Помоги проекту - поделись книгой:
Даже если допустить, что часть кандидатов в будущем не пошла бы на риск связать свою судьбу с подпольной работой, уже одним своим молчанием они демонстрировали сочувствие и моральную поддержку подпольщикам. Это обстоятельство подчёркивало, что широкие слои населения одобрительно относятся к делу борьбы с правящим режимом. В СССР выросло новое поколение, воспринимавшее стукачество - как несмываемый позор. Говорили, что невеста сотрудника ЛИТМО Владимира Петрова бросила его, когда узнала, что её жених донёс на своих товарищей... В глазах нового поколения Павлики Морозовы перестали быть героями.
Партийному и гэбистскому руководству было над чем задуматься...
* * *
Говоря о людях, репрессированных в связи с причастностью к Социал-Христианскому Союзу, нельзя не упомянуть ещё одного громкого дела 1968 года - ленинградских юристов Юрия Гендлера, Николая Данилова и их соратников. Расправу над ними в определённой степени можно рассматривать как одно из последствий и своеобразное продолжение «дела ВСХСОН».
Собственно говоря, Ю. Гендлер и Н. Данилов прямого отношения к судебным процессам над подпольщиками не имели. Но, будучи профессиональными юристами, а главное - людьми, неравнодушными к совершаемой несправедливости, они посчитали своим профессиональным и человеческим долгом обратиться к генеральному прокурору СССР Р.А. Руденко с письмом, в котором указали на грубые нарушения, допущенные в ходе процессов над социал-христианами. Перечислив замеченные ими конкретные нарушения законодательства и особо указав на фактическую засекреченность якобы «открытого суда» над семнадцатью членами ВСХСОН, Гендлер и Данилов писали:
«Такое положение представляется нам нарушением одного из основных принципов советского судопроизводства, принципа гласности, совершенно необходимого для любого политического судебного процесса. Примечательно, что в соседних залах слушаются уголовные дела с полным соблюдением гласности.
Мы не касаемся здесь вопроса о виновности или невиновности подсудимых, так как лишены возможности составить об этом своё мнение, но отсутствие или ограничение гласности и открытого доступа в зал судебных заседаний характерны для всех политических процессов последних лет в Ленинграде (дело Ронкина и др. в 1965 году, дело Огурцова и др. в 1967 году, настоящий процесс), что, учитывая прошлое нашей страны, не может не вызвать глубокой тревоги.
В связи с этим просим Вас через центральные органы печати или по любому из наших адресов ответить на вопросы:
- соответствует ли закону практика доступа на открытый судебный процесс только лиц со специальными пропусками и ближайших родственников подсудимых, и, если соответствует, то какая организация, в каком порядке и кому такие пропуска предоставляет?
- соответствует ли закону закрытие допуска на открытый процесс граждан, не обладающих пропусками и не являющихся родственниками подсудимых, при наличии в зале заседаний свободных мест?
- соответствует ли закону содержание обвиняемых под стражей без суда сроком более девяти месяцев?»85
Копия этого обращения от 4 апреля 1968 года была направлена в редакцию газеты «Известия». Несомненно, его авторы понимали, что ответ по существу заданных в нём вопросов они вряд ли получат: весь процесс над ВСХСОН был образцом грубого произвола, да и не в традициях коммунистической бюрократии отвечать на неудобные вопросы. Несомненно, должны были они понимать и степень риска, которому подвергают себя, выступая с критикой репрессивной машины партии. И реакция этой машины не заставила себя долго ждать, тем более, что к авторам обращения у андроповского ведомства появились претензии и помимо эпизода с ВСХСОН...
1 и 2 августа 1968 года юрисконсультов Юрия Гендлера и Николая Данилова, а также химика Льва Квачевского и инженера Евгения Шашенкова арестовали86. Предлог для ареста был надуманным, но подлинные причины - ясны... Во время обысков, проведённых в квартирах арестованных, чекисты обнаружили книги, рукописи и стихи «антисоветского» содержания...
В декабре в Ленинграде состоялся очередной политический процесс, на котором Гендлер хотя и признал себя виновным, однако наличие антисоветского умысла в своих действиях отрицал, утверждая, что руководствовался стремлением к демократизации и либерализации общественной жизни страны в соответствии с курсом XX и XXII съездов партии87. Юрия Гендлера осудили на три года лишения свободы с содержанием в исправительно-трудовой колонии строгого режима*18.
С Николаем Даниловым расправились изощрённее: к нему у наследников Дзержинского имелись счёты особые. Дело в том, что по окончании юридического ВУЗа Н.Н. Данилов был направлен на работу... в Комитет Государственной Безопасности, где ему поручили заниматься вопросами реабилитации бывших политзаключённых. Вот там-то, по мере знакомства с делами репрессированных, перед Николаем Даниловым и предстали весь размах и ужас того кровавого террора, который творили в стране спецслужбы. Поначалу молодой следователь искренне верил, что КГБ - это уже не МГБ, что возврата к беззакониям сталинских лет не будет... Но со временем он убедился в обратном. Будучи человеком честным, мириться с этим не хотел, а такие люди в «органах» не приживались никогда. За публичное выражение несогласия с нападками Хрущёва на творчество поэта Евгения Евтушенко Данилов был уволен со службы и исключён из КПСС. И теперь ему, старшему лейтенанту КГБ, уволенному за несогласие с творимым беззаконием, недавние коллеги мстили с особой изощрённостью...
Для начала, следуя обычной практике внесудебных рас-прав, Данилова отчислили из московского Литературного института имени А.М. Горького, где он учился на заочном отделении... Но судить бывшего следователя КГБ в обычном порядке не решились, понимая, что профессиональный юрист, изнутри знакомый с грязными сторонами деятельности советских спецслужб и юстиции, на суде может вынести много сора из гэбистской избы. Без эксцессов не обойдётся...
В октябре 1968 года «медицинская экспертиза» объявила Николая Данилова и Евгения Шашенкова «психически больными». Поэтому судебное заседание по обвинению Данилова проходило... в отсутствии обвиняемого... Примечательно, что в качестве одного из свидетелей на этом «суде» выступал всё тот же «дежурный стукач» ленинградского УКГБ Александр Гидони - тот самый, что написал первый донос на ВСХСОН, а затем фигурировал на процессе по делу социал-христианского подполья... Гидони и на сей раз пел под дудку чекистов и всячески старался «утопить» отсутствовавшего в зале суда подсудимого, заявляя, что «такой умный преступник, как Данилов, вдвойне опасен для общества»...88
Николая Данилова заперли в тюрьму особую - ленинградскую психиатрическую больницу специального типа, где наряду с психически больными содержались и здоровые люди - те, кого коммунистический режим считал своими врагами... Вот как описывает подобные «лечебные» учреждения один из узников, побывавших за их стенами:
«Спецбольница была окружена колючей проволокой и забором. На вышках дежурили часовые с автоматами. Внутри спецбольницы распоряжались так называемые «контролёры» - сержанты Внутренних войск МВД и под их командой - санитары, осуждённые уголовники, как правило, - убийцы. Когда, очень редко, у нас была прогулка в клетке, наподобие той, что устанавливают в зоопарке для зверей, в тюремном дворе, то часовые на вышках всегда целились в нас из своих автоматов. Садисты-врачи психконцлагеря приказывали ежедневно, по несколько раз в день, вводить заключённым лошадиные дозы ядохимикатов. От ядохимикатов одни заключённые быстро превращались в скелеты с трясущимися головами, другие умирали. Осуждённые уголовники - убийцы, служившие санитарами, регулярно избивали политзаключённых. Это был ад, который до сих пор снится мне по ночам»*19.
В начале 1970-х Данилова выпишут из этой «больницы» с диагнозом «хроническая шизофрения». А такой диагноз означал, что в любую минуту КГБ мог вновь арестовать вчерашнего пациента психушки и упрятать за решётку - «долечиваться»... *20
Глава VIII
ВСХСОН И РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СССР
Наши положительные идеи, которые отчасти только были выражены в Программе, они не прекратили своего существования, не угасли с нашим арестом. Наоборот, они получили во многом неожиданное даже для нас самих продолжение, продолжение живое, и не только в среде бывших членов ВСХСОН, но в среде гораздо более широкой...
Ленинградские политические процессы 1967-1968 годов получились настолько «громкими», что, несмотря на закрытость судебных заседаний и полное отсутствие гласности, слухи о них всё же просочились на свободу.
Много лет спустя поэт и писатель Владимир Алексеевич Солоухин расскажет, как в далёком шестьдесят восьмом он был потрясён известием о расправе в Ленинграде над большой группой молодых патриотов. Находясь тогда под сильным впечатлением от этого события, Солоухин написал и распространил среди своих друзей и членов Союза писателей стихотворение «Настала очередь моя»:
Это стихотворение, переписанное от руки, перепечатанное на пишущих машинках, часто без подписи автора, пользовалось большим успехом в кругах русских патриотов по обе стороны границы. Но даже сегодня мало кто знает, что посвящено оно - «поднявшимся на бруствер» участникам ВСХСОН.
Деятельность Союза Освобождения Народа нашла отражение и в другом произведении В.А. Солоухина - группа Игоря Огурцова упоминается в романе «Последняя ступень», написанном в 1976 году, но опубликованном только в середине девяностых. В «Последней ступени» социал-христианскому подполью дана восторженная характеристика, его участники предстают перед читателем в героическом ореоле - явное свидетельство того как восприняла «дело ВСХСОН» та часть общества, которая начинала критически поглядывать на советскую действительность.
Несомненно, ВСХСОН, первым среди современников объединивший на своём идейном знамени слова «Христианство», «Россия» и «Освобождение», оказал определённое влияние на «патриотическое крыло» тогдашней советской творческой и научной элиты, наиболее яркими представителями которого были такие люди как писатель В.А. Солоухин, художник И.С. Глазунов, а вслед за ними - целая когорта писателей и публицистов этого направления.
На рубеже 1960-х - 1970-х годов в лоне официальной советской культуры сформировалось своеобразное течение, сторонников которого можно условно назвать «системными патриотами». Их интересы и деятельность были направлены на поиск утраченных культурных ценностей русского народа и их сохранение.
Классическим примером этого в литературе стали солоухинские «Чёрные доски» (1969).
В связи с деятельностью системных патриотов нельзя обойти вниманием такие явления как творчество писателей-«деревенщиков», деятельность Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК), резко возросшую к началу 1970-х годов, создание московского городского клуба «Родина»... Печатным рупором этого движения негласно стал журнал «Молодая Гвардия» - официальный орган ЦК ВЛКСМ.
Но «патриотическое крыло» советской творческой интеллигенции имело совсем иные, нежели социал-христиане, корни, шло по другому пути, а главное - преследовало иные цели... Будучи так или иначе связанными с элитой партийной, произрастая из номенклатурной и околономенклатурной среды, лидеры системных патриотов играли по правилам, продиктованным «системой» и всегда оставались в рамках легальности и лояльности к коммунистическому режиму.
«Этих писателей и художников нельзя в прямом смысле считать “инакомыслами”, - напишет в конце семидесятых Е.А. Вагин, - большинство из них слишком легко идут на компромиссы, и всё же их вклад должен быть отмечен: вклад в пробуждение национального и религиозного сознания»89.
* * *
Дело ВСХСОН оказало значительное влияние на мировоззрение многих инакомыслящих интеллектуалов в России, а впоследствии - и на более широкие круги советского общества.
Нужно отметить, что большинство оппозиционных групп, возникших в СССР во второй половине 1950-х и первой половине 1960-х годов, всё ещё пыталось действовать в русле идей марксизма-ленинизма. Типичные примеры тому: «Союз Революционных Ленинистов» (1956 г.), «Союз патриотов России» Льва Краснопевцева (1957 г.), «Союз борьбы за возрождение Ленинизма» генерала П.Г. Григоренко (1963 г.), «Союз Коммунаров» Валерия Ронкина (1965 г.) и т.п.
Участники подобных организаций продолжали жить представлениями, вынесенными ими из-за парт советской школы. Будучи воспитанными на революционных мифах и видя явное несоответствие этим мифам окружающей действительности, они искали выход из положения в борьбе за возвращение к мифическому «истинному» марксизму-ленинизму.
Лишь по мере развития самостоятельного мышления в рядах пассионариев и осознания ими несостоятельности пропагандистских штампов, марксистское «инакомыслие» в СССР стало постепенно изживаться. Вчерашние «красные диссиденты» в большинстве своём разочаровывались в былых идеалах. Особенно быстро это происходило, когда марксисты попадали в советские тюрьмы и концлагеря, где они встречались с подлинными противниками режима - антикоммунистами. Под влиянием последних многие борцы за «истинный ленинизм» становились убеждёнными антибольшевиками, недавние материалисты - обращались к религиозной вере своих отцов. «Недаром концлагерь официально называется исправительно-трудовой колонией. Приходят атеистами, уходят - христианами.
И хотя подпольные неомарксистские группы возникали в СССР и в последующие годы - например, в 1967-1969 годах в Саратове и Рязани действовала «Группа Революционного Коммунизма» А. Романова, О. Сенина, Ю. Вудки и др. - оппозиционных организаций подобного направления становилось всё меньше и меньше: повзрослевшая в идейно-политическом плане оппозиция постепенно перерастала пелёнки примитивных марксистских верований. Но мало было осознать лживость марксизма и ленинизма, мало разглядеть глухой тупик впереди коммунистического пути: нужно было найти выход из тупика. Лжеучению - противопоставить здоровую альтернативу.
* * *
В 1970-е годы идейные искания противников тоталитарного режима стали развиваться в двух основных направлениях - западно-демократическом и национально-православном (иногда их называли «неозападническим» и «неославянофильским»91). Конечно, оппозиционных течений в СССР в то время было гораздо больше - марксистские, сепаратистские, движение за выезд из СССР и т.д. - но только два выше названных, оказались в действительности магистральными, ибо именно они потенциально были способны определить будущее всей страны.
Оба эти идейные течения выступали против диктатуры партийной бюрократии и в этом отношении действовали единым фронтом. «Между демократами и националистами, - писала Джейн Эллис, - возникало известное братство и сознание общности. Они видели друг в друге сходные небольшие группы самоотверженных идеалистов, готовых посвятить свою жизнь, казалось бы, невозможной задаче - добиться изменения или хотя бы смягчения монолитной советской политической и идеологической системы»92.
Однако сторонники этих двух общественно-политических течений видели перед собой разные конечные цели, а потому их взаимоотношения складывались весьма непросто и часто доходили до острых теоретических споров.
Западно-демократическое движение ориентировались на союз с Западом, в котором оно видело готовый образец для политического (демократия) и экономического (капитализм) переустройства страны. Негласным лидером и идеологом этого движения стал талантливый учёный-физик, академик Андрей Дмитриевич Сахаров, ратовавший за идею конвергенции - сближения капитализма и социализма, сопровождающееся демократизацией и демилитаризацией93.
Национально-православное течение в послевоенном Советском Союзе возродили подпольщики ВСХСОН. Патриоты стали искать опору не в чужих моделях экономической, политической, социальной и культурной жизни, а в христианских ценностях, в том числе и в социальном учении христианства. Их концепции и программы предназначались не для абстрактной «страны», но были обращены к России - с её верой, культурой, историей.
После ареста социал-христиан национально-православное течение в СССР не пресеклось и нашло не только некоторое отражение в культурно-охранительной и историко-просветительской деятельности системных патриотов. Напротив, ВСХСОН как бы дал сигнал и к возрождению на Родине
Это движение в Советском Союзе не получило какого-либо организационного оформления - в отличие от эмиграции, где русское национальное движение было структурировано ещё в 1920-е годы, - но его участников можно было бы объединить, опираясь на два основополагающих принципа - православную веру и патриотическую позицию. А из первого и второго естественно вытекал и третий принцип - неприятие теории и практики коммунизма.
Среди представителей национально-православного течения можно назвать редактора самиздатовских христианско-патриотических журналов В.Н. Осипова; писателя Ю.А. Ветохина, долгие годы истязаемого в психиатрической тюрьме, но не сломленного и в 1979 году совершившего головокружительный по замыслу и смелости побег из «советского рая»; художника В.Д. Линицкого, картины которого министр МВД СССР Щёлоков охарактеризовал как «открытую религиозную пропаганду»94 и многих других. Но самым известным выразителем этого течения, безусловно, стал Александр Исаевич Солженицын.
Разномыслие между западно-демократической и православно-патриотической линиями в общественно-политическом движении к середине 1970-х годов наиболее ярко выразилось в открытой полемике между А.Д. Сахаровым и А.И. Солженицыным. Так, например, в апреле 1974 года в статье «О письме Александра Солженицына “Вождям Советского Союза”» Сахаров писал:
«Мне далека точка зрения Солженицына на роль марксизма как якобы “западного” и антирелигиозного учения, которое исказило здоровую русскую линию развития. Солженицын пишет, что, может быть, наша страна не дозрела до демократического строя и что авторитарный строй в условиях законности и православия был не так уж плох, раз Россия сохранила при этом строе своё национальное здоровье вплоть до XX века. Эти высказывания Солженицына чужды мне. Я считаю единственным благоприятным для любой страны демократический путь развития. Существующий в России веками рабский, холопский дух, сочетающийся с презрением к иноземцам, инородцам и иноверцам, я считаю величайшей бедой, а не национальным здоровьем...
Я в первую очередь возражаю против стремления отгородить нашу страну от якобы тлетворного влияния Запада...
Солженицын, как я считаю, переоценивает роль идеологического фактора в современном советском обществе. Отсюда его вера в то, что замена марксизма на здоровую идеологию, в качестве которой ему рисуется, по-видимому, православие, спасёт русский народ... Призыв к патриотизму - это уж совсем из арсенала официозной пропаганды...»95
В ответ на упрёки со стороны своих оппонентов из западно-демократического лагеря А.И. Солженицын говорил:
«...Сахаров считает, что надо в будущей России максимально копировать западную систему. Я считаю, что нужно развивать традиционные русские формы, которые не совпадают с западными. Среди таких форм, например, отсутствие партий. Или: наше прежнее представительство, так называемый Земский собор...
Далее, Сахаров верит до сегодняшнего дня в идею конвергенции... что действительно идёт всё время общечеловеческий прогресс. А мне, наоборот, гораздо виднее плоды нравственного регресса, а прогресс технический - ещё мало радости...
Сахаров считает, что нация сама не должна ведать своей экономикой, экономика должна быть сквозной по земле, единой, а раз так, то кто будет ею управлять? - мировое правительство? А я считаю, что это будет только бестолочь...
В соответствии со своими взглядами Сахаров считает, что наши проблемы, внутри Советского Союза, должны быть решены давлением иностранных правительств, парламентов и обществ. И считает, что мы уже столько понесли жертв внутри страны, что нельзя призывать к жертвам наше население. А я считаю, что с Запада достаточно, если он спасёт сам себя. А мы, да, мы должны сами себя спасти и, да, без добровольных жертв не спастись»96.
Уже по этому небольшому отрывку из выступления писателя видно сколь тесно переплетались его взгляды с некоторыми пунктами Программы ВСХСОН. В то время как Сахаров звал к сближению социализма и капитализма, Солженицын, подобно социал-христианам, отвергал и то, и другое - как губительные для России пути. А высказываясь за упразднение любых политических партий, писатель солидаризировался с одним из ключевых положений Программы ВСХСОН: «Социал-христианская государственная доктрина рассматривает как безусловное зло такую организацию власти, при которой она является призом для соперничающих политических партий или монополизируется одной партией. Вообще, партийная организация власти неприемлема с точки зрения социал-христианства».
Александр Исаевич высоко ценил идеи, выдвинутые ВСХСОН, и считал, что именно Игорь Огурцов в будущем, после освобождения из заключения, смог бы и должен будет написать программу русского национального движения, программу возрождения России...97
Ко второй половине 1970-х годов западническая, демократическая «линия Сахарова» и православная, национальная «линия Солженицына» идейно размежевали бо́льшую часть думающей, гражданственно-активной прослойки подсоветского народа, прежде всего, интеллигенции.
* * *
Размежевание на патриотов и западников существовало в 1970-е годы не только в оппозиционно настроенных кругах внутри СССР: ещё отчётливее и жёстче оно проявлялось в эмиграции.
В Российском Зарубежье тех лет западническое, демократические течение в основном было представлено так называемой «третьей волной», включавшей в себя выпущенных за «железный занавес» диссидентов, а также представителей этнической еврейской эмиграции.
Национальное русское течение в Зарубежье традиционно представлял Русский Обще-Воинский Союз (РОВС) - старейшая антикоммунистическая организация, основанная в 1924 году генерал-лейтенантом бароном П.Н. Врангелем и ставшая преемником и продолжателем Белого движения. Позицию РОВСа в послевоенной эмиграции поддерживали такие идейно ориентирующиеся на него организации, как, например, Совет Российского Зарубежного Воинства (СРЗВ), Тройственный Союз Казаков Дона, Кубани и Терека, Союз чинов Русского Корпуса, Российское Национальное Объединение (РНО) под председательством В.В. Орехова, а также большинство монархистов. Периодическая печать этого направления была представлена военно-политическими журналами «Часовой», «Наши Вести», монархической газетой «Наша Страна» и другими изданиями.
Как нечто среднее между национальным и западно-демократическим течениями позиционировал себя эмигрантский Народно-Трудовой Союз российских солидаристов (НТС). Идеологи этой организации пропагандировали «сочетание, а не противопоставление идей национального возрождения России и правовой демократии»98.
Но двусмысленность в программных установках НТС лишь усиливала прохладность отношений, традиционно существовавшую в эмиграции между солидаристами и приверженцами Белой Идеи. А.И. Солженицын, ознакомившись с Программой НТС, писал, что она «составлена настолько безнационально, без всякого даже упоминания русской истории и её особенностей, что довольно было бы вместо «наша страна» везде поставить Турцию - и равно пригодилось (не пригодилось) бы для Турции»99.
Нужно отдать должное НТС: за свои идеи некоторые члены этой организации заплатили свободой и даже жизнями, а энтээсовское издательство «Посев», в частности, уделяло большое внимание А.И. Солженицыну и ВСХСОН. Но чем дальше, тем яснее становилось, что отношения между русским национально-православным течением и солидаристами далеки от единомыслия: сказывались принципиальные идейные различия. «Проштудировав Программу НТС, - напишет член ВСХСОН Л.И. Бородин, - обнаружил там массу определённо неприемлемых положений относительно будущего России и средств его достижения»...100
* * *
Если вопрос о конечных целях был для оппозиции вопросом стратегии, то выбор методов борьбы - вопросом тактики. И здесь оппозиционное движение также разделилось на два лагеря - тех, кто признавал за народом - хотя бы теоретически - право на вооружённое сопротивление тоталитарному режиму, и тех, кто считал, что единственной формой борьбы с коммунистическим тоталитаризмом в СССР может быть легальная деятельность, протекающая в рамках существующего советского законодательства. Представители последней точки зрения вошли в историю под названием правозащитников.
Правозащитное движение возникло несколько позже ВСХСОН, его становление пришлось на годы активной подпольной работы социал-христиан. Днём образования этого движения принято считать 5 декабря 1965 года, когда на Пушкинской площади в Москве состоялась немногочисленная демонстрация в поддержку арестованных КГБ писателей А. Синявского и Ю. Даниэля101. Демонстрация проходила под лозунгами: «Соблюдайте советскую Конституцию!» и «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!»
Историки, как и сами участники оппозиционных движений в СССР, часто ставят знак равенства между понятиями: «правозащитники» - «диссиденты» - «инакомыслящие». Попытки дать этим понятиям чёткое толкование делались неоднократно, но общепризнанного определения «диссидентству», в том смысле, в каком оно возникло в Советском Союзе, не существует. И это объяснимо: движение диссидентов было весьма пёстрым по своей направленности. В его рядах можно было увидеть и борцов за идеалы ленинизма, и убеждённых демократов, и активистов борьбы за право евреев на эмиграцию, участников движения за права переселённых народов и националистов-сепаратистов - прибалтийских, закавказских, западноукраинских...
Внутри диссидентского движения образовались и православное течение из священников и мирян, действовавших в рамках официально признанной в СССР церкви - Московской Патриархии. Начало его относится к тому же 1965 году, когда священники Николай Эшлиман и Глеб Якунин обратились к Председателю Президиума Верховного Совета СССР Подгорному с открытым письмом, в котором с правозащитных позиций, ссылаясь на советскую Конституцию, протестовали против нарушения «социалистической законности» в отношении Церкви и верующих... Деятельность православных диссидентов была направлена также на критику тех представителей церковных властей, кто пресмыкался перед правящим коммунистическим режимом, забыв свой христианский и пастырский долг...
Один из непосредственных участников и летописцев диссидентского движения, Леонард Терновский, писал: «Диссидентами именовались люди различных взглядов и устремлений, несхожие и порой почти ни в чём не согласные между собой. Но всё-таки были, по меньшей мере, три положения, на которых сходились почти все. Эти принципы не всегда чётко формулировались, часто только подразумевались, но их не оспаривал почти никто»102.
Этими «тремя неоспоримыми принципами» диссидентства являлись:
1. Гласность.
Поделиться книгой: