Помоги проекту - поделись книгой:
Понимая, что организация находится под угрозой провала и в ближайшие дни можно ожидать повальных обысков, лидер подпольщиков принимает решение ехать к хранителю документов, Борису Аверичкину, чтобы отдать ему приказ об уничтожении материалов и - что, конечно, самое важное - анкет.
И.В. Огурцов почти не сомневался, раз КГБ установил за ним наружное наблюдение, то уже отследил круг ближайших контактов и имя Бориса Аверичкина чекистам известно. Значит, вопрос теперь только в том, кто окажется раньше в квартире у хранителя документов - глава подпольщиков или чекисты.
14 февраля Игорь Огурцов едет к Аверичкину (телефона у Аверичкиных, как и во многих ленинградских квартирах того времени, не было, а если бы он и был, то наверняка бы уже прослушивался). По дороге лидер социал-христиан ещё раз убеждается, что слежка за ним ведётся неотступно. Но его это не останавливает, ибо самые худшие опасения оправдались: к моменту прибытия Огурцова дом Аверичкина уже обложен КГБ - у подъезда дежурила милицейская машина и прогуливался постовой в форме офицера милиции... Осознавая, что в этой ситуации терять уже нечего и нужно во что бы то ни стало попытаться опередить КГБ, Игорь Огурцов под взглядами чекистов направляется в квартиру хранителя документов...
Но чекисты не пытаются его задержать или ворваться в квартиру, они лишь ведут наблюдение: команда хватать главу подпольной организации ещё не поступила. Эта команда будет дана только на следующий день. Поэтому предупредив своего соратника об опасности и приказав ему сжечь анкеты, Игорь Огурцов в тот вечер благополучно вернулся домой...
А рано утром, 15 февраля, в квартире Огурцовых на Двинской улице раздался звонок. Дверь открыл ничего не подозревающий глава семьи - Вячеслав Васильевич Огурцов.
- Вам кого?
- Из Комитета.
Махнув удостоверением КГБ, в квартиру ввалились четверо чекистов во главе с капитаном Капустиным. За спинами у них переминались с ноги на ногу понятые... Объявив о цели своего раннего визита и предъявив Игорю Огурцову ордер на обыск, гэбисты бросились тщательно осматривать квартиру. Обыск непрерывно продолжался около двенадцати часов, но в доме Огурцовых не оказалось ничего, что могло бы особенно заинтересовать КГБ - ни оружия, ни списков членов организации, ни иных существенных находок...
Глава ВСХСОН на протяжении всего этого времени оставался совершенно спокоен. Когда подручные капитана Капустина, просмотрев каждую бумажку, заканчивали потрошить книжные и платяные шкафы, Игорь Огурцов невозмутимо заявил, что с утра он не успел привести себя в порядок и хотел бы побриться, ибо не считает возможным ехать в тюрьму в таком виде. Гэбисты, привыкшие к иной реакции со стороны арестуемых, оторопели от такого самообладания.
На вопрос, что он вчера делал у Аверичкина, Огурцов ответил, что отвозил кое-какие книги (он был уверен, что самые важные улики хранитель документов уже успел уничтожить).
Вечером глава Союза Освобождения Народа Игорь Вячеславович Огурцов был доставлен в одиночную камеру спецблока внутренней тюрьмы УКГБ по Ленинградской области.
В тот же день 15 февраля в Ленинграде арестовали Михаила Садо, Евгения Вагина, Бориса Аверичкина, Александра Миклашевича.
Во второй половине февраля - ноябре 1967 года в разных городах были схвачены и большинство других членов ВСХСОН. По стране прокатилась настоящая волна обысков: впоследствии сами гэбисты признавались, что в связи с делом ВСХСОН обыскам подверглись несколько сотен (!) квартир - «зачисток» такого масштаба Советский Союз не помнил со времён сталинских репрессий...
Всех арестованных подпольщиков свозили в Управление КГБ по Ленинградской области - мрачное бежево-серое строение на Литейном проспекте, известное среди ленинградцев под названием «Большого дома». Специально построенный в 1930-е годы для НКВД «Большой дом» являлся не только зданием местного управления госбезопасности, но и огромной тюрьмой, в которой во время Большого террора были замучены многие тысячи людей. Но и в шестидесятые годы двадцатого века, и во все последующие годы внутренняя тюрьма УКГБ Ленинграда не пустовала... В камерах «Большого дома» арестованных социал-христиан держали всё время, пока длилось следствие.
Только теперь гэбисты, к своему ужасу, поняли, со сколь многочисленной, хорошо структурированной и широко разветвлённой организацией они столкнулись... Это неожиданное открытие выявило очевидные крупные упущения в работе органов госбезопасности: в течение трёх лет в Советском Союзе активно работала и развивалась подпольная структура, готовившая смену общественного строя, а «вездесущий» КГБ пребывал в полном неведении! По сути, чекисты раскрыли организацию лишь
* * *
Для расследования дела ВСХСОН были привлечены наиболее опытные и «результативные» сотрудники следственных органов КГБ. В помощь ленинградским чекистам направили две большие группы следователей госбезопасности - из Прибалтики и с Урала. Более года, применяя изощренные методы допросов, они будут пытаться «ломать» захваченных подпольщиков... Всего в расследовании примут участие около ста следователей КГБ, проведших в общей сложности порядка тысячи допросов.
С самого начала Игорь Огурцов, Михаил Садо и Евгений Вагин отрицали наличие организации и своё участие в ней. М.Ю. Садо по поводу найденной у него Программы ВСХСОН заявил, что написал её сам с намерением в будущем опубликовать и продолжал отрицать наличие организации. Когда ему предъявили признательные показания других арестованных членов ВСХСОН, он отрицал их подлинность53. Но, в конце концов, блокированные многочисленными уликами, все подпольщики вынуждены были признать факты существования подпольной организации и своего участия в ней. Нужно признать, что далеко не все проявляли на допросах такую стойкость и самообладание, какие выказал сам глава организации - И.В. Огурцов: многие были подавлены фактом раскрытия организации и ареста.
Конечно, любой человек, вступающий в ряды подпольной организации, должен был предвидеть возможность ареста. И на этот случай каждый из подпольщиков, где-то в глубине сознания заранее выработал для себя линию поведения. «Ничего не признавать, никого не называть» - именно так и пытались вести себя большинство арестованных социал-христиан, когда они оказывались перед лицом следователей. Но тут-то многих из них и поджидала ошеломляющая неожиданность: гэбисты не выбивали из подследственных имена их соратников - они... сами называли эти имена!
- Запираться бесполезно: мы про вас и так всё знаем, - предупреждали следователи и начинали сыпать фамилиями руководителей ВСХСОН, поимённо перечислять членов группы, в которую входил подпольщик, называть адреса и подпольные псевдонимы...
Большинство социал-христиан только теперь, из уст чекистов, впервые слышали имя главы своей организации - Игоря Вячеславовича Огурцова... И понимали, что если КГБ известно так много, значит провал произошёл где-то «наверху» и теперь факты очевидные отрицать бессмысленно...
«Первые пять допросов я выдержал без особых сомнений, - вспоминает член ВСХСОН Владимир Ивойлов. - Я не признавался ни в чём, только сомневался - будут бить или не будут. Если будут, надо готовиться к смерти серьёзно и вообще перестать разговаривать. На шестой или седьмой допрос пришёл полковник Сыщиков, вошёл в раж, начал бегать по кабинету и реветь, как раненый зверь: «Советская власть стояла и стоять будет, вам её не сломать». Он был белый от ярости, затем вышел, и я понял, что можно «ломаться». Мне было названо много такого, чего я не знал: и фамилия «Огурцов», показана Программа, назвали мою подпольную фамилию - Сабуров»54.
Столь поразительная осведомлённость КГБ объяснялась просто. Во время обыска у Бориса Аверичкина чекистам удалось захватить зашифрованные анкеты членов ВСХСОН: увы, хранитель документов не успел выполнить полученный накануне приказ И.В. Огурцова об их уничтожении. Но, что ещё хуже, в руках гэбистов оказался и ключ к шифру: его, для удобства работы, в нарушение правил конспирации, Борис Аверичкин изготовил и держал в ящике своего письменного стола вместе с анкетами...
Захват хранившегося в квартире Аверичкина секретного архива стал невероятной удачей для КГБ и самым большим промахом для подпольщиков. Впрочем, похваляясь своей осведомлённостью, гэбисты лукавили: им было известно далеко не всё. И далеко не все члены и кандидаты Социал-Христианского Союза попали в их поле зрения.
Имена некоторых членов ВСХСОН так и остались неизвестными для Госбезопасности. Как, например, имя выпускника химического факультета ЛГУ Льва Гонобоблева, принятого в организацию незадолго до арестов: анкету своего нового соратника руководители подполья не успели передать для зашифровки и приобщить к архиву, а на допросах никто не упомянул о его членстве в организации. Лев Гонобоблев был привлечён по делу ВСХСОН только в качестве свидетеля.
Точно так же, лишь в качестве свидетелей, КГБ привлёк ещё нескольких членов Союза, так как у следствия не нашлось достаточных доказательств их деятельного участия в подпольной работе...
Не сумели чекисты установить и имён всех кандидатов Союза Освобождения Народа. Например, КГБ так и не узнал, что среди возможных будущих членов ВСХСОН был и преподаватель восточного факультета Ленинградского университета Бронислав Иванович Кузнецов - выдающийся учёный-тибетолог, друг историка Льва Николаевича Гумилёва...
* * *
Коммунистическую верхушку потрясли масштабы и уровень деятельности подпольщиков. По делу ВСХСОН проходили 21 обвиняемый и более 50 свидетелей, не считая двоих доносчиков - Александра Гидони и Владимира Петрова. Ещё два человека, причастных к деятельности ВСХСОН, Леон Завадский и Бернард Каравацкий, были арестованы в Польше, но как граждане Польской Народной Республики выдаче в СССР они не подлежали, хотя КГБ этого и добивался - впоследствии их репрессировали польские спецслужбы. Всего в поле зрения КГБ попало тогда около сотни человек - это была крупнейшая антикоммунистическая организация в СССР за весь послевоенный период, к тому же руководимая высокообразованными молодыми лидерами, вооружёнными смертоносными для КПСС идеями.
Для анализа и рецензирования Программы ВСХСОН чекисты привлекли целую группу учёных из Академии наук и Ленинградского государственного университета. В состав этой группы вошли: член-корреспондент АН СССР Б.А. Чагин, заведующий кафедрой философии Ленинградского отделения АН СССР А.Г. Харчев, профессор ЛГУ социолог И.С. Кон, профессор ЛГУ «религиовед» М.И. Шахнович - научная элита в Советском Союзе, как и элита творческая, тоже привлекалась к работе на КГБ, хотя подобного рода её услуги, конечно, не афишировались... В состав рецензентов Программы Социал-Христианского Союза чекисты включили и крупнейшего советского «знатока капитализма» генерал-майора профессора С.И. Тюльпанова, бывшего после войны начальником управления пропаганды (информации) Советской военной администрации Германии, а с 1957 года - заведующего кафедрой экономики современного капитализма экономического факультета ЛГУ...
Советские специалисты подвергли написанный Игорем Огурцовым текст тщательному анализу - разумеется, с марксистско-ленинских позиций, хотя в своих характеристиках Программы ВСХСОН они пытались придерживаться объективного тона. Учёные эксперты представили своё заключение: «Текстуальных заимствований из западных источников в программе не обнаружено». Профессор Тюльпанов заявил об «утопичности» предлагаемого социал-христианами третьего пути - альтернативного капитализму и социализму55.
О том, сколь большое значение коммунистическое руководство придавало делу ВСХСОН, говорит и тот факт, что для контроля над ходом следствия из Москвы в Ленинград был командирован первый заместитель председателя КГБ генерал-полковник Н.С. Захаров - один из удушителей рабочих Новочеркасска в 1962-м. Этому высокопоставленному чекисту была поручена подготовка для высшего руководства партии - Политбюро ЦК КПСС - доклада о результатах расследования.
Лидера ВСХСОН И.В. Огурцова генерал решил допросить лично. Начал с угроз... Но, неожиданно для себя натолкнувшись на волевое сопротивление со стороны пленника, Захаров резко прервал допрос и удалился, предоставив продолжать подручным...
Поняв, с
Чекисты силились понять, как вообще подобная организация могла зародиться в среде образованной молодёжи из «политически благонадёжных» семей. На допросе 18 апреля 1967 года один из подпольщиков, ассистент кафедры политэкономии Томского политехнического института Владимир Веретёнов, следующим образом объяснил мотивы, побудившие его встать в ряды социал-христианского союза: «Прошлым и настоящим я был подготовлен для вступления в подпольную организацию, поскольку, во-первых, я убедился, что необходимы социальные изменения, ежесъездовские и пленарные реформы часто совершенно противоположного характера бьют мимо цели; во-вторых, я убедился, что господствующая партия (КПСС) не хочет и не может - в противном случае она перестанет быть коммунистической - настоящей реформы; в-третьих, легальные средства оппозиции невозможны. Я был членом ВСХСОН, хотя и пассивным. Я был бы им и дальше, если организация не была бы раскрыта»56.
Вячеслав Платонов, аспирант Восточного факультета ЛГУ, объясняя причины вступления в ВСХСОН, скажет: «Мне было невыносимо горько видеть, как народ топит своё горе в вине, как царит разврат и несправедливость»57.
Весной 1967 года с поста Председателя КГБ был уволен Владимир Семичастный. По распространяемой до сих пор официальной версии основной причиной его падения стало якобы «невозвращенчество» из поездки в Индию дочери Сталина Светланы Аллилуевой и её последующая эмиграция в США. Сам Семичастный позднее признал: «Это было глупое объяснение, но часть партийных функционеров его приняла»58.
Есть основания полагать, что истинные причины смены высшего чекистского руководства в немалой степени были связаны с открывшимся в это самое время делом ВСХСОН: по своему значению и потенциальным последствиям возрождение русского патриотического движения было для обитателей Кремля куда опаснее, чем бегство из страны дочери покойного генсека.
Коммунистические руководители мыслили своими категориями, они знали историю революционного подпольного движения и хорошо помнили: на 1-м Съезде РСДРП в Минске (1898 г.) собралось всего-навсего девять делегатов... На 1-м Съезде Коммунистической Партии Китая (1921 г.) в Шанхае - двенадцать (при том что вся китайская компартия состояла тогда из чуть более пятидесяти человек). Во что со временем превратились эти малочисленные подпольные организации - общеизвестно... А здесь - полтора десятка подпольщиков, не считая множества кандидатов, только в одном Ленинграде - «Городе трёх революций»! - плюс подпольные группы ВСХСОН в других городах...
18 мая 1967 года Комитет Государственной Безопасности возглавил Юрий Андропов. Это назначение круто меняло ход следствия по делу социал-христиан. Новый шеф КГБ расценивал возникновение и деятельность русского христианского подполья как угрозу, которая в перспективе могла стать весьма серьёзной для коммунистической системы. Именно с расправы над ВСХСОН Андропов и начал свою деятельность во главе карательного ведомства компартии.
* * *
Пистолет системы «Маузер» с девятью «пригодными для стрельбы патронами» и специальная военно-научная литература, найденные у социал-христиан при обысках, стали настоящим подарком для Андропова. И пистолет, и специальная военная литература - не имели непосредственного отношения к планам ВСХСОН: это было совсем не то оружие, и совсем не те книги, с помощью которых свергают диктатуру...
Задача «вооружаться» подобным образом перед подпольщиками никогда не ставилась. Наоборот, если кто-то из них имел оружие до вступления в организацию, то должен был сдать его «по начальству»59. Делалось это для того, чтобы не подвергать организацию случайному риску, застраховать подпольщиков от соблазна применения оружия и обезопасить их на случай обысков. Именно так и попал в тайник в квартире Бориса Аверичкина пресловутый «Маузер» образца 1898 года № 39075. Этот пистолет летом 1964 года купил у своих знакомых в целях самозащиты Станислав Константинов. Впоследствии, став членом подпольной организации, он сдал имеющееся оружие по команде, согласно отданному руководством социал-христиан приказу.
Что касается книг по военному делу, то их наличие у членов ВСХСОН было вполне естественным: многие подпольщики были офицерами запаса, и в своё время учились по этим книгам на военных кафедрах, готовились к сдаче экзаменов по соответствующим дисциплинам.
Однако фигурирование в деле ВСХСОН пистолета и патронов давало КГБ формальный повод заявить о наличии «вооружённого заговора» против советского государственного строя и ещё одну зацепку для переквалификации обвинения с 70-й статьи Уголовного Кодекса РСФСР на куда более тяжкую 64-ю*9. А следовательно и для ужесточения наказания вплоть до расстрела...
Чекисты с самого начала следствия пытаясь давить на арестованных руководителей ВСХСОН, угрожая им «высшей мерой наказания». «На протяжении почти целого года на каждом допросе мне сулили неминуемый расстрел», - засвидетельствует Игорь Огурцов60. И теперь всё было подготовлено к тому, чтобы эти посулы могли воплотиться в реальность...
С участниками ВСХСОН решено было расправиться жёстко, но тихо. Председатель КГБ Ю.В. Андропов распорядился принять меры, чтобы факт существования Союза не получил огласки. Этот андроповский приказ выполнялся со всей тщательностью: действительно, широкая общественность в России и до сих пор не знает подробностей и обстоятельств дела ВСХСОН...
Вопреки принятым судебно-процессуальным нормам, чекисты искусственно разделили членов организации на две группы и изолировали их друг от друга: каратели готовили два параллельных, но как бы независимых судебных процесса - один над «руководителями» Союза, другой - над «рядовыми» его членами. Само деление на «руководителей» и «рядовых» было довольно условным. Так Бориса Аверичкина, не занимавшего в ВСХСОН командных и руководящих постов, в Госбезопасности причислили к разряду «руководителей», а командиры взводов Георгий Бочеваров, Михаил Коносов, Владимир Ивойлов - попали в «рядовые». При этом «руководителям» предъявлялись обвинения по одной статье Уголовного Кодекса, «рядовым» - по другой. С помощью такого маневра КГБ рассчитывал приуменьшить масштаб дела, «расколоть» и деморализовать подпольщиков, парализовать их волю к сопротивлению, а в итоге - не допустить громкого процесса.
Даже по советским правовым нормам всё это было противозаконно. Но советское «правосудие» и всё, что с ним связано, - «следствие», «обвинение», «доказательства», «защита» и прочее - являлись понятиями формальными, особенно в тех случаях, когда речь шла о карательных мерах, направленных против идейных противников режима. Человек, оказавшийся в тисках такого «правосудия», на практике был юридически и физически беззащитен, находился в полной власти тюремщиков. Его судьбу заранее определяли в кабинетах партийных и гэбистских начальников, «суд» же выполнял лишь формальную сторону дела, стараясь придать ему видимость законности...
Важно отметить: во время следствия чекисты упорно добивались от руководителей ВСХСОН, прежде всего, от главы организации, И.В. Огурцова, отречения от... веры в Бога. От «рядовых» социал-христиан отречения не требовали61 - к этому вопросу следователи подходили строго индивидуально и не «в лоб», старались поколебать веру в «беседах по душам», намекая на возможность смягчения наказания: «Вы же советские люди, такие же, как и мы, ну признайтесь, что ни в какого Бога вы на самом деле не верите...»
Замысел был тонок - гэбисты стремились любыми способами дискредитировать руководителей социал-христианской организации и выставить их на готовящемся судебном процессе «авантюристами, которые, прикрываясь христианскими лозунгами, обманом втягивали людей в свою организацию». Если бы это удалось сделать, то КГБ мог не только физически уничтожить подпольщиков - он и без того имел такую возможность - но и демонстративно растоптать идейное знамя христианства, под которым социал-христиане выступили на борьбу с тиранией.
Однако лидер организации Игорь Огурцов на следствии держал себя с непреклонностью, достоинством и мужеством - факт этот единодушно подтверждают все участники описываемых событий.
Делались попытки оказывать давление на главу социал-христиан через его отца - Вячеслава Васильевича Огурцова. Но и эта затея потерпела неудачу: Вячеслав Васильевич ответил, что, любя сына больше жизни, не может воздействовать на его убеждения, что это безнравственно62.
Отцовскую принципиальность чекисты отметили особо. Тем более что принципиальность Огурцов-старший проявлял не раз: в своё время категорически отказался от предложения вступить в партию, несмотря на перспективу испортить этим карьеру... И в КГБ не преминули отомстить. С момента ареста родные Игоря Огурцова ничего не знали о его судьбе: переписываться было запрещено, а за всё время следствия ему не разрешили ни одного свидания, хотя другим арестованным подпольщикам такие свидания иногда разрешали...
Со своей стороны «правильную» линию поведения пытался внушить руководителю ВСХСОН и его официальный защитник - С.А. Хейфец. Зная, что подзащитный хорошо знаком со Священным Писанием, Хейфец в беседе с Игорем Огурцовым попробовал ссылаться на библейские тексты. И для убедительности даже процитировал слова царя израильтян Соломона из Книги Екклесиаста: «И псу живому лучше, нежели мёртвому льву»63. На что узник отрезал:
- Я предпочёл бы быть мёртвым львом, нежели живым псом!..*10
Конечно, ни о каком открытом, а тем более «показательном» процессе по делу схваченных подпольщиков не могло быть и речи. Чекисты явно опасались, что руководители социал-христиан попытаются превратить судебное заседание в обвинительный процесс против самой КПСС. И заранее предпринимали все меры для того, чтобы этого не произошло. Начальник следственного отдела УКГБ по Ленинградской области полковник Сыщиков на одном из допросов Игоря Огурцова бахвалился:
- Не думайте, что вам удастся сделать из суда трибуну для выступления. Не выйдет! Никакой публики на суде не будет. Перед вами будут только три стула - с гербами... С гер-ба-ми! На этих стульях будут сидеть судьи. А напротив них, в зале, мы посадим наших сотрудников и таких людей, перед которыми все ваши выступления - будут совершенно бесполезны!..
* * *
Пока за стенами «Большого дома» на Литейном следователи КГБ вели допросы подпольщиков, в Ленинграде полным ходом шло празднование 50-летия коммунистической диктатуры...
Ожидалось, что 5 ноября 1967 года на берега Невы прибудет из Москвы генеральный секретарь ЦК КПСС. В новом концертном зале «Октябрьский», специально выстроенном к юбилею на месте снесённой греческой церкви Святого Великомученика Димитрия Солунского, Л.И. Брежнев должен был вручать Ленинграду орден «Октябрьской Революции» за № 1 - также специально учреждённый к «великому» пятидесятилетию... В том, что этот юбилейный акт решили устроить на месте уничтоженного храма, проглядывал характерный материалистический цинизм и неприкрытый зловещий символизм...
Готовились к предстоящим торжествам и в КГБ. Главной задачей чекистов было обеспечение безопасности высокого партийного руководства и недопущение во время проведения празднеств каких-либо протестных выступлений. И здесь ВСХСОН в очередной раз стал для андроповского ведомства большой головной болью...
Впоследствии социал-христиане вспоминали, что гэбисты проявляли особый интерес к составленному И.В. Огурцовым документу под заголовком «50 лозунгов освобождения». Следователей весьма интересовало когда, где и как подпольщики собирались распространять текст «Лозунгов», какие ещё акции готовили к юбилею большевицкого переворота. По характеру звучавших на допросах вопросов становилось ясно - чекисты вовсе не уверены в том, что все члены ВСХСОН уже схвачены и находятся в их руках. Впрочем, следователи и не скрывали своей озабоченности эти вопросом. В Большом доме и на Лубянке опасались, что кто-то из подпольщиков мог оставаться на свободе. А если так, то не намереваются ли эти «оставшиеся» отомстить за аресты своих соратников и не готовят ли в Ленинграде сюрпризов на 7 ноября?..
Бытует мнение, что после раскрытия широкого антикоммунистического подполья на берегах Невы, партийцам пришлось подкорректировать и сократить сценарий юбилейных торжеств: согласно первоначальному замыслу, центром празднеств 7 ноября 1967 года должен был стать именно Ленинград (что исторически выглядело логично), где предполагалось провести серию масштабных мероприятий с участием высшего партийного руководства, а также массовую костюмированную инсценировку штурма Зимнего дворца64. Но от этих планов отказались, пребывание Брежнева в Ленинграде ограничилось одним днём 5 ноября. Открыто на публике генсек в тот день не показывался: возложил венок на плотно оцепленном сотрудниками КГБ Марсовом поле, присутствовал только на закрытых мероприятиях. Главные же торжества с участием высшего руководства КПСС и «братских партий» перенесли в Москву*11.
Обжегшись на молоке, чекисты уже были готовы дуть на воду. И 5-7 ноября в Ленинграде меры безопасности усилили до предела...
И ещё одно небольшое, но весьма символическое событие, связанное с 50-летием большевицкого переворота, стоит здесь упомянуть. 29 октября 1967 года в городе-порте Кронштадте, на улице Аверочкина*12 состоялось открытие мемориальной доски в память одного из активных участников большевицкого переворота 1917 года - председателя Центробалта Фёдора Аверочкина (Аверичкина)65.
Подобные мероприятия в те годы не обходились без официальных церемоний во главе с местным партийным и комсомольским начальством... Можно представить, как открыли бы рты от удивления участники церемонии, если бы узнали, что внучатый племянник легендарного борца за вооружённое установление советской власти Фёдора Аверичкина, Борис Аверичкин - тоже кронштадтец и тоже бывший матрос - в это самое время томится в камере внутренней тюрьмы ленинградского УКГБ, обвиняемый в подготовке к... «вооружённому свержению советского государственного и общественного строя»...
Поистине символов в том юбилейном году было много...
Глава VI
«ЗАПАХ КРОВИ»: ЛЕНИНГРАДСКИЕ ПРОЦЕССЫ
Русизм - идеологическая диверсия, требующая особого к себе внимания и мер воздействия.
В конце ноября - начале декабря 1967 года в Ленинградском городском суде состоялся процесс над И.В. Огурцовым, М.Ю. Садо, Е.А. Вагиным, Б.А. Аверичкиным - «штабом ВСХСОН», как стали именовать эту четвёрку в КГБ. Расправа проходила без лишних свидетелей: дело имело гриф «секретно» и слушалось за закрытыми дверями66.
Позднее, рассказывая об этих трагических днях, Игорь Огурцов напишет: «Обстановка суда была жуткой, но несерьёзной. Это исключительно характерный момент. В атмосфере пахло кровью и анекдотом»67.
Действительно, перспектива кровавого исхода процесса была слишком реальной. «Несерьёзность» же происходящего заключалась в том, что никакого объективного судебного разбирательства не было: как и на всех подобных политических процессах в Советском Союзе, судьи вовсе не собирались выяснять истину и в чём-то разбираться, они лишь формально придавали происходившей расправе видимость законности.
В зал судебных заседаний на Набережной реки Фонтанки, как и обещал полковник Сыщиков, допустили лишь специально отобранную публику - офицеров госбезопасности и партийных чиновников в ранге не ниже вторых секретарей райкомов КПСС. Помимо них допуск получили только близкие родственники подсудимых - родители и жёны. Приглашения получили и представители от тех факультетов Ленинградского университета, на которых учились подпольщики. От восточного факультета, не менее девяти питомцев которого оказались в числе членов и кандидатов Социал-Христианского Союза, присутствовал в зале суда декан М.Н. Боголюбов.
Председательствовал судья Ермаков, сторону обвинения представляли прокурор г. Ленинграда С.Е. Соловьёв при помощнице Катуковой. Судебное заседание тщательно фиксировалось на киноплёнку - этот и до сего дня засекреченный киноматериал предназначался для просмотра высшим руководством партии.
В своей обвинительной речи Соловьёв*13 патетически назвал социал-христиан «кулацко-поповской бандой»68, воскресив в «эпоху освоения космоса» нелепый косноязычный термин первых лет красного террора... В основном же речь прокурора представляла собой резюме Обвинительного заключения, подготовленного в КГБ. Соловьёв не удосужился даже как следует ознакомиться с делом: путал названия книг, неправильно произносил отдельные фамилии. Особенно же выводило его из себя ледяное спокойствие Игоря Огурцова..69
«Огурцов вёл себя на суде с исключительным достоинством, - засвидетельствует Евгений Вагин, - зная, что его может ожидать высшая мера наказания, он не допустил ни малейшего компромисса со своей совестью, был спокоен и уравновешен. Только один раз он потерял самообладание: когда один из свидетелей ложно обвинил его в одобрении террористических методов. Глубоко возмущённый, Огурцов назвал это обвинение «оскорбительной ложью» - вдвойне оскорбительной: для него лично как верующего христианина и как главы социал-христианского Союза»70.
Против руководителей ВСХСОН были выдвинуты обвинения по 64-й статье Уголовного Кодекса РСФСР («измена Родине») по пункту: «заговор с целью захвата власти».
Шестьдесят четвёртая статья - была расстрельной. Рьяно взявшись за дело, андроповцы со всей очевидностью стали подводить руководителей социал-христиан под «высшую меру наказания», обвиняя Огурцова, Садо, Вагина и Аверичкина «в том, что они в целях захвата власти в стране организовали заговор, а для осуществления этого преступного плана 2 февраля 1964 г. создали нелегальную антисоветскую организацию, названную ими «Всероссийский Социал-Христианский Союз Освобождения Народа» и, являясь руководителями этой организации, систематически проводили (по день ареста - февраль 1967 г.) подрывную антисоветскую организационную деятельность, направленную на вооружённое свержение советского государственного и общественного строя и установление в СССР буржуазного режима»71.
Откровенно говоря, в то время, когда социал-христиане разворачивали работу своей подпольной организации, в Советском Союзе, действительно, произошли события, которые многие склонны рассматривать как захват власти в результате заговора. Вот только осуществил этот захват не ВСХСОН, а... Л.И. Брежнев и его сообщники - Н.В. Подгорный, В.Е. Семичастный, М.А. Суслов, А.Н. Шелепин и другие: в октябре 1964 года высокопоставленные партийные заговорщики сумели реализовать тайный план по свержению своего очередного «величайшего вождя» - Никиты Хрущёва. В ходе подготовки «малого Октябрьского переворота» Брежнев даже предлагал председателю КГБ Семичастному организовать физическое устранение генерального секретаря ЦК КПСС72 - отравить, подстроить гибель в авиационной или автомобильной катастрофе и т.п., (впрочем, и сам Хрущёв когда-то захватил вершину властной пирамиды в результате заговора...).
Но если сравнивать действия группы Огурцова с действиями групп Хрущёва (1953) и Брежнева (1964), исходя лишь из буквы советского уголовного кодекса, то разница будет очевидна: кремлёвские заговоры можно уложить в рамки 64-й статьи УК РСФСР, но они не подпадали под «антисоветскую» 70-ю. С социал-христианами - всё обстояло прямо наоборот...
Однако бывшие кремлёвские заговорщики требовали для Игоря Огурцова и его ближайших соратников - самых жёстких кар. Потому-то из обвинения четверых «руководителей» ВСХСОН лукаво, нарушая собственное законодательство, убрали относительно «мягкую» 70-ю, полностью исчерпывающую всю практическую деятельность социал-христианского подполья, чтобы обвинить их по статье максимально суровой... Повторялась древняя, как сама преступность, история: истошный крик «держи вора!» громче всех испускали сами воры...
Обвинение в заговоре с целью захвата власти - случай для того времени беспрецедентный: этот пункт 64-й статьи применялся исключительно редко и всегда в связи с очень «громкими» делами.
Адвокат Ф.С. Рождественский, выступавший на процессе в роли официального защитника Михаила Садо, обратил внимание на данное обстоятельство и в своём выступлении провёл неожиданную историческую параллель. Он напомнил, что в 1924 году известному террористу и ярому врагу большевиков Борису Савинкову*14 был предъявлен целый «букет» обвинений, по которым Савинкова приговорили к расстрелу. Но расстрел заменили десятью годами заключения: советская власть хотела продемонстрировать, что на седьмом году своего существования она настолько прочно и уверенно себя чувствует, что никакие враги, формирующие вооружённые отряды на территории сопредельных государств, ей уже не страшны.
Процесс же над ВСХСОН проходил в 50-ю годовщину советской власти... И потому Рождественский в своём вступлении задался риторическим вопросом, настолько ли опаснее его подзащитный Бориса Савинкова, имевшего реальную вооружённую силу за рубежами страны, или же советская власть на пятидесятом году настолько ослабела по сравнению с тем, какой она была на седьмом?
Рассказывают, что Рождественского после этой речи на некоторое время отстранили от ведения «политических» дел: публичное высказывание подобных умозаключений было не в духе советской адвокатской практики...
Конечно, отнюдь не все адвокаты, работавшие на процессе ВСХСОН, позволяли себе подобную смелость. И всё же нужно отдать должное защитникам социал-христиан - многие из них свой профессиональный долг выполняли честно. Хотя и каратели, и их жертвы прекрасно понимали, что так называемая «защита» в данном случае играла совсем уж декоративную роль. Начальник следственного отдела УКГБ полковник Сыщиков даже не скрывал этого и во время следствия, презрительно поминая адвокатов подпольщиков, ёрничал: «Да, уж, “защита” у вас мо-о-о-ощная!..»
Поделиться книгой: