Тэсс из рода д' Эрбервиллей [английский и русский параллельные тексты]

The machine had begun, and a moving concatenation of three horses and the aforesaid long rickety machine was visible over the gate, a driver sitting upon one of the hauling horses, and an attendant on the seat of the implement. Along one side of the field the whole wain went, the arms of the mechanical reaper revolving slowly, till it passed down the hill quite out of sight. In a minute it came up on the other side of the field at the same equable pace; the glistening brass star in the forehead of the fore horse first catching the eye as it rose into view over the stubble, then the bright arms, and then the whole machine.	Это заработала жнейка и за изгородью показалось длинное вибрирующее тело машины, которую тащили три лошади. На одной из них ехал погонщик, а другой работник управлял жнейкой. Жнейка проехала вдоль края поля, медленно вращая лопастями, и скрылась за гребнем холма; через минуту она выехала с другой стороны поля, двигаясь тем же ровным ходом; над жнивьем сверкнула медная звезда на лбу передней лошади, затем показались яркие лопасти и, наконец, вся машина.
The narrow lane of stubble encompassing the field grew wider with each circuit, and the standing corn was reduced to a smaller area as the morning wore on.	Узкая полоса жнивья, охватывающая поле после каждого объезда, становилась шире и шире, и, по мере того как проходили утренние часы, площадь, где еще не сжата была пшеница, все уменьшалась.
Rabbits, hares, snakes, rats, mice, retreated inwards as into a fastness, unaware of the ephemeral nature of their refuge, and of the doom that awaited them later in the day when, their covert shrinking to a more and more horrible narrowness, they were huddled together, friends and foes, till the last few yards of upright wheat fell also under the teeth of the unerring reaper, and they were every one put to death by the sticks and stones of the harvesters.	Кролики, зайцы, змеи, крысы, мыши отступали дальше в хлеба, словно в крепость, не подозревая, сколь эфемерно их убежище и какая судьба ждет их к концу дня, когда до ужаса маленьким будет оставленный им уголок и они собьются в кучу -друзья и враги; а потом ляжет под зубцами неумолимой жнейки пшеница, еще покрывающая последние несколько ярдов, и жнецы перебьют всех зверьков палками и камнями.
The reaping-machine left the fallen corn behind it in little heaps, each heap being of the quantity for a sheaf; and upon these the active binders in the rear laid their hands-mainly women, but some of them men in print shirts, and trousers supported round their waists by leather straps, rendering useless the two buttons behind, which twinkled and bristled with sunbeams at every movement of each wearer, as if they were a pair of eyes in the small of his back.	Пшеница ложилась позади жнейки маленькими кучками, и каждой кучки было достаточно, чтобы связать из нее сноп; этим и занимались энергичные вязальщики, шедшие сзади, - главным образом женщины, хотя среди них были и мужчины в ситцевых рубахах и штанах, стянутых кожаным ремнем, так что можно было свободно обойтись без двух задних пуговиц, которые при каждом движении вязальщика поблескивали в солнечных лучах, словно два глаза, на пояснице.
But those of the other sex were the most interesting of this company of binders, by reason of the charm which is acquired by woman when she becomes part and parcel of outdoor nature, and is not merely an object set down therein as at ordinary times.	Но значительно интереснее в этой компании вязальщиков были представительницы другого пола, ибо женщина приобретает особое очарование, когда становится неотъемлемой частью природы, а не является, как в обычное время, лишь случайным предметом на ее фоне.
A field-man is a personality afield; a field-woman is a portion of the field; she had somehow lost her own margin, imbibed the essence of her surrounding, and assimilated herself with it.	Работник на поле остается индивидом; работница есть неотъемлемая часть поля, - каким-то образом она теряет грани своей личности, впитывает в себя окружающее и с ним ассимилируется.
The women-or rather girls, for they were mostly young-wore drawn cotton bonnets with great flapping curtains to keep off the sun, and gloves to prevent their hands being wounded by the stubble.	Женщины - вернее, девушки, ибо почти все они были молоды, - надели чепцы с длинными развевающимися оборками, защищающими от солнца, и перчатки, чтобы жнивье не изранило имрук.

There was one wearing a pale pink jacket, another in a cream-coloured tight-sleeved gown, another in a petticoat as red as the arms of the reaping-machine; and others, older, in the brown-rough "wropper" or over-all-the old-established and most appropriate dress of the field-woman, which the young ones were abandoning.	Одна была в бледно-розовой кофте, другая в кремовом платье с узкими рукавами, третья в юбке, красной, как лопасти жнейки. Женщины постарше надели коричневые грубые "робы", или халаты, - привычный и наиболее удобный костюм для работницы, от которого отказывались молодые.
This morning the eye returns involuntarily to the girl in the pink cotton jacket, she being the most flexuous and finely-drawn figure of them all.	В это утро взгляд невольно возвращается к девушке в розовой ситцевой кофте, так как фигура у нее более гибкая и изящная, чем у других.
But her bonnet is pulled so far over her brow that none of her face is disclosed while she binds, though her complexion may be guessed from a stray twine or two of dark brown hair which extends below the curtain of her bonnet.	Но она так низко надвинула на глаза чепец, что, когда она вяжет снопы, оборки скрывают даже щеки, хотя о цвете ее лица можно догадаться по темно-каштановой пряди волос, выбившейся из-под чепчика.
Perhaps one reason why she seduces casual attention is that she never courts it, though the other women often gaze around them.	Быть может, она обращает на себя внимание отчасти потому, что совсем к этому не стремится, а другие женщины частенько посматривают по сторонам.
Her binding proceeds with clock-like monotony. From the sheaf last finished she draws a handful of ears, patting their tips with her left palm to bring them even. Then, stooping low, she moves forward, gathering the corn with both hands against her knees, and pushing her left gloved hand under the bundle to meet the right on the other side, holding the corn in an embrace like that of a lover. She brings the ends of the bond together, and kneels on the sheaf while she ties it, beating back her skirts now and then when lifted by the breeze.	Работает она монотонно, как часовой механизм; из последнего связанного снопа выдергивает пучок колосьев и приглаживает их ладонью левой руки, чтобы верхушки торчали на одном уровне, потом, низко наклонившись, идет вперед, обеими руками подбирая пшеницу и прижимая ее к коленям; левую руку в перчатке она подсовывает под сноп, пока не коснется правой, сжимая пшеницу в объятиях, словно возлюбленного, затем соединяет концы выдернутого пучка колосьев и, придавливая коленями сноп, связывает его, время от времени оправляя юбку, которую приподнимает ветер.
A bit of her naked arm is visible between the buff leather of the gauntlet and the sleeve of her gown; and as the day wears on its feminine smoothness becomes scarified by the stubble and bleeds.	Полоска голой руки видна между кожаной перчаткой и рукавом платья, а к концу дня женская неясная кожа будет исцарапана и начнет кровоточить.
At intervals she stands up to rest, and to retie her disarranged apron, or to pull her bonnet straight.	Иногда она распрямляется, чтобы отдохнуть, потуже завязать передник и поправить сбившийся чепец.
Then one can see the oval face of a handsome young woman with deep dark eyes and long heavy clinging tresses, which seem to clasp in a beseeching way anything they fall against.	И тогда видно ее лицо - овальное лицо красивой молодой женщины, глубокие темные глаза и длинные тяжелые косы, которые словно цепляются умоляюще за все, чего коснутся.
The cheeks are paler, the teeth more regular, the red lips thinner than is usual in a country-bred girl.	Щеки у нее бледнее, зубы ровнее, а красные губы тоньше, чем у большинства деревенских девушек.
It is Tess Durbeyfield, otherwise d'Urberville, somewhat changed-the same, but not the same; at the present stage of her existence living as a stranger and an alien here, though it was no strange land that she was in.	Это Тэсс Дарбейфилд, или д'Эрбервилль, слегка изменившаяся - та же, да не та; в эту пору своей жизни она чувствует себя здесь чужой, пришлой, хотя живет не на чужой стороне.

After a long seclusion she had come to a resolve to undertake outdoor work in her native village, the busiest season of the year in the agricultural world having arrived, and nothing that she could do within the house being so remunerative for the time as harvesting in the fields.	После долгого затворничества она наконец приняла на этой неделе решение заняться полевыми работами в родной деревне, ибо для земледельцев настала самая горячая пора года, и, что бы ни делала Тэсс по дому, ее труд не вознаграждался бы так, как уборка хлеба в поле.
The movements of the other women were more or less similar to Tess's, the whole bevy of them drawing together like dancers in a quadrille at the completion of a sheaf by each, every one placing her sheaf on end against those of the rest, till a shock, or "stitch" as it was here called, of ten or a dozen was formed.	Движения других женщин мало чем отличались от движений Тэсс, и вся группа двигалась, словно танцоры в кадрили, переходя от снопа к снопу; каждая женщина прислоняла свой сноп к другим, пока не образовывалась копна из десяти -двенадцати снопов.
They went to breakfast, and came again, and the work proceeded as before.	Они поели, и работа продолжалась.
As the hour of eleven drew near a person watching her might have noticed that every now and then Tess's glance flitted wistfully to the brow of the hill, though she did not pause in her sheafing.	Часам к одиннадцати можно было заметить, что время от времени Тэсс печально посматривает на вершину холма, хотя и не перестает вязать снопы.
On the verge of the hour the heads of a group of children, of ages ranging from six to fourteen, rose over the stubbly convexity of the hill.	В одиннадцать часов из-за холма, на котором пшеница была уже сжата, показались головки детей в возрасте от шести до четырнадцати лет.
The face of Tess flushed slightly, but still she did not pause.	Лицо Тэсс слегка зарумянилось, но она не прервала работы.
The eldest of the comers, a girl who wore a triangular shawl, its corner draggling on the stubble, carried in her arms what at first sight seemed to be a doll, but proved to be an infant in long clothes. Another brought some lunch.	Старшая в группе ребят девочка в сложенной углом шали, которая волочилась по жнивью, несла на руках что-то, напоминающее с первого взгляда куклу, - это был ребенок в длинной рубашонке; другая девочка принесла завтрак.
The harvesters ceased working, took their provisions, and sat down against one of the shocks.	Жнецы прервали работу, взяли принесенную еду и расположились вокруг копны.
Here they fell to, the men plying a stone jar freely, and passing round a cup.	Они принялись за завтрак, и мужчины, передавая друг другу кружку, щедро наливали эль из каменного кувшина.
Tess Durbeyfield had been one of the last to suspend her labours.	Одной из последних, прервавших работу, была Тэсс Дарбейфилд.
She sat down at the end of the shock, her face turned somewhat away from her companions.	Она присела у копны, слегка отвернувшись от своих товарок.
When she had deposited herself a man in a rabbit-skin cap, and with a red handkerchief tucked into his belt, held the cup of ale over the top of the shock for her to drink.	Когда она уселась, работник в кроличьей шапке и с красным платком за поясом протянул ей через копну кружку эля.
But she did not accept his offer.	Но она отказалась.
As soon as her lunch was spread she called up the big girl, her sister, and took the baby of her, who, glad to be relieved of the burden, went away to the next shock and joined the other children playing there.	Разложив завтрак, она подозвала рослую девочку, свою сестру, и взяла у нее ребенка; та рада была освободиться от ноши и, перейдя к соседней копне; стала играть с другими детьми.

Tess, with a curiously stealthy yet courageous movement, and with a still rising colour, unfastened her frock and began suckling the child.	Покраснев еще сильнее, Тэсс украдкой и в то же время с достоинством расстегнула кофту и начала кормить младенца грудью.
The men who sat nearest considerately turned their faces towards the other end of the field, some of them beginning to smoke; one, with absent-minded fondness, regretfully stroking the jar that would no longer yield a stream.	Мужчины, сидевшие поблизости, вежливо отвернулись; кое-кто закурил, один рассеянно и любовно поглаживал кувшин, который был осушен до последней капли.
All the women but Tess fell into animated talk, and adjusted the disarranged knots of their hair.	Все женщины, кроме Тэсс, принялись оживленно болтать, время от времени приглаживая скрученные узлом волосы.
When the infant had taken its fill, the young mother sat it upright in her lap, and looking into the far distance, dandled it with a gloomy indifference that was almost dislike; then all of a sudden she fell to violently kissing it some dozens of times, as if she could never leave off, the child crying at the vehemence of an onset which strangely combined passionateness with contempt.	Когда младенец оставил грудь, молодая мать посадила его себе на колени и, глядя вдаль, начала его укачивать с мрачным равнодушием, которое граничило с неприязнью. Потом вдруг стала осыпать его поцелуями и словно не могла насытиться, а ребенок расплакался, испуганный этим неистовым порывом, в котором страсть смешивалась с ненавистью.
"She's fond of that there child, though she mid pretend to hate en, and say she wishes the baby and her too were in the churchyard," observed the woman in the red petticoat.	- Как бы она там ни притворялась, а все-таки ребенка она любит, хотя и говорит, что лучше бы им обоим лежать на кладбище, - заметила женщина в красной юбке.
"She'll soon leave off saying that," replied the one in buff.	- Скоро она перестанет это твердить, - отозвалась другая, в коричневой юбке.
"Lord, 'tis wonderful what a body can get used to o' that sort in time!"	- Господи, и к чему только не привыкаешь со временем!
"A little more than persuading had to do wi' the coming o't, I reckon.	-А не по доброй воле пошла она на это.
There were they that heard a sobbing one night last year in The Chase; and it mid ha' gone hard wi' a certain party if folks had come along."	В прошлом году как-то ночью в Заповеднике слыхали рыдания, и кое-кому пришлось бы плохо, если бы подоспели люди.
"Well, a little more, or a little less, 'twas a thousand pities that it should have happened to she, of all others.	- Ну, по доброй или не по доброй, а все равно жалость, да и только, что случилось это с ней, а не с кем другим.
But 'tis always the comeliest!	Ну, да так уж всегда бывает с самыми красивыми.
The plain ones be as safe as churches-hey, Jenny?"	Вот дурнушки - те могут ничего не бояться. Верно, Дженни?
The speaker turned to one of the group who certainly was not ill-defined as plain.	- Говорившая повернулась к одной из женщин, которая, несомненно, подходила под такое определение.

It was a thousand pities, indeed; it was impossible for even an enemy to feel otherwise on looking at Tess as she sat there, with her flower-like mouth and large tender eyes, neither black nor blue nor grey nor violet; rather all those shades together, and a hundred others, which could be seen if one looked into their irises-shade behind shade-tint beyond tint-around pupils that had no bottom; an almost standard woman, but for the slight incautiousness of character inherited from her race.	Жалость - это было подходящее слово; даже враг и тот почувствовал бы сострадание, глядя на сидевшую здесь Тэсс, чей рот напоминал цветок, а большие неясные глаза были не черными и не голубыми, не серыми и не фиалковыми, но, пожалуй, сочетающими все эти цвета и сотни других, которые можно было увидеть, всматриваясь в радужную оболочку, где вокруг бездонного зрачка ложились один на другой различные цвета и оттенки, - Тэсс, женщину почти безупречную, если не считать слегка неуравновешенного характера, унаследованного от предков.
A resolution which had surprised herself had brought her into the fields this week for the first time during many months.	Решение, неожиданное для самой Тэсс, впервые за много месяцев привело ее на поля.
After wearing and wasting her palpitating heart with every engine of regret that lonely inexperience could devise, common sense had illuminated her. She felt that she would do well to be useful again-to taste anew sweet independence at any price.	Сначала она терзала и томила свое трепещущее сердце всеми муками сожаления, какие только может придумать одинокое и неопытное существо, затем здравый смысл подсказал ей выход: она почувствовала, что поступит хорошо, если снова будет полезной, снова вкусит прелесть независимости, чего бы это ни стоило.
The past was past; whatever it had been, it was no more at hand.	Прошлое есть прошлое; каково бы оно ни было, его больше нет.
Whatever its consequences, time would close over them; they would all in a few years be as if they had never been, and she herself grassed down and forgotten.	Каковы бы ни были последствия, время над ними сомкнется, - пройдут года, и наступит день, когда для всех они исчезнут навсегда, а она сама будет погребена и забыта.
Meanwhile the trees were just as green as before; the birds sang and the sun shone as clearly now as ever.	Меж: тем деревья были так же зелены, как и раньше, так же пели птицы и так же ярко светило солнце.
The familiar surroundings had not darkened because of her grief, nor sickened because of her pain.	Знакомый пейзаж не омрачился ее скорбью, не заразился ее болью.
She might have seen that what had bowed her head so profoundly-the thought of the world's concern at her situation-was founded on an illusion.	Ей следовало понять одно: мысль, заставившая ее так низко склонить голову, - мысль о всеобщем жгучем интересе к ее положению основана была на иллюзии.
She was not an existence, an experience, a passion, a structure of sensations, to anybody but herself.	Никому не было дела до ее жизни, до ее переживаний, ее страстей, ее мироощущения, кроме нее самой.
To all humankind besides, Tess was only a passing thought.	Для всех остальных людей Тэсс была лишь мимолетной мыслью.
Even to friends she was no more than a frequently passing thought.	Даже ее друзья думали о ней лишь мельком, хотя и часто.
If she made herself miserable the livelong night and day it was only this much to them-" Ah, she makes herself unhappy."	Если бы она горевала всю жизнь, для них это означало бы только: "А, она сама делает себя несчастной".

If she tried to be cheerful, to dismiss all care, to take pleasure in the daylight, the flowers, the baby, she could only be this idea to them-"Ah, she bears it very well."	Если бы старалась она быть веселой, отогнать все заботы, радоваться дневному свету, цветам, ребенку - для них все это воплотилось бы в короткой фразе: "Она держится молодцом".
Moreover, alone in a desert island would she have been wretched at what had happened to her?	Одна, на необитаемом острове, сокрушалась бы она о том, что с ней случилось?
Not greatly.	Не очень.
If she could have been but just created, to discover herself as a spouseless mother, with no experience of life except as the parent of a nameless child, would the position have caused her to despair?	Если бы она только что вышла из рук творца и увидела себя безмужней женой, ничего не ведающей о жизни и являющейся лишь матерью безыменного ребенка, могло ли бы такое положение довести ее до отчаяния?
No, she would have taken it calmly, and found pleasure therein.	Нет, она приняла бы его спокойно и нашла бы в нем радость.
Most of the misery had been generated by her conventional aspect, and not by her innate sensations.	Скорбь не родилась из глубины ее существа, а порождена была социальными условностями.
Whatever Tess's reasoning, some spirit had induced her to dress herself up neatly as she had formerly done, and come out into the fields, harvest-hands being greatly in demand just then.	Как бы ни рассуждала Тэсс, что-то побудило ее одеться опрятно, как одевалась она раньше, и выйти на полевые работы, так как на рабочие руки был теперь большой спрос.
This was why she had borne herself with dignity, and had looked people calmly in the face at times, even when holding the baby in her arms.	Вот почему она держала себя с достоинством и спокойно смотрела людям в глаза, даже когда прижимала к груди ребенка.
The harvest-men rose from the shock of corn, and stretched their limbs, and extinguished their pipes.	Работники встали со снопов, потянулись и потушили трубки.
The horses, which had been unharnessed and fed, were again attached to the scarlet machine.	Лошадей, которые были выпряжены и накормлены, снова впрягли в красную машину.
Tess, having quickly eaten her own meal, beckoned to her eldest sister to come and take away the baby, fastened her dress, put on the buff gloves again, and stooped anew to draw a bond from the last completed sheaf for the tying of the next.	Тэсс, быстро доев завтрак, подозвала сестру и, отдав ей ребенка, застегнула платье, надела кожаные перчатки и, снова наклонившись, выдернула пучок колосьев из последнего связанного снопа, чтобы перевязать следующий.
In the afternoon and evening the proceedings of the morning were continued, Tess staying on till dusk with the body of harvesters.	Работа продолжалась весь день и весь вечер, и Тэсс вязала снопы до сумерек.
Then they all rode home in one of the largest wagons, in the company of a broad tarnished moon that had risen from the ground to the eastwards, its face resembling the outworn gold-leaf halo of some worm-eaten Tuscan saint.	Потом все поехали домой в одном из самых больших фургонов, сопутствуемые круглой тусклой луной, которая поднялась на востоке и походила на истертый золотой венчик какого-нибудь тронутого тлением тосканского святого.
Tess's female companions sang songs, and showed themselves very sympathetic and glad at her reappearance out of doors, though they could not refrain from mischievously throwing in a few verses of the ballad about the maid who went to the merry green wood and came back a changed state.	Товарки Тэсс пели песни, проявляли большое участие к ней и радовались концу ее затворничества, хотя и не могли удержаться, чтобы лукаво не спеть несколько куплетов из баллады о девушке, которая пошла в веселый зеленый лес и вернулась оттуда не такой, как прежде.

There are counterpoises and compensations in life; and the event which had made of her a social warning had also for the moment made her the most interesting personage in the village to many.	В жизни все уравновешивается и компенсируется: событие, которое в какой-то мере сделало ее парией, привело также к тому, что в это время многие считали ее интереснейшим человеком в деревне.
Their friendliness won her still farther away from herself, their lively spirits were contagious, and she became almost gay.	Дружелюбие товарок еще больше отвлекало ее от мыслей о себе, живость их была заразительна, и она почти развеселилась.
But now that her moral sorrows were passing away a fresh one arose on the natural side of her which knew no social law.	Но теперь, когда ее горести этического порядка рассеивались, случилась новая беда, затронувшая инстинкт, который не признавал никаких социальных законов.
When she reached home it was to learn to her grief that the baby had been suddenly taken ill since the afternoon.	Придя домой, она с ужасом услышала, что днем ребенок внезапно захворал.
Some such collapse had been probable, so tender and puny was its frame; but the event came as a shock nevertheless.	Этого следовало ждать - такой он был крохотный и слабый, - и тем не менее ее охватило смятение.
The baby's offence against society in coming into the world was forgotten by the girl-mother; her soul's desire was to continue that offence by preserving the life of the child.	Девушка-мать забыла о том, что ребенок, появившись на свет, нанес оскорбление обществу; страстным ее желанием было не смывать этого оскорбления, сохраняя жизнь ребенка.
However, it soon grew clear that the hour of emancipation for that little prisoner of the flesh was to arrive earlier than her worst misgiving had conjectured. And when she had discovered this she was plunged into a misery which transcended that of the child's simple loss. Her baby had not been baptized.	Однако очень скоро выяснилось, что час освобождения маленького пленника плоти пробьет раньше, чем подсказывали ей наихудшие опасения; и, убедившись в этом, она погрузилась в тоску, вызванную не только близкой потерей ребенка: малютка не был крещен.
Tess had drifted into a frame of mind which accepted passively the consideration that if she should have to burn for what she had done, burn she must, and there was an end of it.	Все последнее время Тэсс находилась в состоянии покорного безразличия и считала, что если за ее поступок ей суждено гореть в аду, она будет гореть, и дело с концом.
Like all village girls, she was well grounded in the Holy Scriptures, and had dutifully studied the histories of Aholah and Aholibah, and knew the inferences to be drawn therefrom.	Подобно всем деревенским девушкам, она была начитанна в Священном писании, добросовестно выучила историю Аголы и Аголибы и знала, какой урок следовало из нее извлечь.
But when the same question arose with regard to the baby, it had a very different colour.	Но когда тот же вопрос коснулся ее ребенка - он принял совершенно иную окраску.
Her darling was about to die, and no salvation.	Ее ненаглядное дитя умирает, и ему отказано в вечном блаженстве.
It was nearly bedtime, but she rushed downstairs and asked if she might send for the parson.	Час был поздний, но она сбежала с лестницы и спросила, можно ли послать за священником.
The moment happened to be one at which her father's sense of the antique nobility of his family was highest, and his sensitiveness to the smudge which Tess had set upon that nobility most pronounced, for he had just returned from his weekly booze at Rolliver's Inn.	К несчастью, это совпало с моментом, когда ее отец особенно гордился древним благородством своего рода и с особой остротой чувствовал, насколько Тэсс запятнала это благородство. Он только что вернулся из трактира Ролливера после еженедельной выпивки.

No parson should come inside his door, he declared, prying into his affairs, just then, when, by her shame, it had become more necessary than ever to hide them.	Нет, ни один поп не войдет в его дом, заявил он, и не посмеет совать нос в его дела; теперь по ее вине необходимо все скрывать больше, чем когда бы то ни было.
He locked the door and put the key in his pocket.	Он запер дверь и положил ключ в карман.
The household went to bed, and, distressed beyond measure, Tess retired also.	Все улеглись спать, и Тэсс в беспредельном отчаянии тоже легла.
She was continually waking as she lay, and in the middle of the night found that the baby was still worse.	Она ежеминутно просыпалась и среди ночи убедилась, что ребенку стало хуже.
It was obviously dying-quietly and painlessly, but none the less surely. In her misery she rocked herself upon the bed.	Он умирал - тихо и безболезненно, но умирал.
The clock struck the solemn hour of one, that hour when fancy stalks outside reason, and malignant possibilities stand rock-firm as facts.	Пробило час ночи; в этот мрачный час фантазия сбрасывает оковы рассудка и зловещие возможности приобретают несокрушимость фактов.
She thought of the child consigned to the nethermost corner of hell, as its double doom for lack of baptism and lack of legitimacy; saw the arch-fiend tossing it with his three-pronged fork, like the one they used for heating the oven on baking days; to which picture she added many other quaint and curious details of torment sometimes taught the young in this Christian country.	Ей казалось, что ребенок обречен на самые страшные муки ада, ибо осужден вдвойне - как некрещеный и как незаконнорожденный; она видела, как сатана подбрасывает его на вилах с тремя зубцами, - такими вилами в дни выпечки хлеба они подбрасывали топливо в печь; эту картину дополнила она другими странными и нелепыми деталями мучительных пыток, о которых иногда осведомляют молодежь сей христианской страны.
The lurid presentment so powerfully affected her imagination in the silence of the sleeping house that her nightgown became damp with perspiration, and the bedstead shook with each throb of her heart.	В тишине спящего дома мрачное предчувствие с такой силой овладело ее воображением, что ночная сорочка стала влажной от пота, а кровать вздрагивала от ударов ее сердца.
The infant's breathing grew more difficult, and the mother's mental tension increased.	Дыхание младенца становилось все более затрудненным, и муки матери все усиливались.
It was useless to devour the little thing with kisses; she could stay in bed no longer, and walked feverishly about the room.	Бессмысленно было осыпать малютку поцелуями; она больше не могла оставаться в постели и начала лихорадочно ходить по комнате.
"O merciful God, have pity; have pity upon my poor baby!" she cried.	- О боже милостивый, сжалься, сжалься над моим невинным младенцем! - воскликнула она.
"Heap as much anger as you want to upon me, and welcome; but pity the child!"	- Молю тебя, обрушь гнев свой на меня, но пожалей ребенка.
She leant against the chest of drawers, and murmured incoherent supplications for a long while, till she suddenly started up.	Она прислонилась к комоду и долго лепетала несвязные мольбы, потом встрепенулась:
"Ah! perhaps baby can be saved!	"А что, если малютку можно спасти самим?
Perhaps it will be just the same!"	Может быть, нет никакой разницы..."
She spoke so brightly that it seemed as though her face might have shone in the gloom surrounding her.	Г олос Тэсс прозвучал так радостно, что, казалось, лицо ее должно было светиться в полумраке.

She lit a candle, and went to a second and a third bed under the wall, where she awoke her young sisters and brothers, all of whom occupied the same room.	Она зажгла свечу и, подойдя ко второй и третьей кровати у стены, разбудила своих маленьких сестер и братьев, которые спали в той же комнате.
Pulling out the washing-stand so that she could get behind it, she poured some water from a jug, and made them kneel around, putting their hands together with fingers exactly vertical.	Отодвинув умывальник, чтобы можно было обойти его кругом, она налила воды в тазик и заставила детей опуститься на колени и сложить поднятые руки.
While the children, scarcely awake, awe-stricken at her manner, their eyes growing larger and larger, remained in this position, she took the baby from her bed-a child's child-so immature as scarce to seem a sufficient personality to endow its producer with the maternal title.	Пока дети, еще не совсем проснувшиеся, испуганные ее поведением, все шире открывая глаза, оставались на коленях, она взяла с кровати младенца - ребенка, рожденного матерью-ребенком, такого крохотного, что, казалось, Тэсс не может быть его матерью.
Tess then stood erect with the infant on her arm beside the basin; the next sister held the Prayer-Book open before her, as the clerk at church held it before the parson; and thus the girl set about baptizing her child.	Тэсс с младенцем на руках стояла, выпрямившись, перед тазом, а сестра держала перед ней раскрытый молитвенник, как держит его служка в церкви перед священником: Тэсс собиралась окрестить свое дитя.
Her figure looked singularly tall and imposing as she stood in her long white nightgown, a thick cable of twisted dark hair hanging straight down her back to her waist.	В длинной белой сорочке, с толстой темной косой, ниспадающей к талии, она казалась очень высокой и величественной.
The kindly dimness of the weak candle abstracted from her form and features the little blemishes which sunlight might have revealed-the stubble scratches upon her wrists, and the weariness of her eyes-her high enthusiasm having a transfiguring effect upon the face which had been her undoing, showing it as a thing of immaculate beauty, with a touch of dignity which was almost regal.	Мягкий тусклый свет жалкой свечи скрадывал те мелкие дефекты лица и фигуры, какие можно было обнаружить при солнечном свете, -царапины от жнивья на кистях рук, усталость, затуманившую глаза; молитвенный экстаз преобразил лицо, которое привело ее к гибели, сделал его безгрешно прекрасным, наложив печать царственного достоинства.
The little ones kneeling round, their sleepy eyes blinking and red, awaited her preparations full of a suspended wonder which their physical heaviness at that hour would not allow to become active.	Малыши, стоявшие вокруг на коленях, мигали покрасневшими, заспанными глазами и с напряженным удивлением следили за ее приготовлениями - только усталость и поздний час мешали им проявить его действием.
The most impressed of them said:	Самый впечатлительный из них спросил:
"Be you really going to christen him, Tess?"	-Ты и в самом деле хочешь окрестить его, Тэсс?
The girl-mother replied in a grave affirmative.	Девушка-мать задумчиво кивнула.
"What's his name going to be?"	- Как его будут звать?
She had not thought of that, but a name suggested by a phrase in the book of Genesis came into her head as she proceeded with the baptismal service, and now she pronounced it:	Об этом она не подумала, но, когда она приступила к обряду крещения, ей пришло в голову имя, подсказанное фразой из Книги Бытия, и она произнесла его:
"SORROW, I baptize thee in the name of the Father, and of the Son, and of the Holy Ghost."	- Г орем нарекаю тебя во имя отца и сына и святого духа...
She sprinkled the water, and there was silence.	Она окропила его водой, и наступило молчание.
"Say 'Amen,' children."	- Дети, скажите: "Аминь".

The tiny voices piped in obedient response,	Тонкие голоса послушно прозвенели:
"Amen!"	- Аминь.
Tess went on:	Тэсс продолжала:
"We receive this child"-and so forth-"and do sign him with the sign of the Cross."	-Принимаю этого младенца... - и так далее - ...и кладу на него крестное знамение...
Here she dipped her hand into the basin, and fervently drew an immense cross upon the baby with her forefinger, continuing with the customary sentences as to his manfully fighting against sin, the world, and the devil, and being a faithful soldier and servant unto his life's end.	Она окунула руку в таз и указательным пальцем начертила на младенце большой крест, продолжая с жаром произносить фразы обряда: он будет мужественно бороться с грехом, мирской суетностью и дьяволом и останется верным воином и слугой до конца своей жизни... Она исправно прочла
She duly went on with the Lord's Prayer, the children lisping it after her in a thin gnat-like wail, till, at the conclusion, raising their voices to clerk's pitch, they again piped into silence,	"Отче наш", а дети тоненькими, как комариный писк, голосами повторяли за ней слова молитвы и в заключение, словно служки, возгласили в тишине:
"Amen!"	"Аминь".
Then their sister, with much augmented confidence in the efficacy of the sacrament, poured forth from the bottom of her heart the thanksgiving that follows, uttering it boldly and triumphantly in the stopt-diapason note which her voice acquired when her heart was in her speech, and which will never be forgotten by those who knew her.	Тогда их сестра, еще более уверовав в действенную силу этого таинства, вознесла из глубины души благодарственную молитву. Смело и торжествующе произносила она слова, голосом глубоким, звучным, ибо изливала свое сердце, - и этого голоса до конца жизни не забудут те, кто его слышал.
The ecstasy of faith almost apotheosized her; it set upon her face a glowing irradiation, and brought a red spot into the middle of each cheek; while the miniature candle-flame inverted in her eye-pupils shone like a diamond.	Экстаз веры словно просветлил ее, лицо ее озарилось, на щеках выступил румянец, крохотное перевернутое пламя свечи сверкало в ее зрачках, как алмаз.
The children gazed up at her with more and more reverence, and no longer had a will for questioning.	Дети смотрели на нее с возрастающим благоговением, и больше не было у них желания задавать вопросы.
She did not look like Sissy to them now, but as a being large, towering, and awful-a divine personage with whom they had nothing in common.	Теперь она не походила на их "сестрицу", она стала большой, величественной и грозной -божественным существом, с которым у них не было ничего общего.
Poor Sorrow's campaign against sin, the world, and the devil was doomed to be of limited brilliancy-luckily perhaps for himself, considering his beginnings.	Бедняжке Горю недолго пришлось бороться с грехом, мирской суетностью и дьяволом - к счастью, быть может, для него, если принять во внимание первые его шаги в жизни.
In the blue of the morning that fragile soldier and servant breathed his last, and when the other children awoke they cried bitterly, and begged Sissy to have another pretty baby.	В синий час утра этот хрупкий воин и слуга вздохнул в последний раз, а когда проснулись дети, они горько заплакали и попросили сестрицу достать еще одного хорошенького малютку.
The calmness which had possessed Tess since the christening remained with her in the infant's loss.	Спокойствие, которое охватило Тэсс после крещения, не покидало ее и при кончине младенца.

In the daylight, indeed, she felt her terrors about his soul to have been somewhat exaggerated; whether well founded or not, she had no uneasiness now, reasoning that if Providence would not ratify such an act of approximation she, for one, did not value the kind of heaven lost by the irregularity-either for herself or for her child.	Когда рассвело, она почувствовала даже, что опасения ее за его душу были немножко преувеличены; как бы там ни было, она не испытывала теперь никакой тревоги, рассуждая так: если провидение не утвердит обряда, ей, Тэсс, ни к чему райское блаженство, которое можно утратить из-за такого отступления от формы, - не нужно оно ни ей, ни ее младенцу.
So passed away Sorrow the Undesired-that intrusive creature, that bastard gift of shameless Nature, who respects not the social law; a waif to whom eternal Time had been a matter of days merely, who knew not that such things as years and centuries ever were; to whom the cottage interior was the universe, the week's weather climate, new-born babyhood human existence, and the instinct to suck human knowledge.	Так ушло из жизни нежеланное Горе - этот незваный пришелец, незаконнорожденный дар бесстыдной Природы, не уважающей социальных законов; заблудившееся существо, для которого вечное Время сводилось к дням и которому неведомы были ни годы, ни столетия; для него комната наверху была вселенной, погода в течение недели - климатом, младенчество -человеческой жизнью, а инстинкт сосать -знанием.
Tess, who mused on the christening a good deal, wondered if it were doctrinally sufficient to secure a Christian burial for the child.	Тэсс, немало размышлявшая о крещении, не знала: достаточно ли было, с точки зрения догмы, этого обряда, чтобы обеспечить ребенку христианское погребение?
Nobody could tell this but the parson of the parish, and he was a new-comer, and did not know her.	Никто не мог на это ответить, кроме приходского священника, а он приехал сюда недавно и не знал ее.
She went to his house after dusk, and stood by the gate, but could not summon courage to go in.	В сумерках она пошла к нему, но остановилась у калитки: у нее не хватило мужества войти.
The enterprise would have been abandoned if she had not by accident met him coming homeward as she turned away.	Она отказалась бы от своей затеи, если бы не встретила его на обратном пути.
In the gloom she did not mind speaking freely.	В темноте она могла говорить свободно:
"I should like to ask you something, sir."	- Я хотела бы кое о чем спросить вас, сэр.
He expressed his willingness to listen, and she told the story of the baby's illness and the extemporized ordinance.	Он выразил готовность слушать, и она рассказала ему о болезни ребенка и импровизированном обряде.
"And now, sir," she added earnestly, "can you tell me this-will it be just the same for him as if you had baptized him?"	- А теперь, сэр, - добавила она взволнованно, -скажите мне, для него это будет все равно как если бы его окрестили вы?
Having the natural feelings of a tradesman at finding that a job he should have been called in for had been unskilfully botched by his customers among themselves, he was disposed to say no.	Испытывая вполне естественное чувство профессионала, узнавшего, что работу, которую следовало бы исполнить ему, взяли на себя его неискусные клиенты, он склонен был ответить отрицательно.
Yet the dignity of the girl, the strange tenderness in her voice, combined to affect his nobler impulses-or rather those that he had left in him after ten years of endeavour to graft technical belief on actual scepticism.	Однако достоинство, с каким говорила эта девушка, и странная нежность, звучавшая в ее голосе, пробудили в нем более благородные чувства - вернее, то, что от них осталось после десятилетних усилий привить формальную веру скептицизму.

The man and the ecclesiastic fought within him, and the victory fell to the man.	В нем боролись человек и священнослужитель - и победа осталась за человеком.
"My dear girl," he said, "it will be just the same."	- Милая моя, - сказал он, - это все равно.
"Then will you give him a Christian burial?" she asked quickly.	- Значит, вы не откажете ему в христианском погребении? - быстро спросила она.
The Vicar felt himself cornered.	Священник почувствовал, что попал в ловушку.
Hearing of the baby's illness, he had conscientiously gone to the house after nightfall to perform the rite, and, unaware that the refusal to admit him had come from Tess's father and not from Tess, he could not allow the plea of necessity for its irregular administration.	Услышав о болезни ребенка, он, как человек добросовестный, явился вечером, чтобы совершить обряд; отказ впустить его исходил не от Тэсс, а от ее отца, но он этого не знал и потому не мог оправдать неправильное совершение обряда необходимостью.
"Ah-that's another matter," he said.	-А... это другое дело, - сказал он.
"Another matter-why?" asked Tess, rather warmly.	- Другое дело... почему? - с жаром спросила Тэсс.
"Well-I would willingly do so if only we two were concerned.	- Я бы охотно это сделал, касайся дело только нас двоих.
But I must not-for certain reasons."	Но теперь не могу... по некоторым причинам.
"Just for once, sir!"	- Ну, в виде исключения, сэр!
"Really I must not."	- Право же, не могу.
"O sir!"	- О сэр, сжальтесь!
She seized his hand as she spoke.	- И с этими словами она схватила его за руку.
He withdrew it, shaking his head.	Он отнял руку и покачал головой.
"Then I don't like you!" she burst out, "and I'll never come to your church no more!"	- Ну, тогда я не буду вас уважать! - вспылила она.- И никогда больше не пойду в вашу церковь!
"Don't talk so rashly."	- Не говорите так опрометчиво.
"Perhaps it will be just the same to him if you don't?...	- Быть может, для него это все равно, если вы не дадите ему погребения?..
Will it be just the same?	Может быть, это все равно?
Don't for God's sake speak as saint to sinner, but as you yourself to me myself-poor me!"	Только ради бога, не разговаривайте со мной, как святой с грешницей, а говорите, как человек с человеком, с несчастным человеком!
How the Vicar reconciled his answer with the strict notions he supposed himself to hold on these subjects it is beyond a layman's power to tell, though not to excuse.	Как примирил священник свой ответ со строгими понятиями о сем предмете, которых он, по его мнению, твердо придерживался, мирянин постигнуть не может, хотя и может оправдать.
Somewhat moved, he said in this case also-"It will be just the same."	Тронутый ее горем, он сказал снова: - Это все равно.

So the baby was carried in a small deal box, under an ancient woman's shawl, to the churchyard that night, and buried by lantern-light, at the cost of a shilling and a pint of beer to the sexton, in that shabby corner of God's allotment where He lets the nettles grow, and where all unbaptized infants, notorious drunkards, suicides, and others of the conjecturally damned are laid.	В тот же вечер младенца отнесли на кладбище в маленьком еловом ящике, прикрытом шалью древней старухи, и при свете фонаря похоронили -уплатив могильщику шиллинг и пинту пива - в том жалком уголке божьего сада, где с божьего соизволения растет крапива и где хоронят всех некрещеных младенцев, известных пьяниц, самоубийц и других людей, чьи души обречены на гибель.
In spite of the untoward surroundings, however, Tess bravely made a little cross of two laths and a piece of string, and having bound it with flowers, she stuck it up at the head of the grave one evening when she could enter the churchyard without being seen, putting at the foot also a bunch of the same flowers in a little jar of water to keep them alive.	Несмотря на неподходящую обстановку, Тэсс храбро сделала крестик из двух брусков, связав их обрывком веревки, и, увив его цветами, воткнула в изголовье могилы, когда однажды вечером смогла никем не замеченная пройти на кладбище; в ногах могилы она поставила букет таких же цветов в банке с водой, чтобы они не завяли.
What matter was it that on the outside of the jar the eye of mere observation noted the words	Неважно, что глаз постороннего наблюдателя мог заметить на банке слова:
"Keelwell's Marmalade"?	"Мармелад Килуела".
The eye of maternal affection did not see them in its vision of higher things.	Глаз материнской любви, провидящий нечто более возвышенное, их не видел.
XV	15
"By experience," says Roger Ascham, "we find out a short way by a long wandering."	"Путем опыта, - говорит Роджер Эшем, - находим мы кратчайший путь после долгих скитаний".
Not seldom that long wandering unfits us for further travel, and of what use is our experience to us then?	Нередко случается, что эти долгие скитания лишают нас возможности продолжать путешествие, - а тогда какой толк от нашего опыта?
Tess Durbeyfield's experience was of this incapacitating kind.	Опыт Тэсс Дарбейфилд был именно такого рода -бесполезный.
At last she had learned what to do; but who would now accept her doing?	Наконец узнала она, что нужно делать, но кому были нужны теперь ее дела?
If before going to the d'Urbervilles' she had vigorously moved under the guidance of sundry gnomic texts and phrases known to her and to the world in general, no doubt she would never have been imposed on.	Если бы до ухода к д'Эрбервиллям она ревностно следовала в жизни мудрым притчам и поучениям, знакомым с детства и ей и всему миру, -несомненно, ее никогда не удалось-бы обмануть.
But it had not been in Tess's power-nor is it in anybody's power-to feel the whole truth of golden opinions while it is possible to profit by them.	Но ей не было дано - как это никому не дается -почувствовать всю правоту драгоценных изречений, пока они еще могут принести пользу.
She-and how many more-might have ironically said to God with Saint Augustine:	Вместе со святым Августином она - и сколько других! - могла бы иронически сказать богу:
"Thou hast counselled a better course than Thou hast permitted."	"Ты посоветовал избрать дорогу лучшую, чем та, которой ты позволил идти".

She remained at her father's house during the winter months, plucking fowls, or cramming turkeys and geese, or making clothes for her sisters and brothers out of some finery which d'Urberville had given her, and she had put by with contempt.	Зимние месяцы она провела в доме отца, ощипывала птиц, откармливала индюков и гусей, шила братьям и сестрам платья из нарядов, которые подарил ей д'Эрбервилль, а она с презрением отложила в сторону.
Apply to him she would not.	Тэсс не хотела обращаться к нему за помощью.
But she would often clasp her hands behind her head and muse when she was supposed to be working hard.	Но часто закидывала она руки за голову и глубоко задумывалась, когда считали, что она усердно работает.
She philosophically noted dates as they came past in the revolution of the year; the disastrous night of her undoing at Trantridge with its dark background of The Chase; also the dates of the baby's birth and death; also her own birthday; and every other day individualized by incidents in which she had taken some share.	По мере того как шли месяцы нового года, с философским спокойствием отмечала она даты: ночь катастрофы в Трэнтридже на темном фоне Заповедника; день рождения и день смерти ребенка; свой день рождения и другие дни, отмеченные событиями, в которых она принимала участие.
She suddenly thought one afternoon, when looking in the glass at her fairness, that there was yet another date, of greater importance to her than those; that of her own death, when all these charms would have disappeared; a day which lay sly and unseen among all the other days of the year, giving no sign or sound when she annually passed over it; but not the less surely there.	Как-то, глядя в зеркало на свое красивое лицо, она подумала о том, что есть еще одна дата, которая имеет для нее большее значение, чем все другие: день ее смерти, когда исчезнет все ее очарование, день, который лукаво притаился, невидимый среди других дней года, ничем себя не выдающий, когда она ежегодно с ним сталкивалась, но, тем не менее, неизбежный.
When was it?	Который же?
Why did she not feel the chill of each yearly encounter with such a cold relation?	Почему не чувствовала она озноба при ежегодных встречах с таким холодным родственником?
She had Jeremy Taylor's thought that some time in the future those who had known her would say:	Мысль Джерими Тэйлора пришла ей в голову -когда-нибудь в будущем те, кто знал ее, скажут:
"It is the --th, the day that poor Tess Durbeyfield died"; and there would be nothing singular to their minds in the statement.	"Сегодня такое-то число - день, когда умерла бедная Тэсс Дарбейфилд", и в этих словах ничто не покажется им странным.
Of that day, doomed to be her terminus in time through all the ages, she did not know the place in month, week, season or year.	А она не знала, на какой месяц, неделю, время года упадет этот день, которому суждено стать для нее днем, когда времени больше не будет.
Almost at a leap Tess thus changed from simple girl to complex woman.	Так за короткое время наивная девушка превратилась в серьезную женщину.
Symbols of reflectiveness passed into her face, and a note of tragedy at times into her voice.	Постоянные размышления наложили отпечаток на ее лицо, в голосе иногда звучала трагическая нотка.
Her eyes grew larger and more eloquent. She became what would have been called a fine creature; her aspect was fair and arresting; her soul that of a woman whom the turbulent experiences of the last year or two had quite failed to demoralize.	Г лаза стали больше и выразительнее, она казалась теперь настоящей красавицей; ее лицо было прекрасным, а душа была душой женщины, не сломленной и не озлобленной тяжелыми испытаниями последних двух лет.
But for the world's opinion those experiences would have been simply a liberal education.	Не будь общественного мнения, эти испытания могли бы воспитать ее в свободном духе, и только.

She had held so aloof of late that her trouble, never generally known, was nearly forgotten in Marlott.	Последнее время она жила столь уединенно, что несчастье ее, не получившее широкой огласки, было почти забыто в Марлоте.
But it became evident to her that she could never be really comfortable again in a place which had seen the collapse of her family's attempt to "claim kin"-and, through her, even closer union-with the rich d'Urbervilles.	Но она поняла, что никогда не почувствует себя легко там, где люди видели неудачную попытку ее семьи "заявить о родстве" - а с ее помощью сделать его еще более тесным и прочным - с богатыми д'Эрбервиллями.
At least she could not be comfortable there till long years should have obliterated her keen consciousness of it.	Во всяком случае, ей не будет легко здесь, пока долгие годы не сотрут случившегося из ее памяти.
Yet even now Tess felt the pulse of hopeful life still warm within her; she might be happy in some nook which had no memories.	Но даже теперь Тэсс чувствовала, как пульсирует в ней жизнь, согретая надеждами; она могла бы жить счастливо в каком-нибудь уголке, где нет воспоминаний.
To escape the past and all that appertained thereto was to annihilate it, and to do that she would have to get away.	Спастись от прошлого и от всего, что к нему относилось, можно было только уничтожив его, а для этого она должна была уехать.
Was once lost always lost really true of chastity? she would ask herself.	"Утрачено ли навсегда подлинное целомудрие, однажды потерянное?" - спрашивала она себя.
She might prove it false if she could veil bygones.	Она доказала бы, что нет, если бы могла задернуть завесу за прошлым.
The recuperative power which pervaded organic nature was surely not denied to maidenhood alone.	В силе возрождения, которая правит органической природой, несомненно, не могло быть отказано и чистоте.
She waited a long time without finding opportunity for a new departure.	Долго и тщетно ждала она случая снова уехать.
A particularly fine spring came round, and the stir of germination was almost audible in the buds; it moved her, as it moved the wild animals, and made her passionate to go.	Настала на редкость дружная весна; казалось, можно было услышать, как набухали и раскрывались почки; и ее охватывало то же волнение, что и всех обитателей леса, пробуждавшее в ней необоримое желание покинуть эти места.
At last, one day in early May, a letter reached her from a former friend of her mother's, to whom she had addressed inquiries long before-a person whom she had never seen-that a skilful milkmaid was required at a dairy-house many miles to the southward, and that the dairyman would be glad to have her for the summer months.	Наконец в начале мая она получила письмо от старинной приятельницы своей матери, у которой, хотя никогда ее не видела, давно уже наводила справки о работе, она писала, что на молочной ферме где-то на юге требуется опытная доильщица и что фермер охотно наймет ее на летние месяцы.
It was not quite so far off as could have been wished; but it was probably far enough, her radius of movement and repute having been so small.	Ехать приходилось не так далеко, как хотелось бы Тэсс; но, пожалуй, и такое расстояние было достаточно, если вспомнить, как мал был радиус того круга, в котором она жила и где ходила о ней молва.
To persons of limited spheres, miles are as geographical degrees, parishes as counties, counties as provinces and kingdoms.	Для людей, замкнутых в узких границах, мили равны географическим градусам, приходы -графствам, а графства - провинциям и государствам.

On one point she was resolved: there should be no more d'Urberville air-castles in the dreams and deeds of her new life.	У нее было одно твердое решение: в мечтах и делах новой ее жизни не будет больше никаких д'эрбервилльских воздушных замков.
She would be the dairymaid Tess, and nothing more.	Она - доильщица Тэсс, и только.
Her mother knew Tess's feeling on this point so well, though no words had passed between them on the subject, that she never alluded to the knightly ancestry now.	Хотя ни слова не было об этом сказано, но мать прекрасно понимала чувства Тэсс и больше не заикалась о предках-рыцарях.
Yet such is human inconsistency that one of the interests of the new place to her was the accidental virtues of its lying near her forefathers' country (for they were not Blakemore men, though her mother was Blakemore to the bone).	Однако такова человеческая непоследовательность: новое место представляло для нее интерес отчасти и потому, что оно находилось близ родной земли ее предков (ибо они не были уроженцами Блекмура, тогда как мать ее была родом из Блекмура).
The dairy called Talbothays, for which she was bound, stood not remotely from some of the former estates of the d'Urbervilles, near the great family vaults of her granddames and their powerful husbands.	Мыза Тэлботейс, куда она ехала, была расположена неподалеку от одного из бывших поместий д'Эрбервиллей, по соседству с большими фамильными склепами ее прабабок и их могущественных супругов.
She would be able to look at them, and think not only that d'Urberville, like Babylon, had fallen, but that the individual innocence of a humble descendant could lapse as silently.	Она получит возможность поглядеть на них и подумать о том, что не только д'Эрбервилль пал, подобно Вавилону, но и невинность смиренного потомка может пасть столь же неприметно.
All the while she wondered if any strange good thing might come of her being in her ancestral land; and some spirit within her rose automatically as the sap in the twigs.	Но в то же время она размышляла о том, не ждет ли ее удача в стране ее предков, и какая-то неведомая сила бурлила в ней, как весенний древесный сок.
It was unexpected youth, surging up anew after its temporary check, and bringing with it hope, and the invincible instinct towards self-delight.	Это вновь воспрянула ее нерастраченная юность, неся с собой надежду и непобедимый инстинкт, влекущий к радости.
END OF PHASE THE SECOND Phase the Third: The Rally	ФАЗА ТРЕТЬЯ "ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ"
XVI	16
On a thyme-scented, bird-hatching morning in May, between two and three years after the return from Trantridge-silent, reconstructive years for Tess Durbeyfield-she left her home for the second time.	В благоухающее тмином майское утро, когда птицы высиживают птенцов, через два с половиной года после возвращения из Трэнтриджа - в эти два с половиной года неприметно восстановились душевные силы Тэсс Дарбейфилд - она вторично покинула родной дом.
Having packed up her luggage so that it could be sent to her later, she started in a hired trap for the little town of Stourcastle, through which it was necessary to pass on her journey, now in a direction almost opposite to that of her first adventuring.	Уложив свои вещи так, чтобы их могли прислать ей позднее, она выехала в наемной двуколке в маленький городок Стоуркэстл, которого не могла миновать на своем пути, уводящем ее в сторону, почти противоположную той, куда поехала она в первый раз.
On the curve of the nearest hill she looked back regretfully at Marlott and her father's house, although she had been so anxious to get away.	На гребне первого холма она оглянулась и посмотрела на Марлот и родительский дом с сожалением, хотя ее стремление уехать было велико.

Her kindred dwelling there would probably continue their daily lives as heretofore, with no great diminution of pleasure in their consciousness, although she would be far off, and they deprived of her smile.	Вероятно, ее родные там будут жить по-прежнему, не замечая, что радости у них стало меньше, так как Тэсс теперь далеко и они лишены ее улыбки.
In a few days the children would engage in their games as merrily as ever, without the sense of any gap left by her departure.	Пройдет несколько дней, и дети будут играть так же весело, как и раньше, не чувствуя после ее отъезда, что им чего-то не хватает.
This leaving of the younger children she had decided to be for the best; were she to remain they would probably gain less good by her precepts than harm by her example.	По ее мнению, эта разлука с младшими детьми должна была пойти им на пользу: останься она - и, пожалуй, не столько ее наставления могли бы принести им добро, сколько ее пример послужить во зло.
She went through Stourcastle without pausing and onward to a junction of highways, where she could await a carrier's van that ran to the south-west; for the railways which engirdled this interior tract of country had never yet struck across it.	Через Стоуркэстл она проехала не останавливаясь, стремясь скорее достичь перекрестка шоссейных дорог, где хотела дождаться грузового фургона, ходившего на юго-запад, - железная дорога только опоясывала эту область, не пересекая ее.
While waiting, however, there came along a farmer in his spring cart, driving approximately in the direction that she wished to pursue. Though he was a stranger to her she accepted his offer of a seat beside him, ignoring that its motive was a mere tribute to her countenance.	Пока она ждала, показался какой-то фермер в рессорной двуколке, ехавший в ту же сторону, куда направлялась и она; хотя он был ей незнаком, она приняла его предложение занять место рядом с ним, не подозревая, что он лишь отдавал дань ее красоте.
He was going to Weatherbury, and by accompanying him thither she could walk the remainder of the distance instead of travelling in the van by way of Casterbridge.	Он ехал в Уэтербери, а оттуда она могла пройти пешком, вместо того чтобы ехать в фургоне через Кэстербридж.
Tess did not stop at Weatherbury, after this long drive, further than to make a slight nondescript meal at noon at a cottage to which the farmer recommended her.	После этого долгого переезда Тэсс остановилась в Уэтербери только для того, чтобы в полдень перекусить в коттедже, который указал ей фермер.
Thence she started on foot, basket in hand, to reach the wide upland of heath dividing this district from the low-lying meads of a further valley in which the dairy stood that was the aim and end of her day's pilgrimage.	Неся корзинку, она отправилась дальше, к поросшему вереском широкому плоскогорью, которое отделяло эту область от низменных лугов дальней долины, где находилась молочная ферма -конечная цель ее паломничества.
Tess had never before visited this part of the country, and yet she felt akin to the landscape.	Тэсс никогда не бывала в этих местах и, однако, чувствовала, что этот пейзаж для нее родной.
Not so very far to the left of her she could discern a dark patch in the scenery, which inquiry confirmed her in supposing to be trees marking the environs of Kingsbere-in the church of which parish the bones of her ancestors-her useless ancestors-lay entombed.	Слева, не очень далеко, заметила она темное пятно и, наведя справки, утвердилась в своих предположениях: это были деревья, окружившие Кингсбир, а в церкви этого прихода погребены были кости ее предков, ненужных ей предков.
She had no admiration for them now; she almost hated them for the dance they had led her; not a thing of all that had been theirs did she retain but the old seal and spoon.	Теперь Тэсс нисколько не восхищалась ими, она почти ненавидела их за то, что они довели ее до беды; из всего того, что когда-то им принадлежало, у нее сохранились только старая печать и ложка.

"Pooh-I have as much of mother as father in me!" she said.	"Вздор! Материнского во мне столько же, сколько и отцовского! - сказала она себе.
"All my prettiness comes from her, and she was only a dairymaid."	- Вся моя красота от матери, а она была простой доильщицей".
The journey over the intervening uplands and lowlands of Egdon, when she reached them, was a more troublesome walk than she had anticipated, the distance being actually but a few miles.	Путь по холмам и низменностям Эгдона, когда она до них добралась, оказался гораздо более трудным, чем она предполагала, хотя нужно было пройти всего несколько миль.
It was two hours, owing to sundry wrong turnings, ere she found herself on a summit commanding the long-sought-for vale, the Valley of the Great Dairies, the valley in which milk and butter grew to rankness, and were produced more profusely, if less delicately, than at her home-the verdant plain so well watered by the river Var or Froom.	Много раз она сбивалась с дороги и лишь через два часа поднялась на вершину холма, возвышающегося над долиной, которую она отыскивала, - долиной Больших Мыз, где молочных продуктов так много, что они прокисают, где получают их больше, хотя, пожалуй, хуже качеством, чем у нее на родине, -зеленой долиной, столь щедро орошаемой рекой Вар, или Фрум.
It was intrinsically different from the Vale of Little Dairies, Blackmoor Vale, which, save during her disastrous sojourn at Trantridge, she had exclusively known till now.	Эта долина была совсем не похожа на долину Малых Мыз - Блекмурскую, которую одну только и знала до сей поры Тэсс, если не вспоминать о злополучном ее пребывании в Трэнтридже.
The world was drawn to a larger pattern here.	Здесь мир был представлен в более крупном масштабе.
The enclosures numbered fifty acres instead of ten, the farmsteads were more extended, the groups of cattle formed tribes hereabout; there only families. These myriads of cows stretching under her eyes from the far east to the far west outnumbered any she had ever seen at one glance before.	Огороженные пастбища занимали не десять, а пятьдесят акров, фермы были больше, рогатый скот ходил здесь стадами, повсюду паслись коровы - никогда еще не приходилось ей видеть их такое множество.
The green lea was speckled as thickly with them as a canvas by Van Alsloot or Sallaert with burghers.	Зеленый луг был усеян ими так же густо, как холсты ван Альслота или Саллерта усеяны бюргерами.
The ripe hue of the red and dun kine absorbed the evening sunlight, which the white-coated animals returned to the eye in rays almost dazzling, even at the distant elevation on which she stood.	Густые тона рыжих и бурых коров поглощали вечерний солнечный свет, а белые коровы отражали лучи, ослепляя Тэсс, хотя стояла она на дальнем холме.
The bird's-eye perspective before her was not so luxuriantly beautiful, perhaps, as that other one which she knew so well; yet it was more cheering.	Вид с высоты птичьего полета, пожалуй, не отличался такой яркой красотой, как тот, другой, столь хорошо ей знакомый; зато он был веселее.
It lacked the intensely blue atmosphere of the rival vale, and its heavy soils and scents; the new air was clear, bracing, ethereal.	Этой долине не хватало синего воздуха Блекмура, его тучных пашен и густых ароматов; здесь воздух был чистый, бодрящий, легкий.
The river itself, which nourished the grass and cows of these renowned dairies, flowed not like the streams in Blackmoor.	И даже река, питавшая траву и коров с прославленных мыз, текла не так, как ручьи в Блекмуре.
Those were slow, silent, often turbid; flowing over beds of mud into which the incautious wader might sink and vanish unawares.	Те были медлительны, безмолвны, часто мутны и струились по илистому руслу, где человек, неосторожно переправляющийся вброд, мог увязнуть и погибнуть, застигнутый врасплох.

The Froom waters were clear as the pure River of Life shown to the Evangelist, rapid as the shadow of a cloud, with pebbly shallows that prattled to the sky all day long.	Воды Чара, прозрачные, как Река Жизни, увиденная евангелистом, были стремительны, словно облака, и что-то лепетали небесам с утра до ночи на усыпанных галькой отмелях.
There the water-flower was the lily; the crow-foot here.	Там росла лилия, здесь - водяной лютик.
Either the change in the quality of the air from heavy to light, or the sense of being amid new scenes where there were no invidious eyes upon her, sent up her spirits wonderfully.	Перемена ли воздуха на нее подействовала -легкого здесь и тяжелого там - или сознание, что находится она в новом краю, где никто не смотрит на нее недоброжелательно, но только Тэсс вдруг стало удивительно хорошо на душе.
Her hopes mingled with the sunshine in an ideal photosphere which surrounded her as she bounded along against the soft south wind.	Надежды ее слились с солнечным светом в идеальную фотосферу, которая окружала ее, когда она вприпрыжку побежала навстречу теплому южному ветру.
She heard a pleasant voice in every breeze, and in every bird's note seemed to lurk a joy.	В каждом его дуновении слышался ей ласковый голос, и в каждом звуке птичьих голосов, казалось, таилась радость.
Her face had latterly changed with changing states of mind, continually fluctuating between beauty and ordinariness, according as the thoughts were gay or grave.	Лицо ее за последнее время изменилось, научилось отражать меняющееся настроение: иногда оно бывало прекрасным, иногда неприметным - в зависимости от того, радостные или мрачные мысли мелькали у нее в голове.
One day she was pink and flawless; another pale and tragical.	Сегодня была она розовой и безупречно красивой, завтра - бледной и трагической.
When she was pink she was feeling less than when pale; her more perfect beauty accorded with her less elevated mood; her more intense mood with her less perfect beauty.	Тэсс розовая чувствовала меньше, чем Тэсс бледная; более совершенная ее красота соответствовала менее созерцательному настроению; более возвышенное настроение -менее совершенной красоте.
It was her best face physically that was now set against the south wind.	Сейчас, подставив лицо южному ветру, она была физически прекраснее, чем когда бы то ни было.
The irresistible, universal, automatic tendency to find sweet pleasure somewhere, which pervades all life, from the meanest to the highest, had at length mastered Tess.	Тэсс овладело непреодолимое, всепоглощающее инстинктивное стремление обрести радость, которым проникнуто все живое как на низших, так и на высших ступенях развития.
Being even now only a young woman of twenty, one who mentally and sentimentally had not finished growing, it was impossible that any event should have left upon her an impression that was not in time capable of transmutation.	Она была молодой двадцатилетней женщиной, духовный и эмоциональный рост которой еще не завершился, и ни одно событие не могло наложить на нее печать, неизгладимую с течением времени.
And thus her spirits, and her thankfulness, and her hopes, rose higher and higher.	Настроение ее все улучшалось, усиливалось чувство благодарности судьбе, расцветали надежды.

She tried several ballads, but found them inadequate; till, recollecting the psalter that her eyes had so often wandered over of a Sunday morning before she had eaten of the tree of knowledge, she chanted:	Она попробовала было петь баллады, но нашла, что они не подходят к этой минуте. Потом, вспомнив о псалтыре, по страницам которого воскресным утром так часто блуждали ее глаза до той поры, пока не вкусила она плода от древа познания, Тэсс запела:
"O ye Sun and Moon... O ye Stars... ye Green Things upon the Earth... ye Fowls of the Air... Beasts and Cattle... Children of Men... bless ye the Lord, praise Him and magnify Him for ever!"	"Солнце и луна... все звезды света... дерева плодоносные... птицы крылатые... звери и всякий скот... сыны человеческие... да хвалят господа и славословят его вовеки!"
She suddenly stopped and murmured:	Вдруг она запнулась и прошептала:
"But perhaps I don't quite know the Lord as yet."	- Но, может быть, я еще не совсем знаю бога?
And probably the half-unconscious rhapsody was a Fetishistic utterance in a Monotheistic setting; women whose chief companions are the forms and forces of outdoor Nature retain in their souls far more of the Pagan fantasy of their remote forefathers than of the systematized religion taught their race at later date.	И, вероятно, это полусознательное песнопение было фетишистским излиянием в монотеистической оправе: женщины, которые постоянно живут на лоне природы, среди ее образов и стихий, сохраняют в душе гораздо больше языческих представлений своих далеких предков, чем догматов религии, которую исповедовали их отцы.
However, Tess found at least approximate expression for her feelings in the old Benedicite that she had lisped from infancy; and it was enough.	Как бы там ни было, Тэсс нашла приблизительное выражение своих чувств в старом "Benedicite", которое лепетала с младенческих лет, и этого было достаточно.
Such high contentment with such a slight initial performance as that of having started towards a means of independent living was a part of the Durbeyfield temperament.	Величайшее удовольствие испытывала она от этого маленького первого шага, сделанного для того, чтобы самостоятельно добывать средства к жизни, - и в этом отчасти сказывалась натура Дарбейфилдов.
Tess really wished to walk uprightly, while her father did nothing of the kind; but she resembled him in being content with immediate and small achievements, and in having no mind for laborious effort towards such petty social advancement as could alone be effected by a family so heavily handicapped as the once powerful d'Urbervilles were now.	Тэсс действительно хотела идти прямой дорогой, тогда как у ее отца и в мыслях этого не было; но сходство между ними заключалось в том, что и она довольствовалась быстрыми и маленькими успехами и не желала трудиться для того, чтобы подняться на одну-две ступени социальной лестницы, - а только на это и могла теперь рассчитывать обедневшая семья, происходившая от некогда могущественных д'Эрбервиллей.
There was, it might be said, the energy of her mother's unexpended family, as well as the natural energy of Tess's years, rekindled after the experience which had so overwhelmed her for the time.	Правда, оставалась еще энергия матери, чей род не растратил своих сил, а также естественная энергия молодости, вновь вспыхнувшая после испытания, которое на какое-то время совсем придавило Тэсс.
Let the truth be told-women do as a rule live through such humiliations, and regain their spirits, and again look about them with an interested eye.	Будем говорить честно: как правило, женщины, пережив подобный позор, вновь обретают бодрость и снова с интересом озираются вокруг себя.
While there's life there's hope is a conviction not so entirely unknown to the "betrayed" as some amiable theorists would have us believe.	Пока есть жизнь, есть и надежда - эта уверенность не так уж чужда "обманутым", как хотели бы нам внушить иные любезные теоретики.

Tess Durbeyfield, then, in good heart, and full of zest for life, descended the Egdon slopes lower and lower towards the dairy of her pilgrimage.	И вот Тэсс Дарбейфилд, бодрая, горевшая жаждой жизни, спускалась все ниже и ниже по склонам Эгдона, направляясь к мызе - цели своего паломничества.
The marked difference, in the final particular, between the rival vales now showed itself.	Теперь окончательно проявился резкий и характерный контраст между двумя соперницами-долинами.
The secret of Blackmoor was best discovered from the heights around; to read aright the valley before her it was necessary to descend into its midst.	Тайну Блекмура лучше всего можно было раскрыть с высоты окружающих его холмов. Чтобы раскрыть тайну долины, раскинувшейся перед Тэсс, нужно было спуститься в нее.
When Tess had accomplished this feat she found herself to be standing on a carpeted level, which stretched to the east and west as far as the eye could reach.	Совершив это, Тэсс очутилась на зеленом ковре, который тянулся на восток и на запад до самого горизонта.
The river had stolen from the higher tracts and brought in particles to the vale all this horizontal land; and now, exhausted, aged, and attenuated, lay serpentining along through the midst of its former spoils.	Река похитила у холмов и по кусочкам принесла в долину весь этот пласт земли, а теперь, обессиленная, состарившаяся, обмелевшая, струилась, извиваясь, среди некогда награбленной добычи.
Not quite sure of her direction, Tess stood still upon the hemmed expanse of verdant flatness, like a fly on a billiard-table of indefinite length, and of no more consequence to the surroundings than that fly.	Не зная, в какую сторону идти, Тэсс, словно муха на бесконечно длинном бильярде, стояла, на зеленой равнине, замкнутой холмами, и для всего окружающего имела не большее значение, чем та же муха.
The sole effect of her presence upon the placid valley so far had been to excite the mind of a solitary heron, which, after descending to the ground not far from her path, stood with neck erect, looking at her.	Появление ее в мирной долине возбудило любопытство одной лишь цапли, которая опустилась на землю недалеко от тропы и, вытянув шею, глядела на Тэсс.
Suddenly there arose from all parts of the lowland a prolonged and repeated call-"Waow! waow! waow!"	Вдруг вся долина огласилась протяжным зовом: -Уао! Уао! Уао!
From the furthest east to the furthest west the cries spread as if by contagion, accompanied in some cases by the barking of a dog.	С востока на запад разнесся этот зов, и по всей долине залаяли собаки.
It was not the expression of the valley's consciousness that beautiful Tess had arrived, but the ordinary announcement of milking-time-half-past four o'clock, when the dairymen set about getting in the cows.	Не о прибытии красавицы Тэсс извещала долина, но, по обыкновению своему, лишь о том, что настал час доения - половина пятого, когда фермеры начинают загонять коров.
The red and white herd nearest at hand, which had been phlegmatically waiting for the call, now trooped towards the steading in the background, their great bags of milk swinging under them as they walked.	Ближайшее к Тэсс рыже-белое стадо, которое флегматично ждало зова, устремилось теперь к постройкам, стоявшим в отдалении; между ног каждой коровы тяжело раскачивалось полное молока вымя.
Tess followed slowly in their rear, and entered the barton by the open gate through which they had entered before her.	Тэсс медленно следовала за стадом и, пропустив его во двор, вошла в открытые ворота.

Long thatched sheds stretched round the enclosure, their slopes encrusted with vivid green moss, and their eaves supported by wooden posts rubbed to a glossy smoothness by the flanks of infinite cows and calves of bygone years, now passed to an oblivion almost inconceivable in its profundity.	Длинные, крытые соломой навесы тянулись вокруг загона, крыши, инкрустированные ярко-зеленым мхом, опирались на деревянные столбы, отполированные боками коров и телят, живущих здесь в годы, давно минувшие и забытые столь основательно, что едва ли можно постигнуть глубину такого забвения.
Between the post were ranged the milchers, each exhibiting herself at the present moment to a whimsical eye in the rear as a circle on two stalks, down the centre of which a switch moved pendulum-wise; while the sun, lowering itself behind this patient row, threw their shadows accurately inwards upon the wall.	Между столбами выстроились дойные коровы, показывая зрителям зад, напоминающий круг на двух подпорках, из центра которого опускался хвост, двигавшийся, словно маятник. Солнце, закатываясь позади этого ряда терпеливых животных, четко отбрасывало тени их на внутреннюю стену.
Thus it threw shadows of these obscure and homely figures every evening with as much care over each contour as if it had been the profile of a court beauty on a palace wall; copied them as diligently as it had copied Olympian shapes on marble fa ades long ago, or the outline of Alexander, Caesar, and the Pharaohs.	Каждый вечер очерчивало оно эти тени, вырисовывая контуры с такой аккуратностью, словно это был силуэт придворной красавицы на стене дворца, копировало их столь же усердно, как копировало много веков назад олимпийские фигуры на мраморных фасадах или профили Александра, Цезаря и фараонов.
They were the less restful cows that were stalled.	В стойлах помещались наименее покладистые коровы.
Those that would stand still of their own will were milked in the middle of the yard, where many of such better behaved ones stood waiting now-all prime milchers, such as were seldom seen out of this valley, and not always within it; nourished by the succulent feed which the water-meads supplied at this prime season of the year.	Тех, что согласны были стоять смирно, доили посреди двора, и сейчас многие из этих наиболее примерных терпеливо ждали там своей очереди -великолепные дойные коровы, каких редко увидишь за пределами этой долины, да и здесь попадаются они не так уж часто, коровы, вскормленные сочной травой, покрывающей заливные луга в весеннюю пору.
Those of them that were spotted with white reflected the sunshine in dazzling brilliancy, and the polished brass knobs of their horns glittered with something of military display.	Те, что были покрыты белыми пятнами, ярко отражали солнечный свет, а полированные медные наконечники на рогах сверкали, словно воинские каски.
Their large-veined udders hung ponderous as sandbags, the teats sticking out like the legs of a gipsy's crock; and as each animal lingered for her turn to arrive the milk oozed forth and fell in drops to the ground.	Вымя с набухшими венами висело тяжелое, как мешок с песком, сосцы растопырились, как ноги цыганской клячи. И пока животные ждали, молоко медленно сочилось из сосцов и капало на землю.
XVII	17
The dairymaids and men had flocked down from their cottages and out of the dairy-house with the arrival of the cows from the meads; the maids walking in pattens, not on account of the weather, but to keep their shoes above the mulch of the barton.	Когда коровы вернулись с лугов, доильщицы и доильщики высыпали из своих домиков и молочной; хотя погода была хорошая, девушки надели патены, чтобы не запачкать башмаков в навозе.
Each girl sat down on her three-legged stool, her face sideways, her right cheek resting against the cow, and looked musingly along the animal's flank at Tess as she approached.	Каждая уселась на свою скамеечку, повернула голову и, прислонившись правой щекой к боку коровы, задумчиво смотрела на приближающуюся Тэсс.

The male milkers, with hat-brims turned down, resting flat on their foreheads and gazing on the ground, did not observe her.	Мужчины в шляпах с опущенными полями сидели, прислонившись к коровам лбом, и потому не видели ее.
One of these was a sturdy middle-aged man-whose long white "pinner" was somewhat finer and cleaner than the wraps of the others, and whose jacket underneath had a presentable marketing aspect-the master-dairyman, of whom she was in quest, his double character as a working milker and butter maker here during six days, and on the seventh as a man in shining broad-cloth in his family pew at church, being so marked as to have inspired a rhyme:	Один из них, коренастый мужчина средних лет -длинный белый передник на нем был чище и тоньше, чем у других, а куртка имела вполне приличный, почти праздничный вид, - был владельцем мызы, которого разыскивала Тэсс. Шесть дней в неделю он доил коров и сбивал масло, а на седьмой день, надев суконную пару, шел в церковь, где его семья занимала отдельную скамью. Такие превращения послужили даже темой для стишка:
Dairyman Dick All the week:- On Sundays Mister Richard Crick.	Шесть дней в неделю он - молочник Дик, □□ А в воскресенье - мистер Ричард Крик.
Seeing Tess standing at gaze he went across to her.	Заметив стоявшую у ворот Тэсс, он направился к ней.
The majority of dairymen have a cross manner at milking time, but it happened that Mr Crick was glad to get a new hand-for the days were busy ones now-and he received her warmly; inquiring for her mother and the rest of the family-(though this as a matter of form merely, for in reality he had not been aware of Mrs Durbeyfield's existence till apprised of the fact by a brief business-letter about Tess).	В часы доения фермеры бывают обычно не в духе, но мистер Крик был рад заполучить новую работницу, - пора настала горячая. Поэтому он радушно поздоровался с ней, осведомился о здоровье ее матери и остальных членов семьи, хотя с его стороны это была простая вежливость, так как о существовании миссис Дарбейфилд он узнал только из короткого делового письма, в котором ему рекомендовали Тэсс.
"Oh-ay, as a lad I knowed your part o' the country very well," he said terminatively. "Though I've never been there since.	- Ну что же, мальчишкой я хорошо знал твою округу, - сказал он в заключение, - хотя с той поры там не бывал.
And a aged woman of ninety that use to live nigh here, but is dead and gone long ago, told me that a family of some such name as yours in Blackmoor Vale came originally from these parts, and that 'twere a old ancient race that had all but perished off the earth-though the new generations didn't know it.	Одна девяностолетняя старуха - когда-то она жила здесь по соседству, но давным-давно умерла -говорила мне, что какая-то семья с фамилией вроде твоей живет в Блекмурской долине; переехала она туда из наших краев и будто бы ведет свое происхождение от древнего рода, который весь повымирал, хотя новые поколения этого и не знали.
But, Lord, I took no notice of the old woman's ramblings, not I."	Ну, да уж я, конечно, не обратил внимания на болтовню старухи.
"Oh no-it is nothing," said Tess.	- Да, это все пустое, - сказала Тэсс.
Then the talk was of business only.	Потом заговорили о деле.
"You can milk 'em clean, my maidy?	- А доить ты, миленькая, хорошо умеешь?
I don't want my cows going azew at this time o' year."	Не хочется мне, чтобы в эту пору года у моих коров пропало молоко.
She reassured him on that point, and he surveyed her up and down.	Она успокоила его на этот счет, а он осмотрел ее с головы до ног.
She had been staying indoors a good deal, and her complexion had grown delicate.	Она мало выходила из дому, и у нее на щеках не было здорового румянца.

"Quite sure you can stand it?	- А ты уверена, что выдержишь такую работу?
'Tis comfortable enough here for rough folk; but we don't live in a cowcumber frame."	Людям здоровым и привычным здесь неплохо, но мы ведь не в теплицах живем.
She declared that she could stand it, and her zest and willingness seemed to win him over.	Она заявила, что сил у нее хватит, а усердие ее и желание работать, казалось, пришлись ему по вкусу.
"Well, I suppose you'll want a dish o' tay, or victuals of some sort, hey?	- Не хочешь ли выпить чаю или поесть чего-нибудь, а?
Not yet?	Не сейчас?
Well, do as ye like about it.	Ну, как знаешь.
But faith, if 'twas I, I should be as dry as a kex wi' travelling so far."	Будь я на твоем месте, после такого долгого пути я бы высох, как сухарь.
"I'll begin milking now, to get my hand in," said Tess.	- Я сейчас же начну доить, - сказала Тэсс, - чтобы скорее освоиться.
She drank a little milk as temporary refreshment-to the surprise-indeed, slight contempt-of Dairyman Crick, to whose mind it had apparently never occurred that milk was good as a beverage.	Она выпила немного молока, к большому удивлению, если не сказать, - презрению фермера Крика, которому словно и в голову не приходило, что молоко может служить напитком.
"Oh, if ye can swaller that, be it so," he said indifferently, while holding up the pail that she sipped from. "'Tis what I hain't touched for years-not I.	- Ну, если оно тебе по вкусу, так пей на здоровье, - равнодушно сказал он, когда доильщик приподнял подойник, чтобы она могла напиться. - А я уж много лет к нему не притрагивался.
Rot the stuff; it would lie in my innerds like lead.	Дрянное пойло, на желудок свинцом ложится.
You can try your hand upon she," he pursued, nodding to the nearest cow.	Начни-ка вот с этой, - добавил он, указывая на ближайшую корову.
"Not but what she do milk rather hard.	- Доить ее не так чтобы очень трудно.
We've hard ones and we've easy ones, like other folks.	У нас, как и у всех людей, есть коровы упрямые и коровы покладистые.
However, you'll find out that soon enough."	Да ты и сама в этом скоро разберешься.
When Tess had changed her bonnet for a hood, and was really on her stool under the cow, and the milk was squirting from her fists into the pail, she appeared to feel that she really had laid a new foundation for her future.	Когда Тэсс заменила шляпу чепчиком, уселась на скамеечке подле коровы и молоко брызнуло из-под ее пальцев в подойник, ей почудилось, что она и в самом деле заложила фундамент своей новой жизни.
The conviction bred serenity, her pulse slowed, and she was able to look about her.	Уверенность эта принесла спокойствие, сердце ее стало биться медленнее, и она могла осмотреться по сторонам.
The milkers formed quite a little battalion of men and maids, the men operating on the hard-teated animals, the maids on the kindlier natures.	Доильщиков и доильщиц здесь был чуть ли не батальон; мужчины доили коров с тугими сосками, девушки - тех, с которыми легче было справиться.
It was a large dairy.	Мыза была большая.

There were nearly a hundred milchers under Crick's management, all told; and of the herd the master-dairyman milked six or eight with his own hands, unless away from home.	В хозяйстве Крика насчитывалось свыше сотни дойных коров, и хозяин доил собственноручно шесть - восемь из них, за исключением тех дней, когда отлучался с мызы.
These were the cows that milked hardest of all; for his journey-milkmen being more or less casually hired, he would not entrust this half-dozen to their treatment, lest, from indifference, they should not milk them fully; nor to the maids, lest they should fail in the same way for lack of finger-grip; with the result that in course of time the cows would "go azew"-that is, dry up.	Выбирал он таких коров, которых особенно трудно было доить: его батраками-поденщиками были зачастую люди, нанятые случайно, и эту полдюжину коров он не доверил бы им, опасаясь, что по небрежности они не выдоят их до конца; девушки же не справились бы с этой работой, так как руки у них были недостаточно сильные, - и в результате у коров пропало бы молоко.
It was not the loss for the moment that made slack milking so serious, but that with the decline of demand there came decline, and ultimately cessation, of supply.	Беда не в том, что день-другой надой будет меньше, а в том, что чем меньше от коровы требуют молока, тем меньше она его дает, в конце концов совсем переставая доиться.
After Tess had settled down to her cow there was for a time no talk in the barton, and not a sound interfered with the purr of the milk-jets into the numerous pails, except a momentary exclamation to one or other of the beasts requesting her to turn round or stand still.	Когда Тэсс принялась за работу, болтовня во дворе смолкла на время, и слышалось лишь журчание молока, стекающего в подойники, да восклицания доильщиков, приказывающих корове повернуться или стоять смирно.
The only movements were those of the milkers' hands up and down, and the swing of the cows' tails.	Двигались, поднимаясь и опускаясь, только руки доильщиков да коровы помахивали хвостами.
Thus they all worked on, encompassed by the vast flat mead which extended to either slope of the valley-a level landscape compounded of old landscapes long forgotten, and, no doubt, differing in character very greatly from the landscape they composed now.	Так работали эти люди среди широкого ровного луга, тянувшегося от края и до края долины, где пейзаж как бы сплавлен был из старых пейзажей, давно забытых и, несомненно, резко отличавшихся от нынешнего.
"To my thinking," said the dairyman, rising suddenly from a cow he had just finished off, snatching up his three-legged stool in one hand and the pail in the other, and moving on to the next hard-yielder in his vicinity, "to my thinking, the cows don't gie down their milk to-day as usual.	- Думается мне, - начал фермер, отходя от коровы, которую он только что выдоил, и направляясь со скамеечкой в одной руке и подойником в другой к следующей нераздоенной корове, - думается мне, что коровы дают сегодня молока меньше, чем обычно.
Upon my life, if Winker do begin keeping back like this, she'll not be worth going under by midsummer."	Ей-богу, если Жмурка уже теперь начала удерживать молоко, ее к середине лета и доить не придется.
"'Tis because there's a new hand come among us," said Jonathan Kail.	- А все потому, что пришла новая работница, -сказал Джонатэн Кейл.
"I've noticed such things afore."	- Я это уже не раз примечал.
"To be sure.	- Верно.
It may be so.	Так оно и есть.
I didn't think o't."	Я и забыл об этом.
"I've been told that it goes up into their horns at such times," said a dairymaid.	- Мне говорили, что молоко им в рога бросается, -вмешалась одна из доильщиц.

"Well, as to going up into their horns," replied Dairyman Crick dubiously, as though even witchcraft might be limited by anatomical possibilities, "I couldn't say; I certainly could not.	- Ну, насчет того, чтобы оно им в рога бросалось, - отозвался фермер недоверчиво, словно признавая, что анатомия может ставить предел даже колдовским чарам, - насчет этого я не знаю... да, не знаю.
But as nott cows will keep it back as well as the horned ones, I don't quite agree to it.	И сомневаюсь, потому что безрогие коровы удерживают молоко так же, как и рогатые.
Do ye know that riddle about the nott cows, Jonathan?	А знаешь ты загадку о безрогих коровах, Джонатэн?
Why do nott cows give less milk in a year than horned?"	Почему они дают меньше молока в год, чем рогатые?
"I don't!" interposed the milkmaid,	-Я не знаю! - перебила доильщица.
"Why do they?"	- Почему?
"Because there bain't so many of 'em," said the dairyman.	- А потому, что их меньше, чем рогатых! -объявил Крик.
"Howsomever, these gam'sters do certainly keep back their milk to-day.	- Но что там ни говори, а эти плутовки молоко сегодня удерживают.
Folks, we must lift up a stave or two-that's the only cure for't."	Придется вам, ребята, затянуть песню, другого лекарства нет.
Songs were often resorted to in dairies hereabout as an enticement to the cows when they showed signs of withholding their usual yield; and the band of milkers at this request burst into melody-in purely business-like tones, it is true, and with no great spontaneity; the result, according to their own belief, being a decided improvement during the song's continuance.	На здешних мызах часто прибегают к пению, чтобы подбодрить коров, отказывающихся давать обычную порцию молока. И, повинуясь требованию хозяина, хор доильщиков затянул песню, правда, без особого воодушевления - и не особенно в лад. Однако, по их мнению, пока длилось пение, коровы давали молоко охотнее.
When they had gone through fourteen or fifteen verses of a cheerful ballad about a murderer who was afraid to go to bed in the dark because he saw certain brimstone flames around him, one of the male milkers said-"I wish singing on the stoop didn't use up so much of a man's wind!	Когда они бодро спели четырнадцать-пятнадцать куплетов баллады, повествующей об убийце, который боялся ложиться спать в темноте, потому что ему чудилось вокруг серное пламя, один из работников сказал: - Когда поешь согнувшись в три погибели, дух перехватывает!
You should get your harp, sir; not but what a fiddle is best."	Вот бы вы принесли свою арфу, сэр! Хотя в таких случаях скрипка куда лучше.
Tess, who had given ear to this, thought the words were addressed to the dairyman, but she was wrong.	Тэсс, прислушиваясь к разговору, подумала, что слова эти обращены к хозяину мызы, но она ошиблась.
A reply, in the shape of "Why?" came as it were out of the belly of a dun cow in the stalls; it had been spoken by a milker behind the animal, whom she had not hitherto perceived.	Вопрос "почему?" донесся словно из живота бурой коровы в стойле: его задал доильщик, которого она еще не заметила.
"Oh yes; there's nothing like a fiddle," said the dairyman.	- Да, да, скрипка лучше всего, - сказал хозяин.
"Though I do think that bulls are more moved by a tune than cows-at least that's my experience.	- Хотя на быков музыка действует сильнее, чем на коров, - так я слышал.

Once there was an old aged man over at Mellstock-William Dewy by name-one of the family that used to do a good deal of business as tranters over there-Jonathan, do ye mind?-I knowed the man by sight as well as I know my own brother, in a manner of speaking.	Жил тут в Мелстоке один старик, звали его Уильям Дьюи. Он был из той семьи, что занималась в наших краях извозным промыслом; помнишь, Джонатэн? Я, можно сказать, знал его в лицо не хуже, чем родного брата.
Well, this man was a coming home along from a wedding, where he had been playing his fiddle, one fine moonlight night, and for shortness' sake he took a cut across Forty-acres, a field lying that way, where a bull was out to grass.	Ну так вот, возвращается этот человек домой со свадьбы - он там на скрипке играл, - а ночь светлая, лунная, и, чтобы сократить дорогу, пошел он наперерез по лугу, что зовется "Сорок Акров", а на этот луг выпустили пастись быка.
The bull seed William, and took after him, horns aground, begad; and though William runned his best, and hadn't MUCH drink in him (considering 'twas a wedding, and the folks well off), he found he'd never reach the fence and get over in time to save himself.	Увидел бык Уильяма, рога опустил к земле и погнался за ним. И хотя Уильям бежал во всю прыть - да и выпил он не так уж много, если принять в расчет, что был на свадьбе, да еще у людей зажиточных, - но все-таки он видит: не успеть ему добежать до изгороди и перелезть через нее.
Well, as a last thought, he pulled out his fiddle as he runned, and struck up a jig, turning to the bull, and backing towards the corner.	И вот в последнюю минуту его осенило: вытащил он на бегу свою скрипку, повернулся лицом к быку и, пятясь к изгороди, заиграл джигу.
The bull softened down, and stood still, looking hard at William Dewy, who fiddled on and on; till a sort of a smile stole over the bull's face.	Бык смягчился, стоит смирно и смотрит в упор на Уильяма Дьюи, а тот знай нажаривает; и тут бык вроде как улыбнулся.
But no sooner did William stop his playing and turn to get over hedge than the bull would stop his smiling and lower his horns towards the seat of William's breeches.	Но как только Уильям опустил скрипку и повернулся, чтобы перелезть через изгородь, бык перестал улыбаться и - рога вниз: целится ему в зад.
Well, William had to turn about and play on, willy-nilly; and 'twas only three o'clock in the world, and 'a knowed that nobody would come that way for hours, and he so leery and tired that 'a didn't know what to do.	Пришлось Уильяму опять повернуться и - хочешь не хочешь - играть. А было только три часа утра, и он знал, что этой дорогой долго никто не пройдет; он устал и измучился до смерти и не знал, что делать.
When he had scraped till about four o'clock he felt that he verily would have to give over soon, and he said to himself,	Пиликал он этак часов до четырех, чувствует, что скоро ему крышка, и говорит себе:
'There's only this last tune between me and eternal welfare!	"Одна только песенка мне и осталась, а там -поминай как звали.
Heaven save me, or I'm a done man.'	Если господь не сжалится, тут мне и конец".
Well, then he called to mind how he'd seen the cattle kneel o' Christmas Eves in the dead o' night.	И тут вдруг припомнилось ему, что он своими глазами видел, как в рождественский сочельник всякая скотина преклоняет в полночь колени.
It was not Christmas Eve then, but it came into his head to play a trick upon the bull. So he broke into the 'Tivity Hymm, just as at Christmas carol-singing; when, lo and behold, down went the bull on his bended knees, in his ignorance, just as if 'twere the true 'Tivity night and hour.	Правда, сейчас был не сочельник, но ему пришло в голову оставить быка в дураках; Вот он и заиграл гимн, тот самый, что поют под рождество. А тут глядь - бык в неведении своем преклоняет колени, словно и вправду был сочельник.

As soon as his horned friend were down, William turned, clinked off like a long-dog, and jumped safe over hedge, before the praying bull had got on his feet again to take after him.	Как только рогатый его приятель бухнул на колени, Уильям повернулся, пустился, как гончая, наутек и перемахнул через изгородь раньше, чем молящийся бык успел встать и погнаться за ним.
William used to say that he'd seen a man look a fool a good many times, but never such a fool as that bull looked when he found his pious feelings had been played upon, and 'twas not Christmas Eve... Yes, William Dewy, that was the man's name; and I can tell you to a foot where's he a-lying in Mell stock Churchyard at this very moment-just between the second yew-tree and the north aisle."	Уильям после говаривал, что частенько приходилось ему видеть у людей дурацкие рожи, но никогда он не видел такой глупой морды, как у этого быка, когда тот понял, что над его благочестивыми чувствами надругались и сегодня вовсе не сочельник... Да, Уильям Дьюи - вот как его звали, и я могу точно указать место на мелстокском кладбище, где он сейчас лежит, - как раз между вторым тисовым деревом и северным приделом.
"It's a curious story; it carries us back to medieval times, when faith was a living thing!"	- Любопытная история. Она возвращает нас к средневековью, когда вера была еще живой.
The remark, singular for a dairy-yard, was murmured by the voice behind the dun cow; but as nobody understood the reference, no notice was taken, except that the narrator seemed to think it might imply scepticism as to his tale.	Слова эти, несколько необычные на скотном дворе, произнес человек, скрытый бурой коровой; но они прошли незамеченными, так как никто их не понял, и только рассказчику показалось, будто они выражают недоверие к его рассказу.
"Well, 'tis quite true, sir, whether or no.	- А все-таки это сущая правда, сэр.
I knowed the man well."	Я его хорошо знал.
"Oh yes; I have no doubt of it," said the person behind the dun cow.	- В этом я нисколько не сомневаюсь, - отозвался голос из-за бурой коровы.
Tess's attention was thus attracted to the dairyman's interlocutor, of whom she could see but the merest patch, owing to his burying his head so persistently in the flank of the milcher.	Таким образом, внимание Тэсс было привлечено к собеседнику хозяина, но она почти его не видела, так как он упирался головой в бок коровы.
She could not understand why he should be addressed as "sir" even by the dairyman himself.	Она не могла понять, почему даже хозяин мызы называет его "сэр".
But no explanation was discernible; he remained under the cow long enough to have milked three, uttering a private ejaculation now and then, as if he could not get on.	Но найти объяснение было нелегко; он долго не отходил от своей коровы - за это время можно было выдоить трех, - и изредка слышались невнятные восклицания, словно работа не ладилась.
"Take it gentle, sir; take it gentle," said the dairyman. "'Tis knack, not strength, that does it."	- Полегоньку, сэр, полегоньку, - сказал хозяин. -Тут не сила нужна, а сноровка.
"So I find," said the other, standing up at last and stretching his arms.	- Это верно, - отозвался тот, наконец вставая и потягиваясь.
"I think I have finished her, however, though she made my fingers ache."	- И все-таки я с ней справился, хотя у меня и заныли пальцы.
Tess could then see him at full length.	Теперь Тэсс увидела его во весь рост.

He wore the ordinary white pinner and leather leggings of a dairy-farmer when milking, and his boots were clogged with the mulch of the yard; but this was all his local livery. Beneath it was something educated, reserved, subtle, sad, differing.	На нем был обыкновенный белый фартук и кожаные гетры, какие надевают фермеры во время доения, а башмаки были облеплены навозом. Однако это был лишь рабочий костюм, облекавший человека образованного, сдержанного, задумчивого, непохожего на окружающих.
But the details of his aspect were temporarily thrust aside by the discovery that he was one whom she had seen before.	Но она позабыла об этих деталях, когда вдруг сообразила, что видела его раньше.
Such vicissitudes had Tess passed through since that time that for a moment she could not remember where she had met him; and then it flashed upon her that he was the pedestrian who had joined in the club-dance at Marlott-the passing stranger who had come she knew not whence, had danced with others but not with her, and slightingly left her, and gone on his way with his friends.	С тех пор ей пришлось пережить столько невзгод, что она не сразу вспомнила, где они встречались. И вдруг ее осенило: это был прохожий, плясавший на клубном празднике в Марлоте, -незнакомец, который явился неведомо откуда, танцевал не с ней, а с другими, пренебрег ею, а потом ушел со своими друзьями.
The flood of memories brought back by this revival of an incident anterior to her troubles produced a momentary dismay lest, recognizing her also, he should by some means discover her story.	Поток воспоминаний, вызванных этой встречей, напомнившей о том, что случилось еще до всех ее напастей, пробудил в ней мимолетную тревогу: что, если незнакомец, в свою очередь, ее вспомнит и так или иначе узнает ее историю?
But it passed away when she found no sign of remembrance in him.	Но тревога рассеялась, когда Тэсс убедилась, что он не сохранил о ней никаких воспоминаний.
She saw by degrees that since their first and only encounter his mobile face had grown more thoughtful, and had acquired a young man's shapely moustache and beard-the latter of the palest straw colour where it began upon his cheeks, and deepening to a warm brown farther from its root.	Постепенно она разглядела, что со времени их первой и единственной встречи выразительное его лицо стало серьезнее, появились холеные усы и бородка; на щеках волосы были русые, на подбородке - светло-каштановые.
Under his linen milking-pinner he wore a dark velveteen jacket, cord breeches and gaiters, and a starched white shirt.	Под полотняным его фартуком была надета темная вельветовая куртка, штаны из полосатого бумажного бархата, гетры и белая крахмальная рубашка.
Without the milking-gear nobody could have guessed what he was.	Не будь на нем костюма доильщика, никто бы не угадал, кто он такой.
He might with equal probability have been an eccentric landowner or a gentlemanly ploughman.	С одинаковой вероятностью его можно было принять и за эксцентричного помещика и за зажиточного фермера.
That he was but a novice at dairy work she had realized in a moment, from the time he had spent upon the milking of one cow.	Что доильщиком он был еще неопытным, она догадалась тотчас же, по тому, сколько времени он доил одну корову.
Meanwhile many of the milkmaids had said to one another of the newcomer,	Между тем многие доильщицы высказали свое мнение о новой работнице:

"How pretty she is!" with something of real generosity and admiration, though with a half hope that the auditors would qualify the assertion-which, strictly speaking, they might have done, prettiness being an inexact definition of what struck the eye in Tess.	"Какая она миленькая!" - высказали с неподдельным восхищением и великодушием, хотя втайне надеялись, что остальные будут возражать; и, говоря по правде, возражения были бы оправданны, так как эпитет "миленькая" лишь приблизительно определял то, что привлекало внимание в Тэсс.
When the milking was finished for the evening they straggled indoors, where Mrs Crick, the dairyman's wife-who was too respectable to go out milking herself, and wore a hot stuff gown in warm weather because the dairymaids wore prints-was giving an eye to the leads and things.	Когда было покончено с вечерним доением, работники побрели в дом, где миссис Крик, жена фермера - особа слишком респектабельная для того, чтобы собственноручно доить коров, и носившая в жаркую погоду теплое шерстяное платье, потому что работницы ходили в ситцевых, - наблюдала за тем, как молоке сливалось в жбаны, и за другими мелочами.
Only two or three of the maids, Tess learnt, slept in the dairy-house besides herself, most of the helpers going to their homes.	Тэсс узнала, что только две-три девушки, кроме нее, спали на мызе; большинство расходилось по домам.
She saw nothing at supper-time of the superior milker who had commented on the story, and asked no questions about him, the remainder of the evening being occupied in arranging her place in the bed-chamber.	За ужином она не видела странного доильщика, который высказал свое замечание по поводу рассказа Крика, и не расспрашивала о нем, посвятив конец вечера устройству своего уголка в спальне.
It was a large room over the milk-house, some thirty feet long; the sleeping-cots of the other three indoor milkmaids being in the same apartment.	Это была большая комната, около тридцати футов в длину, помещавшаяся над молочной; здесь же находились постели трех других работниц.
They were blooming young women, and, except one, rather older than herself.	Эти цветущие молодые девушки были, за исключением одной, старше Тэсс.
By bedtime Tess was thoroughly tired, and fell asleep immediately.	Когда пришло время ложиться, Тэсс успела так устать, что заснула мгновенно.
But one of the girls, who occupied an adjoining bed, was more wakeful than Tess, and would insist upon relating to the latter various particulars of the homestead into which she had just entered.	Но девушке, занимавшей соседнюю кровать, не спалось, и ей во что бы то ни стало хотелось рассказать Тэсс о жизни, которую она должна была теперь с ними разделить.
The girl's whispered words mingled with the shades, and, to Tess's drowsy mind, they seemed to be generated by the darkness in which they floated.	Произносимые шепотом слова сливались с тенями, и дремлющей Тэсс чудилось, что порождены они тьмой, из которой доносятся.
"Mr Angel Clare-he that is learning milking, and that plays the harp-never says much to us.	- Мистер Энджел Клэр - тот, что изучает молочное хозяйство и играет на арфе, - почти не разговаривает с нами.
He is a pa'son's son, and is too much taken up wi' his own thoughts to notice girls.	Он сын священника и слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на девушек.
He is the dairyman's pupil-learning farming in all its branches.	Сейчас он поступил в учение к хозяину мызы -изучает все отрасли сельского хозяйства.
He has learnt sheep-farming at another place, and he's now mastering dairy-work... Yes, he is quite the gentleman-born.	На другой ферме он уже изучил овцеводство, а здесь учится молочному хозяйству... Да, он настоящий джентльмен.

His father is the Reverent Mr Clare at Emminster-a good many miles from here."	Его отец - священник мистер Клэр из Эмминстера, за много миль отсюда.
"Oh-I have heard of him," said her companion, now awake.	- А, я о нем слыхала, - сказала одна из проснувшихся товарок.
"A very earnest clergyman, is he not?"	- Кажется, он очень ревностный священник?
"Yes-that he is-the earnestest man in all Wessex, they say-the last of the old Low Church sort, they tell me-for all about here be what they call High.	- Да, что верно то верно; самый ревностный во всем Уэссексе. Мне говорили, что он один остался верным Низкой церкви, - в этих краях все принадлежит к Высокой.
All his sons, except our Mr Clare, be made pa'sons too."	А все его сыновья, кроме нашего мистера Клэра, тоже священники.
Tess had not at this hour the curiosity to ask why the present Mr Clare was not made a parson like his brethren, and gradually fell asleep again, the words of her informant coming to her along with the smell of the cheeses in the adjoining cheeseloft, and the measured dripping of the whey from the wrings downstairs.	В этот поздний час Тэсс не полюбопытствовала спросить, почему мистер Клэр не пошел, по примеру своих братьев, в священники. Она снова заснула, и голос товарки смешался с запахом сыров на смежном чердаке и мерным капаньем сыворотки из-под прессов внизу.
XVIII	18
Angel Clare rises out of the past not altogether as a distinct figure, but as an appreciative voice, a long regard of fixed, abstracted eyes, and a mobility of mouth somewhat too small and delicately lined for a man's, though with an unexpectedly firm close of the lower lip now and then; enough to do away with any inference of indecision.	Энджел Клэр встает из прошлого как образ довольно расплывчатый. Выразительный голос, пристальный взгляд рассеянных глаз, нервный рот, пожалуй, слишком маленький и изящно очерченный для мужчины, хотя иногда в очертаниях нижней губы намечается твердая линия, и этого достаточно, чтобы не заподозрить его в нерешительности.
Nevertheless, something nebulous, preoccupied, vague, in his bearing and regard, marked him as one who probably had no very definite aim or concern about his material future.	Впрочем, какая-то мечтательность, внутренняя сосредоточенность в манерах его и взгляде заставляли предполагать, что этот человек ни к чему особенно не стремится и не заботится о своем материальном благополучии.
Yet as a lad people had said of him that he was one who might do anything if he tried.	Однако, когда он был подростком, о нем говорили, что он мог бы добиться всего, стоит только ему попытаться.
He was the youngest son of his father, a poor parson at the other end of the county, and had arrived at Talbothays Dairy as a six months' pupil, after going the round of some other farms, his object being to acquire a practical skill in the various processes of farming, with a view either to the Colonies or the tenure of a home-farm, as circumstances might decide.	Он был младшим сыном бедного священника, жившего в другом конце графства, а на мызу Тэлботейс приехал на полгода в качестве ученика, после того как побывал на нескольких фермах. Он намеревался изучить на практике все отрасли фермерского хозяйства, чтобы отправиться затем в колонии или арендовать ферму на родине - в зависимости от обстоятельств.
His entry into the ranks of the agriculturists and breeders was a step in the young man's career which had been anticipated neither by himself nor by others.	Вступая в ряды земледельцев и скотоводов, молодой человек делал шаг неожиданный и для себя и для окружающих.
Mr Clare the elder, whose first wife had died and left him a daughter, married a second late in life.	Мистер Клэр-старший, первая жена которого умерла; оставив ему дочь, под старость женился вторично.

This lady had somewhat unexpectedly brought him three sons, so that between Angel, the youngest, and his father the Vicar there seemed to be almost a missing generation.	Вторая жена несколько неожиданно подарила ему трех сыновей, так что между младшим Энджелом и его отцом-священником, казалось, не хватало целого поколения.
Of these boys the aforesaid Angel, the child of his old age, was the only son who had not taken a University degree, though he was the single one of them whose early promise might have done full justice to an academical training.	Из этих трех сыновей один только Энджел, дитя его старости, не окончил университета, хотя только он подавал в детстве надежды сделать блестящую карьеру ученого.
Some two or three years before Angel's appearance at the Marlott dance, on a day when he had left school and was pursuing his studies at home, a parcel came to the Vicarage from the local bookseller's, directed to the Reverend James Clare.	Г ода за три до появления Энджела на празднике в Марлоте, когда он, окончив школу, продолжал занятия дома, священник получил от местного книготорговца пакет, адресованный на имя его преподобия Джемса Клэра.
The Vicar having opened it and found it to contain a book, read a few pages; whereupon he jumped up from his seat and went straight to the shop with the book under his arm.	Священник, вскрыв пакет, извлек книгу, но, просмотрев несколько страниц, вскочил со стула и отправился прямо в книжную лавку, держа книгу под мышкой.
"Why has this been sent to my house?" he asked peremptorily, holding up the volume.	- Зачем вы прислали мне это? - сурово спросил он, показывая книгу.
"It was ordered, sir."	- Она была заказана, сэр.
"Not by me, or any one belonging to me, I am happy to say."	- По счастью, не мною и не моими домочадцами.
The shopkeeper looked into his order-book.	Книготорговец заглянул в книгу заказов.
"Oh, it has been misdirected, sir," he said.	- Ах, ее неправильно адресовали, сэр, - сказал он.
"It was ordered by Mr Angel Clare, and should have been sent to him."	- Она заказана мистером Энджелом Клэром, и ее должны были послать ему.
Mr Clare winced as if he had been struck.	Мистер Клэр вздрогнул, словно его ударили.
He went home pale and dejected, and called Angel into his study.	Домой он вернулся бледный, расстроенный и позвал Энджела к себе в кабинет.
"Look into this book, my boy," he said.	- Загляни-ка в эту книгу, мой мальчик, - сказал он.
"What do you know about it?"	- Что тебе известно о ней?
"I ordered it," said Angel simply.	-Я ее выписал, - просто ответил Энджел.
"What for?"	- Зачем?
"To read."	- Чтобы прочесть.
"How can you think of reading it?"	- Как тебе могла прийти в голову подобная мысль?
"How can I?	- А что в этом такого?
Why-it is a system of philosophy.	Это изложение философской системы.
There is no more moral, or even religious, work published."	Вряд ли найдется на книжном рынке более нравственное и даже более религиозное сочинение.

"Yes-moral enough; I don't deny that.	- Да, нравственное - пожалуй, этого я не отрицаю.
But religious!-and for YOU, who intend to be a minister of the Gospel!"	Но религиозное! И это говоришь ты - человек, намеревающийся стать служителем церкви!
"Since you have alluded to the matter, father," said the son, with anxious thought upon his face, "I should like to say, once for all, that I should prefer not to take Orders.	- Раз уж ты затронул этот вопрос, отец, - перебил сын, и на лице его отразилось волнение, - то я хочу сказать раз навсегда, что предпочел бы не идти в священники.
I fear I could not conscientiously do so.	Боюсь, что по совести не могу этого сделать.
I love the Church as one loves a parent.	Я люблю церковь, как родную мать.
I shall always have the warmest affection for her. There is no institution for whose history I have a deeper admiration; but I cannot honestly be ordained her minister, as my brothers are, while she refuses to liberate her mind from an untenable redemptive theolatry."	Я всегда буду чувствовать теплую привязанность к ней, ее история вызывает у меня глубокое восхищение, но совесть не позволяет мне принять, как это сделали мои братья, духовный сан, пока церковь не желает освободить дух свой от несостоятельного учения об искуплении.
It had never occurred to the straightforward and simple-minded Vicar that one of his own flesh and blood could come to this!	Простодушному и прямолинейному священнику и в голову не приходило, чтобы его сын, его плоть и кровь, мог дойти до этого.
He was stultified, shocked, paralysed.	Он был ошеломлен, возмущен, он онемел.
And if Angel were not going to enter the Church, what was the use of sending him to Cambridge?	Если Энджел не намерен стать служителем церкви, то какой смысл посылать его в Кембридж?
The University as a step to anything but ordination seemed, to this man of fixed ideas, a preface without a volume.	Для этого человека, жившего в мире твердых представлений, университетское образование, не-ведущее к принятию духовного сана, было то же, что предисловие к ненаписанной книге.
He was a man not merely religious, but devout; a firm believer-not as the phrase is now elusively construed by theological thimble-riggers in the Church and out of it, but in the old and ardent sense of the Evangelical schooname = "note" one who could Indeed opine That the Eternal and Divine Did, eighteen centuries ago In very truth...	Он был человек не только религиозный, но и благочестивый, глубоко верующий - не в том смысле, в каком уклончиво толкуют эти слова всякие шарлатаны в церкви и вне ее, но в старинном пламенном духе евангельской школы. И этот человек. □ □Был убежден, □ □Что восемнадцать минуло веков □ □ С тех пор, как в мир □□Воистину предвечный...
Angel's father tried argument, persuasion, entreaty.	Отец Энджела прибег к аргументам, уговорам, мольбам.
"No, father; I cannot underwrite Article Four (leave alone the rest), taking it 'in the literal and grammatical sense' as required by the Declaration; and, therefore, I can't be a parson in the present state of affairs," said Angel.	- Нет, отец, я не могу принять догмат четвертый (не говоря уж обо всех остальных) "в буквальном и грамматическом его смысле", как того требует Декларация, и потому не могу быть священником, - сказал Энджел.
"My whole instinct in matters of religion is towards reconstruction; to quote your favorite Epistle to the Hebrews, 'the removing of those things that are shaken, as of things that are made, that those things which cannot be shaken may remain.'"	- В вопросах религии всем существом своим я склоняюсь к очищению или, цитируя твое любимое Послание к евреям, "к изменению колеблемого, как сотворенного, чтобы пребыло непоколебимое".
His father grieved so deeply that it made Angel quite ill to see him.	Отец был так удручен, что Энджелу больно было смотреть на него.

"What is the good of your mother and me economizing and stinting ourselves to give you a University education, if it is not to be used for the honour and glory of God?" his father repeated.	- Зачем же мы с матерью экономили и во всем себе отказывали, чтобы дать тебе университетское образование, если оно не послужит во славу божию? - твердил отец.
"Why, that it may be used for the honour and glory of man, father."	- Но оно может послужить во славу человека, отец!
Perhaps if Angel had persevered he might have gone to Cambridge like his brothers. But the Vicar's view of that seat of learning as a stepping-stone to Orders alone was quite a family tradition; and so rooted was the idea in his mind that perseverance began to appear to the sensitive son akin to an intent to misappropriate a trust, and wrong the pious heads of the household, who had been and were, as his father had hinted, compelled to exercise much thrift to carry out this uniform plan of education for the three young men.	Может быть, если бы Энджел настаивал, он, подобно своим братьям, и поступил бы в Кембридж, но взгляд отца на этот храм науки только как на ступень к принятию сана являлся семейной традицией, и так глубоко укоренилась в его мозгу эта мысль, что чувствительному его сыну стало казаться, будто упорство будет сродни намерению обмануть доверие и обидеть благочестивых домочадцев, которые, как намекнул отец, принуждены были во многом себе отказывать, чтобы выполнить задуманный план -дать одинаковое образование трем молодым людям.
"I will do without Cambridge," said Angel at last.	- Я обойдусь без Кембриджа, - сказал Энджел.
"I feel that I have no right to go there in the circumstances."	- Я чувствую, что при данных обстоятельствах не имею права поступить туда.
The effects of this decisive debate were not long in showing themselves.	Результаты этого решающего спора не заставили себя ждать.
He spent years and years in desultory studies, undertakings, and meditations; he began to evince considerable indifference to social forms and observances.	Время шло, а Энджел без всякой системы переходил от одного занятия к другому, строил планы и размышлял. Он начал проявлять равнодушие к взглядам и традициям общества.
The material distinctions of rank and wealth he increasingly despised.	В нем развивалось презрение к привилегиям, какие давали общественное положение и богатство.
Even the "good old family" (to use a favourite phrase of a late local worthy) had no aroma for him unless there were good new resolutions in its representatives.	Даже "добрая старая семья" (излюбленное выражение покойного и весьма достойного старца, жившего в тех краях) утратила для него всякое очарование, поскольку среди членов ее не было людей, воодушевленных новыми идеями.
As a balance to these austerities, when he went to live in London to see what the world was like, and with a view to practising a profession or business there, he was carried off his head, and nearly entrapped by a woman much older than himself, though luckily he escaped not greatly the worse for the experience.	Как бы в противовес этим суровым убеждениям он едва не потерял голову, когда поехал в Лондон посмотреть, что представляет собой мир, а потом избрать какую-нибудь профессию или дело, и чуть было не попал в сети женщины значительно старше его, но, к счастью, благополучно ускользнул, не слишком пострадав от этого приключения.

Early association with country solitudes had bred in him an unconquerable, and almost unreasonable, aversion to modern town life, and shut him out from such success as he might have aspired to by following a mundane calling in the impracticability of the spiritual one.	Уединенная деревенская жизнь - к ней он с детства привык - породила в нем непобедимое, почти безрассудное отвращение к современной городской жизни и преградила ему путь к успехам, о которых он мог бы мечтать, избрав, какую-нибудь светскую профессию, раз духовная была для него закрыта.
But something had to be done; he had wasted many valuable years; and having an acquaintance who was starting on a thriving life as a Colonial farmer, it occurred to Angel that this might be a lead in the right direction.	Но что-то нужно было делать. Один из его знакомых успешно занимался сельским хозяйством в колониях, и Энджелу пришло в голову, что этот путь может оказаться правильным.
Farming, either in the Colonies, America, or at home-farming, at any rate, after becoming well qualified for the business by a careful apprenticeship-that was a vocation which would probably afford an independence without the sacrifice of what he valued even more than a competency-intellectual liberty.	Сделаться фермером в колониях, в Америке или на родине, но лишь после того, как он пройдет хорошую школу и изучит это дело на практике, -вот профессия, которая, быть может, дарует независимость, не требуя, чтобы он ради нее пожертвовал тем, что ценил выше материальной обеспеченности, - а именно интеллектуальной свободой.
So we find Angel Clare at six-and-twenty here at Talbothays as a student of kine, and, as there were no houses near at hand in which he could get a comfortable lodging, a boarder at the dairyman's.	Вот почему Энджел Клэр в двадцать шесть лет занимался изучением ухода за рогатым скотом, и так как поблизости не было домов, где бы он мог устроиться с удобствами, то он жил и столовался у фермера.
His room was an immense attic which ran the whole length of the dairy-house. It could only be reached by a ladder from the cheese-loft, and had been closed up for a long time till he arrived and selected it as his retreat.	Он занимал огромную мансарду, куда попасть можно было только по приставной лестнице, с чердака для сыров; долгое время, пока не явился Энджел и не избрал ее своим убежищем, она была заперта.
Here Clare had plenty of space, and could often be heard by the dairy-folk pacing up and down when the household had gone to rest.	Здесь ему был простор; и когда весь дом укладывался спать, работники частенько слышали, как он шагает взад и вперед.
A portion was divided off at one end by a curtain, behind which was his bed, the outer part being furnished as a homely sitting-room.	Часть комнаты была отделена занавеской, за которой стояла его кровать, другая, скромно меблированная, служила гостиной.
At first he lived up above entirely, reading a good deal, and strumming upon an old harp which he had bought at a sale, saying when in a bitter humour that he might have to get his living by it in the streets some day.	Сначала он проводил время в мансарде, много читал и перебирал струны старой арфы, купленной на аукционе. Когда он бывал в дурном настроении, он говорил, что, быть может, ему еще придется арфой зарабатывать на хлеб насущный -стать уличным музыкантом.
But he soon preferred to read human nature by taking his meals downstairs in the general dining-kitchen, with the dairyman and his wife, and the maids and men, who all together formed a lively assembly; for though but few milking hands slept in the house, several joined the family at meals.	Но вскоре он предпочел книгам людей и стал завтракать и обедать внизу, в общей кухне-столовой, вместе с фермером, его женой и работниками. Компания была большая, так как почти все работники столовались у фермера, хотя ночевали на ферме немногие.
The longer Clare resided here the less objection had he to his company, and the more did he like to share quarters with them in common.	Чем дальше, тем больше Клэр привыкал к своим сотоварищам по работе, и ему все больше нравилась их совместная жизнь.

Much to his surprise he took, indeed, a real delight in their companionship.	К великому его удивлению, общение с ними начало доставлять ему неподдельное удовольствие.
The conventional farm-folk of his imagination-personified in the newspaper-press by the pitiable dummy known as Hodge-were obliterated after a few days' residence.	Его представление о работниках, как о подобиях жалкой фигуры анекдотического Ходжа, было через несколько дней предано забвению.
At close quarters no Hodge was to be seen.	При ближайшем рассмотрении оказалось, что Ходжа не существует.
At first, it is true, when Clare's intelligence was fresh from a contrasting society, these friends with whom he now hobnobbed seemed a little strange. Sitting down as a level member of the dairyman's household seemed at the outset an undignified proceeding.	Правда, вначале, когда еще свежо было воспоминание о совсем ином обществе, эти новые знакомцы производили на него довольно странное впечатление, и быть на равной ноге с домочадцами фермера казалось чем-то унизительным.
The ideas, the modes, the surroundings, appeared retrogressive and unmeaning.	Их взгляды, обычаи, интересы представлялись ему отсталыми и бессмысленными.
But with living on there, day after day, the acute sojourner became conscious of a new aspect in the spectacle.	Но, тесно соприкасаясь ними изо дня в день, Клэр - зоркий наблюдатель - увидел их в ином свете.
Without any objective change whatever, variety had taken the place of monotonousness.	Никакой реальной перемены не произошло, но однотонность уступила место разнообразию.
His host and his host's household, his men and his maids, as they became intimately known to Clare, began to differentiate themselves as in a chemical process.	Хозяин и его домочадцы, его работники и доильщицы, по мере того как Клэр узнавал их ближе, стали выделяться из общей безликой массы, словно происходил какой-то химический процесс.
The thought of Pascal's was brought home to him: "_A mesure qu'on a plus d'esprit, on trouve qu'il y a plus d'hommes originaux.	Тогда он понял мысль Паскаля: "A mesure qu'on a plus d'esprit, on trouve qu'il у а plus d'hommes originaux.
Les gens du commun ne trouvent pas de diff rence entre les hommes. "	Les gens du commun ne trouvent pas de difference entre les hommes".
The typical and unvarying Hodge ceased to exist.	Ходж, как тип, всегда неизменный, перестал существовать.
He had been disintegrated into a number of varied fellow-creatures-beings of many minds, beings infinite in difference; some happy, many serene, a few depressed, one here and there bright even to genius, some stupid, others wanton, others austere; some mutely Miltonic, some potentially Cromwellian-into men who had private views of each other, as he had of his friends; who could applaud or condemn each other, amuse or sadden themselves by the contemplation of each other's foibles or vices; men every one of whom walked in his own individual way the road to dusty death.	Он распался на множество различных людей, на многих индивидуумов, мыслящих каждый по-своему, непохожих друг на друга, иногда счастливых, чаще философски спокойных, порой несчастных; Попадались среди них и обладатели высоких талантов, если не гениальности, и глупцы, и развратники, и аскеты; одни были Мильтонами, чей дар не находил себе выражения, другие в иных условиях оказались бы Кромвелями; каждый имел о другом определенное мнение, подобно тому, как Энджел составлял себе мнение о своих друзьях; эти люди тоже хвалили либо осуждали друг друга, развлекались либо печалились, наблюдая чужие слабости и пороки, и каждый по-своему шел своей стезей, ведущей к смерти.

Unexpectedly he began to like the outdoor life for its own sake, and for what it brought, apart from its bearing on his own proposed career.	Неожиданно начал он находить прелесть в жизни на чистом воздухе ради нее самой и ради того, что давала она ему, независимо от ее влияния на избранную им карьеру.
Considering his position he became wonderfully free from the chronic melancholy which is taking hold of the civilized races with the decline of belief in a beneficent Power.	Чудесным образом - если принять во внимание его положение - он избавился от той хронической меланхолии, которая овладевает цивилизованными народами по мере того, как они утрачивают веру в высшую благодетельную силу.
For the first time of late years he could read as his musings inclined him, without any eye to cramming for a profession, since the few farming handbooks which he deemed it desirable to master occupied him but little time.	Впервые за последние годы он получил возможность читать книги, которые его интересовали, не заботясь о том, чтобы "извлекать из них сведения, необходимые для какой-либо профессии, а руководства по сельскому хозяйству, с какими он считал нужным ознакомиться, отнимали мало времени.
He grew away from old associations, and saw something new in life and humanity.	Он отошел от прежнего миросозерцания и увидел нечто новое в жизни и человеке.
Secondarily, he made close acquaintance with phenomena which he had before known but darkly-the seasons in their moods, morning and evening, night and noon, winds in their different tempers, trees, waters and mists, shades and silences, and the voices of inanimate things.	И к тому же он близко познакомился с теми явлениями, о каких имел до сей поры лишь смутное представление, - познал настроение времен года, утра и вечера, ночи и полудня, изменчивый нрав ветра, познал деревья, воды и туманы, тени и тишину, болотные огоньки, созвездия и голоса неодушевленных предметов.
The early mornings were still sufficiently cool to render a fire acceptable in the large room wherein they breakfasted; and, by Mrs Crick's orders, who held that he was too genteel to mess at their table, it was Angel Clare's custom to sit in the yawning chimney-corner during the meal, his cup-and-saucer and plate being placed on a hinged flap at his elbow.	По утрам бывало еще свежо, и в большой комнате, где все завтракали, в очаге пылал огонь. Энджел Клэр, по распоряжению миссис Крик, твердившей, что он слишком благородного происхождения, чтобы сидеть с ними за одним столом, завтракал обычно в углу возле очага, а его чашка с блюдцем и тарелка ставились на откидную полочку, приделанную рядом.
The light from the long, wide, mullioned window opposite shone in upon his nook, and, assisted by a secondary light of cold blue quality which shone down the chimney, enabled him to read there easily whenever disposed to do so.	Свет из большого окна напротив падал в его уголок, смешиваясь с холодными синеватыми отблесками из широкой трубы над очагом, так что он мог читать, если ему хотелось.
Between Clare and the window was the table at which his companions sat, their munching profiles rising sharp against the panes; while to the side was the milk-house door, through which were visible the rectangular leads in rows, full to the brim with the morning's milk.	Между Клэром и окном находился стол, за которым завтракали его товарищи, и их профили с жующими челюстями четко рисовались на фоне окна. Сзади находилась дверь, ведущая в молочную, и видны были ряды прямоугольных жбанов, наполненных до краев утренним молоком.
At the further end the great churn could be seen revolving, and its slip-slopping heard-the moving power being discernible through the window in the form of a spiritless horse walking in a circle and driven by a boy.	В дальнем ее конце, стуча, вращалась гигантская маслобойка, приводимая в движение ленивой лошадью, которую можно было видеть в окно -она ходила по кругу, погоняемая мальчиком.

For several days after Tess's arrival Clare, sitting abstractedly reading from some book, periodical, or piece of music just come by post, hardly noticed that she was present at table.	Первые дни после приезда Тэсс Клэр, просматривая книгу, журнал или ноты, только что полученные по почте, почти не замечал ее присутствия за столом.
She talked so little, and the other maids talked so much, that the babble did not strike him as possessing a new note, and he was ever in the habit of neglecting the particulars of an outward scene for the general impression.	Говорила она так мало, а ее товарки так много, что в их болтовне он не расслышал новой нотки; вдобавок он имел обыкновение пренебрегать деталями картины ради общего впечатления.
One day, however, when he had been conning one of his music-scores, and by force of imagination was hearing the tune in his head, he lapsed into listlessness, and the music-sheet rolled to the hearth.	Но однажды, изучая партитуру и мысленно воспроизводя мелодию, он вдруг отвлекся, и ноты упали рядом с очагом.
He looked at the fire of logs, with its one flame pirouetting on the top in a dying dance after the breakfast-cooking and boiling, and it seemed to jig to his inward tune; also at the two chimney crooks dangling down from the cotterel, or cross-bar, plumed with soot, which quivered to the same melody; also at the half-empty kettle whining an accompaniment.	Он посмотрел на раскаленные головни, под которыми одинокий язык пламени отплясывал пляску смерти, так как с утренней стряпней было уже покончено, и ему показалось, что пламя танцует джигу под аккомпанемент мелодии, звучавшей в его ушах. Посмотрел он и на два покрытых хлопьями сажи крюка, свешивавшихся над очагом с поперечного бруса, которые вздрагивали в такт музыке, посмотрел на чайник, пустой до половины и жалобно подпевавший ему в тон.
The conversation at the table mixed in with his phantasmal orchestra till he thought:	Разговор за столом также сливался с этим фантастическим оркестром, и у Клэра вдруг мелькнула мысль:
"What a fluty voice one of those milkmaids has!	"Какой певучий голос у одной из работниц!
I suppose it is the new one."	Кажется, это новенькая".
Clare looked round upon her, seated with the others.	Клэр повернулся и взглянул туда, где она сидела вместе с остальными.
She was not looking towards him.	Она не смотрела в его сторону.
Indeed, owing to his long silence, his presence in the room was almost forgotten.	Он так долго молчал, что о присутствии его, в сущности, почти забыли.
"I don't know about ghosts," she was saying; "but I do know that our souls can be made to go outside our bodies when we are alive."	- Не знаю, как там привидения, - говорила она, - а вот наши души могут выйти из тела, даже пока мы живем.
The dairyman turned to her with his mouth full, his eyes charged with serious inquiry, and his great knife and fork (breakfasts were breakfasts here) planted erect on the table, like the beginning of a gallows.	Хозяин с набитым ртом повернулся к ней и смотрел на нее серьезно и вопросительно, а огромные его нож и вилка (завтрак здесь был нешуточным) торчали перпендикулярно к столу, словно недостроенная виселица.
"What-really now?	- Да ну?
And is it so, maidy?" he said.	Как же это так, милая? - спросил он.

"A very easy way to feel 'em go," continued Tess, "is to lie on the grass at night and look straight up at some big bright star; and, by fixing your mind upon it, you will soon find that you are hundreds and hundreds o' miles away from your body, which you don't seem to want at all."	- Это очень легко почувствовать, - продолжала Тэсс, - нужно только лечь ночью на траву и смотреть прямо в небо, на какую-нибудь большую яркую звезду и думать о ней все время, - и тогда почувствуешь, что находишься за сотни миль от своего тела и оно тебе как будто совсем не нужно.
The dairyman removed his hard gaze from Tess, and fixed it on his wife.	Фермер, в упор смотревший на Тэсс, перевел взгляд на свою супругу.
"Now that's a rum thing, Christianer-hey?	- Чудное дело, а, Кристиана?
To think o' the miles I've vamped o' starlight nights these last thirty year, courting, or trading, or for doctor, or for nurse, and yet never had the least notion o' that till now, or feeled my soul rise so much as an inch above my shirt-collar."	И подумать только, сколько миль я отмахал по ночам за последние тридцать лет, еще когда за тебя сватался, или торговать ходил, или за доктором да за повитухой бегал, - и до сей поры даже не подозревал о такой штуке. И ни разу не почуял, чтобы моя душа хоть на дюйм поднялась над воротничком.
The general attention being drawn to her, including that of the dairyman's pupil, Tess flushed, and remarking evasively that it was only a fancy, resumed her breakfast.	Чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, не исключая и хозяйского ученика, Тэсс вспыхнула и. холодно оборонив, что это лишь ее фантазия, снова принялась за еду.
Clare continued to observe her.	Клэр продолжал наблюдать за ней.
She soon finished her eating, and having a consciousness that Clare was regarding her, began to trace imaginary patterns on the tablecloth with her forefinger with the constraint of a domestic animal that perceives itself to be watched.	Она покончила с завтраком и, сознавая, что Клэр на нее смотрит, начала чертить указательным пальцем какие-то узоры на скатерти, смущаясь, словно домашнее животное, которое чувствует на себе пристальный взгляд.
"What a fresh and virginal daughter of Nature that milkmaid is!" he said to himself.	"Какая чистая и невинная! Эта девушка -настоящее дитя природы!" - подумал Клэр.
And then he seemed to discern in her something that was familiar, something which carried him back into a joyous and unforeseeing past, before the necessity of taking thought had made the heavens gray.	И тогда ему почудилось в ней что-то знакомое, что-то уносившее его назад, в радостное и беззаботное прошлое, когда необходимость строить жизненные планы еще не затянула небосвода серой дымкой.
He concluded that he had beheld her before; where he could not tell. A casual encounter during some country ramble it certainly had been, and he was not greatly curious about it.	Он пришел к заключению, что видел ее раньше: где - он не мог припомнить; должно быть, встретил случайно, проходя какую-нибудь деревню, но это его и не интересовало.
But the circumstance was sufficient to lead him to select Tess in preference to the other pretty milkmaids when he wished to contemplate contiguous womankind.	Однако этого обстоятельства оказалось достаточно, чтобы он начал отдавать предпочтение Тэсс перед другими хорошенькими работницами, когда ему хотелось полюбоваться женской красотой.
XIX	19
In general the cows were milked as they presented themselves, without fancy or choice. But certain cows will show a fondness for a particular pair of hands, sometimes carrying this predilection so far as to refuse to stand at all except to their favourite, the pail of a stranger being unceremoniously kicked over.	Обычно коров доили всех подряд, не делая выбора, Но иные коровы предпочитают какие-нибудь одни руки, а иногда пристрастие их доходит до того, что они не подпускают к себе никого, кроме своего любимца, и бесцеремонно опрокидывают чужой подойник.

It was Dairyman Crick's rule to insist on breaking down these partialities and aversions by constant interchange, since otherwise, in the event of a milkman or maid going away from the dairy, he was placed in a difficulty.	Фермер Крик, поставив себе за правило бороться с этими симпатиями и антипатиями, постоянно перемещал доильщиков, - иначе он мог бы очутиться в затруднительном положении в случае ухода кого-нибудь из них.
The maids' private aims, however, were the reverse of the dairyman's rule, the daily selection by each damsel of the eight or ten cows to which she had grown accustomed rendering the operation on their willing udders surprisingly easy and effortless.	Но девушки исподтишка стремились к тому, чтобы нарушить это правило, и каждая доильщица выбирала восемь - десять коров, к которым уже привыкла, благодаря чему легко могла их выдоить, не затрачивая сил.
Tess, like her compeers, soon discovered which of the cows had a preference for her style of manipulation, and her fingers having become delicate from the long domiciliary imprisonments to which she had subjected herself at intervals during the last two or three years, she would have been glad to meet the milchers' views in this respect.	Тэсс, как и ее товарки, быстро обнаружила, какие коровы оказывают предпочтение ее манере доения, и охотно выбирала бы их, так как за последние два-три года слишком часто сидела безвыходно дома и руки ее стали нежными.
Out of the whole ninety-five there were eight in particular-Dumpling, Fancy, Lofty, Mist, Old Pretty, Young Pretty, Tidy, and Loud-who, though the teats of one or two were as hard as carrots, gave down to her with a readiness that made her work on them a mere touch of the fingers.	Из ста пяти коров восемь - Толстушка, Причудница, Гордячка, Дымок, Старая Красотка, Молодая Красотка, Опрятная и Г орластая -отдавали ей свое молоко с такой готовностью, что Тэсс достаточно было прикоснуться пальцами к вымени, хотя у одной или двух сосцы были твердые, как морковь.
Knowing, however, the dairyman's wish, she endeavoured conscientiously to take the animals just as they came, expecting the very hard yielders which she could not yet manage.	Зная, однако, желание хозяина, она добросовестно старалась доить без разбора всех, кроме самых трудных, с которыми еще не могла справиться.
But she soon found a curious correspondence between the ostensibly chance position of the cows and her wishes in this matter, till she felt that their order could not be the result of accident.	Но вскоре она заметила, что порядок, в каком бывали расположены коровы, странным образом совпадает с ее желаниями, и, наконец, пришла к определенному выводу: это не могло быть делом случая.
The dairyman's pupil had lent a hand in getting the cows together of late, and at the fifth or sixth time she turned her eyes, as she rested against the cow, full of sly inquiry upon him.	Последнее время хозяйский ученик помогал выстраивать коров в ряд, и на пятый или шестой раз Тэсс, усевшись возле коровы, повернулась и посмотрела на него с лукавым недоумением.
"Mr Clare, you have ranged the cows!" she said, blushing; and in making the accusation, symptoms of a smile gently lifted her upper lip in spite of her, so as to show the tips of her teeth, the lower lip remaining severely still.	- Мистер Клэр, вы расставили так коров нарочно! - сказала она, краснея. Когда она высказала это обвинение, легкая улыбка скользнула по ее лицу и, помимо ее воли, верхняя губа слегка приподнялась, приоткрыв кончики зубов, а нижняя осталась сурово неподвижной.
"Well, it makes no difference," said he.	- Это не имеет никакого значения, - ответил он.
"You will always be here to milk them."	- Вы ведь отсюда не уйдете и всегда будете их доить.
"Do you think so?	- Вы так думаете?
I HOPE I shall!	Я бы этого очень хотела.
But I don't KNOW."	Но как можно утверждать заранее?

She was angry with herself afterwards, thinking that he, unaware of her grave reasons for liking this seclusion, might have mistaken her meaning.	Потом она рассердилась на себя: не зная, что у нее были серьезные основания искать этой уединенной жизни, он мог неправильно истолковать ее слова.
She had spoken so earnestly to him, as if his presence were somehow a factor in her wish.	Она говорила с таким жаром, словно ее желание остаться на ферме вызвано было отчасти и его присутствием.
Her misgiving was such that at dusk, when the milking was over, she walked in the garden alone, to continue her regrets that she had disclosed to him her discovery of his considerateness.	Ее недовольство собой было столь велико, что в сумерках, когда все коровы были выдоены, она ушла в сад и продолжала сетовать, зачем дала она ему понять, что его заботливость не прошла незамеченной.
It was a typical summer evening in June, the atmosphere being in such delicate equilibrium and so transmissive that inanimate objects seemed endowed with two or three senses, if not five.	Был летний июньский вечер, и воздух был так упоительно прозрачен и тих, что неодушевленные предметы, казалось, наделены были двумя или тремя, если не пятью, чувствами.
There was no distinction between the near and the far, and an auditor felt close to everything within the horizon.	Разница между близким и дальним стерлась, близким было все в пределах горизонта.
The soundlessness impressed her as a positive entity rather than as the mere negation of noise.	Тишина казалась не простым отрицанием шума, но какой-то субстанцией.
It was broken by the strumming of strings.	Ее нарушили звуки арфы.
Tess had heard those notes in the attic above her head.	Тэсс и раньше слыхала эту музыку в мансарде, над своей головой.
Dim, flattened, constrained by their confinement, they had never appealed to her as now, when they wandered in the still air with a stark quality like that of nudity.	Неясная, приглушенная, сдавленная стенами, она никогда не производила на нее такого впечатления, как теперь, когда чистая, словно нагая, мелодия парила в неподвижном воздухе.
To speak absolutely, both instrument and execution were poor; but the relative is all, and as she listened Tess, like a fascinated bird, could not leave the spot.	В сущности, и инструмент и исполнение были плохи; но все в мире относительно, - и Тэсс, словно зачарованная птица, слушала и не могла наслушаться.
Far from leaving she drew up towards the performer, keeping behind the hedge that he might not guess her presence.	Вместо того чтобы уйти, она подошла ближе к музыканту, прячась от него за изгородью.
The outskirt of the garden in which Tess found herself had been left uncultivated for some years, and was now damp and rank with juicy grass which sent up mists of pollen at a touch; and with tall blooming weeds emitting offensive smells-weeds whose red and yellow and purple hues formed a polychrome as dazzling as that of cultivated flowers.	Дальний конец сада, где находилась Тэсс, в последние годы оставался запущенным; здесь было сыро от густо разросшейся сочной травы, над которой от малейшего прикосновения вздымались облачка пыльцы; здесь цвели высокие сорняки, распространяя резкий аромат, и эти красные, желтые и пурпурные цветы являли такую же яркую красочную гамму, как цветы садовые.

She went stealthily as a cat through this profusion of growth, gathering cuckoo-spittle on her skirts, cracking snails that were underfoot, staining her hands with thistle-milk and slug-slime, and rubbing off upon her naked arms sticky blights which, though snow-white on the apple-tree trunks, made madder stains on her skin; thus she drew quite near to Clare, still unobserved of him.	Тэсс кралась по этим зарослям, как кошка, пачкая юбку в "кукушкиных слезках", давя слизняков, попадавшихся под ноги, пятная пальцы соком чертополоха и слизью улиток, стирая обнаженными руками липкую плесень с древесных стволов - белоснежную на яблонях, но оставлявшую ярко-красные пятна на коже. Наконец, не замеченная Клэром, она подошла совсем близко к нему.
Tess was conscious of neither time nor space.	Тэсс потеряла представление о времени и пространстве.
The exaltation which she had described as being producible at will by gazing at a star came now without any determination of hers; she undulated upon the thin notes of the second-hand harp, and their harmonies passed like breezes through her, bringing tears into her eyes.	Тот экстаз, какой, по ее словам, можно было вызвать, глядя пристально на звезду, овладел ею теперь помимо ее воли. Тихое бренчание старой арфы баюкало ее, как волны, и мелодия, лаская ее, словно ветерок, вызывала на глазах слезы.
The floating pollen seemed to be his notes made visible, and the dampness of the garden the weeping of the garden's sensibility.	Носившаяся в воздухе цветочная пыльца казалась звуками, ставшими доступными зрению, а сырость в саду - слезами чутких растений.
Though near nightfall, the rank-smelling weed-flowers glowed as if they would not close for intentness, and the waves of colour mixed with the waves of sound.	Хотя надвинулись сумерки, резко пахнущие цветы словно пламенели в напряженном внимании, не смыкая своих лепестков, и волны красок сливались с волнами звуков.
The light which still shone was derived mainly from a large hole in the western bank of cloud; it was like a piece of day left behind by accident, dusk having closed in elsewhere.	Лучи света, еще не угасшего, вырывались из широкого разрыва в западной гряде облаков, и казалось, там случайно остался осколок дня, когда вокруг уже спустились сумерки.
He concluded his plaintive melody, a very simple performance, demanding no great skill; and she waited, thinking another might be begun.	Клэр закончил жалобную мелодию, очень простую и не требующую большого искусства, а она ждала, надеясь, что он сыграет еще что-нибудь.
But, tired of playing, he had desultorily come round the fence, and was rambling up behind her.	Но ему надоело играть, и, рассеянно обогнув изгородь, он побрел по саду.
Tess, her cheeks on fire, moved away furtively, as if hardly moving at all.	Тэсс с раскрасневшимися щеками попыталась ускользнуть бесшумно, словно тень.
Angel, however, saw her light summer gown, and he spoke; his low tones reaching her, though he was some distance off.	Однако Энджел увидел ее светлое летнее платье и окликнул ее; она услышала его тихий голос, хотя он был еще довольно далеко.
"What makes you draw off in that way, Tess?" said he.	- Почему вы убегаете, Тэсс? - спросил он.
"Are you afraid?"	- Боитесь?
"Oh no, sir-not of outdoor things; especially just now when the apple-blooth is falling, and everything is so green."	-О нет, сэр... здесь, на вольном воздухе, мне нечего бояться, в особенности теперь, когда осыпается цвет яблони и все так зелено.
"But you have your indoor fears-eh?"	- Но вам знакомы иные страхи, да?
"Well-yes, sir."	- Да, пожалуй, сэр.

"What of?"	- Чего же вы боитесь?
"I couldn't quite say."	-Я не знаю, как объяснить.
"The milk turning sour?"	- Боитесь, как бы молоко не свернулось?
"No."	- Нет.
"Life in general?"	- Жизнь вас пугает?
"Yes, sir."	- Да, сэр.
"Ah-so have I, very often.	- Ах, и меня также, очень часто.
This hobble of being alive is rather serious, don't you think so?"	Нести бремя жизни - нешуточное дело, не правда ли?
"It is-now you put it that way."	- Да, вы это верно сказали, сэр.
"All the same, I shouldn't have expected a young girl like you to see it so just yet.	- И все-таки я не ожидал, чтобы такая молоденькая девушка, как вы, могла так думать.
How is it you do?"	Как это случилось?
She maintained a hesitating silence.	Она замялась и промолчала.
"Come, Tess, tell me in confidence."	- Доверьтесь мне, Тэсс.
She thought that he meant what were the aspects of things to her, and replied shyly-"The trees have inquisitive eyes, haven't they?-that is, seem as if they had.	Она подумала, что ему хочется знать, каким представляется ей мир, и ответила робко: - Деревья смотрят пытливо, правда? То есть кажется, будто они так смотрят.
And the river says,-'Why do ye trouble me with your looks?'	А река говорит: "Зачем тревожишь меня своим взглядом?"
And you seem to see numbers of to-morrows just all in a line, the first of them the biggest and clearest, the others getting smaller and smaller as they stand farther away; but they all seem very fierce and cruel and as if they said,	И кажется, будто множество дней - завтрашних -выстроилось в ряд; и первое завтра - самое большое и ясно видимое, а следующие делаются все меньше и меньше, чем дальше они от нас; и все они грозные и жестокие и словно говорят:
' I'm coming!	"Я иду!
Beware of me!	Берегись меня!
Beware of me!'...	Берегись!.."
But YOU, sir, can raise up dreams with your music, and drive all such horrid fancies away!"	Но вы своей музыкой, сэр, можете будить мечты и прогоняете эти страшные мысли!
He was surprised to find this young woman-who though but a milkmaid had just that touch of rarity about her which might make her the envied of her housemates-shaping such sad imaginings.	Он был удивлен: как могло воображение этой молодой девушки, простой доильщицы, в которой было, правда, что-то возбуждавшее зависть товарок, - как могло оно порождать такие печальные образы?
She was expressing in her own native phrases-assisted a little by her Sixth Standard training-feelings which might almost have been called those of the age-the ache of modernism.	В бесхитростных фразах - обучение в шестиклассной школе не прошло даром -высказывала она чувства, какие, пожалуй, являлись чувствами века - болезнью модернизма.

The perception arrested him less when he reflected that what are called advanced ideas are really in great part but the latest fashion in definition-a more accurate expression, by words in logy and ism, of sensations which men and women have vaguely grasped for centuries.	Однако он перестал удивляться, когда подумал, что, в сущности, так называемые новейшие идеи на самом деле представляют собой всего лишь более современное, более утонченное, выраженное словами, оканчивающимися на "логия" и "изм", определение чувств, которые смутно волновали человечество в течение веков.
Still, it was strange that they should have come to her while yet so young; more than strange; it was impressive, interesting, pathetic.	Но странно было, что они возникли у нее, такой молодой, более чем странно; это производило впечатление, вызывало интерес, казалось трогательным.
Not guessing the cause, there was nothing to remind him that experience is as to intensity, and not as to duration.	Не догадываясь о причине, он забыл о том, что значение имеет не длительность, а интенсивность пережитого испытания.
Tess's passing corporeal blight had been her mental harvest.	Через страдание пришла она к духовной зрелости.
Tess, on her part, could not understand why a man of clerical family and good education, and above physical want, should look upon it as a mishap to be alive.	Тэсс, в свою очередь, не могла понять, почему человек, происходивший из семьи священника, получивший хорошее образование и не знавший материальной нужды, считает жизнь бременем?..
For the unhappy pilgrim herself there was very good reason.	У нее, несчастной странницы, были для этого серьезные основания.
But how could this admirable and poetic man ever have descended into the Valley of Humiliation, have felt with the man of Uz-as she herself had felt two or three years ago-"My soul chooseth strangling and death rather than my life.	Но как мог этот незаурядный, наделенный поэтической душой человек, который никогда не спускался в Долину Унижения, как мог он разделять чувства жителя Уца - те чувства, какие испытывала она сама два-три года тому назад? "Душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.
I loathe it; I would not live alway."	Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне".
It was true that he was at present out of his class. But she knew that was only because, like Peter the Great in a shipwright's yard, he was studying what he wanted to know.	Правда, теперь он оторвался от своего класса, но она знала, чем это объясняется: подобно Петру Великому на корабельной верфи, он изучал то, что хотел знать.
He did not milk cows because he was obliged to milk cows, but because he was learning to be a rich and prosperous dairyman, landowner, agriculturist, and breeder of cattle.	Коров он доил не потому, что вынужден был это делать, а потому, что это должно было помочь ему стать преуспевающим хозяином мызы, землевладельцем, агрономом и скотоводом.
He would become an American or Australian Abraham, commanding like a monarch his flocks and his herds, his spotted and his ring-straked, his men-servants and his maids.	Из него выйдет американский или австралийский Авраам, повелевающий, подобно монарху, своими стадами, - пятнистыми и полосатыми, своими слугами и служанками.
At times, nevertheless, it did seem unaccountable to her that a decidedly bookish, musical, thinking young man should have chosen deliberately to be a farmer, and not a clergyman, like his father and brothers.	Но иногда ей казалось непонятным, как мог этот начитанный, любящий музыку и мыслящий молодой человек добровольно избрать занятие фермера, а не священника, подобно своему отцу и братьям.

Thus, neither having the clue to the other's secret, they were respectively puzzled at what each revealed, and awaited new knowledge of each other's character and mood without attempting to pry into each other's history.	Так как ни он, ни она не имели ключа к тайне другого, то оба останавливались в недоумении перед своими открытиями и, не пытаясь заглянуть в прошлое, ждали, надеясь глубже узнать характер и душевный склад друг друга.
Every day, every hour, brought to him one more little stroke of her nature, and to her one more of his.	Каждый день, каждый час открывал ему какую-нибудь новую ее черту, и такие же открытия делала она.
Tess was trying to lead a repressed life, but she little divined the strength of her own vitality.	Тэсс старалась себя обуздывать, но не подозревала, сколько было в ней жизненной силы.
At first Tess seemed to regard Angel Clare as an intelligence rather than as a man.	Казалось, сначала Тэсс интересовалась только умом Энджела Клэра, не замечая в нем мужчины.
As such she compared him with herself; and at every discovery of the abundance of his illuminations, of the distance between her own modest mental standpoint and the unmeasurable, Andean altitude of his, she became quite dejected, disheartened from all further effort on her own part whatever.	Она сравнивала его с собой, и каждый раз, обнаруживая глубину его познаний и пропасть, какая отделяла ее, Тэсс, с ее невысоким уровнем духовного развития, от него, поднявшегося на неизмеримую высоту, она впадала в уныние, считая, что все ее усилия ни к чему не приведут.
He observed her dejection one day, when he had casually mentioned something to her about pastoral life in ancient Greece.	Как-то упомянув мимоходом о пастушеской жизни в Древней Г реции, Клэр вдруг заметил, что Тэсс сразу стала грустной.
She was gathering the buds called "lords and ladies" from the bank while he spoke.	Она в это время собирала бутоны цветов, которые называются "лорды" и "леди".
"Why do you look so woebegone all of a sudden?" he asked.	- Почему вы вдруг приуныли? - спросил он.
"Oh, 'tis only-about my own self," she said, with a frail laugh of sadness, fitfully beginning to peel "a lady" meanwhile.	-Так... пустяки... я подумала о себе, - печально усмехнувшись, сказала она и начала нервно обрывать лепестки "леди".
"Just a sense of what might have been with me!	- Подумала о том, какой могла бы я быть!
My life looks as if it had been wasted for want of chances!	Мне кажется, я загубила свою жизнь, потому что никогда не представлялось мне случая что-то сделать.
When I see what you know, what you have read, and seen, and thought, I feel what a nothing I am!	Когда я вижу, как много вы знаете, сколько прочли, сколько видели и передумали, я чувствую, какое я ничтожество.
I'm like the poor Queen of Sheba who lived in the Bible.	Я похожа на несчастную царицу Савскую из Библии!
There is no more spirit in me."	Нет у меня больше бодрости.
"Bless my soul, don't go troubling about that!	- Право же, из-за этого не стоит огорчаться!
Why," he said with some enthusiasm, "I should be only too glad, my dear Tess, to help you to anything in the way of history, or any line of reading you would like to take up-"	И знаете, милая моя Тэсс, - заговорил он, воодушевляясь, - я рад был бы помочь вам -обучить вас истории или дать книги, которые вы хотели бы прочесть...
"It is a lady again," interrupted she, holding out the bud she had peeled.	- Опять "леди", - перебила она, показывая бутон, который ощипывала.
"What?"	-Что?

"I meant that there are always more ladies than lords when you come to peel them."	- Я хотела сказать, что, когда начинаешь обрывать лепестки, всегда оказывается больше "леди", чем "лордов".
"Never mind about the lords and ladies.	- Бросьте "лордов" и "леди".
Would you like to take up any course of study-history, for example?"	Хотели бы вы чему-нибудь учиться? Например, истории?
"Sometimes I feel I don't want to know anything more about it than I know already."	- Иногда мне кажется, что я не хочу знать больше того, что уже знаю.
"Why not?"	- Почему?
"Because what's the use of learning that I am one of a long row only-finding out that there is set down in some old book somebody just like me, and to know that I shall only act her part; making me sad, that's all.	- Что толку, если я узнаю, что таких, как я, очень много и в какой-нибудь старой книге описан человек точь-в-точь такой же, как и я, а мне предстоит повторить то, что он делал? От этого мне только грустно станет.
The best is not to remember that your nature and your past doings have been just like thousands' and thousands', and that your coming life and doings 'll be like thousands's and thousands'."	Лучше не вспоминать, что ты со своим прошлым ничем не отличаешься от многих тысяч людей, а будущая твоя жизнь и поступки такие же, как у них.
"What, really, then, you don't want to learn anything?"	- Так, значит, вы ничему не хотите учиться?
"I shouldn't mind learning why-why the sun do shine on the just and the unjust alike," she answered, with a slight quaver in her voice.	-Пожалуй, мне хотелось бы узнать, почему... почему... солнце светит равно и добрым и злым, -ответила она, и голос ее дрогнул.
"But that's what books will not tell me."	- Но книги мне этого не скажут.
"Tess, fie for such bitterness!"	- Тэсс, ну к чему такая горечь?
Of course he spoke with a conventional sense of duty only, for that sort of wondering had not been unknown to himself in bygone days.	Конечно, успокаивая ее, он руководствовался лишь вежливостью, представлением о долге, ибо в былые дни у него самого возникали такие же мысли.
And as he looked at the unpracticed mouth and lips, he thought that such a daughter of the soil could only have caught up the sentiment by rote.	Глядя на свежие губы Тэсс, он решил, что эта наивная дочь природы повторяет чужие слова, не понимая их значения.
She went on peeling the lords and ladies till Clare, regarding for a moment the wave-like curl of her lashes as they dropped with her bent gaze on her soft cheek, lingeringly went away.	Она продолжала обрывать лепестки "лордов" и "леди", а Клэр, бросив взгляд на ее загнутые ресницы, касавшиеся щеки, медленно отошел.
When he was gone she stood awhile, thoughtfully peeling the last bud; and then, awakening from her reverie, flung it and all the crowd of floral nobility impatiently on the ground, in an ebullition of displeasure with herself for her niaiserie, and with a quickening warmth in her heart of hearts.	Она стояла, задумчиво ощипывая последний бутон, потом очнулась от грез и нетерпеливо бросила на землю всех этих цветочных аристократов, негодуя на себя за свою глупую болтовню. А в глубине ее сердца разгоралось пламя.
How stupid he must think her!	Какой дурочкой должен он считать ее!

In an access of hunger for his good opinion she bethought herself of what she had latterly endeavoured to forget, so unpleasant had been its issues-the identity of her family with that of the knightly d'Urbervilles.	Мечтая заслужить доброе его мнение, она вспомнила то, о чем последнее время старалась забыть, - так неприятны были последствия, -вспомнила о происхождении своем из рыцарского рода д'Эрбервиллей.
Barren attribute as it was, disastrous as its discovery had been in many ways to her, perhaps Mr Clare, as a gentleman and a student of history, would respect her sufficiently to forget her childish conduct with the lords and ladies if he knew that those Purbeck-marble and alabaster people in Kingsbere Church really represented her own lineal forefathers; that she was no spurious d'Urberville, compounded of money and ambition like those at Trantridge, but true d'Urberville to the bone.	Для нее это открытие было не только бесполезно, но и гибельно, но, быть может, мистер Клэр, джентльмен и знаток истории, проникнется к ней уважением и забудет о ребяческой ее игре с "лордами" и "леди", если узнает, что эти статуи из пурбекского мрамора и алебастра в кингсбирской церкви изображают подлинных ее предков по прямой линии, что она не самозванка, как те, порожденные деньгами и тщеславием, трэнтриджские д'Эрбервилли, но настоящая д'Эрбервилль по крови.
But, before venturing to make the revelation, dubious Tess indirectly sounded the dairyman as to its possible effect upon Mr Clare, by asking the former if Mr Clare had any great respect for old county families when they had lost all their money and land.	Однако прежде чем сделать это признание, Тэсс решила осторожно выведать у владельца мызы, какое впечатление может произвести оно на мистера Клэра. Она спросила: питает ли мистер Клэр уважение к древним родам графства, если их представители лишились всех богатств и земель?
"Mr Clare," said the dairyman emphatically, "is one of the most rebellest rozums you ever knowed-not a bit like the rest of his family; and if there's one thing that he do hate more than another 'tis the notion of what's called a' old family.	- Мистер Клэр, - решительно объявил фермер, -завзятый бунтарь, второго такого и не сыщешь; он ни капельки не похож на свою родню. А больше всего на свете он ненавидит так называемые старинные фамилии.
He says that it stands to reason that old families have done their spurt of work in past days, and can't have anything left in 'em now.	По его словам, всякому должно быть ясно, что старинные фамилии сделали свое дело в прошлом, и теперь от них никакого толка не будет.
There's the Billets and the Drenkhards and the Greys and the St Quintins and the Hardys and the Goulds, who used to own the lands for miles down this valley; you could buy 'em all up now for an old song a'most.	Было время, когда Биллеты, Дренкхарды, Греи, Сен-Кэнтэны, Гарди и Гоулды владели огромными поместьями в этой долине, ну а нынче ничего у них нет.
Why, our little Retty Priddle here, you know, is one of the Paridelles-the old family that used to own lots o' the lands out by King's Hintock, now owned by the Earl o' Wessex, afore even he or his was heard of.	Да вот взять хотя бы нашу маленькую Рэтти Придл: она из рода Пэриделлей - из древнего рода, владевшего когда-то землями у Кингс-Хинтока, которые принадлежат теперь графу Уэссекскому, а в те времена о нем и его родичах никто и не слыхивал.
Well, Mr Clare found this out, and spoke quite scornful to the poor girl for days.	Мистер Клэр об этом узнал и несколько дней разговаривал с бедняжкой очень презрительно.
'Ah!' he says to her, 'you'll never make a good dairymaid!	"Ах, говорит, никогда из вас не выйдет хорошей доильщицы!
All your skill was used up ages ago in Palestine, and you must lie fallow for a thousand years to git strength for more deeds!'	Ваши предки всю свою силу порастратили в Палестине много веков назад, и теперь вам нужно тысячу лет ждать и набираться сил для новых дел!"

A boy came here t'other day asking for a job, and said his name was Matt, and when we asked him his surname he said he'd never heard that 'a had any surname, and when we asked why, he said he supposed his folks hadn't been 'stablished long enough.	Пришел как-то к нам парнишка просить работы и говорит, что его зовут Мэт. Мы спрашиваем, как его фамилия, а он отвечает, что никогда не слыхивал, чтобы у него была фамилия. Мы удивились: как же это так? А он объясняет: мол, семья его еще не обзавелась предками, так откуда же у него возьмется фамилия?
'Ah! you're the very boy I want!' says Mr Clare, jumping up and shaking hands wi'en;	"А, вас-то мне и нужно! - говорит мистер Клэр, вскакивает и пожимает ему руку.
'I've great hopes of you;' and gave him half-a-crown.	- Я на вас возлагаю большие надежды!" И дал ему полкроны.
O no! he can't stomach old families!"	Да, старинных фамилий мистер Клэр не переваривает.
After hearing this caricature of Clare's opinion poor Tess was glad that she had not said a word in a weak moment about her family-even though it was so unusually old almost to have gone round the circle and become a new one.	Выслушав это карикатурное изложение взглядов Клэра, бедная Тэсс порадовалась, что в минуту слабости не сказала ни одного лишнего слова, хотя ее род был очень древний и, пожалуй, успел за это время не только прийти в упадок, но и набраться новых сил.
Besides, another diary-girl was as good as she, it seemed, in that respect.	Вдобавок еще одна доильщица как будто могла соперничать с ней в этом отношении!
She held her tongue about the d'Urberville vault and the Knight of the Conqueror whose name she bore.	И Тэсс продолжала держать язык за зубами, не заикаясь о склепе д'Эрбервиллей и о рыцаре Вильгельма Завоевателя, чье имя она носила.
The insight afforded into Clare's character suggested to her that it was largely owing to her supposed untraditional newness that she had won interest in his eyes.	Узнав таким образом точку зрения Клэра, она объясняла теперь его интерес к себе главным образом тем, что он считал ее не связанной никакими семейными, и родовыми традициями.
XX	20
The season developed and matured.	Лето было в разгаре.
Another year's instalment of flowers, leaves, nightingales, thrushes, finches, and such ephemeral creatures, took up their positions where only a year ago others had stood in their place when these were nothing more than germs and inorganic particles.	Новые цветы, листья, соловьи, зяблики, дрозды разместились там, где всего год назад обитали другие недолговечные создания, в то время как эти были еще зародышами или частицами неорганического мира.
Rays from the sunrise drew forth the buds and stretched them into long stalks, lifted up sap in noiseless streams, opened petals, and sucked out scents in invisible jets and breathings.	Под лучами солнца наливались почки, вытягивались стебли, бесшумными потоками поднимался сок в деревьях, раскрывались лепестки и невидимыми водопадами и струйками растекались ароматы.
Dairyman Crick's household of maids and men lived on comfortably, placidly, even merrily.	Жизнь работников и работниц фермера Крика текла беспечально, мирно, даже весело.
Their position was perhaps the happiest of all positions in the social scale, being above the line at which neediness ends, and below the line at which the convenances begin to cramp natural feelings, and the stress of threadbare modishness makes too little of enough.	Пожалуй, социальное их положение было самым счастливым, ибо они находились выше черты, у которой кончается нужда, и ниже той, где условности начинают сковывать естественные чувства, а погоня за пошловатой модой превращает довольство в скудость.

Thus passed the leafy time when arborescence seems to be the one thing aimed at out of doors.	Так протекали дни, те дни, когда листва особенно обильна и кажется, будто природа преследует одну цель - выращивать растения.
Tess and Clare unconsciously studied each other, ever balanced on the edge of a passion, yet apparently keeping out of it.	Тэсс и Клэр бессознательно изучали друг друга, неизменно балансируя на грани страсти, но, по-видимому, не переступая ее.
All the while they were converging, under an irresistible law, as surely as two streams in one vale.	И, подчиняясь непреложному закону, стремились к одной и той же цели, подобно двум ручьям, текущим в одной долине.
Tess had never in her recent life been so happy as she was now, possibly never would be so happy again.	Никогда Тэсс не была так счастлива, как теперь, и, быть может, ей не было суждено еще раз пережить такие же счастливые дни.
She was, for one thing, physically and mentally suited among these new surroundings.	В этой новой обстановке она чувствовала себя и физически и духовно на своем месте.
The sapling which had rooted down to a poisonous stratum on the spot of its sowing had been transplanted to a deeper soil.	Молодое деревце, пустившее корни в ядовитую почву, где упало семя, было пересажено на более плодородную землю.
Moreover she, and Clare also, stood as yet on the debatable land between predilection and love; where no profundities have been reached; no reflections have set in, awkwardly inquiring,	Кроме того, и она и Клэр до сих пор еще занимали позицию между простым влечением и любовью; здесь не было места глубоким волнениям, не было рефлексии с ее надоедливыми вопросами:
"Whither does this new current tend to carry me?	"Куда увлекает меня этот новый поток?
What does it mean to my future?	Какое значение имеет он для моего будущего?
How does it stand towards my past?"	В какой связи находится он с моим прошлым?"
Tess was the merest stray phenomenon to Angel Clare as yet-a rosy, warming apparition which had only just acquired the attribute of persistence in his consciousness.	Для Энджела Клэра Тэсс пока была лишь отражением идеала, розовой теплой тенью, которая еще не завладела его сознанием.
So he allowed his mind to be occupied with her, deeming his preoccupation to be no more than a philosopher's regard of an exceedingly novel, fresh, and interesting specimen of womankind.	И он разрешал себе думать о ней, полагая, что интерес его является не больше чем интересом философа, созерцающего крайне оригинальную и самобытную представительницу женского пола.
They met continually; they could not help it.	Встречались они постоянно, иначе и быть не могло.
They met daily in that strange and solemn interval, the twilight of the morning, in the violet or pink dawn; for it was necessary to rise early, so very early, here.	Встречались ежедневно в странный и торжественный предутренний час, в лиловых или розовых лучах рассвета, - ибо здесь нужно было вставать рано, очень рано.
Milking was done betimes; and before the milking came the skimming, which began at a little past three.	Коров доили ни свет ни заря, а перед этим, в начале четвертого, снимали сливки с молока.
It usually fell to the lot of some one or other of them to wake the rest, the first being aroused by an alarm-clock; and, as Tess was the latest arrival, and they soon discovered that she could be depended upon not to sleep though the alarm as others did, this task was thrust most frequently upon her.	Обычно тот, кто первым просыпался от звона будильника, должен был будить остальных. Тэсс поступила на мызу последней, а к тому же вскоре обнаружилось, что на нее можно положиться - она не проспит, как это случалось с другими, - а потому эта обязанность все чаще выпадала на ее долю.

No sooner had the hour of three struck and whizzed, than she left her room and ran to the dairyman's door; then up the ladder to Angel's, calling him in a loud whisper; then woke her fellow-milkmaids.	Как только в три часа кончал дребезжать будильник, она выходила из своей комнаты и бежала к двери хозяина, затем поднималась по лестнице на мезонин к Энджелу и окликала его громким шепотом, после чего будила своих подруг.
By the time that Tess was dressed Clare was downstairs and out in the humid air.	К тому времени как Тэсс успевала одеться, Клэр уже спускался вниз и выходил в свежую утреннюю прохладу.
The remaining maids and the dairyman usually gave themselves another turn on the pillow, and did not appear till a quarter of an hour later.	Остальные работницы и работники старались поваляться в постели подольше и появлялись через четверть часа.
The gray half-tones of daybreak are not the gray half-tones of the day's close, though the degree of their shade may be the same.	Серые полутона рассвета непохожи на серые вечерние сумерки, хотя краски как будто одни и те же.
In the twilight of the morning, light seems active, darkness passive; in the twilight of evening it is the darkness which is active and crescent, and the light which is the drowsy reverse.	На восходе солнца свет кажется активным, а тьма пассивна, тогда как вечером активен нарастающий мрак, а свет дремотно пассивен.
Being so often-possibly not always by chance-the first two persons to get up at the dairy-house, they seemed to themselves the first persons up of all the world.	И вот, потому что эти двое так часто - и не всегда, быть может, случайно - вставали первыми на ферме, им начинало казаться, что во всем мире пробуждались от сна они первые.
In these early days of her residence here Tess did not skim, but went out of doors at once after rising, where he was generally awaiting her.	В начале своего пребывания на мызе Тэсс, одевшись, не снимала сливок с молока и тотчас же выходила во двор, где Клэр обычно ее поджидал.
The spectral, half-compounded, aqueous light which pervaded the open mead impressed them with a feeling of isolation, as if they were Adam and Eve.	Открытый луг залит был призрачным туманным светом, который внушал им чувство оторванности ото всех, словно они были Адамом и Евой.
At this dim inceptive stage of the day Tess seemed to Clare to exhibit a dignified largeness both of disposition and physique, an almost regnant power, possibly because he knew that at that preternatural time hardly any woman so well endowed in person as she was likely to be walking in the open air within the boundaries of his horizon; very few in all England.	В этом тусклом свете зарождающегося дня Тэсс казалась Клэру существом совершенным и духовно и физически, наделенным чуть ли не царственным могуществом, - быть может, потому, что в пределах его кругозора вряд ли хоть одна женщина, столь же одаренная, как Тэсс, выходила из дому в такую раннюю пору; да и во всей Англии мало нашлось бы таких женщин.
Fair women are usually asleep at mid-summer dawns.	Красивые женщины обычно спят в летнюю утреннюю пору.
She was close at hand, and the rest were nowhere.	Тэсс была подле него, а остальные просто не существовали.
The mixed, singular, luminous gloom in which they walked along together to the spot where the cows lay often made him think of the Resurrection hour.	Рассеянный странный свет, который окутывал их, когда они шли рядом к тому месту, где лежали коровы, часто заставлял его думать о часе воскресенья.
He little thought that the Magdalen might be at his side.	Ему и в голову не приходило, что подле него, быть может, идет Магдалина.

Whilst all the landscape was in neutral shade his companion's face, which was the focus of his eyes, rising above the mist stratum, seemed to have a sort of phosphorescence upon it.	Все кругом было окутано серыми тенями, и лицо его спутницы, притягивавшее его взгляд, поднималось над туманной мглой, словно светясь фосфорическим светом.
She looked ghostly, as if she were merely a soul at large. In reality her face, without appearing to do so, had caught the cold gleam of day from the north-east; his own face, though he did not think of it, wore the same aspect to her.	Она казалась призрачным бесплотным духом -такой делали ее падавшие с северо-востока холодные лучи загорающегося дня. Его лицо, хотя он этого и не подозревал, производило на нее то же впечатление.
It was then, as has been said, that she impressed him most deeply.	И в этот час, как было уже сказано, он сильнее всего ощущал ее странное очарование.
She was no longer the milkmaid, but a visionary essence of woman-a whole sex condensed into one typical form.	Больше не была она доильщицей, но воплощением женственности.
He called her Artemis, Demeter, and other fanciful names half teasingly, which she did not like because she did not understand them.	Полушутя называл он ее Артемидой, Деметрой и другими причудливыми именами, которые ей не нравились, потому что она их не понимала.
"Call me Tess," she would say askance; and he did.	- Зовите меня Тэсс, - говорила она обиженно, и он повиновался.
Then it would grow lighter, and her features would become simply feminine; they had changed from those of a divinity who could confer bliss to those of a being who craved it.	Светало, и тогда она снова превращалась в женщину; лицо богини, которая может даровать блаженство, становилось лицом женщины, блаженства жаждущей.
At these non-human hours they could get quite close to the waterfowl.	В эти часы, когда люди еще спят, им случалось подходить совсем близко к водяным птицам.
Herons came, with a great bold noise as of opening doors and shutters, out of the boughs of a plantation which they frequented at the side of the mead; or, if already on the spot, hardily maintained their standing in the water as the pair walked by, watching them by moving their heads round in a slow, horizontal, passionless wheel, like the turn of puppets by clockwork.	Из зарослей на границе луга, куда они ходили гулять, вылетали цапли, поднимая оглушительный шум, который напоминал стук распахивающихся дверей и ставней, либо, застигнутые врасплох, смело оставались стоять в воде и, следя за проходившей парой, медленно и бесстрастно повертывали головы, словно марионетки, приводимые в движение часовым механизмом.
They could then see the faint summer fogs in layers, woolly, level, and apparently no thicker than counterpanes, spread about the meadows in detached remnants of small extent.	Они видели пласты легкого летнего тумана над лугами - пушистые, ровные и тонкие, как покрывало.
On the gray moisture of the grass were marks where the cows had lain through the night-dark-green islands of dry herbage the size of their carcasses, in the general sea of dew.	На траве, седой от росы, виднелись островки там, где ночью лежал скот, - темно-зеленые сухие островки величиной с коровью тушу, разбросанные в океане росы.
From each island proceeded a serpentine trail, by which the cow had rambled away to feed after getting up, at the end of which trail they found her; the snoring puff from her nostrils, when she recognized them, making an intenser little fog of her own amid the prevailing one.	От каждого островка вилась темная тропинка, проложенная коровой, которая, покинув место ночлега, ушла пастись, - и они находили ее в конце этой тропинки. Узнав их, корова фыркала, и у ее ноздрей клубилось в тумане облачко пара.

Then they drove the animals back to the barton, or sat down to milk them on the spot, as the case might require.	Тогда гнали они коров на мызу, а иногда доили их тут же.
Or perhaps the summer fog was more general, and the meadows lay like a white sea, out of which the scattered trees rose like dangerous rocks.	Случалось, что летний туман сгущался, и луга походили на белое море, над которым, словно грозные скалы, поднимались отдельные деревья.
Birds would soar through it into the upper radiance, and hang on the wing sunning themselves, or alight on the wet rails subdividing the mead, which now shone like glass rods.	Птицы взмывали над ним, вырываясь к свету, и парили в воздухе, греясь на солнце, либо садились на мокрые, сверкавшие; как стеклянные прутья, перекладины изгороди, пересекавшей луг.
Minute diamonds of moisture from the mist hung, too, upon Tess's eyelashes, and drops upon her hair, like seed pearls.	Туман оседал крохотными алмазами на ресницах Тэсс и мелким жемчугом осыпал ее волосы.
When the day grew quite strong and commonplace these dried off her; moreover, Tess then lost her strange and ethereal beauty; her teeth, lips, and eyes scintillated in the sunbeams and she was again the dazzlingly fair dairymaid only, who had to hold her own against the other women of the world.	Когда разгорался день, солнечный и банальный, роса испарялась, Тэсс теряла свою странную, эфирную прелесть, ее зубы и глаза блестели в лучах солнца, и снова она была лишь ослепительно красивой доильщицей, у которой могли найтись соперницы среди других женщин.
About this time they would hear Dairyman Crick's voice, lecturing the non-resident milkers for arriving late, and speaking sharply to old Deborah Fyander for not washing her hands.	В это время раздавался голос фермера Крика, который распекал за поздний приход работниц, живших не на мызе, и бранил старую Дебору Файэндер за то, что та не моет рук.
"For Heaven's sake, pop thy hands under the pump, Deb!	- Ради бога, Деб, подставь руки под насос.
Upon my soul, if the London folk only knowed of thee and thy slovenly ways, they'd swaller their milk and butter more mincing than they do a'ready; and that's saying a good deal."	Ей-богу, если бы лондонцы знали, какая ты грязнуха, они бы покупали масла и молока еще меньше, чем теперь, а это не так-то просто.
The milking progressed, till towards the end Tess and Clare, in common with the rest, could hear the heavy breakfast table dragged out from the wall in the kitchen by Mrs Crick, this being the invariable preliminary to each meal; the same horrible scrape accompanying its return journey when the table had been cleared.	Кончали доить коров, и тут Тэсс, Клэр и все остальные слышали, как миссис Крик отодвигает в кухне тяжелый стол от стены; - эта процедура неизменно предшествовала каждой трапезе; после завтрака раздавался снова тот же отчаянный скрип, когда стол водворяли на прежнее место.
XXI	21
There was a great stir in the milk-house just after breakfast.	Однажды после завтрака в молочной поднялась суматоха.
The churn revolved as usual, but the butter would not come.	Маслобойка вращалась, как всегда, но масло не сбивалось.
Whenever this happened the dairy was paralyzed.	Всякий раз, как это случалось, обычная жизнь останавливалась.
Squish, squash echoed the milk in the great cylinder, but never arose the sound they waited for.	"Плюх-плюх" - плескалось молоко в огромном цилиндре, но того звука, которого ждали все, не было слышно.

Dairyman Crick and his wife, the milkmaids Tess, Marian, Retty Priddle, Izz Huett, and the married ones from the cottages; also Mr Clare, Jonathan Kail, old Deborah, and the rest, stood gazing hopelessly at the churn; and the boy who kept the horse going outside put on moon-like eyes to show his sense of the situation.	Фермер Крик и его жена, доильщицы Тэсс, Мэриэн, Рэтти Придл, Изз Хюэт и приходящие замужние работницы, а также мистер Клэр, Джонатэн, Кейл, старая Дебора и все остальные стояли, беспомощно созерцая маслобойку, а мальчишка, погонявший во дворе лошадь, таращил глаза, показывая, что оценивает создавшееся положение.
Even the melancholy horse himself seemed to look in at the window in inquiring despair at each walk round.	Даже меланхолическая лошадь, завершая круг, казалось, посматривала на окно вопросительно и грустно.
"'Tis years since I went to Conjuror Trendle's son in Egdon-years!" said the dairyman bitterly.	- Много лет не бывал я у сына знахаря Трэндла в Эгдоне, много лет, - с горечью сказал Крик.
"And he was nothing to what his father had been.	- Далеко ему до отца!
I have said fifty times, if I have said once, that I DON'T believe in en; though 'a do cast folks' waters very true.	И раз пятьдесят я говорил, что в него не верю. Да, не верю.
But I shall have to go to 'n if he's alive.	А все-таки придется пойти к нему.
O yes, I shall have to go to 'n, if this sort of thing continnys!"	Да, придется пойти, если дело не наладится.
Even Mr Clare began to feel tragical at the dairyman's desperation.	Даже мистер Клэр приуныл, видя отчаяние хозяина.
"Conjuror Fall, t'other side of Casterbridge, that they used to call 'Wide-O', was a very good man when I was a boy," said Jonathan Kail.	- Когда я еще был мальчишкой, - сказал Джонатэн Кейл, - знахарь Фолл - тот, что живет по ту сторону Кэстербриджа, - слыл мастером.
"But he's rotten as touchwood by now."	Ну, да теперь он рассыпается, как гнилое дерево.
"My grandfather used to go to Conjuror Mynterne, out at Owlscombe, and a clever man a' were, so I've heard grandfer say," continued Mr Crick.	- Мой дед ходил, бывало, к знахарю Минтерну в Олскомб, умный был человек, как говаривал дед, -продолжал мистер Крик.
"But there's no such genuine folk about nowadays!"	- Но нынче толковых людей не сыщешь.
Mrs Crick's mind kept nearer to the matter in hand.	Миссис Крик держалась ближе к делу.
"Perhaps somebody in the house is in love," she said tentatively.	- Уж не влюблен ли у нас тут кто-нибудь на мызе? - предположила она.
"I've heard tell in my younger days that that will cause it.	- В молодости я слыхала, что масло от этого не сбивается.
Why, Crick-that maid we had years ago, do ye mind, and how the butter didn't come then-"	Помнишь, Крик, много лет назад служила у нас одна девушка... и масло-то ведь тогда не сбивалось...
"Ah yes, yes!-but that isn't the rights o't.	- Да, да. Но это не так.
It had nothing to do with the love-making.	Любовь тут была ни при чем.
I can mind all about it-'twas the damage to the churn."	Помню прекрасно: маслобойка тогда испортилась.
He turned to Clare.	Он повернулся к Клэру:

"Jack Dollop, a 'hore's-bird of a fellow we had here as milker at one time, sir, courted a young woman over at Mell stock, and deceived her as he had deceived many afore.	- Был у нас работник Джек Доллоп, сэр, разбитной парень; ухаживал за молодой девушкой из Мелстока и обманул ее, как обманывал многих.
But he had another sort o' woman to reckon wi' this time, and it was not the girl herself.	Ну, да на этот раз пришлось ему столкнуться с женщиной совсем другого сорта, правда, сама-то девушка была здесь ни при чем.
One Holy Thursday of all days in the almanack, we was here as we mid be now, only there was no churning in hand, when we zid the girl's mother coming up to the door, wi' a great brass-mounted umbrella in her hand that would ha' felled an ox, and saying	В святой четверг собрались мы все здесь - вот так же, как и теперь, только масло в тот день не сбивали - и видим: подходит к дому мать этой девушки и держит в руке громадный зонт, оправленный медью, которым быка можно с ног свалить, - идет и спрашивает:
'Do Jack Dollop work here?-because I want him!	"Здесь работает Джек Доллоп? Он мне нужен.
I have a big bone to pick with he, I can assure 'n!'	Хочу с ним посчитаться".
And some way behind her mother walked Jack's young woman, crying bitterly into her handkercher.	А следом за матерью идет девушка, обманутая Джеком, и плачет горькими слезами, уткнувшись в платок.
'O Lard, here's a time!' said Jack, looking out o' winder at 'em.	Джек посмотрел в окно и говорит: "О господи! Вот беда!
' She'll murder me!	Она меня убьет!
Where shall I get-where shall I-?	Куда бы мне спрятаться, да поскорее?..
Don't tell her where I be!'	Не говорите ей, где я!"
And with that he scrambled into the churn through the trap-door, and shut himself inside, just as the young woman's mother busted into the milk-house.	И с этими словами залез в маслобойку и крышку прикрыл изнутри. А тут уж мать девушки ворвалась в молочную.
' The villain-where is he?' says she.	"Негодяй! Где он?- кричит.
'I'll claw his face for'n, let me only catch him!'	- Я ему всю морду расцарапаю, дайте только мне до него добраться!"
Well, she hunted about everywhere, ballyragging Jack by side and by seam, Jack lying a'most stifled inside the churn, and the poor maid-or young woman rather-standing at the door crying her eyes out.	Искала она повсюду, ругала Джека и так и этак; тот лежит и чуть не задыхается в маслобойке, а бедная девушка, или - вернее будет сказать -молодая женщина, стоит у двери и плачет навзрыд.
I shall never forget it, never!	Никогда я этого не забуду, никогда!
' Twould have melted a marble stone!	Камень и тот бы растаял.
But she couldn't find him nowhere at all."	А она никак не может его отыскать.
The dairyman paused, and one or two words of comment came from the listeners.	Хозяин мызы умолк, и слушатели обменялись кое-какими замечаниями.
Dairyman Crick's stories often seemed to be ended when they were not really so, and strangers were betrayed into premature interjections of finality; though old friends knew better.	Рассказы мистера Крика отличались одним любопытным свойством: казалось бы, доведенные до конца, они побуждали слушателей встревать со своими замечаниями не вовремя, так как на самом деле до конца было еще далеко, но старые друзья не попадались на эту удочку.

The narrator went on-"Well, how the old woman should have had the wit to guess it I could never tell, but she found out that he was inside that there churn.	Рассказчик продолжал: - Понять не могу, как старуха догадалась, но в конце концов она пронюхала, что он сидит в маслобойке.
Without saying a word she took hold of the winch (it was turned by handpower then), and round she swung him, and Jack began to flop about inside.	Не говоря ни слова, она ухватилась за ручку - а маслобойку тогда крутили вручную - и давай крутить, а Джек болтается там, внутри.
'O Lard! stop the churn! let me out!' says he, popping out his head.	"О господи! Остановите маслобойку! - закричал он, высунув голову. - Выпустите!
'I shall be churned into a pummy!' (He was a cowardly chap in his heart, as such men mostly be).	Всю душу из меня вытрясли!" Был он трусоват, как и полагается такому парню.
'Not till ye make amends for ravaging her virgin innocence!' says the old woman.	"Э, нет, не выпущу, пока не вернешь ей честное имя!" - закричала старуха.
'Stop the churn you old witch!' screams he.	"Останови маслобойку, старая ведьма!" - завизжал он.
'You call me old witch, do ye, you deceiver!' says she, 'when ye ought to ha' been calling me mother-law these last five months!'	"Ах ты, обманщик! Называешь меня старой ведьмой, хотя вот уж пять месяцев, как следовало бы тебе величать меня тещей!"
And on went the churn, and Jack's bones rattled round again.	И пошла крутить, а у Джека кости трещат.
Well, none of us ventured to interfere; and at last 'a promised to make it right wi' her.	Никто из нас не посмев вмещаться, и он наконец обещал загладить грех.
' Yes-I'll be as good as my word!' he said.	"Да, говорит, слово свое я сдержу".
And so it ended that day."	Тем дело и кончилось.
While the listeners were smiling their comments there was a quick movement behind their backs, and they looked round. Tess, pale-faced, had gone to the door.	Слушатели, посмеиваясь, обсуждали рассказ, как вдруг сзади послышался шорох; все оглянулись: Тэсс, побледнев, направилась к двери.
"How warm 'tis to-day!" she said, almost inaudibly.	- Какая жара сегодня! - чуть слышно проговорила она.
It was warm, and none of them connected her withdrawal with the reminiscences of the dairyman.	Действительно, день был жаркий, и никому не пришло в голову, что бледность ее вызвана воспоминаниями хозяина.
He went forward and opened the door for her, saying with tender raillery-"Why, maidy" (he frequently, with unconscious irony, gave her this pet name), "the prettiest milker I've got in my dairy; you mustn't get so fagged as this at the first breath of summer weather, or we shall be finely put to for want of 'ee by dog-days, shan't we, Mr Clare?"	Он шагнул вперед, распахнул перед ней дверь и сказал с ласковой насмешкой: - Что ж это ты, девчурка? Самая хорошенькая молочница на моей мызе и вдруг раскисла, чуть только настала жара. Как же мы без тебя обойдемся в середине лета? А, что скажете, мистер Клэр?
"I was faint-and-I think I am better out o' doors," she said mechanically; and disappeared outside.	-Мне дурно... я... я лучше выйду на воздух,-пролепетала она и скрылась за дверью.
Fortunately for her the milk in the revolving churn at that moment changed its squashing for a decided flick-flack.	На ее счастье, в эту самую минуту плеск молока во вращающейся маслобойке сменился долгожданным чмоканьем.
"'Tis coming!" cried Mrs Crick, and the attention of all was called off from Tess.	- Пошло! - воскликнула миссис Крик, и на Тэсс перестали обращать внимание.

That fair sufferer soon recovered herself externally; but she remained much depressed all the afternoon.	Бедная девушка вскоре взяла себя в руки, но весь день втайне грустила.
When the evening milking was done she did not care to be with the rest of them, and went out of doors, wandering along she knew not whither.	После конца вечерней дойки ей не захотелось оставаться на людях, и, выйдя из дому, она побрела сама не зная куда.
She was wretched-O so wretched-at the perception that to her companions the dairyman's story had been rather a humorous narration than otherwise; none of them but herself seemed to see the sorrow of it; to a certainty, not one knew how cruelly it touched the tender place in her experience.	Она чувствовала себя несчастной, глубоко несчастной, сознавая, что для ее товарок повествование фермера было забавным рассказом, и только. Казалось, ни одна из них, кроме нее, не поняла трагического его смысла, и, несомненно, никто не подозревал, как больно задел ее этот рассказ.
The evening sun was now ugly to her, like a great inflamed wound in the sky.	Заходящее солнце выглядело теперь безобразным, словно глубокая воспаленная рана на небе.
Only a solitary cracked-voice reed-sparrow greeted her from the bushes by the river, in a sad, machine-made tone, resembling that of a past friend whose friendship she had outworn.	В зарослях у реки только одинокая тростянка приветствовала ее надтреснутым печальным голосом, прозвучавшим, как голос утраченного друга.
In these long June days the milkmaids, and, indeed, most of the household, went to bed at sunset or sooner, the morning work before milking being so early and heavy at a time of full pails. Tess usually accompanied her fellows upstairs.	В эти длинные июньские дни доильщицы, да и другие обитатели мызы, ложились спать на закате или еще раньше, так как вставать приходилось спозаранку и работа была тяжелая - в эту пору коровы давали полные ведра молока.
To-night, however, she was the first to go to their common chamber; and she had dozed when the other girls came in.	Обычно Тэсс поднималась наверх вместе со своими товарками, но сегодня она первая ушла в их общую спальню и уже дремала, когда явились остальные.
She saw them undressing in the orange light of the vanished sun, which flushed their forms with its colour; she dozed again, but she was reawakened by their voices, and quietly turned her eyes towards them.	Она видела, как они раздевались в оранжевых лучах заката, окрасившего их фигуры в желтоватые тона, потом задремала снова, но ее разбудили их голоса, и она тихо повернулась к девушкам.
Neither of her three chamber-companions had got into bed.	Ни одна из трех ее товарок по комнате еще не улеглась спать.
They were standing in a group, in their nightgowns, barefooted, at the window, the last red rays of the west still warming their faces and necks and the walls around them.	В ночных рубашках, босые, они втроем стояли у окна, а последние алые лучи с запада румянили их лица и шеи и освещали стены комнаты.
All were watching somebody in the garden with deep interest, their three faces close together: a jovial and round one, a pale one with dark hair, and a fair one whose tresses were auburn.	Все три с глубоким интересом следили за кем-то в саду, и лица их почти соприкасались: веселое круглое лицо, лицо бледное в рамке темных волос и хорошенькое личико, обрамленное рыжеватыми кудрями.
"Don't push!	- Не толкайся!
You can see as well as I," said Retty, the auburn-haired and youngest girl, without removing her eyes from the window.	Тебе видно не хуже, чем мне, - сказала рыженькая и самая молоденькая, Рэтти, не отрывая глаз от окна.

"'Tis no use for you to be in love with him any more than me, Retty Priddle," said jolly-faced Marian, the eldest, slily. "His thoughts be of other cheeks than thine!"	- Тебе, Рэтти Придл, так же как и мне, нет никакого толку в него влюбляться, - лукаво сказала самая старшая, круглолицая Мэриэн, - ему другие щечки приглянулись.
Retty Priddle still looked, and the others looked again.	Рэтти Придл упорно смотрела в окно, и подруги последовали ее примеру.
"There he is again!" cried Izz Huett, the pale girl with dark damp hair and keenly cut lips.	- Вот он опять! - воскликнула Изз Хюэт, бледная девушка с темными волосами и резко очерченным ртом.
"You needn't say anything, Izz," answered Retty.	-Ты бы помалкивала, Изз, - отозвалась Рэтти.
"For I zid you kissing his shade."	- Я видела, как ты целовала его тень.
"WHAT did you see her doing?" asked Marian.	- Что такое ты видела? - переспросила Мэриэн.
"Why-he was standing over the whey-tub to let off the whey, and the shade of his face came upon the wall behind, close to Izz, who was standing there filling a vat.	- Да! Он стоял возле чана и сливал сыворотку, а тень от его лица падала на стену около Изз, которая наполняла кадушку.
She put her mouth against the wall and kissed the shade of his mouth; I zid her, though he didn't."	Она прижалась губами к стене и поцеловала его в губы; он этого не видел, но я-то видела.
"O Izz Huett!" said Marian.	- Ай да Изз Хюэт!.. - воскликнула Мэриэн.
A rosy spot came into the middle of Izz Huett's cheek.	Розовые пятна вспыхнули на щеках Изз Хюэт.
"Well, there was no harm in it," she declared, with attempted coolness.	- Ну что ж! Беды в этом нет, - с напускным равнодушием заявила она.
"And if I be in love wi'en, so is Retty, too; and so be you, Marian, come to that."	- А влюблена в него не я одна - вот тоже и Рэтти, да и ты, Мэриэн, уж коли на то пошло.
Marian's full face could not blush past its chronic pinkness.	Мэриэн не могла покраснеть, так как круглое ее лицо было всегда румяно.
"I!" she said.	-Я? - возмутилась она.
"What a tale!	- Что за вздор!
Ah, there he is again!	А вот он опять!
Dear eyes-dear face-dear Mr Clare!"	Милое лицо... милые глаза... милый мистер Клэр!
"There-you've owned it!"	- Ну вот ты и призналась!
"So have you-so have we all," said Marian, with the dry frankness of complete indifference to opinion.	- Да и ты тоже, все мы признались, - заявила Мэриэн с прямолинейной откровенностью, источник которой - полное безразличие к чужому мнению.
"It is silly to pretend otherwise amongst ourselves, though we need not own it to other folks.	- Глупо притворяться друг перед другом, хотя и нет надобности объявлять об этом всем и каждому.
I would just marry 'n to-morrow!"	Да я хоть бы завтра вышла за него замуж!
"So would I-and more," murmured Izz Huett.	- Я тоже, - прошептала Изз Хюэт, - да и не только это...
"And I too," whispered the more timid Retty.	-И я, - отозвалась более робкая Рэтти.

The listener grew warm.	Тэсс бросило в жар.
"We can't all marry him," said Izz.	- Не можем же мы все выйти за него, - сказала Изз.
"We shan't, either of us; which is worse still," said the eldest.	- Никто из нас за него не выйдет, а это еще хуже, -проговорила старшая.
"There he is again!"	- Вот он опять.
They all three blew him a silent kiss.	И все три послали ему воздушный поцелуй.
"Why?" asked Retty quickly.	- Почему? - быстро спросила Рэтти.
"Because he likes Tess Durbeyfield best," said Marian, lowering her voice.	- Потому что Тэсс Дарбейфилд нравится ему больше всех, - ответила Мэриэн, понизив голос.
"I have watched him every day, and have found it out."	- Я все время за ними следила, вот и узнала, в чем дело.
There was a reflective silence.	Наступило задумчивое молчание.
"But she don't care anything for 'n?" at length breathed Retty.	- Но она в него не влюблена? - прошептала наконец Рэтти.
"Well-I sometimes think that too."	- Иной раз мне кажется, что влюблена.
"But how silly all this is!" said Izz Huett impatiently.	- Как это все глупо!- нетерпеливо воскликнула Изз Хюэт.
"Of course he won't marry any one of us, or Tess either-a gentleman's son, who's going to be a great landowner and farmer abroad!	- Конечно, ни на одной из нас он не женится, да и на Тэсс тоже... Сын джентльмена, который за границей сделается помещиком и фермером.
More likely to ask us to come wi'en as farm-hands at so much a year!"	Уж скорее он предложит нам поехать на его ферму работницами за столько-то и столько-то в неделю.
One sighed, and another sighed, and Marian's plump figure sighed biggest of all.	Вздохнула одна, потом другая, а громче всех -толстушка Мэриэн.
Somebody in bed hard by sighed too.	И та, что лежала в постели, тоже вздохнула.
Tears came into the eyes of Retty Priddle, the pretty red-haired youngest-the last bud of the Paridelles, so important in the county annals.	Слезы выступили на глазах самой младшей, Рэтти Придл, хорошенькой рыжеватой девушки, -последнего бутона из рода Пэриделлей, столь знаменитого в хрониках графства.
They watched silently a little longer, their three faces still close together as before, and the triple hues of their hair mingling.	Еще некоторое время смотрели они молча в окно, снова лица их почти соприкасались и смешивались пряди темных и светлых волос.
But the unconscious Mr Clare had gone indoors, and they saw him no more; and, the shades beginning to deepen, they crept into their beds.	Но мистер Клэр, ничего не подозревая, вошел в дом, и больше они его не видели. Уже совсем стемнело, и девушки поспешно улеглись в постель.
In a few minutes they heard him ascend the ladder to his own room.	Через несколько минут они услышали, как он поднимается по лестнице в свою комнату.
Marian was soon snoring, but Izz did not drop into forgetfulness for a long time.	Мэриэн скоро захрапела, но Изз долго не могла сомкнуть глаз.
Retty Priddle cried herself to sleep.	Рэтти Придл заснула в слезах.

The deeper-passioned Tess was very far from sleeping even then.	Тэсс, более впечатлительная, не могла уснуть.
This conversation was another of the bitter pills she had been obliged to swallow that day.	Их разговор был еще одной горькой пилюлей, которую пришлось ей проглотить в этот день.
Scarce the least feeling of jealousy arose in her breast. For that matter she knew herself to have the preference.	Ревности она не испытывала, зная, что ей отдается предпочтение.
Being more finely formed, better educated, and, though the youngest except Retty, more woman than either, she perceived that only the slightest ordinary care was necessary for holding her own in Angel Clare's heart against these her candid friends.	Она была красивее, образованнее, чем они; хотя и моложе их всех, за исключением Рэтти, но более зрелая; поэтому она понимала, что стоит ей сделать незначительное усилие - и она завоюет сердце Энджела Клэра и одержит верх над своими простодушными подругами.
But the grave question was, ought she to do this?	Но вставал страшный вопрос: имеет ли она право этого добиваться?
There was, to be sure, hardly a ghost of a chance for either of them, in a serious sense; but there was, or had been, a chance of one or the other inspiring him with a passing fancy for her, and enjoying the pleasure of his attentions while he stayed here.	Разумеется, ни одна из них не могла надеяться на что-либо серьезное, но та или другая могла внушить ему мимолетную страсть и с радостью стала бы принимать его ухаживание, пока он здесь живет.
Such unequal attachments had led to marriage; and she had heard from Mrs Crick that Mr Clare had one day asked, in a laughing way, what would be the use of his marrying a fine lady, and all the while ten thousand acres of Colonial pasture to feed, and cattle to rear, and corn to reap.	Случалось, что такие отношения приводили к браку и с неровней, а она слыхала от миссис Крик, что мистер Клэр шутливо спросил однажды, какой смысл ему жениться на девице из хорошей семьи, когда предстоит возделывать десять тысяч акров земли в колониях, разводить скот и убирать хлеб.
A farm-woman would be the only sensible kind of wife for him.	Самое разумное взять в жены девушку, выросшую на ферме.
But whether Mr Clare had spoken seriously or not, why should she, who could never conscientiously allow any man to marry her now, and who had religiously determined that she never would be tempted to do so, draw off Mr Clare's attention from other women, for the brief happiness of sunning herself in his eyes while he remained at Talbothays?	Быть может, он говорил серьезно, но могла ли Тэсс, которой совесть не позволяла выйти замуж за кого бы то ни было, Тэсс, твердо решившая противостоять такому искушению, - могла ли она отвлекать внимание мистера Клэра от других женщин ради мимолетного счастья встречать его ласковые взгляды, пока он живет в Тэлботейс?
XXII	22
They came downstairs yawning next morning; but skimming and milking were proceeded with as usual, and they went indoors to breakfast.	На следующее утро, зевая, они спустились вниз: надо было, как всегда, снимать сливки и доить коров; затем все пошли в дом завтракать.
Dairyman Crick was discovered stamping about the house.	Оказалось, что хозяин Крик рвет и мечет.
He had received a letter, in which a customer had complained that the butter had a twang.	Он получил письмо от одного клиента, жаловавшегося, что масло имеет привкус.
"And begad, so 't have!" said the dairyman, who held in his left hand a wooden slice on which a lump of butter was stuck.	- Ей-богу, так оно и есть! - объявил Крик, держа в левой руке деревянную лопаточку с прилипшим к ней куском масла.
"Yes-taste for yourself!"	- Вот попробуйте-ка сами.

Several of them gathered round him; and Mr Clare tasted, Tess tasted, also the other indoor milkmaids, one or two of the milking-men, and last of all Mrs Crick, who came out from the waiting breakfast-table.	Его окружили. Попробовал масло мистер Клэр, Тэсс и другие работницы, жившие в доме, затем два-три батрака и, наконец, миссис Крик, которая уже приготовила завтрак.
There certainly was a twang.	В масле действительно чувствовался привкус.
The dairyman, who had thrown himself into abstraction to better realize the taste, and so divine the particular species of noxious weed to which it appertained, suddenly exclaimed-"'Tis garlic! and I thought there wasn't a blade left in that mead!"	Хозяин мызы, погрузившийся в размышления и пытавшийся определить, что это за привкус, и угадать, какая ядовитая трава в этом повинна, вдруг воскликнул: - Это чеснок. А я-то думал, что на том лугу совсем его не осталось.
Then all the old hands remembered that a certain dry mead, into which a few of the cows had been admitted of late, had, in years gone by, spoilt the butter in the same way.	Все старые батраки припомнили, что много лет назад масло испортилось точно так же и виной тому был один луг, куда не так давно начали снова пускать коров.
The dairyman had not recognized the taste at that time, and thought the butter bewitched.	Но тогда мистер Крик не распознал привкуса и порешил, что дело не обошлось без нечистой силы.
"We must overhaul that mead," he resumed; "this mustn't continny!"	- Придется проверить этот луг, - объявил он. -Нужно с этим покончить.
All having armed themselves with old pointed knives, they went out together.	Вооружившись старыми острыми ножами, все отправились в путь.
As the inimical plant could only be present in very microscopic dimensions to have escaped ordinary observation, to find it seemed rather a hopeless attempt in the stretch of rich grass before them.	Если этого вредного растения было так мало, что оно до сих пор никем не было замечено, отыскать его в тучной траве было почти невозможно.
However, they formed themselves into line, all assisting, owing to the importance of the search; the dairyman at the upper end with Mr Clare, who had volunteered to help; then Tess, Marian, Izz Huett, and Retty; then Bill Lewell, Jonathan, and the married dairywomen-Beck Knibbs, with her wooly black hair and rolling eyes; and flaxen Frances, consumptive from the winter damps of the water-meads-who lived in their respective cottages.	Однако в поисках принимали участие все работники, так как положение было серьезное. В одном конце цепи встал сам хозяин вместе с мистером Клэром, предложившим свои услуги, затем Тэсс, Мэриэн, Изз Хюэт и Рэтти; дальше Билл Льюэл, Джонатэн и замужние работницы, жившие в своих домиках, Бэк Нибс, с курчавыми черными волосами и выпученными глазами, и белокурая Фрэнсис, заполучившая чахотку от зимних туманов на заливных лугах.
With eyes fixed upon the ground they crept slowly across a strip of the field, returning a little further down in such a manner that, when they should have finished, not a single inch of the pasture but would have fallen under the eye of some one of them.	Не отрывая глаз от травы, они медленно продвигались по лугу, а дойдя до конца, шли назад, чтобы ни один дюйм пастбища не остался необследованным.
It was a most tedious business, not more than half a dozen shoots of garlic being discoverable in the whole field; yet such was the herb's pungency that probably one bite of it by one cow had been sufficient to season the whole dairy's produce for the day.	Это была скучнейшая работа, так как на поле было вряд ли более полудюжины побегов чеснока, но растение это такое едкое, что достаточно одной корове съесть хотя бы один стебелек - и все масло, сбиваемое на мызе в течение суток, приобретает привкус.

Differing one from another in natures and moods so greatly as they did, they yet formed, bending, a curiously uniform row-automatic, noiseless; and an alien observer passing down the neighbouring lane might well have been excused for massing them as "Hodge".	Работники резко отличались друг от друга и по характеру и по внешнему виду, но сейчас, согнувшись и двигаясь бесшумно, автоматически, они казались удивительно похожими, и посторонний наблюдатель, проходя По проселочной дороге, вправе был бы назвать их всех одним собирательным именем - Ходж.
As they crept along, stooping low to discern the plant, a soft yellow gleam was reflected from the buttercups into their shaded faces, giving them an elfish, moonlit aspect, though the sun was pouring upon their backs in all the strength of noon.	Они шли, низко наклонясь, чтобы разглядеть в траве чеснок, и желтый отблеск лютиков падал на их затененные лица, словно озарял их призрачным лунным светом - хотя их спины нещадно жгло полуденное солнце.
Angel Clare, who communistically stuck to his rule of taking part with the rest in everything, glanced up now and then.	Энджел Клэр, который взял за твердое правило работать наравне со всеми, шел, изредка поднимая голову.
It was not, of course, by accident that he walked next to Tess.	Конечно, не случайно занял он место рядом с Тэсс.
"Well, how are you?" he murmured.	- Ну, как вы поживаете? - прошептал он.
"Very well, thank you, sir," she replied demurely.	- Очень хорошо, благодарю вас, сэр, - вежливо ответила она.
As they had been discussing a score of personal matters only half-an-hour before, the introductory style seemed a little superfluous.	Только полчаса назад они говорили о вещах, интересовавших их обоих, и теперь такое вступление казалось несколько излишним.
But they got no further in speech just then.	Но разговор на этом оборвался.
They crept and crept, the hem of her petticoat just touching his gaiter, and his elbow sometimes brushing hers.	Они медленно продвигались вперед, и подол ее платья касался его гетр, а он изредка задевал - ее локтем.
At last the dairyman, who came next, could stand it no longer.	Наконец хозяин мызы, находившийся рядом с ними, выбился из сил.
"Upon my soul and body, this here stooping do fairly make my back open and shut!" he exclaimed, straightening himself slowly with an excruciated look till quite upright.	- Ей-богу, больше не могу - спину ломит! -воскликнул он и со страдальческим видом медленно выпрямился во весь рост.
"And you, maidy Tess, you wasn't well a day or two ago-this will make your head ache finely!	- А ведь тебе, Тэсс, на днях нездоровилось -смотри, как бы голова опять не разболелась.
Don't do any more, if you feel fainty; leave the rest to finish it."	Если устала - брось это дело, пусть другие кончают.
Dairyman Crick withdrew, and Tess dropped behind.	Фермер Крик убрался восвояси, а Тэсс отошла в сторону.
Mr Clare also stepped out of line, and began privateering about for the weed.	Мистер Клэр также отстал и начал вести поиски самостоятельно.
When she found him near her, her very tension at what she had heard the night before made her the first to speak.	Когда он очутился подле нее, нервное напряжение, вызванное подслушанным накануне разговором, побудило ее заговорить первой.
"Don't they look pretty?" she said.	- Какие они хорошенькие, правда? - сказала она.
"Who?"	- Кто?

"Izzy Huett and Retty."	- Изз Хюэт и Рэтти.
Tess had moodily decided that either of these maidens would make a good farmer's wife, and that she ought to recommend them, and obscure her own wretched charms.	Тэсс пришла к горестному заключению, что любая из этих девушек была бы прекрасной женой фермера и потому она - Тэсс - должна их расхваливать и не выставлять напоказ свою злополучную красоту.
"Pretty?	- Хорошенькие?
Well, yes-they are pretty girls-fresh looking. I have often thought so."	Да, они хорошенькие девушки, их миловидность полна свежести, я часто об этом думал.
"Though, poor dears, prettiness won't last long!"	- Но бедняжки... со временем красота увянет.
"O no, unfortunately."	- Да, к несчастью.
"They are excellent dairywomen."	- Они прекрасные работницы.
"Yes: though not better than you."	- Да, но не лучше вас.
"They skim better than I."	- Сливки они снимают лучше, чем я.
"Do they?"	- Разве?
Clare remained observing them-not without their observing him.	Клэр смотрел на них, и это не прошло незамеченным.
"She is colouring up," continued Tess heroically.	- Она краснеет, - продолжала Тэсс, делая героическое усилие.
"Who?"	- Кто?
"Retty Priddle."	- Рэтти Придл.
"Oh!	- Вот как.
Why it that?"	А почему?
"Because you are looking at her."	- Потому что вы на нее смотрите.
Self-sacrificing as her mood might be, Tess could not well go further and cry,	Хотя Тэсс и готова была к самопожертвованию, но не могла пойти дальше и крикнуть:
"Marry one of them, if you really do want a dairywoman and not a lady; and don't think of marrying me!"	"Женитесь на одной из них, если вам действительно нужна работница, а не девушка из хорошей семьи, и не думайте о том, чтобы жениться на мне!"
She followed Dairyman Crick, and had the mournful satisfaction of seeing that Clare remained behind.	Она последовала за фермером Криком и почувствовала горькое удовлетворение, когда убедилась, что Клэр остался на лугу.
From this day she forced herself to take pains to avoid him-never allowing herself, as formerly, to remain long in his company, even if their juxtaposition were purely accidental.	Начиная с этого дня, она прилагала все усилия, чтобы избегать его, - не позволяла себе оставаться с ним подолгу, как бывало раньше, хотя бы встречи их происходили чисто случайно.
She gave the other three every chance.	Она хотела, чтобы все преимущества были на стороне трех других девушек.

Tess was woman enough to realize from their avowals to herself that Angel Clare had the honour of all the dairymaids in his keeping, and her perception of his care to avoid compromising the happiness of either in the least degree bred a tender respect in Tess for what she deemed, rightly or wrongly, the self-controlling sense of duty shown by him, a quality which she had never expected to find in one of the opposite sex, and in the absence of which more than one of the simple hearts who were his house-mates might have gone weeping on her pilgrimage.	Услышав их признания, Тэсс женским чутьем угадывала, что от Энджела Клэра зависит не опорочить честь этих девушек, и, видя, как он заботливо остерегается хоть чем-нибудь омрачить их счастье, она преисполнилась уважением к тому, что считала - правильно или ошибочно - его самообладанием и сознанием долга, а эти качества она не ожидала найти в мужчине; не будь их у Клэра, простосердечные ее товарки, жившие с ним в одном доме, пошли бы, может быть, обливаясь слезами, по пути, уже пройденному Тэсс.
XXIII	23
The hot weather of July had crept upon them unawares, and the atmosphere of the flat vale hung heavy as an opiate over the dairy-folk, the cows, and the trees.	Незаметно подкрался к ним жаркий июль, и над мызой, коровами и деревьями навис воздух долины, тяжелый, словно насыщенный опиумом.
Hot steaming rains fell frequently, making the grass where the cows fed yet more rank, and hindering the late hay-making in the other meads.	Часто выпадали теплые дожди, задерживавшие уборку сена на лугах, и еще тучнее становилась трава на пастбище, где паслись коровы.
It was Sunday morning; the milking was done; the outdoor milkers had gone home.	Было воскресное утро. Подоив коров, приходящие работницы разошлись по домам.
Tess and the other three were dressing themselves rapidly, the whole bevy having agreed to go together to Mellstock Church, which lay some three or four miles distant from the dairy-house.	Тэсс и ее три товарки поспешно одевались, так как сговорились вчетвером идти в мелстокскую церковь, находившуюся в трех-четырех милях от мызы.
She had now been two months at Talbothays, and this was her first excursion.	Два месяца Тэсс прожила на мызе Тэлботейс и сегодня в первый раз отправлялась на прогулку.
All the preceding afternoon and night heavy thunderstorms had hissed down upon the meads, and washed some of the hay into the river; but this morning the sun shone out all the more brilliantly for the deluge, and the air was balmy and clear.	Накануне вечером и всю ночь не стихала гроза над лугами, и дождь смыл часть сена в реку. Но утром засияло солнце, ослепительное после ливня, и воздух был ароматный и чистый.
The crooked lane leading from their own parish to Mellstock ran along the lowest levels in a portion of its length, and when the girls reached the most depressed spot they found that the result of the rain had been to flood the lane over-shoe to a distance of some fifty yards.	Проселочная дорога из прихода Тэлботейс в Мелсток вилась по низине, и, дойдя до самого сырого участка, девушки убедились, что после ливня дорога на протяжении пятидесяти ярдов залита водой, поднимающейся выше лодыжек.
This would have been no serious hindrance on a week-day; they would have clicked through it in their high patterns and boots quite unconcerned; but on this day of vanity, this Sun's-day, when flesh went forth to coquet with flesh while hypocritically affecting business with spiritual things; on this occasion for wearing their white stockings and thin shoes, and their pink, white, and lilac gowns, on which every mud spot would be visible, the pool was an awkward impediment.	В будни это не было бы серьезным препятствием: обутые в высокие сапоги с патенами, они преспокойно переправились бы вброд; но сегодня день был воскресный, суетный, когда плоть стремится кокетничать с плотью и в то же время лицемерно притворяется, будто поглощена высокими помыслами, - по этому случаю они надели белые чулки и тонкие ботинки, нарядились в белые, розовые и лиловые платья, на которых видны малейшие брызги грязи, - и, стало быть, лужа являлась досадной помехой.

They could hear the church-bell calling-as yet nearly a mile off.	Они слышали колокольный звон, а им оставалось пройти еще около мили.
"Who would have expected such a rise in the river in summer-time!" said Marian, from the top of the roadside bank on which they had climbed, and were maintaining a precarious footing in the hope of creeping along its slope till they were past the pool.	- Кто бы мог подумать, что река так разольется в середине лета! - воскликнула Мэриэн с придорожной насыпи, на которую они вскарабкались и где кое-как держались, надеясь пройти по склону и миновать лужу.
"We can't get there anyhow, without walking right through it, or else going round the Turnpike way; and that would make us so very late!" said Retty, pausing hopelessly.	- Нам туда не добраться; придется или идти вброд, или свернуть на тернпайкскую дорогу, и мы, конечно, опоздаем! - сказала Рэтти, беспомощно останавливаясь на насыпи.
"And I do colour up so hot, walking into church late, and all the people staring round," said Marian, "that I hardly cool down again till we get into the That-it-may-please-Thees."	- А я всегда краснею до ушей, когда опаздываю в церковь и все пялят на меня глаза, - заявила Мэриэн. - Так и сижу вся красная до конца службы.
While they stood clinging to the bank they heard a splashing round the bend of the road, and presently appeared Angel Clare, advancing along the lane towards them through the water.	И вот, пока они стояли на скользкой насыпи, за поворотом дороги послышался плеск, и вскоре показался Энджел Клэр, шагавший прямо по воде им навстречу.
Four hearts gave a big throb simultaneously.	Четыре сердца екнули одновременно.
His aspect was probably as un-Sabbatarian a one as a dogmatic parson's son often presented; his attire being his dairy clothes, long wading boots, a cabbage-leaf inside his hat to keep his head cool, with a thistle-spud to finish him off.	Одет он был отнюдь не по-праздничному, что, впрочем, частенько случалось с сыновьями священников, строго следивших за исполнением обрядов. На нем был будничный костюм и высокие болотные сапоги; в шляпу он вложил капустный лист, чтобы защитить голову от зноя, а репей завершал его наряд.
"He's not going to church," said Marian.	- Он не в церковь идет, - сказала Мэриэн.
"No-I wish he was!" murmured Tess.	- Да... к сожалению, - прошептала Тэсс.
Angel, in fact, rightly or wrongly (to adopt the safe phrase of evasive controversialists), preferred sermons in stones to sermons in churches and chapels on fine summer days.	Действительно, в ясные летние дни Энджел предпочитал, правильно или ошибочно (если воспользоваться осторожной фразой уклончивых краснобаев), проповедь природы церковным проповедям.
This morning, moreover, he had gone out to see if the damage to the hay by the flood was considerable or not.	А сегодня утром он пошел посмотреть, сильно ли сено пострадало от ливня.
On his walk he observed the girls from a long distance, though they had been so occupied with their difficulties of passage as not to notice him.	Девушек он увидел еще издали, хотя они были так озабочены встреченным на пути препятствием, что его не заметили.
He knew that the water had risen at that spot, and that it would quite check their progress. So he had hastened on, with a dim idea of how he could help them-one of them in particular.	Он знал, что в этом месте дорогу затопило и им тут не пройти, поэтому он ускорил шаги, придумывая, как бы выручить их из беды - в особенности одну из них.

The rosy-cheeked, bright-eyed quartet looked so charming in their light summer attire, clinging to the roadside bank like pigeons on a roof-slope, that he stopped a moment to regard them before coming close.	Четыре девушки в светлых летних платьях, румяные, ясноглазые, приютившиеся на насыпи, словно голуби на скате крыши, были так очаровательны, что он на секунду остановился и залюбовался ими.
Their gauzy skirts had brushed up from the grass innumerable flies and butterflies which, unable to escape, remained caged in the transparent tissue as in an aviary.	Пока они шли, подолы их воздушных юбок смахивали с травы бесчисленных мушек и бабочек, которые, не находя выхода, бились в складках прозрачной материи, словно в клетке.
Angel's eye at last fell upon Tess, the hindmost of the four; she, being full of suppressed laughter at their dilemma, could not help meeting his glance radiantly.	Наконец взгляд Энджела упал на Тэсс, стоявшую позади всех; она уже давно с трудом удерживалась от смеха, так что теперь, встретив его взгляд, не смогла придать лицу суровость и вся просияла.
He came beneath them in the water, which did not rise over his long boots; and stood looking at the entrapped flies and butterflies.	Он направился к ним, шагая прямо по воде, не поднимавшейся выше его сапог, и остановился, глядя на мушек и бабочек, попавших в западню.
"Are you trying to get to church?" he said to Marian, who was in front, including the next two in his remark, but avoiding Tess.	- Вы пытаетесь добраться до церкви? - спросил он Мэриэн, стоявшую впереди, и бросил взгляд на двух ее спутниц, избегая, однако, смотреть на Тэсс.
"Yes, sir; and 'tis getting late; and my colour do come up so-"	- Да, сэр, и мы опаздываем, а я всегда так краснею...
"I'll carry you through the pool-every Jill of you."	-Я вас перенесу через лужу... перенесу всех четырех.
The whole four flushed as if one heart beat through them.	Все четверо мгновенно вспыхнули, словно сердце у них было одно.
"I think you can't, sir," said Marian.	- Вряд ли вы справитесь, сэр, - сказала Мэриэн.
"It is the only way for you to get past.	- Иначе вам здесь не пройти.
Stand still.	Стойте смирно.
Nonsense-you are not too heavy!	Глупости, вовсе вы не такие тяжелые.
I'd carry you all four together.	Да я бы мог перенести вас всех сразу.
Now, Marian, attend," he continued, "and put your arms round my shoulders, so. Now!	Ну, Мэриэн, - продолжал он, - обнимите меня руками за плечи, вот так.
Hold on.	Держитесь.
That's well done."	Отлично.
Marian had lowered herself upon his arm and shoulder as directed, and Angel strode off with her, his slim figure, as viewed from behind, looking like the mere stem to the great nosegay suggested by hers.	Мэриэн опустилась на его руку и плечо, и Энджел тронулся в путь; его стройная фигура издали казалась тонким стеблем, поддерживающим огромный букет.
They disappeared round the curve of the road, and only his sousing footsteps and the top ribbon of Marian's bonnet told where they were.	Они скрылись за поворотом дороги, и только плеск воды да бант на шляпе Мэриэн указывали, где они находятся.
In a few minutes he reappeared.	Через несколько минут он появился снова.
Izz Huett was the next in order upon the bank.	Теперь была очередь Изз Хюэт.

"Here he comes," she murmured, and they could hear that her lips were dry with emotion.	- Он идет, - прошептала она, и по голосу они догадались, что губы у нее пересохли от волнения.
"And I have to put my arms round his neck and look into his face as Marian did."	- И я должна обнять его за шею и смотреть ему в лицо, как смотрела Мэриэн!
"There's nothing in that," said Tess quickly.	- Ничего особенного в этом нет, - быстро сказала Тэсс.
"There's a time for everything," continued Izz, unheeding.	- Всему свое время, - не обращая на нее внимания, продолжала Изз.
"A time to embrace, and a time to refrain from embracing; the first is now going to be mine."	- Время для объятий и время, когда нужно воздержаться от них; сейчас мне на долю выпадет первое.
"Fie-it is Scripture, Izz!"	- Фи! Ведь это из Священного писания, Изз!
"Yes," said Izz,	- Да, - сказала Изз.
"I've always a' ear at church for pretty verses."	- В церкви я всегда прислушиваюсь к красивым изречениям.
Angel Clare, to whom three-quarters of this performance was a commonplace act of kindness, now approached Izz.	Энджел Клэр, который три четверти этой работы выполнял исключительно по доброте своей, подошел теперь к Изз.
She quietly and dreamily lowered herself into his arms, and Angel methodically marched off with her.	Она спокойно и мечтательно опустилась в его объятия, и он, мерно шагая, удалился вместе с ней.
When he was heard returning for the third time Retty's throbbing heart could be almost seen to shake her.	Когда его шаги послышались в третий раз, у Рэтти так сильно забилось сердце, что она начала дрожать.
He went up to the red-haired girl, and while he was seizing her he glanced at Tess.	Он приблизился к рыжеволосой девушке и, поднимая ее, взглянул на Тэсс.
His lips could not have pronounced more plainly,	Взгляд этот был красноречивее слов:
"It will soon be you and I."	"Скоро мы будем вдвоем".
Her comprehension appeared in her face; she could not help it.	Ее лицо выдало, что она угадала его мысли, она ничего не могла с собой поделать.
There was an understanding between them.	Они давно без слов понимали друг друга.
Poor little Retty, though by far the lightest weight, was the most troublesome of Clare's burdens.	Бедная маленькая Рэтти - самая легкая нота -оказалась, однако, самой беспокойной.
Marian had been like a sack of meal, a dead weight of plumpness under which he has literally staggered.	Мэриэн была как куль с мукой, - под тяжестью этого пышного тела он буквально шатался.
Izz had ridden sensibly and calmly.	Изз вела себя спокойно и рассудительно.
Retty was a bunch of hysterics.	Рэтти оказалась клубком нервов.
However, he got through with the disquieted creature, deposited her, and returned.	Однако он все-таки донес взволнованную девушку до сухого места, опустил ее на землю и вернулся.

Tess could see over the hedge the distant three in a group, standing as he had placed them on the next rising ground.	Тэсс через живую изгородь видела, что все трое стоят на пригорке, там, куда он их отнес.
It was now her turn.	Теперь была ее очередь.
She was embarrassed to discover that excitement at the proximity of Mr Clare's breath and eyes, which she had contemned in her companions, was intensified in herself; and as if fearful of betraying her secret, she paltered with him at the last moment.	Смущенно призналась она себе, что испытывает волнение от близости глаз и губ мистера Клэра -то самое волнение, за которое осуждала своих подруг, но только удесятеренное; и, словно страшась выдать свою тайну, она в последнюю минуту попыталась от него ускользнуть.
"I may be able to clim' along the bank perhaps-I can clim' better than they.	- Пожалуй, мне удастся пройти вдоль насыпи, я не так скольжу, как они.
You must be so tired, Mr Clare!"	Вы ведь очень устали, мистер Клэр.
"No, no, Tess," said he quickly.	- Нет, нет, Тэсс! - быстро ответил он.
And almost before she was aware, she was seated in his arms and resting against his shoulder.	Она не успела опомниться, как он уже держал ее в своих объятиях, и она прислонилась к его плечу.
"Three Leahs to get one Rachel," he whispered.	-Три Лии - ради одной Рахили! - прошептал он.
"They are better women than I," she replied, magnanimously sticking to her resolve.	- Они лучше, чем я, - великодушно ответила она, не отступая от своего решения.
"Not to me," said Angel.	- Только не для меня, - сказал Энджел.
He saw her grow warm at this; and they went some steps in silence.	Он почувствовал, что ее бросило в жар. На несколько секунд воцарилось молчание.
"I hope I am not too heavy?" she said timidly.	- Вам не очень тяжело? - робко спросила она.
"O no.	- О нет!
You should lift Marian!	Попробовали бы вы поднять Мэриэн!
Such a lump.	Вот это груз!
You are like an undulating billow warmed by the sun.	Вы словно волна, согретая солнцем.
And all this fluff of muslin about you is the froth."	А это пышное муслиновое платье - морская пена.
"It is very pretty-if I seem like that to you."	- Это очень красиво... если я кажусь вам такой.
"Do you know that I have undergone three-quarters of this labour entirely for the sake of the fourth quarter?"	- А знаете ли вы, что три четверти этой работы я проделал исключительно ради последней четверти?
"No."	- Нет.
"I did not expect such an event to-day."	- Не ждал я сегодня такого события.
"Nor I... The water came up so sudden."	- Я тоже... Вода поднялась так внезапно.
That the rise in the water was what she understood him to refer to, the state of breathing belied.	Не о поднявшейся воде думал он, и прерывистое ее дыхание свидетельствовало о том, что она его поняла.
Clare stood still and inclinced his face towards hers.	Клэр остановился и приблизил к ней лицо.
"O Tessy!" he exclaimed.	- О Тэсси! - воскликнул он.

The girl's cheeks burned to the breeze, and she could not look into his eyes for her emotion.	Щеки девушки горели, в смущении она не смогла смотреть ему в глаза.
It reminded Angel that he was somewhat unfairly taking advantage of an accidental position; and he went no further with it.	Тогда Энджелу пришло в голову, что он не вправе пользоваться случайным преимуществом, выпавшим на его долю, и он сдержался.
No definite words of love had crossed their lips as yet, and suspension at this point was desirable now.	Слова любви еще не сорвались с их губ, и в эту минуту промедление казалось желанным.
However, he walked slowly, to make the remainder of the distance as long as possible; but at last they came to the bend, and the rest of their progress was in full view of the other three.	Однако он шел медленно, чтобы растянуть оставшийся путь. Наконец он дошел до поворота дороги, и теперь трем остальным девушкам они были видны как на ладони.
The dry land was reached, and he set her down.	Дойдя до сухого пригорка, он опустил ее на землю.
Her friends were looking with round thoughtful eyes at her and him, and she could see that they had been talking of her.	Ее подруги смотрели на них задумчиво и внимательно - она поняла, что они говорили о ней.
He hastily bade them farewell, and splashed back along the stretch of submerged road.	Он торопливо распрощался с ними и ушел, шлепая по воде.
The four moved on together as before, till Marian broke the silence by saying-"No-in all truth; we have no chance against her!"	Четыре девушки продолжали свой путь; наконец Мэриэн прервала молчание: - Да, что и говорить, куда нам до нее!
She looked joylessly at Tess.	Она уныло посмотрела на Тэсс.
"What do you mean?" asked the latter.	- О чем ты говоришь? - спросила та.
"He likes 'ee best-the very best!	-Ты ему больше всех нравишься, больше всех!
We could see it as he brought 'ee.	Мы это поняли, когда он тебя нес на руках.
He would have kissed 'ee, if you had encouraged him to do it, ever so little."	Он бы тебя поцеловал, если бы ты хоть чуточку его подзадорила.
"No, no," said she.	- О нет! - сказала Тэсс.
The gaiety with which they had set out had somehow vanished; and yet there was no enmity or malice between them.	Прежнее веселое настроение развеялось; однако не было ни вражды, ни злобы.
They were generous young souls; they had been reared in the lonely country nooks where fatalism is a strong sentiment, and they did not blame her. Such supplanting was to be.	Это были великодушные девушки; они выросли в глухих деревушках, где фатализм глубоко пустил корни, и Тэсс они не винили: так угодно было судьбе.
Tess's heart ached.	У Тэсс сжималось сердце.
There was no concealing from herself the fact that she loved Angel Clare, perhaps all the more passionately from knowing that the others had also lost their hearts to him.	Она не могла скрыть от себя, что любит Энджела Клэра, а любовь, внушенная им трем другим девушкам, быть может, еще усиливала ее страсть.
There is contagion in this sentiment, especially among women.	Чувство это заразительно, и женщины особенно восприимчивы к такой заразе.

And yet that same hungry nature had fought against this, but too feebly, and the natural result had followed.	И тем не менее сердце ее, изголодавшееся по любви, сочувствовало подругам. Тэсс, честная по натуре, боролась со своей любовью, но боролась недостаточно энергично, и результаты не заставили себя ждать.
"I will never stand in your way, nor in the way of either of you!" she declared to Retty that night in the bedroom (her tears running down).	- Никогда я не буду стоять вам поперек дороги! -объявила Тэсс вечером в спальне, обращаясь к Рэтти, и слезы струились по ее лицу.
"I can't help this, my dear!	- Но я ничего не могу поделать, милая!
I don't think marrying is in his mind at all; but if he were ever to ask me I should refuse him, as I should refuse any man."	Вряд ли он вообще думает о женитьбе, но даже если бы он захотел на мне жениться, я бы отказала ему, как и всякому другому.
"Oh! would you?	- Да что ты?
Why?" said wondering Retty.	Почему? - удивилась Рэтти.
"It cannot be!	- Это невозможно!
But I will be plain. Putting myself quite on one side, I don't think he will choose either of you."	Но я буду откровенна: даже если бы меня совсем не было, не думаю, чтобы он женился на ком-нибудь из вас.
"I have never expected it-thought of it!" moaned Retty.	- Никогда я на это не надеялась, никогда об этом не мечтала! - простонала Рэтти.
"But O! I wish I was dead!"	- Но как бы я хотела умереть!
The poor child, torn by a feeling which she hardly understood, turned to the other two girls who came upstairs just then.	Бедняжка, терзаемая чувством, ей самой не совсем понятным, повернулась к двум другим девушкам, которые только что поднялись наверх.
"We be friends with her again," she said to them.	- Мы опять будем жить с ней в дружбе, - сказала она им.
"She thinks no more of his choosing her than we do."	- Она не больше нас надеется на то, что он на ней женится.
So the reserve went off, and they were confiding and warm.	Недоверие рассеялось, они были откровенны и ласковы.
"I don't seem to care what I do now," said Marian, whose mood was turned to its lowest bass.	- Теперь мне все равно, что ни делать, - сказала Мэриэн, настроенная очень мрачно.
"I was going to marry a dairyman at Stickleford, who's asked me twice; but-my soul-I would put an end to myself rather'n be his wife now!	- Я собиралась выйти за одного парня из Стиклфорда, он дважды за меня сватался; но, честное слово, я теперь скорее покончу с собой, чем выйду за него замуж.
Why don't ye speak, Izz?"	Изз, почему ты молчишь?
"To confess, then," murmured Izz, "I made sure to-day that he was going to kiss me as he held me; and I lay still against his breast, hoping and hoping, and never moved at all.	- Уж коли говорить начистоту, - отозвалась Изз, -сегодня я была уверена, что он меня поцелует, когда понесет на руках; и я тихонько прислонилась к его плечу и все надеялась и ни разу не пошевельнулась.
But he did not.	А он не поцеловал.
I don't like biding here at Talbothays any longer!	Не хочу я оставаться здесь, в Тэлботейсе!

I shall go hwome."	Вернусь домой.
The air of the sleeping-chamber seemed to palpitate with the hopeless passion of the girls.	Казалось, воздух в спальне вибрировал, насыщенный безнадежной страстью девушек.
They writhed feverishly under the oppressiveness of an emotion thrust on them by cruel Nature's law-an emotion which they had neither expected nor desired.	Они дрожали, словно в лихорадке, измученные чувством, навязанным жестокой природой, -чувством, которого они не ждали и не хотели.
The incident of the day had fanned the flame that was burning the inside of their hearts out, and the torture was almost more than they could endure.	Событие этого дня раздуло пламя, сжигавшее их сердца, и пытка была почти невыносима.
The differences which distinguished them as individuals were abstracted by this passion, and each was but portion of one organism called sex.	Страсть стерла их индивидуальности; каждая девушка была лишь частицей единого организма, именуемого полом.
There was so much frankness and so little jealousy because there was no hope.	Они были так искренни и почти не чувствовали ревности потому, что надежды у них не было.
Each one was a girl of fair common sense, and she did not delude herself with any vain conceits, or deny her love, or give herself airs, in the idea of outshining the others.	Каждая наделена была здравым смыслом, не обманывала себя нелепыми фантазиями, не отрекалась от своей любви и не превозносила себя, чтобы затмить других.
The full recognition of the futility of their infatuation, from a social point of view; its purposeless beginning; its self-bounded outlook; its lack of everything to justify its existence in the eye of civilization (while lacking nothing in the eye of Nature); the one fact that it did exist, ecstasizing them to a killing joy-all this imparted to them a resignation, a dignity, which a practical and sordid expectation of winning him as a husband would have destroyed.	Полное признание тщеты своего чувства с социальной точки зрения, бесцельность, самоуничижение, невозможность оправдать его в глазах цивилизованного общества (хотя оно вполне оправдано было перед лицом природы), самое наличие этого чувства, доставлявшего им мучительную радость, - все это преисполняло их смирением и достоинством, которого лишила бы их корыстная надежда выйти замуж за мистера Клэра.
They tossed and turned on their little beds, and the cheese-wring dripped monotonously downstairs.	Они метались на своих узких кроватях, а снизу, где стоял пресс для сыров, доносилось монотонное капанье.
"B' you awake, Tess?" whispered one, half-an-hour later.	Через полчаса раздался шепот: - Тэсс, ты спишь?
It was Izz Huett's voice.	Это был голос Изз Хюэт.
Tess replied in the affirmative, whereupon also Retty and Marian suddenly flung the bedclothes off them, and sighed-"So be we!"	Тэсс ответила отрицательно, и Рэтти и Мэриэн вдруг сбросили с себя одеяла и со вздохом прошептали: -Мы тоже не спим!
"I wonder what she is like-the lady they say his family have looked out for him!" "I wonder," said Izz.	- Хотела бы я знать, какова она - та невеста, которую, говорят, приглядели для него его родители! - сказала Изз.
"Some lady looked out for him?" gasped Tess, starting.	Тэсс вздрогнула. - А разве ему приглядели невесту?
"I have never heard o' that!"	Я об этом не слыхала.

"O yes-'tis whispered; a young lady of his own rank, chosen by his family; a Doctor of Divinity's daughter near his father's parish of Emminster; he don't much care for her, they say.	- Да, ходит слух. Она ровня ему, и ее выбрала его семья; она дочь доктора богословия, который живет недалеко от Эмминстера, где находится приход его отца. Говорят, он в нее не очень-то влюблен.
But he is sure to marry her."	Но, конечно, он на ней женится.
They had heard so very little of this; yet it was enough to build up wretched dolorous dreams upon, there in the shade of the night.	Знали они очень мало, но этого было достаточно для того, чтобы сейчас, под покровом ночи, строить мучительные догадки.
They pictured all the details of his being won round to consent, of the wedding preparations, of the bride's happiness, of her dress and veil, of her blissful home with him, when oblivion would have fallen upon themselves as far as he and their love were concerned.	И они заговорили о том, как он даст в конце концов свое согласие, думали о приготовлениях к свадьбе, о радости невесты, о платье ее и вуали, о ее счастливой жизни с ним, когда они со своей любовью будут забыты.
Thus they talked, and ached, and wept till sleep charmed their sorrow away.	Так беседовали они, грустили и плакали, пока сон не развеял их тоску.
After this disclosure Tess nourished no further foolish thought that there lurked any grave and deliberate import in Clare's attentions to her.	После этого открытия Тэсс уже не лелеяла глупой мысли, что в отношении к ней Клэра есть нечто серьезное.
It was a passing summer love of her face, for love's own temporary sake-nothing more.	Это было летнее увлечение ее красотой, переходящая любовь ради самой любви, и только.
And the thorny crown of this sad conception was that she whom he really did prefer in a cursory way to the rest, she who knew herself to be more impassioned in nature, cleverer, more beautiful than they, was in the eyes of propriety far less worthy of him than the homelier ones whom he ignored.	И терновым венцом, когда Тэсс пришла к этому печальному выводу, явилось сознание, что она, которую он ненадолго предпочел всем остальным, она, от природы более страстная, умная и красивая, была, с точки зрения общества, менее достойна его, чем те, другие, им не замеченные и более заурядные.
XXIV	24
Amid the oozing fatness and warm ferments of the Froom Vale, at a season when the rush of juices could almost be heard below the hiss of fertilization, it was impossible that the most fanciful love should not grow passionate.	Среди просачивающихся тучных и теплых испарений долины Вар в ту пору года, когда, казалось, простым слухом можно было уловить течения соков под слоем удобрения, даже самая мечтательная любовь не могла не разгореться в страсть.
The ready bosoms existing there were impregnated by their surroundings.	Сердца, готовые принять ее, пребывали под властью окружающей природы.
July passed over their heads, and the Thermidorean weather which came in its wake seemed an effort on the part of Nature to match the state of hearts at Talbothays Dairy.	Пролетел над ними июль, а потом настала термидорианская жара, словно природа хотела состязаться со страстью, сжигающей сердца на мызе Тэлботейс.
The air of the place, so fresh in the spring and early summer, was stagnant and enervating now.	Воздух, такой свежий весной и ранним летом, стал недвижным и расслабляющим.
Its heavy scents weighed upon them, and at mid-day the landscape seemed lying in a swoon.	Душные тяжелые ароматы вызывали головокружение, а в полдень долина, казалось, замирала в обмороке.

Ethiopic scorchings browned the upper slopes of the pastures, but there was still bright green herbage here where the watercourses purled.	Верхние склоны пастбищ побурели от африканского зноя, но там, где журчали ручьи, трава была ярко-зеленой.
And as Clare was oppressed by the outward heats, so was he burdened inwardly by waxing fervour of passion for the soft and silent Tess.	Клэр томился от жары, и его сжигала нарастающая страсть к молчаливой и кроткой Тэсс.
The rains having passed, the uplands were dry.	Миновала дождливая пора, и в предгорьях наступила засуха.
The wheels of the dairyman's spring-cart, as he sped home from market, licked up the pulverized surface of the highway, and were followed by white ribands of dust, as if they had set a thin powder-train on fire.	Когда фермер Крик возвращался домой с базара, колеса его двуколки подбрасывали рассыпающуюся в порошок иссохшую землю и за ними белыми лентами тянулась пыль, как будто подожгли тонкий пороховой шнур.
The cows jumped wildly over the five-barred barton-gate, maddened by the gad-fly; Dairyman Crick kept his shirt-sleeves permanently rolled up from Monday to Saturday; open windows had no effect in ventilation without open doors, and in the dairy-garden the blackbirds and thrushes crept about under the currant-bushes, rather in the manner of quadrupeds than of winged creatures.	Коровы, измученные оводами, перепрыгивали через-изгородь загона; с понедельника по субботу у фермера рукава рубахи были засучены выше локтя; приходилось открывать не только окна, но и двери, чтобы хоть как-то освежить воздух в доме; а в саду дрозды забивались под кусты смородины, наподобие скорее четвероногих, чем крылатых созданий.
The flies in the kitchen were lazy, teasing, and familiar, crawling about in the unwonted places, on the floors, into drawers, and over the backs of the milkmaids' hands.	В кухне мухи, ленивые, назойливые, бесцеремонные, появлялись в самых неожиданных местах, ползали по полу, забирались в ящики, садились на руки доильщиц.
Conversations were concerning sunstroke; while butter-making, and still more butter-keeping, was a despair.	Разговоры шли больше о солнечных ударах. Сбивать масло, и в особенности сохранять его свежим, было более чем неблагодарной задачей.
They milked entirely in the meads for coolness and convenience, without driving in the cows.	Коров не загоняли на мызу, а доили их на лугу, где было прохладнее.
During the day the animals obsequiously followed the shadow of the smallest tree as it moved round the stem with the diurnal roll; and when the milkers came they could hardly stand still for the flies.	Днем животные покорно следовали за тенью хотя бы самого маленького деревца, по мере того как она ползла по земле вокруг ствола, двигаясь вместе с солнцем; а когда приходили доильщицы, коровы не могли стоять смирно, осаждаемые мухами.
On one of these afternoons four or five unmilked cows chanced to stand apart from the general herd, behind the corner of a hedge, among them being Dumpling and Old Pretty, who loved Tess's hands above those of any other maid.	Однажды после полудня четыре или пять не выдоенных еще коров отошли от стада и стояли за углом изгороди; среди них были Толстушка и Старая Красотка, которые предпочитали руки Тэсс рукам всех других доильщиц.
When she rose from her stool under a finished cow, Angel Clare, who had been observing her for some time, asked her if she would take the aforesaid creatures next.	Когда, выдоив корову, Тэсс поднялась со скамеечки, Энджел Клэр, следивший за ней, спросил, не займется ли она этими двумя.
She silently assented, and with her stool at arm's length, and the pail against her knee, went round to where they stood.	Тэсс молча кивнула и, держа скамеечку в вытянутой руке, а подойник у колена, направилась к коровам.

Soon the sound of Old Pretty's milk fizzing into the pail came through the hedge, and then Angel felt inclined to go round the corner also, to finish off a hard-yielding milcher who had strayed there, he being now as capable of this as the dairyman himself.	Вскоре из-за изгороди донесся плеск молока Старой Красотки, стекающего в подойник, и Энджелу захотелось пойти туда и выдоить одну из непокладистых коров, отбившихся от стада, так как теперь он доил не хуже самого Крика.
All the men, and some of the women, when milking, dug their foreheads into the cows and gazed into the pail.	Все мужчины и многие женщины во время доения упирались лбом в бок коровы и смотрели в подойник.
But a few-mainly the younger ones-rested their heads sideways.	Но некоторые - в особенности те, что были помоложе, - поворачивали голову в профиль.
This was Tess Durbeyfield's habit, her temple pressing the milcher's flank, her eyes fixed on the far end of the meadow with the quiet of one lost in meditation.	Так делала и Тэсс Дарбейфилд: прислонившись виском к корове, она рассеянно смотрела в дальний конец луга, словно погрузившись в размышления.
She was milking Old Pretty thus, and the sun chancing to be on the milking-side, it shone flat upon her pink-gowned form and her white curtain-bonnet, and upon her profile, rendering it keen as a cameo cut from the dun background of the cow.	Так она доила и Старую Красотку, а лучи солнца падали на нее, освещая ее фигуру в розовом платье, белый чепчик с оборками и профиль, напоминающий камею, вырезанную на буром боку коровы.
She did not know that Clare had followed her round, and that he sat under his cow watching her.	Она не знала, что Клэр последовал за ней и, сидя подле своей коровы, не спускает с нее глаз.
The stillness of her head and features was remarkable: she might have been in a trance, her eyes open, yet unseeing.	Г олова ее была неподвижна, лицо застыло; казалось, она погружена в транс и ничего не видит, хотя глаза ее и открыты.
Nothing in the picture moved but Old Pretty's tail and Tess's pink hands, the latter so gently as to be a rhythmic pulsation only, as if they were obeying a reflex stimulus, like a beating heart.	Застыло все, только Старая Красотка махала хвостом да чуть заметно двигались розовые руки Тэсс, словно пульсировали ритмично, подобно бьющемуся сердцу.
How very lovable her face was to him.	Каким милым казалось ему ее лицо!
Yet there was nothing ethereal about it; all was real vitality, real warmth, real incarnation.	В нем не было ничего эфемерного - жизнь, живое тепло, подлинная плоть.
And it was in her mouth that this culminated.	И ярче всего выражалось это в ее губах.
Eyes almost as deep and speaking he had seen before, and cheeks perhaps as fair; brows as arched, a chin and throat almost as shapely; her mouth he had seen nothing to equal on the face of the earth.	Ему и раньше случалось видеть глаза почти такие же глубокие и выразительные, такие же нежные щеки, такие же изогнутые брови, безукоризненно вылепленные подбородок и шею - но никогда ни на одном лице не видывал он таких губ.
To a young man with the least fire in him that little upward lift in the middle of her red top lip was distracting, infatuating, maddening.	Любому юноше, хоть сколько-нибудь пылкому, достаточно было увидеть эту алую, чуть приподнятую верхнюю губу, чтобы потерять голову, влюбиться, сойти с ума.
He had never before seen a woman's lips and teeth which forced upon his mind with such persistent iteration the old Elizabethan simile of roses filled with snow.	Никогда не видывал он ни у одной женщины губ и зубов, которые так настойчиво напоминали бы ему старое, времен Елизаветы, сравнение: "Розы, наполненные снегом".
Perfect, he, as a lover, might have called them off-hand.	Влюбленный мог смело назвать их совершенными.

But no-they were not perfect.	И, однако, они не были совершенны.
And it was the touch of the imperfect upon the would-be perfect that gave the sweetness, because it was that which gave the humanity.	И это легкое несовершенство придавало им особую живую прелесть.
Clare had studied the curves of those lips so many times that he could reproduce them mentally with ease: and now, as they again confronted him, clothed with colour and life, they sent an aura over his flesh, a breeze through his nerves, which well nigh produced a qualm; and actually produced, by some mysterious physiological process, a prosaic sneeze.	Клэр столько раз изучал очертания этих губ, что всегда мог мысленно их себе представить; сейчас он снова видел эти губы - живые, алые, и словно ток пробежал по его телу, дрожь охватила его, он был близок к обмороку, как вдруг, в силу какого-то таинственного физиологического процесса, самым прозаическим образом чихнул.
She then became conscious that he was observing her; but she would not show it by any change of position, though the curious dream-like fixity disappeared, and a close eye might easily have discerned that the rosiness of her face deepened, and then faded till only a tinge of it was left.	Тогда она осознала, что он наблюдает за ней, но не изменила позы, хотя мечтательно-задумчивое выражение исчезло, и внимательный взгляд легко мог уловить, как кровь медленно прилила к ее щекам, а потом отхлынула, и только розовая тень осталась на лице.
The influence that had passed into Clare like an excitation from the sky did not die down.	Волнение, охватившее Клэра, словно он услышал голос с неба, не утихло.
Resolutions, reticences, prudences, fears, fell back like a defeated battalion.	Принятые решения, сдержанность, осторожность, опасения - все отступило, как потерпевший поражение батальон.
He jumped up from his seat, and, leaving his pail to be kicked over if the milcher had such a mind, went quickly towards the desire of his eyes, and, kneeling down beside her, clasped her in his arms.	Он вскочил с места - пусть корова если ей вздумается опрокидывает подойник, - быстро подошел к той, которая так влекла его, и, опустившись перед ней на колени, крепко обнял ее.
Tess was taken completely by surprise, and she yielded to his embrace with unreflecting inevitableness.	Тэсс была застигнута врасплох и, не задумываясь, отдалась его объятию, как чему-то неизбежному.
Having seen that it was really her lover who had advanced, and no one else, her lips parted, and she sank upon him in her momentary joy, with something very like an ecstatic cry.	Едва она увидела, что это действительно он, ее возлюбленный, губы ее раскрылись, и, охваченная безотчетной радостью, она прижалась к нему и вскрикнула, словно в экстазе.
He had been on the point of kissing that too tempting mouth, but he checked himself, for tender conscience' sake.	Он готов был поцеловать эти притягивающие его губы, но удержался, чувствуя себя виноватым.
"Forgive me, Tess dear!" he whispered.	- Простите меня, Тэсс, дорогая! - прошептал он.
"I ought to have asked. I-did not know what I was doing.	- Я должен был спросить... Я... я не знал, что делаю.
I do not mean it as a liberty.	Я не хотел быть дерзким.
I am devoted to you, Tessy, dearest, in all sincerity!"	Я предан вам всей душой, Тэсси, милая!
Old Pretty by this time had looked round, puzzled; and seeing two people crouching under her where, by immemorial custom, there should have been only one, lifted her hind leg crossly.	Старая Красотка в недоумении оглянулась; видя, что подле нее вопреки всем обычаям, установившимся с незапамятных времен, сидит не один, а двое, она сердито подняла заднюю ногу.

"She is angry-she doesn't know what we mean-she'll kick over the milk!" exclaimed Tess, gently striving to free herself, her eyes concerned with the quadruped's actions, her heart more deeply concerned with herself and Clare.	- Она сердится... не понимает, что случилось... она опрокинет подойник!- воскликнула Тэсс, мягко отстраняя его. Она следила за движениями коровы, но занята была только собой и Клэром.
She slipped up from her seat, and they stood together, his arm still encircling her.	Потом Тэсс поднялась со скамеечки, и они стояли друг подле друга; его рука все еще обвивала ее талию.
Tess's eyes, fixed on distance, began to fill.	Глаза Тэсс, устремленные вдаль, наполнились слезами.
"Why do you cry, my darling?" he said.	- О чем вы плачете, милая? - спросил он.
"O-I don't know!" she murmured.	- Ах, не знаю! - грустно прошептала она.
As she saw and felt more clearly the position she was in she became agitated and tried to withdraw.	Опомнившись и осознав, что случилось, она заволновалась и попыталась выскользнуть из его объятий.
"Well, I have betrayed my feeling, Tess, at last," said he, with a curious sigh of desperation, signifying unconsciously that his heart had outrun his judgement.	- Да, наконец я выдал свои чувства, Тэсс, - сказал он, печально вздохнув и невольно давая понять, что сердце его опередило рассудок.
"That I-love you dearly and truly I need not say.	- Вряд ли нужно говорить, что я люблю вас искренне и горячо.
But I-it shall go no further now-it distresses you-I am as surprised as you are.	Но я... сейчас я не скажу больше ни слова... это вас расстраивает... а я потрясен не меньше, чем вы.
You will not think I have presumed upon your defencelessness-been too quick and unreflecting, will you?"	Вы не подумаете, что я воспользовался вашей беспомощностью... был слишком стремителен, безрассуден? Не подумаете?
"N'-I can't tell."	- Я ничего не могу сказать.
He had allowed her to free herself; and in a minute or two the milking of each was resumed.	Он выпустил ее из своих объятий, и минуты через две оба уже доили коров.
Nobody had beheld the gravitation of the two into one; and when the dairyman came round by that screened nook a few minutes later, there was not a sign to reveal that the markedly sundered pair were more to each other than mere acquaintance.	Свидетелей не было, никто не видел этого объятия. Когда фермер спустя несколько минут забрел в этот уединенный уголок, ничто не показывало, что эти двое, разделенные внушительным расстоянием, были друг для друга больше, чем простые знакомые.
Yet in the interval since Crick's last view of them something had occurred which changed the pivot of the universe for their two natures; something which, had he known its quality, the dairyman would have despised, as a practical man; yet which was based upon a more stubborn and resistless tendency than a whole heap of so-called practicalities.	Однако с тех пор, как Крик в последний раз их видел, произошло событие, которое - пока оно длится - изменяет облик вселенной для двух людей; если бы об этом событии ведал фермер, он, как человек практический, отнесся бы к нему презрительно; однако основывалось оно на стремлении более стойком и неодолимом, чем все так называемые практические предпосылки.
A veil had been whisked aside; the tract of each one's outlook was to have a new horizon thenceforward-for a short time or for a long.	Отдернута была завеса; отныне перед каждым из них открывался новый горизонт - на краткий срок или на долгий.

END OF PHASE THE THIRD Phase the Fourth: The Consequence	ФАЗА ЧЕТВЕРТАЯ "ПОСЛЕДСТВИЯ"
XXV	25
Clare, restless, went out into the dusk when evening drew on, she who had won him having retired to her chamber.	Когда спустились сумерки и та, что завоевала его сердце, удалилась в свою комнату, Клэр, не находя покоя, вышел в темноту.
The night was as sultry as the day.	Душный день сменился не менее душной ночью.
There was no coolness after dark unless on the grass.	Только трава казалась прохладной.
Roads, garden-paths, the house-fronts, the barton-walls were warm as hearths, and reflected the noontime temperature into the noctambulist's face.	Дороги, тропинки, фасады строений, заборы были теплы, как нагретый очаг, и эта полуденная жара обжигала лицо человека, бродившего в ночи.
He sat on the east gate of the dairy-yard, and knew not what to think of himself.	Он присел на перекладину восточных ворот, стараясь разобраться в самом себе.
Feeling had indeed smothered judgement that day.	Да, в этот день чувство заглушило рассудок.
Since the sudden embrace, three hours before, the twain had kept apart.	Три часа прошло после неожиданных объятий, и с тех пор эти двое избегали друг друга.
She seemed stilled, almost alarmed, at what had occurred, while the novelty, unpremeditation, mastery of circumstance disquieted him-palpitating, contemplative being that he was.	Она была словно в лихорадке, почти испугана тем, что произошло, а Клэр, человек нервный, предрасположенный к созерцательной жизни, был обеспокоен новизной, безотчетностью своего порыва и непреодолимой властью обстоятельств.
He could hardly realize their true relations to each other as yet, and what their mutual bearing should be before third parties thenceforward.	Сейчас он едва мог дать себе отчет в том, каковы должны быть отныне их взаимоотношения наедине и в присутствии посторонних.
Angel had come as pupil to this dairy in the idea that his temporary existence here was to be the merest episode in his life, soon passed through and early forgotten; he had come as to a place from which as from a screened alcove he could calmly view the absorbing world without, and, apostrophizing it with Walt Whitman- Crowds of men and women attired in the usual costumes, How curious you are to me!-resolve upon a plan for plunging into that world anew.	Приехав учиться на эту мызу, Энджел предполагал, что временное пребывание его здесь будет лишь случайным эпизодом в его жизни, мимолетным и быстро стирающимся в памяти; он думал, что отсюда, словно из занавешенной ниши, сможет спокойно созерцать манящий внешний мир и, обращаясь к нему, говорить вместе с Уолтом Уитменом:
But behold, the absorbing scene had been imported hither.	Толпы мужчин и женщин в обычных костюмах, □ □Какими занятными кажетесь вы мне! -
What had been the engrossing world had dissolved into an uninteresting outer dumb-show; while here, in this apparently dim and unimpassioned place, novelty had volcanically started up, as it had never, for him, started up elsewhere.	но в то же время строить планы, как снова в него окунуться. Но вдруг случилось невероятное, и то, что прежде было всепоглощающим миром, превратилось в неинтересную пантомиму, а здесь, в этом якобы скучном местечке, чуждом всяких страстей, взорвалось с вулканической силой нечто новое, до сей поры ему неведомое.
Every window of the house being open, Clare could hear across the yard each trivial sound of the retiring household.	Все окна в доме были открыты, и через двор до Клэра доносились привычные звуки - обитатели мызы укладывались спать.

The dairy-house, so humble, so insignificant, so purely to him a place of constrained sojourn that he had never hitherto deemed it of sufficient importance to be reconnoitred as an object of any quality whatever in the landscape; what was it now?	Этот дом, такой скромный и невзрачный, на который он привык смотреть как на временное жилище и отнюдь не считая его чем-либо достопримечательным на фоне окружающего пейзажа, - какое значение приобрел для него теперь этот дом!
The aged and lichened brick gables breathed forth	Старые, поросшие мхом кирпичные карнизы шептали ему:
"Stay!"	"Останься!"
The windows smiled, the door coaxed and beckoned, the creeper blushed confederacy.	Окна улыбались, дверь приветливо манила, вьющиеся растения ему сочувствовали.
A personality within it was so far-reaching in her influence as to spread into and make the bricks, mortar, and whole overhanging sky throb with a burning sensibility.	Влияние женщины, находившейся в доме, оживило даже кирпич и известку, заставило их вместе с небосводом сгорать от страсти.
Whose was this mighty personality?	Кто же была эта всемогущая женщина?
A milkmaid's.	Работница с молочной фермы.
It was amazing, indeed, to find how great a matter the life of the obscure dairy had become to him.	Да, изумительным казалось то значение, какое приобрела для него жизнь скромной мызы.
And though new love was to be held partly responsible for this, it was not solely so.	И не только новая любовь была тому причиной.
Many besides Angel have learnt that the magnitude of lives is not as to their external displacements, but as to their subjective experiences.	Не один Энджел познал на опыте, что ценность жизни не во внешних изменениях, но в субъективных переживаниях.
The impressionable peasant leads a larger, fuller, more dramatic life than the pachydermatous king.	Чуткий крестьянин живет жизнью более полной, широкой, драматической, чем толстокожий король.
Looking at it thus, he found that life was to be seen of the same magnitude here as elsewhere.	И теперь Клэр убедился в том, что жизнь так же величественна здесь, как и в любом другом месте.
Despite his heterodoxy, faults, and weaknesses, Clare was a man with a conscience.	Клэр, несмотря на свою ересь, ошибки и слабости, был человеком с чуткой совестью.
Tess was no insignificant creature to toy with and dismiss; but a woman living her precious life-a life which, to herself who endured or enjoyed it, possessed as great a dimension as the life of the mightiest to himself.	Для него Тэсс была не ничтожным существом, не забавной игрушкой, но женщиной, которой дарована драгоценная жизнь, и жизнь эта ей самой, страдающей либо радующейся, представлялась не менее значительной, чем могущественнейшему из людей его собственная жизнь.
Upon her sensations the whole world depended to Tess; through her existence all her fellow-creatures existed, to her.	Для него весь мир сконцентрировался в Тэсс, и лишь пройдя сквозь призму ее восприятия, существовали для нее люди.
The universe itself only came into being for Tess on the particular day in the particular year in which she was born.	Сама вселенная возникла для Тэсс в тот день и час, когда она родилась.

This consciousness upon which he had intruded was the single opportunity of existence ever vouchsafed to Tess by an unsympathetic First Cause-her all; her every and only chance.	Это сознание, в которое он вторгся, было единственной возможностью существования, пожалованного Тэсс равнодушной Первопричиной, - всем ее достоянием, единственной предпосылкой ее бытия.
How then should he look upon her as of less consequence than himself; as a pretty trifle to caress and grow weary of; and not deal in the greatest seriousness with the affection which he knew that he had awakened in her-so fervid and so impressionable as she was under her reserve-in order that it might not agonize and wreck her?	Как же мог он считать ее существом менее значительным, чем он сам, хорошенькой безделушкой, которая скоро надоест? Мог ли он не относиться с величайшей серьезностью к чувству, какое - а это было ему известно - он пробудил в ней, такой пылкой и впечатлительной, несмотря на ее сдержанность? Мог ли он допустить, чтобы это чувство истерзало ее и погубило?
To encounter her daily in the accustomed manner would be to develop what had begun.	Ежедневные встречи с ней в привычной обстановке помогли бы развиться тому, что уже зародилось.
Living in such close relations, to meet meant to fall into endearment; flesh and blood could not resist it; and, having arrived at no conclusion as to the issue of such a tendency, he decided to hold aloof for the present from occupations in which they would be mutually engaged.	Жизнь в такой близости привела бы к неясности, с которой плоть и кровь бессильны бороться. Не находя выхода из создавшегося положения, он решил на время не браться за ту работу, которую ему пришлось бы делать с ней.
As yet the harm done was small.	Пока причиненное ей зло было еще невелико.
But it was not easy to carry out the resolution never to approach her.	Но не так-то легко было выполнить решение упорно ее избегать.
He was driven towards her by every heave of his pulse.	С каждым ударом сердца его все сильнее влекло к ней.
He thought he would go and see his friends.	Он решил навестить родных.
It might be possible to sound them upon this.	Быть может, удастся узнать их мнение.
In less than five months his term here would have ended, and after a few additional months spent upon other farms he would be fully equipped in agricultural knowledge and in a position to start on his own account.	Срок его пребывания здесь истечет меньше чем через полгода; затем, проведя еще несколько месяцев на других фермах, он уже вполне изучит агрономию и сможет начать самостоятельную жизнь.
Would not a farmer want a wife, and should a farmer's wife be a drawing-room wax-figure, or a woman who understood farming?	А ведь фермеру нужна жена, которая не украшала бы, словно восковая кукла, гостиную, а знала бы толк в сельском хозяйстве.
Notwithstanding the pleasing answer returned to him by the silence, he resolved to go his journey.	В молчании ночи прочел он желанный ответ, но тем не менее решил отправиться в путь.
One morning when they sat down to breakfast at Talbothays Dairy some maid observed that she had not seen anything of Mr Clare that day.	Однажды утром, когда на мызе Тэлботейс уселись завтракать, одна из работниц заметила, что мистера Клэра сегодня что-то не было видно.
"O no," said Dairyman Crick. "Mr Clare has gone hwome to Emminster to spend a few days wi' his kinsfolk."	- Да, - отозвался фермер Крик, - мистер Клэр поехал в Эмминстер, провести день-другой со своими родными.

For four impassioned ones around that table the sunshine of the morning went out at a stroke, and the birds muffled their song.	Четырем влюбленным девушкам, сидевшим за столом, показалось, что свет солнечный внезапно угас и пение птиц смолкло.
But neither girl by word or gesture revealed her blankness.	Но ни словом, ни жестом не выдали они своей тоски.
"He's getting on towards the end of his time wi' me," added the dairyman, with a phlegm which unconsciously was brutal; "and so I suppose he is beginning to see about his plans elsewhere."	- Скоро его договор со мной кончится, - с бессознательной жестокостью флегматично добавил Крик. - Вот он, должно быть, и присматривает себе какое-нибудь занятие.
"How much longer is he to bide here?" asked Izz Huett, the only one of the gloom-stricken bevy who could trust her voice with the question.	- А сколько времени он еще здесь пробудет? -спросила Изз Хюэт, единственная из четырех приунывших девушек, которая осмелилась заговорить.
The others waited for the dairyman's answer as if their lives hung upon it; Retty, with parted lips, gazing on the tablecloth, Marian with heat added to her redness, Tess throbbing and looking out at the meads.	Остальные ждали ответа, словно от него зависела их жизнь, - Рэтти, приоткрыв рот, разглядывала скатерть; ярче вспыхнул румянец на щеках Мэриэн; Тэсс, дрожа, смотрела в окно на луг.
"Well, I can't mind the exact day without looking at my memorandum-book," replied Crick, with the same intolerable unconcern.	- Точно я не могу сказать, у меня нет под рукой записной книжки, - с тем же невыносимым спокойствием ответил Крик.
"And even that may be altered a bit.	- Но ведь срок можно менять.
He'll bide to get a little practice in the calving out at the straw-yard, for certain.	Он, конечно, захочет поучиться уходу за телятами.
He'll hang on till the end of the year I should say."	Думаю, он у нас проживет до конца года.
Four months or so of torturing ecstasy in his society-of "pleasure girdled about with pain". After that the blackness of unutterable night.	Еще четыре с лишним месяца мучительного восторга, "радости, опоясанной болью", а потом -мрак непроглядной ночи.
At this moment of the morning Angel Clare was riding along a narrow lane ten miles distant from the breakfasters, in the direction of his father's Vicarage at Emminster, carrying, as well as he could, a little basket which contained some black-puddings and a bottle of mead, sent by Mrs Crick, with her kind respects, to his parents.	В этот утренний час Энджел Клэр был уже в десяти милях от мызы; он ехал по узкой проселочной дороге, направляясь в Эмминстер, в приход своего отца, и вез корзиночку с кровяной колбасой и бутылку меду, которые миссис Крик посылала вместе с приветом его родителям.
The white lane stretched before him, and his eyes were upon it; but they were staring into next year, and not at the lane.	Перед ним тянулась белая дорога, и он не спускал с нее глаз, но видел не ее, а будущее.
He loved her; ought he to marry her?	Он любит Тэсс. Следует ли на ней жениться?
Dared he to marry her?	Вправе ли он это сделать?
What would his mother and his brothers say?	Что скажут его мать и братья?
What would he himself say a couple of years after the event?	Что скажет он сам года через два?
That would depend upon whether the germs of staunch comradeship underlay the temporary emotion, or whether it were a sensuous joy in her form only, with no substratum of everlastingness.	Это зависит от того, кроются ли в преходящей страсти семена прочной привязанности, или девушка вызывает в нем лишь чувственное влечение, которое не может быть вечным.

His father's hill-surrounded little town, the Tudor church-tower of red stone, the clump of trees near the Vicarage, came at last into view beneath him, and he rode down towards the well-known gate.	Наконец показался городок, окруженный холмами, красная каменная церковь времен Тюдоров, группа деревьев возле дома священника. Клэр повернул лошадь к хорошо знакомым воротам.
Casting a glance in the direction of the church before entering his home, he beheld standing by the vestry-door a group of girls, of ages between twelve and sixteen, apparently awaiting the arrival of some other one, who in a moment became visible; a figure somewhat older than the school-girls, wearing a broad-brimmed hat and highly-starched cambric morning-gown, with a couple of books in her hand.	У входа в дом он бросил взгляд на церковь и увидел у дверей ризницы группу девочек от двенадцати до шестнадцати лет, которые, очевидно, кого-то ждали; через секунду появилась девушка постарше, в широкополой шляпе и туго накрахмаленном батистовом платье, в руке она держала две книги.
Clare knew her well.	Клэр хорошо ее знал.
He could not be sure that she observed him; he hoped she did not, so as to render it unnecessary that he should go and speak to her, blameless creature that she was.	Он не был уверен, заметила ли она его, и надеялся, что не заметила, ибо в таком случае не нужно было здороваться и разговаривать с этой безупречной особой.
An overpowering reluctance to greet her made him decide that she had not seen him.	Очень не хотелось ему к ней подходить, и потому он решил, что она его не видела.
The young lady was Miss Mercy Chant, the only daughter of his father's neighbour and friend, whom it was his parents' quiet hope that he might wed some day.	Это была мисс Мерси Чант, единственная дочь соседа и приятеля его отца; и родители Клэра втайне питали надежду, что когда-нибудь он попросит ее стать его женой.
She was great at Antinomianism and Bible-classes, and was plainly going to hold a class now.	Она была знатоком антиномизма и Библии и сейчас, несомненно, шла заниматься с учениками воскресной школы.
Clare's mind flew to the impassioned, summer-steeped heathens in the Var Vale, their rosy faces court-patched with cow-droppings; and to one the most impassioned of them all.	Клэр вспомнил страстных, напоенных летним зноем язычниц долины Вар, их розовые лица, забрызганные коровьим пометом, и ту, которая была самой жизнерадостной, самой нежной и пылкой.
It was on the impulse of the moment that he had resolved to trot over to Emminster, and hence had not written to apprise his mother and father, aiming, however, to arrive about the breakfast hour, before they should have gone out to their parish duties.	Решение ехать в Эмминстер он принял под влиянием минуты и потому не уведомил родителей, намереваясь, впрочем, приехать к завтраку, чтобы застать их дома, так как после завтрака они имели обыкновение заниматься делами прихода.
He was a little late, and they had already sat down to the morning meal.	Он запоздал, и они уже сидели за столом.
The group at the table jumped up to welcome him as soon as he entered. They were his father and mother, his brother the Reverend Felix-curate at a town in the adjoining county, home for the inside of a fortnight-and his other brother, the Reverend Cuthbert, the classical scholar, and Fellow and Dean of his College, down from Cambridge for the long vacation.	Как только он вошел, все вскочили, чтобы с ним поздороваться: отец и мать, брат, его преподобие Феликс, - священник в одном из городов смежного графства, заглянувший на две недели домой, и второй брат, его преподобие Катберт, -ученый, декан колледжа, приехавший на каникулы из Кембриджа.

His mother appeared in a cap and silver spectacles, and his father looked what in fact he was-an earnest, God-fearing man, somewhat gaunt, in years about sixty-five, his pale face lined with thought and purpose.	Мать носила чепец и серебряные очки; отец и на вид казался таким, каким был на самом деле: серьезный, богобоязненный человек, несколько худощавый, лет шестидесяти пяти; размышления избороздили морщинами его бледное лицо.
Over their heads hung the picture of Angel's sister, the eldest of the family, sixteen years his senior, who had married a missionary and gone out to Africa.	На стене висел портрет сводной сестры Энджела, которая была старше его на шестнадцать лет; она вышла замуж за миссионера и уехала в Африку.
Old Mr Clare was a clergyman of a type which, within the last twenty years, has well nigh dropped out of contemporary life.	Священники, подобные мистеру Клэру-старшему, совсем исчезли за последние двадцать лет.
A spiritual descendant in the direct line from Wycliff, Huss, Luther, Calvin; an Evangelical of the Evangelicals, a Conversionist, a man of Apostolic simplicity in life and thought, he had in his raw youth made up his mind once for all in the deeper questions of existence, and admitted no further reasoning on them thenceforward.	Близкий по духу Уиклифу, Гусу, Лютеру и Кальвину, евангелист до мозга костей, человек, и в быту и в размышлениях своих склонявшийся к апостольской простоте, он еще в ранней юности покончил раз и навсегда с основными вопросами бытия и с тех пор не позволял себе к ним возвращаться.
He was regarded even by those of his own date and school of thinking as extreme; while, on the other hand, those totally opposed to him were unwillingly won to admiration for his thoroughness, and for the remarkable power he showed in dismissing all question as to principles in his energy for applying them.	Даже сверстники его и единомышленники считали, что он в своих выводах доходит до крайностей; но, с другой стороны, противники его невольно восхищались его прямолинейностью и той исключительной энергией, с какой он отметал все сомнения, проводя в жизнь свои принципы.
He loved Paul of Tarsus, liked St John, hated St James as much as he dared, and regarded with mixed feelings Timothy, Titus, and Philemon.	Он любил Павла из Тарса, питал расположение к святому Иоанну, святого Иакова ненавидел насколько хватало смелости, а к Тимофею, Титу и Филимону относился со смешанным чувством.
The New Testament was less a Christiad then a Pauliad to his intelligence-less an argument than an intoxication.	Для него Новый завет был не столько заветом Христа, сколько заветом Павла, - не столько учением, сколько опьянением.
His creed of determinism was such that it almost amounted to a vice, and quite amounted, on its negative side, to a renunciative philosophy which had cousinship with that of Schopenhauer and Leopardi. He despised the Canons and Rubric, swore by the Articles, and deemed himself consistent through the whole category-which in a way he might have been.	Вера его в детерминизм была почти манией и негативной своей стороной граничила с философией отречения, родственной философии Шопенгауэра и Леопарди.
One thing he certainly was-sincere.	Одно оставалось бесспорным: он был глубоко искренен.
To the aesthetic, sensuous, pagan pleasure in natural life and lush womanhood which his son Angel had lately been experiencing in Var Vale, his temper would have been antipathetic in a high degree, had he either by inquiry or imagination been able to apprehend it.	К эстетическому, чувственному, языческому наслаждению природой и пламенной женственностью, какое познал в долине Вар его сын Энджел, он отнесся бы в высшей степени отрицательно, если бы путем расспросов или догадок постиг правду.

Once upon a time Angel had been so unlucky as to say to his father, in a moment of irritation, that it might have resulted far better for mankind if Greece had been the source of the religion of modern civilization, and not Palestine; and his father's grief was of that blank description which could not realize that there might lurk a thousandth part of a truth, much less a half truth or a whole truth, in such a proposition.	Как-то в минуту раздражения Энджел имел неосторожность сказать ему, что, пожалуй, лучше было бы для человечества, если бы источником современной религии стала Греция, а не Палестина; возмущенный отец и мысли не допускал, чтобы в этих словах могла таиться хотя бы тысячная доля истины, не говоря уж о полуистине или истине.
He had simply preached austerely at Angel for some time after.	Он ограничился тем, что долгое время после этого читал Энджелу суровые нотации.
But the kindness of his heart was such that he never resented anything for long, and welcomed his son to-day with a smile which was as candidly sweet as a child's.	Но доброму его сердцу чужда была злопамятность, и сегодня он приветствовал сына улыбкой нежной и светлой, как улыбка ребенка.
Angel sat down, and the place felt like home; yet he did not so much as formerly feel himself one of the family gathered there.	Энджел уселся за стол; здесь был он у себя дома, но сейчас, в отличие от былых дней, он не чувствовал себя членом собравшейся семьи.
Every time that he returned hither he was conscious of this divergence, and since he had last shared in the Vicarage life it had grown even more distinctly foreign to his own than usual.	Всякий раз, возвращаясь домой, он замечал свое расхождение с семьей, а сегодня жизнь родного дома показалась ему еще более чуждой, чем обычно.
Its transcendental aspirations-still unconsciously based on the geocentric view of things, a zenithal paradise, a nadiral hell-were as foreign to his own as if they had been the dreams of people on another planet.	Трансцендентальные устремления, все еще выраставшие из геоцентрической теории - рай в зените, ад в надире, - были непонятны ему, словно грезы людей, обитающих на другой планете.
Latterly he had seen only Life, felt only the great passionate pulse of existence, unwarped, uncontorted, untrammelled by those creeds which futilely attempt to check what wisdom would be content to regulate.	Последние месяцы видел он только Жизнь, ощущая мощное, страстное биение пульса бытия, не искалеченного, не искаженного, не стесненного теми верованиями, какие тщетно пытаются заглушить то, что мудрость хотела бы только регулировать.
On their part they saw a great difference in him, a growing divergence from the Angel Clare of former times.	И родные, в свою очередь, нашли его резко изменившимся, непохожим на прежнего Энджела Клэра.
It was chiefly a difference in his manner that they noticed just now, particularly his brothers. He was getting to behave like a farmer; he flung his legs about; the muscles of his face had grown more expressive; his eyes looked as much information as his tongue spoke, and more. The manner of the scholar had nearly disappeared; still more the manner of the drawing-room young man.	Сейчас родители, и в особенности братья, отметили перемену в его манерах: он привык держать себя, как фермер, - сидел вытянув ноги; лицо его стало более выразительным, в глазах отражалась мысль раньше, чем он успевал ее высказать; стерся лоск, свойственный ученикам колледжей и тем более салонным юношам.
A prig would have said that he had lost culture, and a prude that he had become coarse.	Сноб сказал бы, что Энджел утратил культуру; чопорная дама нашла бы его огрубевшим.
Such was the contagion of domiciliary fellowship with the Talbothays nymphs and swains.	Таковы были результаты общения с нимфами и пастухами Тэлботейс.

After breakfast he walked with his two brothers, non-evangelical, well-educated, hall-marked young men, correct to their remotest fibre, such unimpeachable models as are turned out yearly by the lathe of a systematic tuition.	После завтрака он пошел погулять со своими братьями, неевангелистами, прекрасно образованными молодыми людьми, корректными до мозга костей, - такие безупречные модели ежегодно сходят с токарного станка систематического обучения.
They were both somewhat short-sighted, and when it was the custom to wear a single eyeglass and string they wore a single eyeglass and string; when it was the custom to wear a double glass they wore a double glass; when it was the custom to wear spectacles they wore spectacles straightway, all without reference to the particular variety of defect in their own vision.	Оба были слегка близоруки, и когда мода требовала носить монокль на шнурке, они носили монокль на шнурке; когда в моду вошел лорнет, они приобрели лорнет; а когда модными стали очки, они немедленно обзавелись очками, не заботясь о том, что, собственно, требуется их глазам.
When Wordsworth was enthroned they carried pocket copies; and when Shelley was belittled they allowed him to grow dusty on their shelves.	Когда на трон возведен был Вордсворт, они носили в кармане его книжки, а когда развенчали Шелли, они предоставили ему покрываться пылью на книжных полках.
When Correggio's Holy Families were admired, they admired Correggio's Holy Families; when he was decried in favour of Velasquez, they sedulously followed suit without any personal objection.	Когда всеобщий восторг вызывали святые семейства Корреджо, они восхищались Корреджо; когда Корреджо был отвергнут в пользу Веласкеса, нимало не возражая, они поспешили присоединиться к общему мнению.
If these two noticed Angel's growing social ineptness, he noticed their growing mental limitations.	Если старшие братья решили, что Энджел утрачивает хорошие манеры, то он пришел к выводу, что их духовная ограниченность все возрастает.
Felix seemed to him all Church; Cuthbert all College.	Феликс казался ему олицетворением церкви, Катберт - колледжа.
His Diocesan Synod and Visitations were the mainsprings of the world to the one; Cambridge to the other.	Для одного краеугольным камнем мира был епархиальный совет, для другого - Кембридж.
Each brother candidly recognized that there were a few unimportant score of millions of outsiders in civilized society, persons who were neither University men nor churchmen; but they were to be tolerated rather than reckoned with and respected.	Оба брата снисходительно признавали, что в цивилизованном обществе существуют несколько десятков миллионов людей, не имеющих отношения ни к университету, ни к церкви; но к этим людям следует скорее относиться терпимо, чем считаться с ними и их уважать.
They were both dutiful and attentive sons, and were regular in their visits to their parents.	Оба были почтительными и внимательными сыновьями и в положенные сроки навещали родителей.
Felix, though an offshoot from a far more recent point in the devolution of theology than his father, was less self-sacrificing and disinterested.	Феликс, как богослов, был значительно современнее, чем его отец, но менее склонен к самопожертвованию и самоотречению.
More tolerant than his father of a contradictory opinion, in its aspect as a danger to its holder, he was less ready than his father to pardon it as a slight to his own teaching.	В отличие от отца он относился более терпимо к мнениям, шедшим вразрез с его верованиями, -однако только в той мере, в какой они грозили гибелью тому, кто их придерживался, но зато не прощал их, как неуважение к своей доктрине.

Cuthbert was, upon the whole, the more liberal-minded, though, with greater subtlety, he had not so much heart.	Катберт был более либерален и тонок, но и более черств.
As they walked along the hillside Angel's former feeling revived in him-that whatever their advantages by comparison with himself, neither saw or set forth life as it really was lived.	Прогуливаясь с братьями по склону холма, Энджел снова почувствовал, что, каковы бы ни были их преимущества перед ним, ни один из них не видел и не знал жизни.
Perhaps, as with many men, their opportunities of observation were not so good as their opportunities of expression.	Быть может, у них, как и у многих людей, способность выражать свои мысли была развита в ущерб наблюдательности.
Neither had an adequate conception of the complicated forces at work outside the smooth and gentle current in which they and their associates floated.	Они не имели здравого представления о сложных силах, действующих за пределами того тихого и невозмутимого потока, который увлекал их вместе с их единомышленниками.
Neither saw the difference between local truth and universal truth; that what the inner world said in their clerical and academic hearing was quite a different thing from what the outer world was thinking.	Оба не видели разницы между частной истиной и истиной всеобщей; они не понимали, что мнения узкого круга, клерикального и академического, отнюдь не есть мнение всего человечества.
"I suppose it is farming or nothing for you now, my dear fellow," Felix was saying, among other things, to his youngest brother, as he looked through his spectacles at the distant fields with sad austerity.	- Полагаю, дорогой мой, теперь для тебя ничего больше не остается, как сделаться фермером, -сказал между прочим Феликс своему младшему брату, печально и сурово посматривая сквозь очки на далекие поля.
"And, therefore, we must make the best of it.	- И, следовательно, мы должны с этим примириться.
But I do entreat you to endeavour to keep as much as possible in touch with moral ideals.	Но умоляю тебя - уделяй по мере сил внимание нравственным идеалам.
Farming, of course, means roughing it externally; but high thinking may go with plain living, nevertheless."	Конечно, жизнь фермера приводит к внешнему огрубению, и тем не менее можно жить просто, но мыслить возвышенно.
"Of course it may," said Angel.	- Разумеется, - отозвался Энджел.
"Was it not proved nineteen hundred years ago-if I may trespass upon your domain a little?	- Прости, что я вторгаюсь в твою область, но разве это не было доказано девятнадцать столетий назад?
Why should you think, Felix, that I am likely to drop my high thinking and my moral ideals?"	Почему ты думаешь, Феликс, что я откажусь от возвышенных нравственных идеалов?
"Well, I fancied, from the tone of your letters and our conversation-it may be fancy only-that you were somehow losing intellectual grasp.	- Видишь ли, по тону твоих писем и нашего разговора мне показалось... быть может, это только моя фантазия... что интеллектуальное твое развитие приостановилось.
Hasn't it struck you, Cuthbert?"	А ты что скажешь, Катберт?
"Now, Felix," said Angel drily, "we are very good friends, you know; each of us treading our allotted circles; but if it comes to intellectual grasp, I think you, as a contented dogmatist, had better leave mine alone, and inquire what has become of yours."	- Послушай, Феликс, - сухо перебил Энджел, - мы, как тебе известно, добрые друзья, и каждый из нас идет своей дорогой, но уж коли речь зашла об интеллектуальном развитии, я нахожу, что тебе, довольному собой догматику, не стоит беспокоиться о моем развитии, а следовало бы подумать о своем.

They returned down the hill to dinner, which was fixed at any time at which their father's and mother's morning work in the parish usually concluded.	Они вернулись домой к обеду, который всегда подавали в тот час, когда отец и мать заканчивали утренний обход прихожан.
Convenience as regarded afternoon callers was the last thing to enter into the consideration of unselfish Mr and Mrs Clare; though the three sons were sufficiently in unison on this matter to wish that their parents would conform a little to modern notions.	Самоотверженная пара, естественно, нимало не считалась с удобствами своих гостей, и тут расхождения у сыновей не было - все трое хотели, чтобы в этом мистер и миссис Клэр усвоили современные понятия.
The walk had made them hungry, Angel in particular, who was now an outdoor man, accustomed to the profuse _dapes inemptae_ of the dairyman's somewhat coarsely-laden table.	После прогулки они проголодались, в особенности Энджел, который привык к жизни на свежем воздухе и обильным dapes inemptae , подававшимся на стол фермера, не очень-то изящно сервированный.
But neither of the old people had arrived, and it was not till the sons were almost tired of waiting that their parents entered.	Но старики вернулись, только когда у сыновей почти иссякло терпение.
The self-denying pair had been occupied in coaxing the appetites of some of their sick parishioners, whom they, somewhat inconsistently, tried to keep imprisoned in the flesh, their own appetites being quite forgotten.	Самоотверженная чета занималась тем, что пыталась пробудить аппетит у больных прихожан, чей дух они, довольно непоследовательно, старались удержать в теле, совсем позабыв о собственном аппетите.
The family sat down to table, and a frugal meal of cold viands was deposited before them.	Семья уселась за стол; еды было мало, кушанья холодные.
Angel looked round for Mrs Crick's black-puddings, which he had directed to be nicely grilled as they did them at the dairy, and of which he wished his father and mother to appreciate the marvellous herbal savours as highly as he did himself.	Энджел вспомнил о подарке миссис Крик -кровяной колбасе, которую он попросил хорошенько поджарить, как поджаривали ее на мызе; ему хотелось, чтобы отец и мать отведали этой вкусной колбасы и оценили ее так же высоко, как оценивал он сам.
"Ah! you are looking for the black-puddings, my dear boy," observed Clare's mother.	- Ты ищешь кровяную колбасу, милый? - заметила мать.
"But I am sure you will not mind doing without them as I am sure your father and I shall not, when you know the reason.	- Но я уверена, что ты охотно от нее откажешься, как отказываемся мы с отцом, когда узнаешь, почему ее нет.
I suggested to him that we should take Mrs Crick's kind present to the children of the man who can earn nothing just now because of his attacks of delirium tremens; and he agreed that it would be a great pleasure to them; so we did."	Я посоветовала отцу отнести подарок любезной миссис Крик детям человека, который не может работать из-за припадков delirium tremens . Отец согласился с тем, что это их порадует, так мы и сделали.
"Of course," said Angel cheerfully, looking round for the mead.	- Отлично! - весело отозвался Энджел и стал искать мед.
"I found the mead so extremely alcoholic," continued his mother, "that it was quite unfit for use as a beverage, but as valuable as rum or brandy in an emergency; so I have put it in my medicine-closet."	- Мед оказался таким крепким, - продолжала мать, - что решительно не годится как столовый напиток, но в случае болезни может заменить ром или коньяк, поэтому я его спрятала в свою аптечку.
"We never drink spirits at this table, on principle," added his father.	- Мы принципиально не пьем за этим столом ничего спиртного, - добавил отец.

"But what shall I tell the dairyman's wife?" said Angel.	- Но что же мне сказать ясене мистера Крика? -спросил Энджел.
"The truth, of course," said his father.	- Конечно, правду, - отозвался отец.
"I rather wanted to say we enjoyed the mead and the black-puddings very much.	- Я предпочел бы сказать ей, что и мед и колбаса вам очень понравились.
She is a kind, jolly sort of body, and is sure to ask me directly I return."	Миссис Крик - славная добрая женщина и непременно спросит меня об этом, как только я вернусь.
"You cannot, if we did not," Mr Clare answered lucidly.	- Ты не можешь сказать неправду, - невозмутимо ответил мистер Клэр.
"Ah-no; though that mead was a drop of pretty tipple."	- Да, конечно... а все-таки этот мед - винишко хоть куда.
"A what?" said Cuthbert and Felix both.	- Что ты сказал? - в один голос воскликнули Катберт и Феликс.
"Oh-'tis an expression they use down at Talbothays," replied Angel, blushing. He felt that his parents were right in their practice if wrong in their want of sentiment, and said no more.	- Это так говорят в Тэлботейс, - краснея, объяснил Энджел и умолк, чувствуя, что родители его поступают правильно, хотя душевной мягкости им, может быть, и не хватает.
XXVI	26
It was not till the evening, after family prayers, that Angel found opportunity of broaching to his father one or two subjects near his heart.	Только вечером, после общей молитвы, Энджел нашел случай поговорить с отцом о том, что его больше всего интересовало.
He had strung himself up to the purpose while kneeling behind his brothers on the carpet, studying the little nails in the heels of their walking boots.	Он готовился к этому разговору, пока стоял, преклонив колени, на ковре, позади братьев, разглядывая гвозди на их башмаках.
When the service was over they went out of the room with their mother, and Mr Clare and himself were left alone.	После молитвы братья вышли вместе с матерью, а мистер Клэр остался наедине с Энджелом.
The young man first discussed with the elder his plans for the attainment of his position as a farmer on an extensive scale-either in England or in the Colonies.	Сначала молодой человек обсуждал с отцом свои планы: он намеревался стать фермером в Англии или в колониях и поставить дело на широкую ногу.
His father then told him that, as he had not been put to the expense of sending Angel up to Cambridge, he had felt it his duty to set by a sum of money every year towards the purchase or lease of land for him some day, that he might not feel himself unduly slighted.	Тогда отец сообщил ему, что, не послав его в Кембридж и, следовательно, сэкономив на этом, он счел своим долгом откладывать ежегодно некоторую сумму денег, чтобы сын мог со временем купить или арендовать участок земли и не чувствовать себя обойденным.
"As far as worldly wealth goes," continued his father, "you will no doubt stand far superior to your brothers in a few years."	- Что касается мирских богатств, - продолжал отец, - то через несколько лет ты, несомненно, окажешься гораздо обеспеченней своих братьев.
This considerateness on old Mr Clare's part led Angel onward to the other and dearer subject.	Ободренный заботливостью старика, Энджел коснулся другого, более животрепещущего вопроса.

He observed to his father that he was then six-and-twenty, and that when he should start in the farming business he would require eyes in the back of his head to see to all matters-some one would be necessary to superintend the domestic labours of his establishment whilst he was afield.	Он напомнил отцу, что ему уже двадцать шесть лет; когда он станет фермером, ему одному не справиться с хозяйством - фермеру нужна не одна, а две пары глаз: кто-то должен смотреть за домом, когда он сам будет работать в поле.
Would it not be well, therefore, for him to marry?	Не благоразумнее было бы ему жениться?
His father seemed to think this idea not unreasonable; and then Angel put the question-"What kind of wife do you think would be best for me as a thrifty hard-working farmer?"	Казалось, отец отнесся к этому благосклонно; тогда Энджел задал ему вопрос: - Как ты думаешь, какай жена нужна мне, бережливому, работящему фермеру?
"A truly Christian woman, who will be a help and a comfort to you in your goings-out and your comings-in.	- Истинная христианка, помощница и утешительница и в радостях и в невзгодах.
Beyond that, it really matters little.	Все остальное, в сущности, неважно.
Such an one can be found; indeed, my earnest-minded friend and neighbour, Dr Chant-"	Такую девушку найти можно. Да вот у моего умнейшего друга и соседа доктора Чанта...
"But ought she not primarily to be able to milk cows, churn good butter, make immense cheeses; know how to sit hens and turkeys and rear chickens, to direct a field of labourers in an emergency, and estimate the value of sheep and calves?"	- А не должна ли она прежде всего уметь доить коров, сбивать хорошее масло, варить огромные сыры, ходить за курами и индюками, кормить цыплят, в случае необходимости присматривать за работниками на поле и знать цену на овец и телят?
"Yes; a farmer's wife; yes, certainly.	- Да... жена фермера... да, конечно.
It would be desirable."	Это было бы желательно.
Mr Clare, the elder, had plainly never thought of these points before.	- Мистер Клэр-старший, очевидно, никогда не задумывался над этими вопросами.
"I was going to add," he said, "that for a pure and saintly woman you will not find one more to your true advantage, and certainly not more to your mother's mind and my own, than your friend Mercy, whom you used to show a certain interest in.	- Я хотел сказать, - продолжал он, - что, если ты ищешь женщину целомудренную и добродетельную, такую, которая пришлась бы по душе твоей матери и мне, тебе не найти никого лучше твоей приятельницы Мерси. Ты, кажется, интересовался ею.
It is true that my neighbour Chant's daughter had lately caught up the fashion of the younger clergy round about us for decorating the Communion-table-altar, as I was shocked to hear her call it one day-with flowers and other stuff on festival occasions.	Правда, не так давно дочь моего соседа Чанта заразилась этой модой, введенной у нас более молодыми священнослужителями, украшать по праздникам стол причастия - к великому моему возмущению, она на днях назвала его алтарем, -украшать его цветами и прочим.
But her father, who is quite as opposed to such flummery as I, says that can be cured.	Но ее отец, который, как и я, восстает против подобной суетности, считает, что ее можно исправить.
It is a mere girlish outbreak which, I am sure, will not be permanent."	Это лишь девичья причуда, и я уверен, что она от нее откажется.
"Yes, yes; Mercy is good and devout, I know.	- Да, да, знаю: Мерси славная, набожная девушка.

But, father, don't you think that a young woman equally pure and virtuous as Miss Chant, but one who, in place of that lady's ecclesiastical accomplishments, understands the duties of farm life as well as a farmer himself, would suit me infinitely better?"	Но не думаешь ли ты, отец, что девушка, такая же целомудренная и добродетельная, как мисс Чант, и хотя не столь сведущая в богословии, но зато знающая толк в сельском хозяйстве не хуже самого фермера, - такая девушка подошла бы мне значительно больше?
His father persisted in his conviction that a knowledge of a farmer's wife's duties came second to a Pauline view of humanity; and the impulsive Angel, wishing to honour his father's feelings and to advance the cause of his heart at the same time, grew specious.	Мистер Клэр, однако, продолжал считать, что строго следовать учению апостола Павла куда важнее, чем знать обязанности жены фермера. Тогда Энджел, желая добиться своего, но не огорчать отца, начал говорить со всей возможной убедительностью.
He said that fate or Providence had thrown in his way a woman who possessed every qualification to be the helpmate of an agriculturist, and was decidedly of a serious turn of mind.	Он сказал, что судьба, или провидение, поставила на его пути девушку, которая может быть идеальной помощницей фермера и вместе с тем очень серьезно относится к жизни.
He would not say whether or not she had attached herself to the sound Low Church School of his father; but she would probably be open to conviction on that point; she was a regular church-goer of simple faith; honest-hearted, receptive, intelligent, graceful to a degree, chaste as a vestal, and, in personal appearance, exceptionally beautiful.	Ему неизвестно, принадлежит ли она к Низкой церкви его отца, но, несомненно, ее можно будет направить на истинный путь; она аккуратно ходит в церковь, чистосердечна, восприимчива, умна, пожалуй, изящна, целомудренна, как весталка, а что касается ее внешности, то она изумительно красива.
"Is she of a family such as you would care to marry into-a lady, in short?" asked his startled mother, who had come softly into the study during the conversation.	- А она из семьи, с которой ты будешь рад породниться? Короче говоря, она девушка нашего круга? - спросила изумленная мать, которая тихонько вошла в кабинет во время этого разговора.
"She is not what in common parlance is called a lady," said Angel, unflinchingly, "for she is a cottager's daughter, as I am proud to say.	- С общепринятой точки зрения - нет, - твердо заявил Энджел, - я с гордостью могу сказать, что она дочь крестьянина.
But she IS a lady, nevertheless-in feeling and nature."	И тем не менее она обладает истинным душевным благородством.
"Mercy Chant is of a very good family."	- Мерси Чант из очень хорошей семьи.
"Pooh!-what's the advantage of that, mother?" said Angel quickly.	- Да какой в этом толк, мама? - быстро возразил Энджел.
"How is family to avail the wife of a man who has to rough it as I have, and shall have to do?"	- Чем семья может быть полезна жене человека, которому предстоит вести трудовую жизнь, как мне?
"Mercy is accomplished.	- Мерси прекрасно воспитана и образованна.
And accomplishments have their charm," returned his mother, looking at him through her silver spectacles.	А это имеет свою хорошую сторону, - возразила мать, посматривая на него сквозь очки в серебряной оправе.
"As to external accomplishments, what will be the use of them in the life I am going to lead?-while as to her reading, I can take that in hand.	- Что касается внешнего лоска, то в той жизни, какую я намерен вести, пользы от него не будет. А ее образованием я сам могу заняться.
She'll be apt pupil enough, as you would say if you knew her.	Она способная ученица, вы бы в этом убедились, если бы ее знали.

She's brim full of poetry-actualized poetry, if I may use the expression.	Она натура поэтическая, живет поэзией, если можно так выразиться.
She LIVES what paper-poets only write...	Живет тем, о чем поэты только пишут.
And she is an unimpeachable Christian, I am sure; perhaps of the very tribe, genus, and species you desire to propagate."	И она безупречная христианка; пожалуй, она принадлежит именно к тому роду, виду и разновидности людей, какие вам больше всего по душе.
"O Angel, you are mocking!"	- О Энджел, ты над нами смеешься!
"Mother, I beg pardon.	- Прости, мама.
But as she really does attend Church almost every Sunday morning, and is a good Christian girl, I am sure you will tolerate any social shortcomings for the sake of that quality, and feel that I may do worse than choose her."	Но она добрая христианка, почти каждое воскресенье ходит в церковь; и я уверен, ради этого вы будете снисходительны к некоторым недочетам в ее воспитании и согласитесь с тем, что мой выбор неплох.
Angel waxed quite earnest on that rather automatic orthodoxy in his beloved Tess which (never dreaming that it might stand him in such good stead) he had been prone to slight when observing it practised by her and the other milkmaids, because of its obvious unreality amid beliefs essentially naturalistic.	Энджел с большим пылом восхвалял религиозность своей возлюбленной Тэсс, ту самую формальную религиозность, над которой (не подозревая, что когда-нибудь извлечет из нее пользу) он всегда посмеивался, считая, что она явно чужда верованиям, порожденным жизнью на лоне природы, - истинным верованиям и Тэсс и других доильщиц.
In their sad doubts as to whether their son had himself any right whatever to the title he claimed for the unknown young woman, Mr and Mrs Clare began to feel it as an advantage not to be overlooked that she at least was sound in her views; especially as the conjunction of the pair must have arisen by an act of Providence; for Angel never would have made orthodoxy a condition of his choice.	Мистер и миссис Клэр, терзаемые сомнениями, насколько их сын сам имеет право называться добрым христианином, носителем тех добродетелей, которые он приписывал этой неизвестной девушке, начали склоняться к мысли, что твердость ее веры во всяком случае уже очень большое преимущество; да и вообще в этой встрече ясно чувствовалась воля провидения, ведь Энджел не такой человек, для которого ортодоксальность веры его избранницы может сыграть хоть какую-нибудь роль.
They said finally that it was better not to act in a hurry, but that they would not object to see her.	В конце концов они заявили, что спешить незачем, но они готовы познакомиться с ней.
Angel therefore refrained from declaring more particulars now.	Поэтому Энджел пока воздержался от сообщения дальнейших подробностей.
He felt that, single-minded and self-sacrificing as his parents were, there yet existed certain latent prejudices of theirs, as middle-class people, which it would require some tact to overcome.	Он понимал, что, хотя родители его были людьми преданными своим идеалам и самоотверженными, они, однако, не отдавая себе в этом отчета, сохранили многие буржуазные предрассудки, и, чтобы их преодолеть, нужно действовать тактично.
For though legally at liberty to do as he chose, and though their daughter-in-law's qualifications could make no practical difference to their lives, in the probability of her living far away from them, he wished for affection's sake not to wound their sentiment in the most important decision of his life.	Хотя по закону он имел право поступать как ему угодно, а качества невестки не могли отразиться на жизни стариков - он предполагал жить вдали от них, - но из любви к родителям он не хотел оскорблять их чувства, принимая решение, наиболее ответственное в жизни человека.

He observed his own inconsistencies in dwelling upon accidents in Tess's life as if they were vital features.	Он отметил свою собственную непоследовательность, когда подчеркивал случайные черты как нечто существенное.
It was for herself that he loved Tess; her soul, her heart, her substance-not for her skill in the dairy, her aptness as his scholar, and certainly not for her simple formal faith-professions.	Он любил Тэсс, любил ее душу, ее сердце, самое существо ее, не придавая значения ее умению вести хозяйство, ее способностям как будущей его ученицы и особенно ее простодушной и чисто формальной набожности.
Her unsophisticated open-air existence required no varnish of conventionality to make it palatable to him.	Он чувствовал прелесть ее существования, вольного и безыскусственного, и не требовал от нее светского лоска.
He held that education had as yet but little affected the beats of emotion and impulse on which domestic happiness depends.	Он считал, что пока образование почти не влияет на эмоции и импульсы, на которых зиждется семейное счастье.
It was probable that, in the lapse of ages, improved systems of moral and intellectual training would appreciably, perhaps considerably, elevate the involuntary and even the unconscious instincts of human nature; but up to the present day, culture, as far as he could see, might be said to have affected only the mental epiderm of those lives which had been brought under its influence.	Быть может, по прошествии веков усовершенствованная система морального и интеллектуального воспитания заметно, пожалуй, даже значительно, очистит неосознанные инстинкты человеческой природы, но в данное время культура, по мнению Клэра, затрагивала лишь духовную эпидерму тех жизней, на которые распространилось ее влияние.
This belief was confirmed by his experience of women, which, having latterly been extended from the cultivated middle-class into the rural community, had taught him how much less was the intrinsic difference between the good and wise woman of one social stratum and the good and wise woman of another social stratum, than between the good and bad, the wise and the foolish, of the same stratum or class.	Он еще больше убедился в этом, наблюдая женщин - сначала культурных представительниц мелкой буржуазии, а затем девушек на мызе, - и окончательно пришел к выводу, что между хорошей и умной женщиной одного социального слоя и хорошей и умной женщиной другого социального слоя разница гораздо меньше, чем между хорошей и дурной либо умной и глупой одного и того же слоя или класса.
It was the morning of his departure.	Настал день отъезда.
His brothers had already left the Vicarage to proceed on a walking tour in the north, whence one was to return to his college, and the other to his curacy.	Братья его уже покинули отчий дом, чтобы совершить пешую экскурсию по северу, откуда один должен был вернуться в свой колледж, а другой - в приход.
Angel might have accompanied them, but preferred to rejoin his sweetheart at Talbothays.	Энджел мог отправиться с ними, но предпочел вернуться к своей возлюбленной в Тэлботейс.
He would have been an awkward member of the party; for, though the most appreciative humanist, the most ideal religionist, even the best-versed Christologist of the three, there was alienation in the standing consciousness that his squareness would not fit the round hole that had been prepared for him.	В сущности, это было к лучшему: хотя он был, пожалуй, наиболее чутким, верующим и даже наиболее христиански настроенным из всех троих, чувство отчуждения, вызванное тем, что он никак не хотел укладываться в предназначенные ему рамки, все росло.
To neither Felix nor Cuthbert had he ventured to mention Tess.	Ни Феликсу, ни Катберту он ни слова не сказал о Тэсс.
His mother made him sandwiches, and his father accompanied him, on his own mare, a little way along the road.	Мать приготовила ему сандвичи, а отец верхом на своей кобыле отправился его провожать.

Having fairly well advanced his own affairs, Angel listened in a willing silence, as they jogged on together through the shady lanes, to his father's account of his parish difficulties, and the coldness of brother clergymen whom he loved, because of his strict interpretations of the New Testament by the light of what they deemed a pernicious Calvinistic doctrine.	Труся рысцой по тенистым проселочным дорогам, Энджел, довольный результатами своей поездки, охотно слушал повествование отца о трудностях его работы в приходе, о холодности его собратьев, а ведь он их любит согласно тому самому буквальному толкованию Нового завета, в котором они усматривают влияние пагубной кальвинистской доктрины.
"Pernicious!" said Mr Clare, with genial scorn; and he proceeded to recount experiences which would show the absurdity of that idea.	- Пагубной! - с добродушным презрением воскликнул мистер Клэр и стал приводить случаи, доказывающие нелепость подобного утверждения.
He told of wondrous conversions of evil livers of which he had been the instrument, not only amongst the poor, but amongst the rich and well-to-do; and he also candidly admitted many failures.	Он рассказал о том, как посчастливилось ему быть орудием чудесного обращения грешников на путь истинный - не только бедняков, но и людей богатых или зажиточных, затем откровенно признался и во многих неудачах.
As an instance of the latter, he mentioned the case of a young upstart squire named d'Urberville, living some forty miles off, in the neighbourhood of Trantridge.	По этому поводу-упомянул он об одном молодом выскочке-эсквайре по фамилии д'Эрбервилль, который доил в окрестностях Трэнтриджа, милях в сорока от Эмминстера.
"Not one of the ancient d'Urbervilles of Kingsbere and other places?" asked his son.	- А он не из древнего рода д'Эрбервиллей, владельцев Кингсбира и других земель? - спросил сын.
"That curiously historic worn-out family with its ghostly legend of the coach-and-four?"	- Из этого древнего, давно захудавшего рода, с которым связана страшная легенда о карете, запряженной четверкой?
"O no.	- О нет!
The original d'Urbervilles decayed and disappeared sixty or eighty years ago-at least, I believe so.	Последние потомки подлинных д'Эрбервиллей умерли в безвестности лет шестьдесят или восемьдесят назад - по крайней мере насколько мне известно.
This seems to be a new family which had taken the name; for the credit of the former knightly line I hope they are spurious, I'm sure.	А эти д'Эрбервилли присвоили себе чужую фамилию. Из уважения к древнему рыцарскому роду я надеюсь, что они самозванцы.
But it is odd to hear you express interest in old families.	Но странно, что ты стал интересоваться старинными родами.
I thought you set less store by them even than I."	Ты как будто придавал им еще меньше значения, чем я.
"You misapprehend me, father; you often do," said Angel with a little impatience.	- Ты меня не так понял, отец, что часто с тобой случается, - нетерпеливо отозвался Энджел.
"Politically I am sceptical as to the virtue of their being old.	- Для политики древность рода, как я считаю, не имеет значения.
Some of the wise even among themselves 'exclaim against their own succession,' as Hamlet puts it; but lyrically, dramatically, and even historically, I am tenderly attached to them."	Даже среди представителей древних фамилий встречаются мудрецы, которые "восстают против своего же права наследования", как выразился Гамлет. Но для истории и искусства древние роды вещь важная, и я ими очень интересуюсь.

This distinction, though by no means a subtle one, was yet too subtle for Mr Clare the elder, and he went on with the story he had been about to relate; which was that after the death of the senior so-called d'Urberville, the young man developed the most culpable passions, though he had a blind mother, whose condition should have made him know better.	Такие тонкости, если только можно назвать их тонкостями, превышали, однако, понимание мистера Клэра-старшего, и он продолжал прерванный рассказ. После смерти старика д'Эрбервилля молодой человек предался разгульной жизни, хотя у него есть слепая мать, печальное положение которой, казалось, должно было бы его образумить.
A knowledge of his career having come to the ears of Mr Clare, when he was in that part of the country preaching missionary sermons, he boldly took occasion to speak to the delinquent on his spiritual state.	Слух о его поведении дошел до мистера Клэра, когда он выступал в тех краях с миссионерскими проповедями, и он смело воспользовался случаем, чтобы указать заблудшему на черноту его жизни.
Though he was a stranger, occupying another's pulpit, he had felt this to be his duty, and took for his text the words from St Luke:	Хотя он был там чужим человеком и говорил с чужой кафедры, но видел в этом свой долг и произнес проповедь на слова евангелиста Луки:
"Thou fool, this night thy soul shall be required of thee!"	"Безумный! В сию ночь душу твою возьмут у тебя!"
The young man much resented this directness of attack, and in the war of words which followed when they met he did not scruple publicly to insult Mr Clare, without respect for his gray hairs.	Молодой человек был возмущен таким откровенным выпадом и в завязавшемся при встрече словесном поединке не постеснялся публично оскорбить мистера Клэра, невзирая на его седины.
Angel flushed with distress.	Энджел покраснел от огорчения.
"Dear father," he said sadly, "I wish you would not expose yourself to such gratuitous pain from scoundrels!"	- Дорогой отец, - грустно сказал он, - я бы не хотел, чтобы ты подвергал себя незаслуженным оскорблениям со стороны негодяев.
"Pain?" said his father, his rugged face shining in the ardour of self-abnegation.	- Оскорблениям? - переспросил отец, и суровое его лицо озарилось пламенем самопожертвования.
"The only pain to me was pain on his account, poor, foolish young man.	- Мне только было больно за этого несчастного, безумного юношу.
Do you suppose his incensed words could give me any pain, or even his blows?	Неужели ты думаешь, что меня могли оскорбить безрассудные его слова или даже побои?
'Being reviled we bless; being persecuted we suffer it; being defamed we entreat; we are made as the filth of the world, and as the offscouring of all things unto this day.'	"Злословят нас - мы благословляем; гонят нас -мы терпим; хулят нас - мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне".
Those ancient and noble words to the Corinthians are strictly true at this present hour."	Эти древние и благородные слова, обращенные к коринфянам, совершенно справедливы и в наше время.
"Not blows, father?	- Но ведь до побоев дело не дошло, отец?
He did not proceed to blows?"	Он тебя не ударил?
"No, he did not.	- Нет, не ударил.
Though I have borne blows from men in a mad state of intoxication."	Но мне случалось терпеть побои от людей, обезумевших от алкоголя.
"No!"	- Не может быть!

"A dozen times, my boy.	- Частенько, мой милый.
What then?	Беда невелика.
I have saved them from the guilt of murdering their own flesh and blood thereby; and they have lived to thank me, and praise God."	Я спасал их от преступления, не давая им пролить кровь ближнего. И впоследствии они меня благодарили и славили господа.
"May this young man do the same!" said Angel fervently.	- Будем надеяться, что и этот молодой человек последует их примеру! - воскликнул Энджел.
"But I fear otherwise, from what you say."	- Но, судя по твоим словам, боюсь, что этому не бывать.
"We'll hope, nevertheless," said Mr Clare.	- А все-таки будем надеяться, - сказал мистер Клэр.
"And I continue to pray for him, though on this side of the grave we shall probably never meet again.	- Я продолжаю за него молиться, хотя вряд ли мы с ним встретимся по сю сторону могилы.
But, after all, one of those poor words of mine may spring up in his heart as a good seed some day."	Но, быть может, слова мои, как доброе семя, прорастут когда-нибудь в его сердце.
Now, as always, Clare's father was sanguine as a child; and though the younger could not accept his parent's narrow dogma, he revered his practice and recognized the hero under the pietist.	Сейчас, как и всегда, отец Клэра был оптимистичен, как ребенок. Хотя сын и не мог принять узкой догмы старика, но относился с уважением к его деятельности и в пиетисте видел героя.
Perhaps he revered his father's practice even more now than ever, seeing that, in the question of making Tessy his wife, his father had not once thought of inquiring whether she were well provided or penniless.	Пожалуй, теперь он уважал отца больше, чем когда бы то ни было, так как мистер Клэр, обсуждая вопрос о браке его с Тэсси, даже не спросил, богата девушка или бедна.
The same unworldliness was what had necessitated Angel's getting a living as a farmer, and would probably keep his brothers in the position of poor parsons for the term of their activities; yet Angel admired it none the less.	Это была та самая непрактичность, по причине которой Энджел вынужден был стать фермером, а братьям его, по всей вероятности, предстояло быть до конца жизни бедными приходскими священниками, - и тем не менее Энджел восхищался ею.
Indeed, despite his own heterodoxy, Angel often felt that he was nearer to his father on the human side than was either of his brethren.	Несмотря на еретические свои убеждения, он не раз чувствовал, что как человек он гораздо ближе отцу, чем оба его брата.
XXVII	27
An up-hill and down-hill ride of twenty-odd miles through a garish mid-day atmosphere brought him in the afternoon to a detached knoll a mile or two west of Talbothays, whence he again looked into that green trough of sappiness and humidity, the valley of the Var or Froom.	Больше двадцати миль он проехал знойным днем по дороге, взбирающейся на холмы и сбегающей в долину, и после полудня поднялся на холм, который находился в одной-двух милях к западу от Тэлботейс, откуда снова увидал это зеленое корыто - сочную и сырую долину реки Вар.
Immediately he began to descend from the upland to the fat alluvial soil below, the atmosphere grew heavier; the languid perfume of the summer fruits, the mists, the hay, the flowers, formed therein a vast pool of odour which at this hour seemed to make the animals, the very bees and butterflies drowsy.	Как только начал он спускаться с предгорий в эту долину с тучной илистой землей, воздух сделался более тяжелым; томительные запахи летних плодов, тумана, цветов и сена сливались в озеро ароматов и в этот час словно нагоняли дремоту не только на животных, но даже на бабочек и пчел.

Clare was now so familiar with the spot that he knew the individual cows by their names when, a long distance off, he saw them dotted about the meads.	Клэр был здесь своим человеком, знал клички многих коров, которые паслись вдалеке.
It was with a sense of luxury that he recognized his power of viewing life here from its inner side, in a way that had been quite foreign to him in his student-days; and, much as he loved his parents, he could not help being aware that to come here, as now, after an experience of home-life, affected him like throwing off splints and bandages; even the one customary curb on the humours of English rural societies being absent in this place, Talbothays having no resident landlord.	Ему было радостно сознавать, что на эту жизнь смотрит он не со стороны, а как бы изнутри, как не умел он смотреть в студенческие дни. И несмотря на всю свою любовь к родителям, он почувствовал, что после пребывания в родительском доме он здесь словно сбрасывает с себя лубки и повязки; ведь тут не знали даже той привычной узды, которая обычно мешает самобытной жизни английских поселян, - в Тэлботейс не было помещика.
Not a human being was out of doors at the dairy.	Во дворе он никого не встретил.
The denizens were all enjoying the usual afternoon nap of an hour or so which the exceedingly early hours kept in summer-time rendered a necessity.	Все обитатели мызы имели обыкновение вздремнуть часок после полудня, что было необходимо, так как в летнее время вставать приходилось очень рано.
At the door the wood-hooped pails, sodden and bleached by infinite scrubbings, hung like hats on a stand upon the forked and peeled limb of an oak fixed there for that purpose; all of them ready and dry for the evening milking.	У дверей на вбитом в землю и очищенном от коры разветвленном дубовом суку висели, словно шляпы на вешалке, подойники, стянутые деревянными обручами, побелевшие от бесконечного мытья; они были приготовлены и высушены для вечернего доения.
Angel entered, and went through the silent passages of the house to the back quarters, where he listened for a moment.	Энджел прошел через сени на задний двор и остановился, прислушиваясь.
Sustained snores came from the cart-house, where some of the men were lying down; the grunt and squeal of sweltering pigs arose from the still further distance.	Из сарая, где стояли повозки, доносился негромкий храп, там спал кое-кто из батраков, а вдали раздавалось хрюканье и визг свиней, измученных зноем.
The large-leaved rhubarb and cabbage plants slept too, their broad limp surfaces hanging in the sun like half-closed umbrellas.	Широколиственный ревень и капуста были тоже погружены в дремоту, их большие листья вяло обвисли на солнцепеке, словно полузакрытые зонты.
He unbridled and fed his horse, and as he re-entered the house the clock struck three.	Энджел расседлал и накормил свою лошадь, и когда он снова вошел в дом, пробило три часа.
Three was the afternoon skimming-hour; and, with the stroke, Clare heard the creaking of the floor-boards above, and then the touch of a descending foot on the stairs.	В этот час обычно снимали сливки с молока утреннего удоя, и как только замер бой, Энджел услышал поскрипывание половиц наверху: кто-то спускался по лестнице.
It was Tess's, who in another moment came down before his eyes.	Еще секунда - и показалась Тэсс.
She had not heard him enter, and hardly realized his presence there.	Она не слышала, как Клэр вошел, и не сразу его заметила.
She was yawning, and he saw the red interior of her mouth as if it had been a snake's.	Она зевала, и он видел ее открытый рот, красный, как у змеи.

She had stretched one arm so high above her coiled-up cable of hair that he could see its satin delicacy above the sunburn; her face was flushed with sleep, and her eyelids hung heavy over their pupils.	Одну руку она высоко подняла над туго скрученным узлом волос, и там, где кончался загар, он увидел белую атласную кожу. Лицо ее разрумянилось после сна, глаза были полузакрыты.
The brim-fulness of her nature breathed from her.	Жизнь била в ней через край.
It was a moment when a woman's soul is more incarnate than at any other time; when the most spiritual beauty bespeaks itself flesh; and sex takes the outside place in the presentation.	Это было одно из тех мгновений, когда душа женщины полнее, чем когда-либо, облекается в плоть, когда самая одухотворенная красота становится плотской и чувственной.
Then those eyes flashed brightly through their filmy heaviness, before the remainder of her face was well awake. With an oddly compounded look of gladness, shyness, and surprise, she exclaimed-"O Mr Clare!	Потом эти глаза вспыхнули сквозь дымку дремоты, хотя с лица еще не стерлась печать сна, и, мешая радость с удивлением и смущением, Тэсс воскликнула: - Ох, мистер Клэр.
How you frightened me-I-"	Как вы меня испугали... я...
There had not at first been time for her to think of the changed relations which his declaration had introduced; but the full sense of the matter rose up in her face when she encountered Clare's tender look as he stepped forward to the bottom stair.	В первую минуту она не успела подумать о перемене в их отношениях, вызванной его признанием, но эта мысль ясно отразилась на ее лице, когда она встретила нежный взгляд Клэра, бросившегося ей навстречу.
"Dear, darling Tessy!" he whispered, putting his arm round her, and his face to her flushed cheek.	- Тэсси, дорогая, любимая! - прошептал он, обнимая ее за талию и прижимаясь лицом к ее горячей щеке.
"Don't, for Heaven's sake, Mister me any more.	- Ради бога, не называй меня больше мистером!
I have hastened back so soon because of you!"	Я так спешил к тебе!
Tess's excitable heart beat against his by way of reply; and there they stood upon the red-brick floor of the entry, the sun slanting in by the window upon his back, as he held her tightly to his breast; upon her inclining face, upon the blue veins of her temple, upon her naked arm, and her neck, and into the depths of her hair.	Тэсс не отвечала, но сердце ее забилось быстрее. Они стояли в сенях, на красном кирпичном полу, он прижимал ее к своей груди, а косые лучи солнца, врываясь в окно за его спиной, освещали ее опущенную голову, голубые вены на виске, обнаженную руку, шею и пышные волосы.
Having been lying down in her clothes she was warm as a sunned cat.	Спала она не раздеваясь и сейчас была вся теплая, как пригревшаяся на солнце кошка.
At first she would not look straight up at him, but her eyes soon lifted, and his plumbed the deepness of the ever-varying pupils, with their radiating fibrils of blue, and black, and gray, and violet, while she regarded him as Eve at her second waking might have regarded Adam.	Сначала она не смотрела ему в лицо, но вскоре подняла глаза, и он заглянул в глубь вечно меняющихся зрачков, окруженных радужной оболочкой с голубыми, черными, серыми и фиолетовыми волоконцами, а она смотрела на него так, как могла смотреть Ева на Адама после грехопадения.
"I've got to go a-skimming," she pleaded, "and I have on'y old Deb to help me to-day.	- Я должна снимать сливки с молока, - умоляюще прошептала она. - А сегодня дома осталась одна старая Дебора.
Mrs Crick is gone to market with Mr Crick, and Retty is not well, and the others are gone out somewhere, and won't be home till milking."	Миссис Крик поехала на базар с мистером Криком, Рэтти нездорова, а все остальные куда-то ушли и вернутся только к вечеру доить коров.

As they retreated to the milk-house Deborah Fyander appeared on the stairs.	Когда они направились в молочную, на площадке лестницы показалась Дебора Файэндер.
"I have come back, Deborah," said Mr Clare, upwards.	- Я вернулся, Дебора, - сказал ей мистер Клэр.
"So I can help Tess with the skimming; and, as you are very tired, I am sure, you needn't come down till milking-time."	- Я помогу Тэсс снимать сливки. А вы, конечно, очень устали; отдыхайте, пока не настало время доить коров.
Possibly the Talbothays milk was not very thoroughly skimmed that afternoon.	Пожалуй, в этот день на мызе Тэлботейс сливки с молока были сняты не очень тщательно.
Tess was in a dream wherein familiar objects appeared as having light and shade and position, but no particular outline.	Тэсс двигалась словно во сне; знакомые предметы, казалось, превратились в смутные скопления солнечного света и теней.
Every time she held the skimmer under the pump to cool it for the work her hand trembled, the ardour of his affection being so palpable that she seemed to flinch under it like a plant in too burning a sun.	Когда она подставляла под насос шумовку, чтобы охладить, рука ее дрожала; она ощущала пламя страсти Клэра и съеживалась, как съеживается растение под палящими лучами солнца.
Then he pressed her again to his side, and when she had done running her forefinger round the leads to cut off the cream-edge, he cleaned it in nature's way; for the unconstrained manners of Talbothays dairy came convenient now.	Он снова привлек ее к себе, а когда она, счищая сливки с шумовки, провела по ней указательным пальцем, он попросту облизал этот палец: отсутствие чопорности на мызе Тэлботейс оказалось сейчас весьма кстати.
"I may as well say it now as later, dearest," he resumed gently.	- Лучше уж я сразу скажу тебе все, дорогая, -заговорил он неясно.
"I wish to ask you something of a very practical nature, which I have been thinking of ever since that day last week in the meads.	- Я хочу задать тебе один вопрос, в высшей степени практический, о котором думал все время, начиная с того дня на лугу.
I shall soon want to marry, and, being a farmer, you see I shall require for my wife a woman who knows all about the management of farms.	Я собираюсь жениться, и мне, как будущему фермеру, нужна женщина, понимающая толк в сельском хозяйстве.
Will you be that woman, Tessy?"	Согласна ты быть этой женщиной, Тэсси?
He put it that way that she might not think he had yielded to an impulse of which his head would disapprove.	Он задал вопрос в такой форме, опасаясь, как бы она не подумала, что он действует под влиянием импульса, против которого может восстать его рассудок.
She turned quite careworn.	Она побледнела.
She had bowed to the inevitable result of proximity, the necessity of loving him; but she had not calculated upon this sudden corollary, which, indeed, Clare had put before her without quite meaning himself to do it so soon.	Она приняла как неизбежное последствия своего сближения с ним, приняла свою любовь к нему, но не ждала этого внезапного предложения, да и сам Клэр заговорил об этом раньше, чем предполагал.
With pain that was like the bitterness of dissolution she murmured the words of her indispensable and sworn answer as an honourable woman.	С тоской, в которой был словно горький привкус смерти, прошептала она те слова, какие считала своим долгом произнести, ибо была честной женщиной.
"O Mr Clare-I cannot be your wife-I cannot be!"	- Я не могу быть вашей женой, мистер Клэр! Не могу!

The sound of her own decision seemed to break Tess's very heart, and she bowed her face in her grief.	Казалось, ее собственный решительный ответ разбил ей сердце, и она в отчаянии опустила голову.
"But, Tess!" he said, amazed at her reply, and holding her still more greedily close.	- Тэсс! - воскликнул он, изумленный ее словами, еще крепче прижимая ее к себе.
"Do you say no?	- Ты сказала - нет?
Surely you love me?"	Но ведь ты меня любишь?
"O yes, yes!	- Да, да.
And I would rather be yours than anybody's in the world," returned the sweet and honest voice of the distressed girl.	И только за вас хотела бы я выйти замуж, - честно ответила ему несчастная девушка.
"But I CANNOT marry you!"	- Но я не могу!
"Tess," he said, holding her at arm's length, "you are engaged to marry some one else!"	- Тэсс, - сказал он, слегка отстраняя ее от себя, -ты помолвлена с кем-то другим?
"No, no!"	- Нет, нет!
"Then why do you refuse me?"	- Но почему же ты мне отказываешь?
"I don't want to marry!	-Я не хочу идти замуж!
I have not thought of doing it.	Я никогда об этом не думала.
I cannot!	Я не могу!
I only want to love you."	Я могу только любить вас.
"But why?"	- Но почему?
Driven to subterfuge, she stammered-"Your father is a parson, and your mother wouldn' like you to marry such as me.	Вынужденная лукавить, она пробормотала: - Ваш отец - священник, и ваша мать не пожелает, чтобы вы женились на такой, как я.
She will want you to marry a lady."	Она захочет, чтобы вашей женой стала девушка воспитанная и образованная.
"Nonsense-I have spoken to them both.	-Вздор! Я говорил с ними обоими.
That was partly why I went home."	Отчасти из-за этого я и поехал домой.
"I feel I cannot-never, never!" she echoed.	-Я чувствую, что не могу. Нет, нет, никогда! -повторила она.
"Is it too sudden to be asked thus, my Pretty?"	- Быть может, я слишком поторопился, моя милая?
"Yes-I did not expect it."	- Да... Я не ожидала.
"If you will let it pass, please, Tessy, I will give you time," he said.	- Пожалуйста, простите меня, Тэсси, я дам вам время подумать, - сказал он.
"It was very abrupt to come home and speak to you all at once.	- Я приехал так неожиданно и сразу же ошеломил вас.
I'll not allude to it again for a while."	В течение ближайших дней я больше не буду упоминать об этом.
She again took up the shining skimmer, held it beneath the pump, and began anew.	Она снова взяла блестящую шумовку, подставила под насос и принялась за работу.

But she could not, as at other times, hit the exact under-surface of the cream with the delicate dexterity required, try as she might; sometimes she was cutting down into the milk, sometimes in the air.	Но, как ни старалась она, ей не удавалось аккуратно снять сливки с молока - шумовка то погружалась в молоко, то скользила по воздуху.
She could hardly see, her eyes having filled with two blurring tears drawn forth by a grief which, to this her best friend and dear advocate, she could never explain.	Тэсс почти ничего не видела, слезы застилали ей глаза, но причину такой тоски не могла она объяснить этому лучшему своему другу и защитнику.
"I can't skim-I can't!" she said, turning away from him.	- У меня ничего не выходит, - сказала она, отвернувшись.
Not to agitate and hinder her longer, the considerate Clare began talking in a more general way:	Не желая ее волновать и мешать работе, всегда тактичный Клэр заговорил уже на общую тему.
You quite misapprehend my parents. They are the most simple-mannered people alive, and quite unambitious.	- У вас ложное представление о моих родителях, они оба очень простые и совсем не спесивые люди.
They are two of the few remaining Evangelical school.	Последние из немногих, оставшихся верными евангелической школе.
Tessy, are you an Evangelical?"	Вы евангелистка, Тэсси?
"I don't know."	- Не знаю.
"You go to church very regularly, and our parson here is not very High, they tell me."	- Вы аккуратно ходите в церковь, а здешний священник, говорят, не очень-то склоняется к Высокой церкви.
Tess's ideas on the views of the parish clergyman, whom she heard every week, seemed to be rather more vague than Clare's, who had never heard him at all.	Представление Тэсс о взглядах приходского священника, проповеди которого она слушала каждую неделю, было, пожалуй, еще более туманно, чем представление Клэра, который ни разу их не слышал.
"I wish I could fix my mind on what I hear there more firmly than I do," she remarked as a safe generality.	- Я никак не могу хорошенько сосредоточиться на том, что он говорит, - отделалась она общей фразой.
"It is often a great sorrow to me."	- Меня это часто огорчает.
She spoke so unaffectedly that Angel was sure in his heart that his father could not object to her on religious grounds, even though she did not know whether her principles were High, Low or Broad.	Она говорила удивительно искренне, и Энджел тут же решил, что его отец не стал бы возражать против их брака по религиозным мотивам, хотя Тэсс и не знает, принадлежит ли она к Высокой, Низкой или Широкой церкви.
He himself knew that, in reality, the confused beliefs which she held, apparently imbibed in childhood, were, if anything, Tractarian as to phraseology, and Pantheistic as to essence.	Он-то понимал, что ее смутные верования, которые она, по-видимому, впитала с детства, были, по существу, пантеистическими, а фразеология почерпнута из религиозных брошюр.
Confused or otherwise, to disturb them was his last desire:	Но если и были они смутны, он не хотел разрушать их.
Leave thou thy sister, when she prays, Her early Heaven, her happy views; Nor thou with shadow'd hint confuse A life that leads melodious days.	Вот молится сестра твоя... □ ПЕй веру детскую и рай □□Оставь, и ей ты не смущай ПППростую радость бытия!

He had occasionally thought the counsel less honest than musical; but he gladly conformed to it now.	Прежде он думал, что этот совет более мелодичен, чем достоин внимания, но сейчас он с радостью внял ему.
He spoke further of the incidents of his visit, of his father's mode of life, of his zeal for his principles; she grew serener, and the undulations disappeared from her skimming; as she finished one lead after another he followed her, and drew the plugs for letting down the milk.	Он стал рассказывать о своем пребывании в родном доме, о жизни отца, о том, как ревностно следует он своим принципам. Тэсс понемногу успокоилась, и работа пошла у нее на лад. Он вытаскивал пробки из чанов и выпускал молоко, по мере того как она снимала с него сливки.
"I fancied you looked a little downcast when you came in," she ventured to observe, anxious to keep away from the subject of herself.	- Когда вы сюда вошли, мне показалось, что у вас был печальный вид, - отважилась она заметить, чтобы не возвращаться к разговору о себе самой.
"Yes-well, my father had been talking a good deal to me of his troubles and difficulties, and the subject always tends to depress me.	-Да, пожалуй... Отец рассказывал мне о своих невзгодах и затруднениях, а меня это всегда расстраивает.
He is so zealous that he gets many snubs and buffetings from people of a different way of thinking from himself, and I don't like to hear of such humiliations to a man of his age, the more particularly as I don't think earnestness does any good when carried so far.	Он с таким рвением отдается своему делу, что ему часто приходится сносить оскорбления и нападки тех, кто не разделяет его образа мыслей, а мне больно слышать, что человек преклонных лет подвергается подобным оскорблениям, и я не верю, чтобы рвение, заходящее слишком далеко, могло принести какое-нибудь благо.
He has been telling me of a very unpleasant scene in which he took part quite recently.	Он рассказал мне об одной неприятной сцене, происшедшей не так давно.
He went as the deputy of some missionary society to preach in the neighbourhood of Trantridge, a place forty miles from here, and made it his business to expostulate with a lax young cynic he met with somewhere about there-son of some landowner up that way-and who has a mother afflicted with blindness.	По поручению миссионерского общества он произносил проповедь в окрестностях Трэнтриджа, милях в сорока отсюда, и счел своим долгом обратиться с увещеванием к одному молодому повесе, с которым встретился в тех краях. Это сын какого-то помещика, мать у него слепая.
My father addressed himself to the gentleman point-blank, and there was quite a disturbance.	Мой отец без обиняков обратился прямо к этому джентльмену, и в результате произошел скандал.
It was very foolish of my father, I must say, to intrude his conversation upon a stranger when the probabilities were so obvious that it would be useless.	Должен сказать, что со стороны отца было нелепо обращаться с поучениями к незнакомому человеку, когда не было ни малейшей надежды на успех.
But whatever he thinks to be his duty, that he'll do, in season or out of season; and, of course, he makes many enemies, not only among the absolutely vicious, but among the easy-going, who hate being bothered.	Но, как бы там ни было, он всегда, кстати или некстати, делает то, что считает своим долгом. Разумеется, он нажил много врагов среди людей не только порочных, но и просто легкомысленных, которые не любят, когда кто-нибудь вмешивается в их дела.
He says he glories in what happened, and that good may be done indirectly; but I wish he would not wear himself out now he is getting old, and would leave such pigs to their wallowing."	Но, по его словам, он гордится тем, что произошло, и утверждает, будто добро можно творить и косвенным путем. А мне бы хотелось, чтобы он пощадил себя на старости лет и предоставил свиньям барахтаться в грязи.

Tess's look had grown hard and worn, and her ripe mouth tragical; but she no longer showed any tremulousness.	Лицо Тэсс стало суровым и постаревшим, сочные губы трагически сжались, но волнение ее как будто улеглось.
Clare's revived thoughts of his father prevented his noticing her particularly; and so they went on down the white row of liquid rectangles till they had finished and drained them off, when the other maids returned, and took their pails, and Deb came to scald out the leads for the new milk.	Клэр, погруженный в мысли об отце, ничего не заметил. Они обошли ряд белых прямоугольных чанов, сняли сливки и слили молоко, а затем пришли работницы за своими подойниками и явилась Деб, чтобы вымыть чаны кипятком перед вечерним удоем.
As Tess withdrew to go afield to the cows he said to her softly-"And my question, Tessy?"	Когда Тэсс пошла на луг доить коров, Клэр шепнул ей: - Что же вы мне ответите, Тэсси?
"O no-no!" replied she with grave hopelessness, as one who had heard anew the turmoil of her own past in the allusion to Alec d'Urberville.	- Нет, нет! - сказала она сурово и безнадежно, словно в рассказе об Алеке д'Эрбервилле услышала голос своего тревожного прошлого.
"It CAN'T be!"	- Этому не бывать!
She went out towards the mead, joining the other milkmaids with a bound, as if trying to make the open air drive away her sad constraint.	Она побежала вслед за своими товарками, как будто надеялась, что свежий воздух разгонит тоску.
All the girls drew onward to the spot where the cows were grazing in the farther mead, the bevy advancing with the bold grace of wild animals-the reckless, unchastened motion of women accustomed to unlimited space-in which they abandoned themselves to the air as a swimmer to the wave.	Девушки направлялись к дальнему лугу, где паслись коровы; шли они гурьбой, со смелой, чисто животной грацией. Это была свободная, решительная походка женщин, которые чаще видят над головой безграничный небесный свод, чем крышу, и чувствуют себя на вольном воздухе, как пловец на волнах.
It seemed natural enough to him now that Tess was again in sight to choose a mate from unconstrained Nature, and not from the abodes of Art.	И теперь, снова увидев Тэсс, Клэр нашел вполне естественным, что выбор его пал на девушку, которая выросла не среди уловок цивилизации, а на лоне природы.
XXVIII	28
Her refusal, though unexpected, did not permanently daunt Clare.	Отказ ее, хотя неожиданный, недолго смущал Клэра.
His experience of women was great enough for him to be aware that the negative often meant nothing more than the preface to the affirmative; and it was little enough for him not to know that in the manner of the present negative there lay a great exception to the dallyings of coyness.	Он знал женщин достаточно хорошо, чтобы помнить, насколько часто отрицательный ответ лишь предшествует утвердительному; и все же не настолько, чтобы понять, что отрицательный ответ Тэсс вызван отнюдь не робостью или кокетством.
That she had already permitted him to make love to her he read as an additional assurance, not fully trowing that in the fields and pastures to "sigh gratis" is by no means deemed waste; love-making being here more often accepted inconsiderately and for its own sweet sake than in the carking, anxious homes of the ambitious, where a girl's craving for an establishment paralyzes her healthy thought of a passion as an end.	Она уже приняла его ухаживания, и в этом он видел добрый знак, не подозревая, что на лугах и пастбищах "тщетные воздыхания" нимало не считаются пустой тратой времени; здесь девушки не задумываясь и исключительно ради удовольствия принимают знаки внимания, тогда как в унылых домах, где правит тщеславие, желание девушки пристроиться парализует здоровое стремление к любви как к самоцели.
"Tess, why did you say 'no' in such a positive way?" he asked her in the course of a few days.	- Тэсс, почему вы так решительно сказали мне "нет"? - спросил он ее через несколько дней.