Помоги проекту - поделись книгой:
Заседания «суда» по делу руководителей ВСХСОН продолжались десть дней. Борис Аверичкин и Евгений Вагин признали себя виновными и заявили о раскаянии. Но глава организации Игорь Огурцов и его помощник Михаил Садо держались твёрдо и категорически отвергли инкриминируемое им обвинение в измене Родине. Впрочем, прозвучавшие на процессе заявления показали, что у подсудимых и их «судей» представления о Родине явно не совпадали.
Игорь Огурцов: «Обвинение в измене Родине я с презрением отвергаю... Мы мечтали о будущем России на путях, отличных от коммунизма. Для нас дорого понятие Родины... Я знаю, что ни Вагин, ни Аверичкин не согласны в душе с этим обвинением - просто они не выдержали непрерывного полугодового допроса...»
Государственный обвинитель С.Е. Соловьёв (с пафосом): «Родина - это общественный строй и политический режим!»
В своём «последнем слове» Михаил Садо обрисовал безрадостную картину положения народа в Советском Союзе, рассказал о том, что привело его на путь борьбы против коммунистической системы.
«Осенью 1954 года я был призван в армию и попал в парашютно-десантные войска, - говорил Садо. - Во время учений, которые проходили в Ярославской и Костромской областях, часто бывал в деревнях и всегда поражался безысходной бедностью, нищетой их. Церкви, часовни, монастыри были в запустении, разваливались. Во многих церквах размещались склады горючего, различные кладовые, мастерские. У меня это выливалось в нестерпимую боль за поругание русской культуры...»73
Садо говорил о том, как эмоционально восприняло студенчество разоблачение культа личности Сталина, как молодёжь была захвачена раскрывшейся перед ней народной трагедией, как в народе зрело требование наказать виновников репрессий, но очень скоро все убедились, что это ещё не конец трагедии, так как вслед за культом Сталина начинался культ Хрущёва:
«Рабство, авантюризм, бесхозяйственность, несправедливость так и кричали на каждом углу...
Хищения, взяточничество приняли колоссальные размеры. В реках гибла рыба, лесах - зверьё, сельское хозяйство являло картину полнейшего разгрома. Колхозники зарабатывали в месяц по 25-30 рублей, а труд их был ужасающим. Я сам видел, как эти бедные люди с утра до ночи ползали на четвереньках под дождём, убирая картофель. И тем не менее картофельные поля часто оставались неубранными. А в это время Хрущёв со своей семьёй разъезжал по миру, произносил идиотские речи, которых не мог не стыдиться ни один уважающий себя русский. Недовольство росло.
В стране создавалась напряжённая обстановка, приведшая к массовым выступлениям против советской власти в Новочеркасске, Караганде, Тбилиси, Краснодаре и других местах.
Я был уверен, что мы стояли тогда накануне внутренней катастрофы, которая могла разразиться стихийно в любой момент и бросить страну во внутренний хаос.
Скажите, граждане судьи! Что в этой ситуации должен был делать сын своего отечества? Россия - моё отечество. Моя мать. Могли я спокойно смотреть, как гибнет моя мать?»74
Выступление Игоря Огурцова было короче, но и гораздо жёстче. В «последнем слове» основатель Социал-Христианского Союза вынес свой приговор коммунизму: «Мы сделали всё, что смогли... И всё-таки наше поколение покончит с этой тоталитарной системой!»
Вольно или невольно, но эти слова прозвучали как антитеза лозунгу, провозглашенного Никитой Хрущёвым: «Нынешнее поколение будет жить при коммунизме!» Да, Андропов не зря так заботился об изоляции лидера и руководящего звена ВСХСОН от других членов организации...
Под занавес процесса экзекуторы ещё раз попытались принудить руководителей Социал-Христианского Союза к отречению от христианской веры. В самый критический момент, накануне вынесения приговора, прокурор г. Ленинграда Соловьёв поочерёдно задал им всем вопрос: «Верите ли вы в Бога?» Но только один из четверых, Борис Аверичкин, назвал себя неверующим (как уже говорилось, подпольщики не предъявляли требования ко всем участникам организации быть верующими).
Впоследствии для дискредитации ВСХСОН советские спецслужбы через свою агентуру будут распространять в зарубежной и эмигрантской печати слухи о якобы «безрелигиозности» социал-христиан. Но правда заключалась в том, что
Расстрелять Игоря Огурцова и троих его ближайших соратников коммунистическое руководство не решилось. Возможно, немалую роль в этом сыграло то обстоятельство, что следствие и процесс над ВСХСОН проходили в самую годовщину 50-летия «Великого Октября». Расстрел группы молодых русских патриотов под занавес «всенародных празднований» мог бы стать слишком зловещим для КПСС символом. Подводить такую бесславную черту под итогом своей пятидесятилетней диктатуры и превращать социал-христиан в национальных героев и мучеников коммунистическая верхушка поостереглась. Впрочем, физическая расправа над лидерами подпольщиков могла быть лишь вопросом времени...
Всех четверых членов «штаба ВСХСОН» приговорили к длительным срокам заключения. Бориса Аверичкина и Евгения Вагина - к восьми годам с содержанием в исправительно-трудовом лагере строгого режима. Михаила Садо - к тринадцати с отбыванием первых трёх лет в тюрьме, а остального срока в колонии.
Самый тяжёлый приговор был вынесен Игорю Огурцову: семь лет тюрьмы, восемь лет лагеря строгого режима и пять лет ссылки. Итого двадцать лет лишения свободы! На деле же кара окажется ещё более суровой: в 1979 году за организацию забастовки заключённых она будет ужесточена - 10 лет тюрьмы, 5 лет лагеря строгого режима и 5 лет ссылки (тюремное заключение - более тяжёлое наказание, чем заключение в лагере). В реалиях коммунистических застенков это означало почти верную смерть - мучительную смерть в рассрочку...
* * *
Через несколько месяцев после расправы над «штабом» ВСХСОН, в марте-апреле 1968-го, в Ленинграде состоялся ещё один процесс по делу социал-христиан - на этот раз вершилась расправа над семнадцатью «рядовыми» членами организации:
1) Юрием Барановым,
2) Леонидом Бородиным,
3) Георгием Бочеваровым,
4) Юрием Бузиным,
3) Владимиром Веретёновым,
6) Ольгертом Забаком,
7) Николаем Ивановым,
8) Анатолием Ивлевым,
9) Владимиром Ивойловым,
10) Михаилом Коносовым,
11) Станиславом Константиновым,
12) Александром Миклашевичем,
13) Валерием Нагорным,
14) Вячеславом Платоновым,
15) Анатолием Сударевым,
16) Сергеем Устиновичем,
17) Олегом Шуваловым.
Процесс проходил в том же здании Ленинградского городского суда, на втором этаже, в усиленно охраняемом зале № 48. Формально этот второй процесс был «открытым», но в действительности в зале вновь присутствовала только строго отобранная «публика» (в основном, чины госбезопасности), и даже адвокаты допускались на заседание только по специальным пропускам КГБ 24. Были приняты и другие «меры безопасности», прямо противоречащие существовавшим в то время нормам законодательства и судопроизводства. Так, например, большинство свидетелей удалялись из зала сразу после дачи ими показаний, хотя, они имели право находиться там до конца процесса. А в списке дел, назначенных к слушанию и рассматриваемых, на доске объявлений Ленгорсуда дело ВСХСОН вообще не значилось, будто бы никакого процесса и не происходило...
Расправу над «рядовыми» подпольщиками было поручено вести «женской бригаде» - судейское кресло занимала первый заместитель председателя Ленинградского городского суда Исакова, о которой говорили, что искусством придавать творимому беззаконию законообразную форму, она «владела лучше многих своих коллег». В роли государственного обвинителя выступала Инесса Катукова, «прославившаяся» в Ленинграде именно своим участием в громких политических процессах. На совести Катуковой - в том числе и требования смертной казни для «политических преступников» (дело Эдуарда Кузнецова и Марка Дымшица). В апреле 1968-го Инесса с безмятежным спокойствием потребует для семнадцати социал-христиан 65 лет лишения свободы - в общей сложности на всех...
Всем «рядовым» подпольщикам было предъявлено обвинение по статьям 70-й и 72-й Уголовного Кодекса РСФСР - «антисоветская агитация и пропаганда» и «членство в антисоветской организации»*15. Станиславу Константинову добавили обвинение по статье 218 - «незаконное хранение, ношение, приобретение огнестрельного оружия».
Никаких громких заявлений на этом втором процессе сделано не было, обвиняемые выглядели подавленно. Возможно, сказалось отсутствие среди них лидеров организации (на что КГБ и рассчитывал). Советская карательная машина перемалывала жизни семнадцати человек без особого сопротивления, вышколено и рутинно...
Документально пока не доказано, но есть основания полагать, что и во время следствия, и во время процесса чекисты применяли для подавления воли членов ВСХСОН специальные психотропные средства. Многие социал-христиане, сидевшие во внутренней тюрьме ленинградского «Большого дома», свидетельствуют о происходивших в то время странных болезненных изменениях в их организмах, в частности, о многочисленных язвах, появившихся на коже и т.п. Один из подпольщиков, Владимир Ивойлов, так описал своё психофизическое состояние на процессе ВСХСОН: «Что-то блокировало во мне внутреннюю энергию, иногда приходит мысль: уж не применили ли гэбисты ПСИ-фактор?»76
Предположение - отнюдь не фантастическое: для «ломки» подследственных и заключённых КГБ в эти годы, действительно, прибегал к использованию препаратов, активно воздействующих на психику и общее состояние организма77. Впрочем, психологическое давление на подсудимых, проходивших по «делу семнадцати» было столь велико и продолжительно - допросы шли больше года - что и безо всяких препаратов сохранять полное присутствие духа было невероятно трудно.
Объясняя подавленное состояние многих подпольщиков - своё и своих товарищей - во время следствия и судебного процесса, член ВСХСОН Анатолий Сударев напишет:
«...Против режима восстали не титаны, а люди, в общем и целом, вполне обыкновенные. Но порядочные. И возмущённые, восставшие - именно в силу своей порядочности. Степень их героизма проявилась уже в самом факте восстания - лишь очень немногие... решились на это. А на большее, по-видимому, нас уже не хватило...
...Есть, правда, исключения. Речь в первую очередь, конечно, должна пойти о нашем лидере Огурцове. И Платонов. Вот пример, когда в щуплом теле, казалось, обитает такой мощный дух сопротивления»78.
И всё же одна сцена, происшедшая тогда в судебном зале, потрясла всех. Вот как описывает её Юрий Лурьи - адвокат Георгия Бочеварова и Станислава Констанинова на «процессе семнадцати»:
«Я сидел спиной к скамье подсудимых и смотрел, как вводят в зал под конвоем Михаила Садо для допроса в качестве свидетеля. Вдруг я услышал за спиной непонятный шум. Я посмотрел назад и обомлел: все семнадцать человек стоя приветствовали своего руководителя и друга. Раскаявшиеся и нераскаявшиеся, признавшие свою вину и не признавшие её, страшившиеся наказания и готовые к нему - все они, не обращая внимания ни на суд, ни на конвой, ни на надзирателей из КГБ, встав перед обречённым на долгие страдания руководителем и старшим товарищем в соответствии с действовавшим в ныне разгромленном ВСХСОН
После столь неожиданной демонстрации дисциплины и солидарности всех семнадцати подсудимых с руководством своей организации не могло быть и речи о присутствии в зале главы организации - Игоря Огурцова. Его на этот процесс в качестве «свидетеля» решили вовсе не допускать, чтобы глава ВСХСОН не смог оказать влияния на остальных.
Печально известная 70-я статья предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок от 6 месяцев до 7 лет. Самое большое, максимально возможное наказание получил Вячеслав Платонов. Это он заявил в зале суда: «Только в организации я почувствовал себя человеком!..» Прочие приговоры по «делу семнадцати» - от 10 месяцев до 6 лет, в зависимости от степени «вины» и степени её признания (непризнания)...
Ещё во время следствия большинство арестованных «рядовых» подпольщиков «признали себя виновными» (в смысле признания тех фактов, которые им предъявлялись по ст. 70-й и 72-й - антисоветская агитация и пропаганда, участие в антисоветской организации). Здесь коммунистическая «правовая» казуистика заведомо загоняла людей в западню, ведь если человек признавал факт своего участия в борьбе с режимом, то автоматически считалось -
Некоторые социал-христиане «вину» признавали лишь частично (Юрий Баранов) или вообще не признавали (Владимир Веретёнов).
В.Ф. Веретёнов заявил, что не считает себя виновным в предъявленных ему обвинениях, так как он являлся членом нелегальной
Несмотря на подавленность и растерянность «рядовых» подпольщиков во время второго судилища по делу Союза Освобождения Народа, следователи КГБ и партийные карательницы из Ленинградского городского суда так и не смогли добиться желаемого результата. Впоследствии один из участников этих событий заметит, что процесс над социал-христианами совсем не походил на известные процессы над Бухариным и Рыковым. Повторения политических спектаклей 1930-х - 1950-х годов с их всеобщим раскаянием и выражением подсудимыми преданности коммунистическому режиму - не получилось. «Снисхождения не прошу!» - выкрикнет со скамьи подсудимых Владимир Ивойлов...
Только пятеро из семнадцати заявили на процессе о своём «раскаянии»81 - арифметический результат был не в пользу карателей...
16 апреля 1968 года Председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов представил в ЦК КПСС секретную записку, в которой отчитался о результатах судебной расправы над членами ВСХСОН. На следующий день Генеральный секретарь Центрального Комитета КПСС Брежнев, а также высшая партийная номенклатура - Суслов, Кириленко, Пономарёв, Русаков, Шелепин, Зимянин - с этим докладом ознакомились лично82.
Шеф КГБ докладывал:
«В декабре 1967 года Ленинградским городским судом к различным срокам лишения свободы были осуждены главари антисоветской организации, именовавшей себя «Всероссийским социал-христианским союзом освобождения народа» (сокращенно «ВСХСОН»), ОГУРЦОВ И.В., ВАГИН Е.А., САДО М.Ю. и АВЕ-РИЧКИН Б.А. С 14 марта по 5 апреля с. г. в г. Ленинграде проходил судебный процесс над остальными семнадцатью участниками этой организации /.../
Суд приговорил: ПЛАТОНОВА В.М. к 7 годам лишения свободы, ИВАНОВА Н.В., ИВОЙЛОВА В.Ф., БОРОДИНА Л.И. к 6 годам лишения свободы каждого, КОНОСОВА М.Б. к 4 годам лишения свободы, УСТИНОВИЧА С.С. к 3 годам и 6 месяцам лишения свободы, БУЗИНА Ю.С., БАРАНОВА Ю.П., НАГОРНОГО В.И., МИКЛАШЕВИЧА А.А. к 3 годам лишения свободы каждого, БОЧЕВАРОВА Г.Н., ВЕРЕТЕНОВА В.Ф. к 2 годам и 6 месяцам лишения свободы каждого, ИВЛЕВА А.Г., СУДАРЕВА А.И. к 2 годам лишения свободы каждого, ЗАБАКА О.П., ШУВАЛОВА О.Н. к 1 году лишения свободы каждого и КОНСТАНТИНОВА С.В. к 10 месяцам лишения свободы. С зачетом срока предварительного следствия ЗАБАК, ШУВАЛОВ и КОНСТАНТИНОВ из-под стражи освобождены.
Приговор был воспринят присутствовавшими в зале с одобрением. Данные о практической враждебной деятельности участников «ВСХСОН» в ходе судебного процесса не получили широкой огласки. Отдельные слухи о нем, распространившиеся за рубежом, являлись домыслами буржуазных корреспондентов, которые, вследствие продвинутой заранее через возможности Комитета госбезопасности в западную прессу выгодной для нашей страны информации, не имели сенсационного значения.
В период судебного разбирательства как в зале суда, так и в городе Ленинграде никаких эксцессов не было. Управлением Комитета госбезопасности по Ленинградской области совместно с общественными организациями города проводится необходимая работа по предупреждению возможных нежелательных проявлений.
Председатель Комитета Госбезопасности АНДРОПОВ»83.
Глава VII
ВНЕСУДЕБНЫЕ РЕПРЕССИИ И РАСПРАВА НАД ЛЕНИНГРАДСКИМИ ЮРИСТАМИ
Ленин учил нас когда-то, что каждый член партии должен быть агентом ЧК, то есть смотреть и доносить... Если мы от чего-либо страдаем, то не от доносительства, а от недоносительства... Можно быть прекрасными друзьями, но если мы начинаем расходиться в политике, мы вынуждены не только рвать нашу дружбу, но идти далее - идти на доносительство.
Политических судилищ такого масштаба в правление Брежнева ещё не видывали. В результате двух процессов над членами Социал-Христианского Союза к различным срокам заключения приговорили более двадцати человек. А ведь список осуждённых мог оказаться и длиннее: помимо «руководителей» и «рядовых» в деле социал-христианского подполья фигурировала весьма значительная группа «кандидатов» ВСХСОН. По данным КГБ таковых насчитывалось не менее тридцати человек, но в реальности было больше, ведь чекисты сумели вычислить далеко не всех.
Степень прикосновенности к подполью людей, именуемых кандидатами ВСХСОН, была различной. Часть из них, действительно, уже готовилась вступить в организацию, но не успела этого сделать. Другую часть кандидатов составляли те, кто лишь участвовал в беседах с членами Союза Освобождения Народа на соответствующие темы и получал от них запрещённую литературу: с Программой ВСХСОН кандидатов знакомили на последнем этапе подготовки, если выяснялось, что они подходили для дальнейшей работы и выражали готовность к ней.
Но в Советском Союзе для того, чтобы попасть за решётку, не обязательно было становится членом подпольной организации: иногда для этого хватало и контактов с «антисоветчиками». В стране десятилетиями культивировалось и поощрялось доносительство людей друг на друга. С первых лет существования СССР оно было юридически закреплено: статья, предусматривающая наказание за
В сталинскую эпоху коммунистическая пропаганда объявила доносчиков - героями, а высшей доблестью провозгласила способность доносить на друзей и родственников, не щадя ни матери, ни отца. С 1934 года советские пионеры распевали «Песню о Павлике Морозове», на слова поэта Сергея Михалкова, прославляющую стукачество и указывающую юным ленинцам-сталинцам на образчик для подражания:
На таком вот «моральном кодексе» строители коммунизма в течение нескольких поколений и воспитывали подвластное им население.
Согласно введённой в 1962 году статье 88-1 УК РСФСР, недонесение о готовящемся «государственном преступлении» считалось самостоятельным преступлением и каралось лишением свободы. Поэтому первоначально в КГБ намеревались возбудить уголовные дела не только против социал-христиан, но и против кандидатов, намеченных для вступления в ВСХСОН, а также всех тех, кто так или иначе соприкасался с подпольной организацией, зная о её существовании. Но от этой затеи вынуждены были отказаться: и без того рекордное количество подсудимых грозило стать пугающе огромным...
Имелась, по всей вероятности, и ещё одна причина, затормозившая хватательный рефлекс КГБ. Дело в том, что среди кандидатов оказалось и несколько... близких родственников высокопоставленных работников и заслуженных членов КПСС. Так, например, кандидат ВСХСОН Дмитрий Фредерикс был родным племянником первого секретаря Союза композиторов РСФСР Д.Д. Шостаковича; кандидат ВСХСОН Сергей Кулаков - сыном начальника политотдела Ленинградской военно-морской базы и военно-морских учебных заведений Ленинграда, Героя Советского Союза, вице-адмирала Н.М. Кулакова; кандидат ВСХСОН Евгений Абрамов - сыном старого большевика, члена партии с 1916 года...
Каратели оказалось в весьма щекотливом положении: имя композитора Шостаковича было известно всей стране и далеко за её пределами. К тому же, помимо мировой славы, Дмитрий Дмитриевич в то время имел и весьма высокую номенклатурную должность в Союзе композиторов... А насколько влиятельным человеком в партийной номенклатуре Вооружённых Сил был вице-адмирал Кулаков говорит такой факт. К концу Второй Мировой войны Николай Михайлович Кулаков являлся начальником Главного политического управления ВМФ, то есть - вторым человеком в советской военно-морской иерархии. В начале 1980-х один из новейших больших противолодочных кораблей будет назван именем Кулакова (при том что флотоводцем вице-адмирал не был, а всю свою весьма непростую и противоречивую карьеру сделал исключительно по линии партийно-политической работы)*16. Что касается старого большевика Петра Абрамова, то хотя он уже и не занимал высоких постов, всё же принадлежал к числу фигур знаковых: представителей «ленинской гвардии» к тому времени в живых оставалось не много - большинство погибло ещё в годы великой внутрипартийной бойни - поэтому уцелевшие ветераны РСДРП, формально символизировавшие связь брежневской элиты с революционными истоками, пользовались подчёркнутым вниманием кремлёвского руководства...
Учитывая высокое служебное положение или общественный статус вышеназванных лиц, лишение свободы их близких родственников - да ещё по скандальной «антисоветской» статье - больно ударило бы по престижу самой коммунистической верхушки и ещё более увеличило бы размеры и без того громкого дела... Поэтому в партийных верхах решили не возбуждать уголовных дел против кандидатов ВСХСОН. Всех их, изрядно припугнув на следствии лагерными сроками по статье о недонесении, в конце концов, решили привлечь только в качестве свидетелей. Тем более что в СССР давно изобрели и широко практиковали множество способов внесудебной расправы над свободомыслящими.
Ведь для того, чтобы исковеркать жизнь любому человеку, чекистам не обязательно истязать его за ограждением из колючей проволоки: человека можно было уволить с работы, исключить из ВУЗа, лишить возможности заниматься профессиональной деятельностью; можно отказывать ему в приёме на любую мало-мальски приличную работу, изгнать из жилищного кооператива, не давать прописки, закрыть возможность выезда за границу или наоборот - вынудить уехать из страны...
В дополнение к подобным полуофициальным мерам внесудебной расправы могли применяться и совсем уж неофициальные: для негласной травли политически неугодных людей - неосуждённых и несудимых - в 1960-е годы в КГБ специально разработали так называемый метод массированного психологического воздействия. Цель этого метода - «создавать невыносимые условия существования объекта»...84 У человека, подвергнутого массированному психологическому воздействию могли, например, ни с того ни с сего происходить неприятности на работе, в семье, портиться отношения с друзьями и коллегами; на него нападали «хулиганы» на улице, в дом к нему забирались «воры», в оконные стёкла его квартиры летели камни и т.д., и т.п. Всё это должно было приводить «объект разработки» к нервным срывам и глубочайшей депрессии, а власти и КГБ оказывались якобы ни при чём...
Конечно, внесудебные репрессии - мелочь по сравнению с убийственным тюремным сроком Игоря Огурцова или лагерным заключением его соратников. Но ведь и причастность людей, называемых кандидатами ВСХСОН, к подполью - недонесение! - была почти символической. За эту-то символическую причастность десятки человек из окружения социал-христиан подверглись отнюдь не символическим гонениям, главным образом, связанным с исключением из высших учебных заведений и негласным запретом на профессии.
В связи с делом ВСХСОН из высших учебных заведений были исключены студенты Евгений Андреев, Давид Балаян, братья Владимир и Николай Мицко и другие... Для многих из них возможность получения высшего образования и дальнейшая профессиональная карьера навсегда закрывались.
Среди исключённых из ВУЗов оказались и студенты исторического факультета Ленинградского университета Евгений Абрамов и Александр Осипович. Вскоре после второго судебного процесса над социал-христианами оба они обосновались на Соловецких островах, где тогда ещё только начинал работу местный музей. Нет, для вчерашних кандидатов ВСХСОН это не была «добровольная ссылка». Скорее - попытка получить некоторую свободу самореализации: работать по специальности, заниматься историей, а заодно и находиться подальше от глаз КГБ. Соловки подходили для этого идеально: место, где каждый камень дышал историй, но в то же время «глухое»; специалистов-историков, желающих ехать в соловецкую неблагоустроенность, чтобы с нуля поднимать там новый музей, находилось не много... Недоучившихся историков на эту работу приняли охотно. И не пожалели: изгнанные из университета студенты оказались отличными специалистами, с энтузиазмом ездили в экспедиции, собирали книги и материалы, проделывали огромную работу на первом, самом сложном, этапе становления Соловецкого историко-архитектурного и природного музея-заповедника.
Однако помимо научной и экскурсионной деятельности молодых музейщиков продолжали волновать и другие вопросы. Они перепечатывали на пишущей машинке стихи поэтов Серебряного века, прозу Солженицына, проявляли непоощряемый начальством и опасный в те годы интерес к истории Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН)... Всё это в итоге обернулось для них увольнением... Абрамов вернулся в Ленинград, Осипович - в Архангельск, где стал тренером по шахматам в детско-юношеской спортивной школе. Но местный КГБ не оставлял его в покое. С тренерской работы пришлось уйти, работал оператором котельной, дворником... В конце концов, А. Осипович уехал в США...
Трагически сложилась и судьба физика Дмитрия Всеволодовича Фредерикса. Среди кандидатов ВСХСОН Д.В. Фредерикс был, пожалуй, самым старшим по возрасту - ему исполнилось почти сорок - и к середине шестидесятых он уже вполне состоялся в своей профессии: окончил институт и аспирантуру, некоторое время работал в ленинградском Физико-техническом институте, где под руководством академика Б.П. Константинова занимался поисками антивещества, в начале шестидесятых увлёкся физикой полупроводников и взялся за разработку первых в Советском Союзе полупроводниковых микросхем, к 1967 году возглавлял экспериментальную лабораторию по разработке полупроводниковых приборов на Ленинградском объединении «Светлана».
Чекистам стало известно, что Фредерикс имел контакты с ВСХСОН, получал от подпольщиков «антисоветские» издания и... был ознакомлен с Программой организации. Последнее обстоятельство позволило КГБ раздуть дело, и тогда, надо полагать, физику припомнили всё: и баронский титул предков, и то, что при царе дед его был генерал-губернатором Нижнего Новгорода...
Фредерикса уволили с работы, лишили возможности заниматься физикой, устроиться работать по специальности не давали. И учёный «с волчьим билетом» пошёл на Октябрьскую железную дорогу простым механиком рефрижераторной секции... Можно сказать, что Дмитрий Всеволодович отчасти повторил трагическую судьбу своего отца, Всеволода Константиновича - выдающегося учёного, репрессированного в 1937-м, якобы за участие в «антисоветской подпольной организации»...
А вот студенту Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии Александру Чиркову, в отличие от других кандидатов ВСХСОН, удалось избежать исключения из ВУЗа. Возможно, благодаря тому, что один из подпольщиков, Анатолий Сударев, незадолго до собственного ареста успел предупредить «своего» кандидата о возможном скором вызове в КГБ и проинструктировать о линии поведения - какие факты признавать можно, какие нельзя... На допросе в Большом доме Чирков держался соответственно, так что, к большому неудовольствию следователя, последнему даже пришлось переделывать заранее написанный (!) протокол допроса. О своём знакомстве с Программой ВСХСОН, допрашиваемый не упомянул, и это его спасло.
Правда, без рассмотрения персонального дела на закрытом партийном бюро института не обошлось. Но вот что поразительно: большинство преподавателей и коллег отнеслись к попавшему в зубы КГБ студенту с явным сочувствием... Партбюро приняло решение студента не исключать, «взять на поруки»... Более того, опального, но талантливого старшекурсника чуть ли не демонстративно принял под своё покровительство профессор Василий Васильевич Меркурьев - народный артист и любимец миллионов зрителей. Профессор предложил Чиркову поработать с его студентами, даже намеревался устроить его в аспирантуру, и молодой выпускник около года преподавал актёрское мастерство на курсе Меркурьева.
Умонастроения и нравы в театральном явно отличались от нравов близкого к партийным верхам, заидеологизированного ЛГУ. Впрочем, печальных последствий и в этом случае избежать не удалось: в аспирантуру Александр Чирков, конечно, не попал, работать по специальности ему тоже не позволили: по окончании института вместо диплома режиссёра - выдали актёрский... Все попытки получить режиссёрский диплом и заняться режиссурой - о чём он мечтал и к чему себя готовил - натыкались на грубые административные препоны: в Советском Союзе путь в профессию для него был закрыт...
Внесудебные расправы коснулись не только кандидатов ВСХСОН, но в отдельных случаях даже и тех, кто имел к социал-христианам совсем уж косвенное отношение. Так, 17 июня 1968 года был исключён из партии «за утрату политической бдительности» преподаватель исторического факультета Ленинградского университета Юрий Давидович Марголис. Ещё через три недели историка и вовсе уволили из ЛГУ - якобы в связи с неизбранием по конкурсу... На самом деле «вина» Марголиса состояла в его дружеских отношениях с коллегой по университету - Николаем Викторовичем Ивановым, ассистентом кафедры истории искусства и... активным участником ВСХСОН.
Марголис являлся членом КПСС, и вопрос о его привлечении к деятельности Социал-Христианского Союза вообще не возникал: среди подпольщиков не было ни одного партийца. С Николаем Ивановым Юрия Давидовича связывали только личные приятельские отношения, хотя приятели и позволяли себе частенько вести откровенные беседы на политические темы. Решающим обстоятельством в судьбе Марголиса стало то, что он получал от Иванова литературу «антисоветского содержания»...*17
Во всей ситуации с кандидатами и близким окружением ВСХСОН самым показательным является тот факт, что несколько десятков людей, не принадлежавших к подполью, в какой-то степени знали или догадывались о его существовании, общались с его представителями, получали от них запрещённые книги, а некоторые даже успели прочесть Программу, но никто из них не побежал доносить в КГБ, не проболтался в разговорах с посторонними. Люди хранили тайну...
Поделиться книгой: