Свой путь (сборник)

– Не до чего, а чего, – объяснила Ксюня. – Срок у меня три месяца.

– Какой срок? – тупо спросила Вика.

– Тот самый, – ответила Ксюня. И еще добавила: – Да ты, мам, не волнуйся, у нас любовь, и жениха зовут Иржи, он чех, и этого ребенка мы очень даже вместе хотим, и жениться Иржи не отказывается. А жить, скорее всего, уедем в Прагу. Здорово, да, мам? – радовалась она. – Прага такая классная: Влтава, Карлов мост, Пражский град, Староместская площадь, куранты Микулаша из Кадани, кнедлики, ну, чего еще там?

– Кнедлики, – эхом отозвалась Вика и замерла, уставившись в одну точку.

– А с Иржи я тебя познакомлю завтра, хочешь?

Вика, как болванчик, кивнула. Ксюня посоветовала матери не расстраиваться, клюнула ее в щеку и ушла спать.

К часу ночи Вика стала приходить в себя. Ну, в общем, складывается все совсем неплохо. А даже если задуматься, то очень хорошо. Ксюня не останется одна – у нее теперь есть почти муж. А скоро будет еще и малыш – она закрутится, завертится, и у нее совсем не останется времени, чтобы тосковать и страдать. К тому же если она уедет в Прагу… А институт? Ну и черт с ним, с институтом. Да и что это за профессия для женщины – инженер-гидростроитель? А все могло быть гораздо хуже – Вика вспомнила про диджея в ночном клубе. Она почти успокоилась и даже стала засыпать, но тут представила Ксюниного ребенка – пухлого, розовощекого, теплого, описанного до ушей, которого она может и вовсе не увидеть и не взять на руки, – и заплакала горько и безудержно.

К концу первой (и предпоследней, как она считала) недели своей еще молодой и несчастной жизни Вика выполнила все первые и наиболее легко исполнимые пункты плана, который она назвала «Приведение в исполнение жизненно необходимых действий». Теперь она готова была приступить к части второй и более сложной – «Очищение совести во имя успокоения души».

В среду она поехала к Рыжику – звонить ему ей почему-то было сложнее. Что скажешь по телефону? А если посмотреть друг другу в глаза? У знакомой двери на «Кропоткинской» она встала и призадумалась, стоит ли вообще нажимать на кнопку звонка, но потом вздохнула, собралась с духом и решительно нажала. Через пару минут дверь с грохотом распахнулась, едва не ударив Вику по носу, и на пороге образовался мальчик лет пяти, толстый и щекастый, с коротким рыжим ежиком на круглой голове.

– Ты кто? – без «здрасте» спросил мальчик.

– Мне нужен Владимир Борисович, – объяснила Вика.

– А папки нету дома, – буркнул мальчик.

– А ты его сын? – удивилась Вика.

– А кто же еще, понятное дело, – бросил он.

– А как тебя зовут? – разволновалась Вика.

– Ну, теть, сколько вопросов. – Мальчик скорчил недовольную гримасу и осведомился: – А чего вам надо?

– Ничего не надо, – успокоила его Вика. – А папа твой здоров?

– А че ему сделается? – удивился мальчик.

Вика кивнула и подошла к лифту. Лифт стоял на этаже и тут же открылся. Когда Вика зашла в лифт, мальчик крикнул ей вслед:

– А что папке передать? Кто приходил?

– Передай, что приходила Индюшка, – ответила Вика, и двери лифта плавно закрылись. Она услышала, как мальчик громко рассмеялся.

С Василевским она решила до четверга не тянуть. Дома она налила бокал красного вина, наполнила ванну, бросила туда перламутровые цветные шарики с пеной, забралась в душистую теплую воду, залпом выпила кисловатое вино и набрала номер Василевского.

– Что? – услышала она недовольный голос Василевского – он не любил, когда его беспокоили не ко времени.

– Всё, – лапидарно ответила Вика.

– В каком смысле? – удивился Василевский.

– В прямом. Я от тебя ушла, – объяснила Вика.

– Далеко? – усмехнулся он.

«Дальше не придумаешь, – подумала она, а вслух произнесла заранее приготовленную и отрепетированную речь. Затем, не дождавшись ответа, решительно нажала на «отбой» и нырнула с головой в пышную пену. Слава богу, Василевский не перезвонил. «Осмысливает, – мстительно и удовлетворенно подумала Вика. – Или обиделся. Что ж, и это не повредит, пусть помучается».

На следующий день она набрала Надькин номер.

– Хэлло! – услышала она до боли родной голос.

– Надька, – прошелестела взволнованная Вика.

– Господи! – ответила Надька, и они обе замолчали.

Потом Вика спросила:

– Ну как ты там?

– Четвертого жду, может Бог пошлет девочку, – всхлипнула Надька. – А у тебя что? Как Ксюня?

– У меня все хорошо, Надька, – врала Вика, – и Ксюня на месте, правда, слегка беременная, и Василевский присутствует.

Зачем Надьке знать всю невеселую правду? Не за этим она ей звонила.

– Ксюня? Уже? – ойкнула Надька. – А кто у нее муж?

– А муж у нее чех, Иржи называется.

– Чех? А парень-то хороший, тебе нравится? – продолжала охать Надька.

– Классный! – уверила ее Вика, подумав при этом: «Знала бы Надька, что я его вообще не видела!»

– А Василек с Килькой не разделался? – поинтересовалась Надька.

– С Сайрой, Надька, ты забыла, – напомнила Вика.

– Ну а с Рыжиком ты помирилась? – сыпала вопросами подруга.

– Да, все классно, он женился, у него чудный мальчишка, тоже рыжий, – оживилась Вика. – Общаемся, а как же. Что было, то прошло, брат все-таки. Да и вообще жизнь всех научила: надо уметь прощать, особенно родным людям.

– Точно! – обрадовалась Надька и, помолчав, добавила: – Это ты очень правильно сказала.

Потом они еще болтали минут двадцать, и уже вовсю солировала Надька, подробно рассказывая про детей, мужа и всю его родню. Свою мать, тетю Полю, она тоже перетащила на Землю обетованную, и тетя Поля вовсю помогала ей с детьми, периодически рыдая по брошенной избе-пятистенке и огороду в деревне Кислицы. Когда Надька полностью отчиталась, Вика тихо попросила ее:

– Прости меня, Надька!

Надька смутилась и ответила:

– Да за что, господи, я уже ничего не помню. Но ты меня тоже прости, ладно? Кто старое помянет…

В пятницу Вика отправилась в больницу, Ксюне сказала:

– Так, ерунда, киста какая-то крошечная, ничего серьезного. – Еще не хватало расстраивать дочь, в ее положении!

В понедельник сделали операцию, и вечером, когда Вика окончательно оклемалась от наркоза, к ней в палату зашла дежурная врачиха – немолодая, полная, с уютным лицом.

– Все плохо? – тихо спросила Вика.

– Что «плохо»? – удивилась врачиха.

– Ну, у меня там, сколько мне осталось?

– Господь с вами, в каком смысле, «осталось»? – испугалась врачиха. – Все у вас нормально, обычная миома, рановато, конечно, но сейчас – увы – такая статистика. Подождем неделю биопсию, но я абсолютно уверена.

– Абсолютно? – прошептала Вика и через минуту разревелась.

– Тихо, тихо, швы! – испугалась врачиха и погладила Вику по руке.

А она никак не могла успокоиться, и еще очень разболелся живот. Ей сделали два укола – успокоительный и обезболивающий, – и она уснула. На следующий день, к вечеру, пришла Ксюня, как раненого бойца, взвалила на себя Вику, и они медленно пошли по коридору. Через неделю получили ответ из лаборатории, и Вику выписали домой. Она была еще очень слаба, и Ксюня одевала ее, как ребенка, и застегивала ей сапоги. Они медленно вышли на улицу, и у ворот Вика увидела Василевского – тот стоял у машины и курил.

– Привет, – сказал он ей.

– Привет, – ответила Вика и укоризненно посмотрела на Ксюню. Ксюня пожала плечом и отвела глаза.

Домой они ехали молча, и Вика даже слегка задремала. Ксюня открыла дверь в квартиру, и из кухни вышел очень высокий и очень кудрявый парень в Викином переднике. Вика растерянно и смущенно кивнула:

– Мам! Иржик приготовил кнедлики со свининой и кислой капустой!

И правда, запахи с кухни доносились умопомрачительные. Вика сглотнула слюну, и впервые за последние несколько недель ей по-настоящему захотелось есть.

– Сейчас, только пойду переоденусь! – крикнула Вика. Она зашла в свою комнату и в углу увидела большой коричневый чемодан. «Иржин, наверное», – подумала Вика и открыла шкаф. В шкафу ровнехонько, одна к одной, висели рубашки Василевского, а на полках аккуратненько были разложены свитера, майки, трусы и носки. Вика переоделась и пошла в ванную. Там, в ванной, на полочке стояли пена для бритья «Жиллетт» и одеколон «Арамис» – ее любимый запах. Точнее, запах ее любимого мужчины. Она приняла душ, подкрасила губы и глаза и зашла на кухню. Иржи и Ксюня накрывали на стол. На подоконнике в вазе стояли ее любимые белые гвоздики, а рядом лежала красная кожаная коробочка.

– Это тебе, мам, – кивнула на коробочку Ксюня.

В коробочке лежали толстая, крученная в веревку цепь и такой же плетеный браслет. Вика застегнула браслет и вытянула руку – полюбоваться.

– Твоя работа? – сурово спросила она Василевского.

Он смутился и отрицательно замотал головой.

– Это от тети Нади, мам, дядька какой-то принес. Смешной такой, в черной шляпе и с пейсами.

Потом все сели за стол и выпили шампанского, хотя Иржи был недоволен и настаивал на пиве, которое, разумеется, было бы более уместно к кислой капусте и свинине. Но Ксюня объявила, что сегодня семейный праздник, а на праздник положено пить шампанское.

За столом сидели вполне милый будущий зять Иржи, счастливая Ксюня с Викиным внуком в животе и любимый и смущенный Василевский. Квартира сияла чистыми окнами, свежими занавесками и новыми обоями.

А потом Вика устала, и Василевский уложил ее в постель. Они ни о чем не говорили, ничего не обсуждали. Им все было ясно без слов. А когда Вика почти заснула, раздался телефонный звонок, и она взяла трубку, лежащую на тумбочке у кровати.

– Привет, Индюшка! – услышала она знакомый голос. – Как дела?

Вика подумала и уверенно сказала:

– Прекрасно! – И еще раз повторила по слогам. – Дела у меня действительно пре-крас-но!

И это было абсолютной правдой.

С Рыжиком они проговорили около часа и могли бы говорить еще, но Вика очень хотела спать, и совсем не было сил. Засыпая, она подумала, что нужно срочно отнести в починку осенние сапоги, потому что хоть на улице и январь, но все уже начало таять, ну просто как в марте – знаете этот наш сумасшедший московский климат. Ну да, сапоги, и что там еще? В общем, список дел как обычно. Житейские хлопоты. А как же, если такая большая семья… А потом она уснула. И ей приснилась дубленка цвета «баклажан».

Олег Жданов

Семь адресов…

Деньги требовались срочно. Бывает такое? Знаете это чувство? Вот вроде в заложники никто не взят, но долги и отсутствие финансовых перспектив ощущаешь прохладной сталью на затылке. И пошел я в курьеры. Как они одеваются обычно вспомнить не смог, и посему оделся как оделся. Офисный комплекс встретил меня многоголосым эхом: «Мы успешные, мы успешные, мы все здесь успешные!» Успешными здесь были и в правду все: уборщицы, охранники, служба ресепции, бюро пропусков. Обитатели офисов уж точно были мегауспешными. Я являлся исключением. Как всегда, впрочем. Сегодня мне предстояло путешествие в мир успешных и мегауспешных.

Лифтовых холлов было несколько, и я начал свой трудовой день с того, что заблудился. И вот тут-то я совершил свою первую ошибку: позвонил тому, кто меня ждал, чтобы выдать заказ, и поведал, что нахожусь на нужном этаже нужного подъезда. Чудесный женский голос объяснил мне, как их найти, добавив, что первичное объяснение я плохо слушал, иначе бы не заблудился. Ну что сказать? Наверное, плохо слушал. Я потупил свою самонадеянную голову и пошел искать правильный лифтовой холл. Меня встретили. Хорошо встретили. Сняли ксерокс с паспорта, досмотрели рюкзак, и я уже подумал, что зря не взял с собой рентгеновские снимки поясничных позвонков и компьютерную томографию черепа. А может быть «успешные» именно так и проходят диспансеризацию? Вот по пути в офис. Оп, и все снимки. Потом, наверное, еще ряд более глубоких корпоративных анализов и ты здоров и лоялен. Здо́рово. Живут же люди!

Длинными коридорами то ли власти, то ли того самого успеха меня привели на склад. Вручили адреса, контактные телефоны и иные ориентиры в пространстве. Адресов было семь, последний на метро «Пражская». Три раза попросили не перепутать, четыре раза – не помять и не испачкать, а потом прозвучала неожиданная для начинающего курьера просьба. В ней звучала надежда и доверие:

– По седьмому адресу, если вы вдруг заблудитесь, не звоните, пожалуйста. Попробуйте сами, через навигатор, спутник, нам позвоните. Только ни при каких обстоятельствах не звоните ей самой. Она странно реагирует. Мы ей уже почти год не можем ни одного подарка доставить. Понимаете?

Я, конечно, кивнул, но что мне было понятно? Я вам что, профессиональный курьер, что ли? Может, по этому адресу надо сразу с психологом ездить. «От Алтуфьева до Пражской лишь на первый взгляд далеко», – процитировал я в уме строчку из песни и снова попытался смиренно кивнуть. Доверия ко мне это не прибавило, но всеми техниками смирения я не овладел даже спустя четыре тещи. Тут я усмехнулся этой мысли, прозвучавшей похоже на строчку из «Колыбели для кошки», и тут же вынужден был жестко пожалеть об этом.

– Что случилось? Почему вы улыбаетесь? Что-то не так? Вы точно все поняли? Не помнете пакеты?

Вот ведь черт. Не успешный – не улыбайся, так что ли? Да, не помну я ничего. Все я понял. Буду писать короткие сообщения с дороги. Как будто я курьер-робот, и сразу после вручения груза на базу автоматически посылается модное слово: done. Я еще раз попытался всем своим видом выразить концентрированную исполнительность, взял семь пакетов и быстро зашагал к выходу. Моя курьерская жизнь началась.

До первой точки было очень неудобно ехать на метро, и я решил поймать самого дешевого бомбилу в городе, чтобы за двести рублей пересечь экватор. Первой машиной оказался свежий продукт немецкого автопрома. Я заглянул внутрь и увидел за рулем приличного мужчину, который вполне мог быть моим сегодняшним работодателем. Почему-то мое предложение сильно ниже рыночного его устроило, и мы поехали. Говорили о счастье, самореализации, точке переосмысления.

Когда мы подъехали к банку, а именно он был моим первым адресом, мой визави неожиданно сказал:

– Вижу, у вас подарков много, а так уж вышло, что я сейчас абсолютно свободен. Давайте покатаемся вместе. Уж очень приятная беседа получается. Как в купе поезда дальнего следования.

Я уже по привычке кивнул. С неким усилием извлек с архивов своего коммуникативного подсознания умение нормально улыбаться, с которым сегодня боролся, дабы соответствовать профессиональному формату.

– Мне тоже приятно наше общение, но есть пара пунктов, которые стоит обсудить прежде, чем пускаться в эту дорогу. Вот деньги. Подождете меня?

– Конечно. Я вот чуть подальше встану и багажник открою. Ну, вы понимаете. Чтобы камеры.

Я в очередной раз кивнул и отправился в банк. Так. Подарок на месте. Фамилия и адрес совпадают. Проверил трижды, мысленно представляя себе, как из-за курьерской ошибки одни конфеты попадают в руки другого адресата и через сутки увольняют трех-четырех человек, а еще через неделю две компании разрывают отношения и обе начинают пользоваться услугами конкурентов своих бывших партнеров. А что? У нас такая экономика. Коммуникативная. Нам другие критерии не нужны.

Я все достал. Пакет расправил, содержимое проверил и… И понял, что, в силу моего курьерского непрофессионализма, не знаю, какой текст должен произнести, как представиться, как попросить расписаться в моей ведомости. Да и одет я, наверное, странно. И ручки у меня нет, только черный маркер. Что делать? Ко мне так давно не приходили курьеры. Я, собственно, судебных исполнителей со дня на день жду. Как себя вести? Но львиные замашки из прошлого развести сопли мне не дали. Мужик я аль не мужик? Курьер аль не курьер? Мужик. Курьер. Все, звоню:

– Добрый день. Могу ли я услышать Анастасию Кирилловну?

– Здравствуйте, это я.

– Меня зовут Олег Жданов, и я счастлив сообщить вам, что привез для вас удивительный весенний подарок. В данный момент я нахожусь на охране в вашем офисе. Вы сможете спуститься или послать кого-то из своих подчиненных?

– Ой, как приятно, я сейчас спущусь.

Интересно, современные женщины успевают в такой ситуации помечтать о миллионе алых роз от мужа или возлюбленного? Или сразу распознают предпраздничного курьера? Впрочем, женщина не заставила себя долго ждать, и я увидел, как она, улыбаясь, как мои вторая и четвертая жена, вместе взятые, проплыла сквозь охранника ко мне в холопские сени. Она была вполне привлекательна и обладала теплым стилем в одежде. Даже странно, что в банке работает, допустил я, видимо, не курьерские мысли и улыбнулся ей как мужчина.