона кубических лье. И если бы рассыпать эту соль ровным слоем по всему земному шару, образовался бы соляной покров свыше десяти метров толщиной. Не подумайте, что наличие солей в морской воде является капризом природы. Нет! Соль уменьшает испаряемость воды, предохраняет от выветривания водяных паров и тем самым спасает от излишества осадков умеренные пояса нашей планеты. Важная роль! Роль почетная -уравновешивать действие стихий на земном шаре! Капитан Немо вновь умолк, выпрямился, сделал несколько шагов по палубе и опять подошел ко мне. |
| "Also," he added, "true existence is there; and I can imagine the foundations of nautical towns, clusters of submarine houses, which, like the Nautilus, would ascend every morning to breathe at the surface of the water, free towns, independent cities. Yet who knows whether some despot--" | - Что касается миллиардов мельчайших существ, населяющих миллионами каждую каплю воды, роль их не менее значительна. Они поглощают морские соли, вбирают в себя растворенную в воде известь и в виде полипняков и мадрепоровых кораллов являются настоящими рифообразователями! Умирая, они снова отдают в воду различные минеральные вещества, а частично отлагают их в виде скелетов на морском дне. Таким образом осуществляется вечное круговое вращение, вечная жизнь! Жизнь более напряженная, нежели на суше, более плодотворная, бесконечная, охватывающая поистине каждую каплю воды в океане, в этой среде, как говорят, убийственной для человека, но животворной для мириадов животных - и для меня! Произнося эти слова, капитан Немо совершенно преобразился и произвел на меня сильное впечатление. - И настоящая жизнь, -прибавил он, - здесь, только здесь! Я верю в возможность создания подводных городов, построения подводных зданий, которые, как "Наутилус", каждое утро будут подниматься на поверхность океана, чтобы запастись свежим воздухом, городов свободных, городов независимых. И, кто знает, если какой-нибудь деспот... |
| Captain Nemo finished his sentence with a violent gesture. Then, addressing me as if to chase away some sorrowful thought: | Капитан Немо оборвал фразу угрожающим жестом. Потом, обращаясь прямо ко мне и как бы желая отвлечься от мрачных мыслей, спросил: |
| "M. Aronnax," he asked, "do you know the depth of the ocean?" | - Господин Аронакс, известна ли вам глубина океана? |
| "I only know, Captain, what the principal soundings have taught us." | - Известны результаты измерений, капитан! |
| "Could you tell me them, so that I can suit them to my purpose?" | - А каковы цифровые данные измерений? При случае я мог бы их проверить. |
| "These are some," I replied, "that I remember. If I am not mistaken, a depth of 8,000 yards has been found in the North Atlantic, and 2,500 yards in the Mediterranean. The most remarkable soundings have been made in the South Atlantic, near the thirty-fifth parallel, and they gave 12,000 yards, 14,000 yards, and 15,000 yards. To sum up all, it is reckoned that if the bottom of the sea were levelled, its mean depth would be about one and three-quarter leagues." | - Цифровые данные, насколько я помню, таковы...- отвечал я. - Если не ошибаюсь, средняя глубина в северной части Атлантического океана, согласно измерениям, достигает восьми тысяч двухсот метров, а в Средиземном море двух тысяч пятисот метров. Самые замечательные промеры были сделаны в южной части Атлантического океана, приблизительно на тридцать пятом градусе широты. Результаты: двенадцать тысяч метров, четырнадцать тысяч девятьсот один метр и пятнадцать тысяч сто сорок девять метров. Короче говоря, если бы ложе мирового океана было приведено к одному уровню, средняя океанская глубина исчислялась бы приблизительно в семь километров. |
| "Well, Professor," replied the Captain, "we shall show you better than that I hope. As to the mean depth of this part of the Pacific, I tell you it is only 4,000 yards." | - Отлично, господин профессор, - отвечал капитан Немо. - Надеюсь дать вам более точные показатели. Что касается средней глубины данной части Тихого океана, то могу вам сообщить, что она не превышает четырех тысяч метров. |
| Having said this, Captain Nemo went towards the panel, and disappeared down the ladder. I followed him, and went into the large drawing-room. The screw was immediately put in motion, and the log gave twenty miles an hour. | Сказав это, капитан Немо направился к люку и сошел вниз по железной лесенке. Я последовал за ним. Винт почти в ту же минуту пришел во вращение, и лаг показал скорость двадцать миль в час. |
| During the days and weeks that passed, Captain Nemo was very sparing of his visits. I seldom saw him. The lieutenant pricked the ship's course regularly on the chart, so I could always tell exactly the route of the Nautilus. | Проходили дни, проходили недели, а капитан Немо не баловал меня своими посещениями. Я встречался с ним очень редко. Помощник капитана каждое утро аккуратнейшим образом отмечал на карте курс корабля, и я мог с точностью определить местонахождение "Наутилуса". |
| Nearly every day, for some time, the panels of the drawing-room were opened, and we were never tired of penetrating the mysteries of the submarine world. | Консель и Ленд проводили со мной целые часы. Консель рассказывал своему другу о том, какие чудеса довелось ему увидеть во время нашей подводной прогулки, и канадец сожалел, что не принял в ней участия. А я утешал его, уверяя, что еще не раз случится нам посетить океанские леса. Почти каждый день на несколько часов железные створы в салоне раздвигались, и нам предоставлялось право проникать в тайны подводного мира. |
| The general direction of the Nautilus was south-east, and it kept between 100 and 150 yards of depth. One day, however, I do not know why, being drawn diagonally by means of the inclined planes, it touched the bed of the sea. The thermometer indicated a temperature of 4.25 (cent.): a temperature that at this depth seemed common to all latitudes. | "Наутилус" держал курс на юго-восток и шел на глубине ста - ста пятидесяти метров под уровнем океана. Но однажды, по прихоти капитана, судно погрузилось в глубинные воды на две тысячи метров. Стоградусный термометр показывал 4,25o - температура, как будто свойственная этим глубинам под всеми широтами. |
At three o'clock in the morning of the 26th of November the Nautilus crossed the tropic of Cancer at 172° long. On 27th instant it sighted the Sandwich Islands, where Cook died, February 14, 1779. We had then gone 4,860 leagues from our starting-point. In the morning, when I went on the platform, I saw two miles to windward, Hawaii, the largest of the seven islands that form the group. I saw clearly the cultivated ranges, and the several mountain-chains that run parallel with the side, and the volcanoes that overtop Mouna-Rea, which rise 5,000 yards above the level of the sea. Besides other things the nets brought up, were several flabellariae and graceful polypi, that are peculiar to that part of the ocean. The direction of the Nautilus was still to the south-east. It crossed the equator December 1, in 142° long.; and on the 4th of the same month, after crossing rapidly and without anything in particular occurring, we sighted the Marquesas group. I saw, three miles off, Martin's peak in Nouka-Hiva, the largest of the group that belongs to France. I only saw the woody mountains against the horizon, because Captain Nemo did not wish to bring the ship to the wind. There the nets brought up beautiful specimens of fish: some with azure fins and tails like gold, the flesh of which is unrivalled; some nearly destitute of scales, but of exquisite flavour; others, with bony jaws, and yellow-tinged gills, as good as bonitos; all fish that would be of use to us. After leaving these charming islands protected by the French flag, from the 4th to the 11th of December the Nautilus sailed over about 2,000 miles.
Двадцать шестого ноября, в три часа утра, "Наутилус" пересек тропик Рака под 172o долготы. 27 ноября мы миновали Сандвичевы острова, где 14 февраля 1779 года погиб знаменитый капитан Кук. Мы прошли, стало быть, четыре тысячи восемьсот шестьдесят лье со времени нашего путешествия. Утром, выйдя на палубу, я увидел, в двух милях под ветром, остров Гавайи, самый большой из семи островов, образующих Гавайский архипелаг. Я видел ясно возделанные поля, предгорья и цепи гор вдоль побережья, вулканы, над которыми господствует Мауна-Кеа, вздымающаяся на пять тысяч метров над уровнем моря. Сети, в числе многих образцов фауны этих мест, выловили несколько экземпляров веерообразной павонии, полипа чрезвычайно изящной формы, типичного обитателя этой части океана. "Наутилус"
по-прежнему держал курс на юго-восток. 1 декабря он пересек экватор под 142o долготы, а 4 декабря, после быстрого перехода, не отмеченного ничем примечательным, мы подошли к Маркизским островам. На
расстоянии трех миль от берега, под 8o57' южной широты и 139o32' западной долготы, вырисовывался пик Мартин на Нукухива, крупнейшем из Маркизских островов, принадлежащих Франции. Я мог разглядеть лишь очертания лесистых гор на горизонте, так как капитан Немо не любил приближаться к земле. В этих водах попались в сети великолепные образцы рыб: корифены с лазоревыми плавниками и
золотым хвостом, несравненные по нежности их мяса, коралловые губаны, почти бесчешуйные, но очень вкусные, коралловые рыбки-осторинки с костяной челюстью, желтоватые мелкие тунцы, тасары, на вкус не уступающие макрели, - рыбы, достойные почетного места в нашем меню. Миновав эти прелестные острова, охраняемые французским морским флотом, "Наутилус" с 4 по 11 декабря прошел около двух тысяч миль. Плавание ознаменовалось встречей с огромным количеством кальмаров, любопытных моллюсков, родственных каракатице. Французские рыболовы называют их "летучие волосатики". Кальмары принадлежат к классу головоногих, подклассу двужаберных, к которому относятся и каракатицы и аргонавт "бумажный ботик". Эти животные внимательно изучались древними натуралистами и, занимая почетное место в метафорах античных ораторов, пользовались не меньшим успехом за столом богатых граждан, так по крайней мере утверждает Атеней, древнегреческий врач, предшественник знаменитого Галена. В ночь с 9 на 10 декабря "Наутилус" встретил на своем пути целые полчища моллюсков. С наступлением ночи животные, поднявшись из морских пучин в
| верхние слои и следуя миграционными путями сельди и сардин, перемещались из умеренной зоны в зоны более теплые. Обычная миграция морских организмов, которая захватывает громадные массы, исчисляемые миллионами тонн! Мы наблюдали сквозь толстые хрустальные стекла, как кальмары, с силой выбрасывая воду из своей так называемой "воронки" обратными толчками, по "ракетному" принципу, проворно перебирая своими десятью щупальцами, развевавшимися вокруг их головы, как живые змеи Г оргоны, преследовали с удивительной скоростью рыб и моллюсков, -пожирали мелких и в свою очередь пожирались крупными. "Наутилус", несмотря на быстроту своего хода, в течение многих часов шел в окружении этих животных, во множестве попадавших в сети. Я узнал представителей девяти видов, согласно классификации д'Орбиньи, типических для тихоокеанской фауны. Море щедро развертывало перед нами картины, одна другой пленительнее! Оно разнообразило их до бесконечности. Оно меняло без устали декорации и обстановку сцены, радуя глаз. Оно не только развлекало нас, позволяя наблюдать живые существа в родной им стихии, но и открывало нам свои самые сокровенные тайны. |
| During the daytime of the 11th of December I was busy reading in the large drawing-room. Ned Land and Conseil watched the luminous water through the half-open panels. The Nautilus was immovable. While its reservoirs were filled, it kept at a depth of 1,000 yards, a region rarely visited in the ocean, and in which large fish were seldom seen. | Днем, 11 декабря, я читал в салоне книгу из библиотеки капитана Немо. Нед Ленд и Консель при раздвинутых ставнях любовались ярко освещенными водами. "Наутилус" стоял на месте. Наполнив резервуары, судно держалось на глубине тысячи метров, в слоях мало обитаемых, где крупная рыба встречается чрезвычайно редко. |
| I was then reading a charming book by Jean Mace, The Slaves of the Stomach, and I was learning some valuable lessons from it, when Conseil interrupted me. | Я читал прелестную книгу Жана Масэ "Служители желудка", восхищаясь неподражаемым остроумием автора, как вдруг Консель позвал меня. |
| "Will master come here a moment?" he said, in a curious voice. | - Не угодно ли вашей милости подойти сюда на минуту? - сказал он каким-то странным голосом. |
| "What is the matter, Conseil?" | - Что случилось, Консель? |
| "I want master to look." | - Не угодно ли взглянуть. |
| I rose, went, and leaned on my elbows before the panes and watched. | Я встал, подошел к окну, взглянул наружу. |
| In a full electric light, an enormous black mass, quite immovable, was suspended in the midst of the waters. I watched it attentively, seeking to find out the nature of this gigantic cetacean. But a sudden thought crossed my mind. "A vessel!" I said, half aloud. | В пространстве, ярко освещенном прожектором "Наутилуса", виднелась повисшая среди вод какая-то черная громада. Я пристально всматривался, разглядывая это гигантское китообразное животное. И вдруг у меня мелькнула мысль. - Корабль! - вскричал я. |
| "Yes," replied the Canadian, "a disabled ship that has sunk perpendicularly." | - Да, - отвечал канадец, - затонувший корабль с перебитым рангоутом! |
| Ned Land was right; we were close to a vessel of which the tattered shrouds still hung from their chains. The keel seemed to be in good order, and it had been wrecked at most some few hours. Three stumps of masts, broken off about two feet above the bridge, showed that the vessel had had to sacrifice its masts. But, lying on its side, it had filled, and it was heeling over to port. This skeleton of what it had once been was a sad spectacle as it lay lost under the waves, but sadder still was the sight of the bridge, where some corpses, bound with ropes, were still lying. I counted five-four men, one of whom was standing at the helm, and a woman standing by the poop, holding an infant in her arms. She was quite young. I could distinguish her features, which the water had not decomposed, by the brilliant light from the Nautilus. In one despairing effort, she had raised her infant above her head-poor little thing!-whose arms encircled its mother's neck. The attitude of the four sailors was frightful, distorted as they were by their convulsive movements, whilst making a last effort to free themselves from the cords that bound them to the vessel. The steersman alone, calm, with a grave, clear face, his grey hair glued to his forehead, and his hand clutching the wheel of the helm, seemed even then to be guiding the three broken masts through the depths of the ocean. | Нед Ленд не ошибался. Перед нами был корабль, потерпевший крушение, с перерезанными вантами, беспомощно висевшими на цепях. Корпус судна был еще в хорошем состоянии; казалось, кораблекрушение произошло всего несколько часов назад. Обломки трех мачт, выступавшие над палубой едва на два фута, свидетельствовали, что команде судна пришлось пожертвовать рангоутом. Наполнившись водой, судно накренилось на бакборт. Какую грусть наводило это судно! Но еще большая грусть охватывала при виде трупов на палубе, привязанных канатами! Я насчитал шесть трупов: четыре мужских - один так и застыл, стоя у руля, -один женский. Женщина с ребенком на руках высунулась наполовину из решетчатого отверстия юта! Она была молода. При ярком свете прожектора я мог даже различить черты ее лица, еще не тронутого разложением. В отчаянии она подняла над головой младенца, цеплявшегося ручонками за материнскую шею! Лица четырех моряков, пытавшихся в последнем усилии разорвать веревки, связывающие их с тонущим судном, поистине были ужасны. Один лишь рулевой, с прилипшими ко лбу седыми волосами и ясным лицом, сохранял спокойствие и, сжимая штурвал рукою, казалось, по-прежнему управлял своим трехмачтовым кораблем в его последнем пути в пучинах океана! |
| What a scene! We were dumb; our hearts beat fast before this shipwreck, taken as it were from life and photographed in its last moments. And I saw already, coming towards it with hungry eyes, enormous sharks, attracted by the human flesh. | Какое страшное зрелище. Молча, с бьющимся сердцем, стояли мы, не отводя глаз от этой картины кораблекрушения, как бы заснятого в минуту катастрофы! |
| However, the Nautilus, turning, went round the submerged vessel, and in one instant I read on the stern-"The Florida, Sunderland." | А прожорливые акулы уже устремлялись на запах человеческого мяса! И пока "Наутилус", лавируя, огибал корпус потонувшего корабля, я успел прочесть на его корме: "Флорида" Зундерланд. |
| CHAPTER XVIII VANIKORO | 19. ВАНИКОРО |
