Козыри судьбы

Я не знал, что и думать, слишком все было туманно. В высшей степени. Но надо было с этим что-то решить — потом. Джулия мне все еще нравилась — больше, чем хотелось об этом думать. Но вот хочу ли я ее видеть опять — в этом я не был уверен. Интересно, что она имела в виду, когда уведомляла, что знает, кто я такой?

Я выбросил ее на время из головы. Сидел смотрел, как по улице пробегают машины, пил кофе и вспоминал, как впервые встретил Льюка в Фехтовальном клубе в наш выпускной год. Он был тогда невероятно хорош.

— Все еще фехтуешь? — спросил я.

— Бывает. А ты?

— Временами.

— А кто лучше, так мы с тобой и не выяснили.

— Сейчас некогда, — сказал я.

Льюк усмехнулся и пару раз сделал выпад ножом в мою сторону.

— Да, пожалуй. Когда едешь?

— Думаю, завтра. Разгребу кое-какие дела — и двину.

— И куда?

— Не знаю, куда-нибудь. Еще не решил.

— Ты точно свихнулся.

— Обычно это называется Wanderjahr[3]. Не успел в свое время, теперь хочу наверстать.

— Звучит и правда красиво. Может, как-нибудь я тоже попробую.

— Все может быть. Хотя я думал, что свой ты использовал по частям.

— Ты про что?

— Я здесь не единственный, кто пропадает надолго.

— А, это. — Льюк отмахнулся. — Это бизнес, а не удовольствие. Пришлось заключить несколько сделок, чтобы оплатить счета. Собираешься навестить своих?

Странно — почему он об этом спрашивает? Ни один из нас никогда раньше не заговаривал о родителях, только в самых общих чертах.

— Не думаю, — сказал я. — А твои-то как?

Перехватив мой взгляд, он удерживал его какое-то время, застывшая на лице улыбка стала чуточку шире.

— Трудно сказать. Как-то не созванивались.

Я улыбнулся тоже.

— Знакомое чувство.

Мы справились наконец с едой и выпили наш прощальный кофе.

— Так ты не поговоришь с Миллером? — спросил Льюк.

— Нет.

Он снова пожал плечами. Официант принес чек, и Льюк взял его первым.

— За мой счет, — сказал он. — В конце концов, кто из нас работает?

— Спасибо. С меня ужин. Где ты остановился?

— Сейчас. — Он потянулся к карману, достал картонку со спичками и кинул мне. — Вот. Мотель «Нью-Лайн».

— Скажем, я зайду где-то в шесть?

— О’кей.

Он расплатился, мы вышли на улицу и расстались.

— Увидимся, — сказал он.

— Ага.

Пока, Льюк Рейнар, пока. Странный ты человек. Мы знали друг друга почти восемь лет. Весело проводили время. Соревновались кое в каких видах спорта. Бывало, чуть ли не каждый день бегали вместе трусцой. Оба были в одной команде. Назначали порой свидания одним и тем же девчонкам. И вот прошло время — и снова меня мучает вопрос: кто же на самом деле этот сильный, смышленый, скрытный, так похожий на меня человек. Между нами явно была какая-то связь, но какая — я так до конца и не понимал.

Я отправился на стоянку возле своего дома и, прежде чем швырнуть вещи в машину и завести двигатель, проверил под капотом и днищем. Ехал я медленно, провожая долгими взглядами все, что когда-то было свежо и ново — давно, восемь лет назад, — и всему говоря «прощай». За последнюю неделю я сказал это уже всем людям, кто хоть что-то для меня значил. Всем, кроме Джулии.

Я чувствовал, что все откладываю это прощание: всегда мешали какие-нибудь дела. Нет, сейчас или вообще никогда, тем более — появился повод. Я заехал на стоянку у магазина и заметил телефон-автомат, но, когда набрал ее номер, ответа не получил. Я подумал, что она, должно быть, снова работает полную смену с утра, но с таким же успехом можно было предположить, что она принимает душ или ушла за покупками. Я решил сам съездить и посмотреть. Тем более это близко. И что бы она обо мне ни думала, это будет хороший предлог, чтобы увидеть ее в последний раз.

Несколько минут я кружил по окрестным улицам, прежде чем заметил площадку, где можно было припарковаться. Поставив и заперев машину, я вернулся на угол и повернул направо. День стал чуть-чуть теплее. Где-то надрывались собаки.

Я прошагал по кварталу к большому викторианскому дому[4], что когда-то переделали в многоквартирный. С того места, где я стоял, окон Джулии видно не было. Она жила на последнем этаже, и окно выходило на противоположную сторону. Пока я шел по дорожке к дому, я пытался не дать воли воспоминаниям, но попробуй их удержи. Мысли о времени, проведенном вместе, нахлынули на меня вновь и потянули за собой забытые было чувства. Я остановился. Глупо было сюда приходить. Глупо волноваться о том, без чего ты вполне мог обходиться. И все-таки…

Дьявольщина! Я хотел увидеть ее еще раз. И назад поворачивать не намерен. Я одолел ступени и прошел через главный вход. Дверь с треском хлопнула.

Та же самая парадная. Та же фиалка в горшке — усталая, как и прежде; та же пыль — на листьях, на шкафчике перед зеркалом в позолоченной раме; сколько раз отражало оно наши объятия, и всегда чуть-чуть искаженно. Зарябило мое отражение, когда я проходил мимо.

Я поднялся по лестнице, устланной зеленым ковром. Где-то завыла собака.

Первая площадка не изменилась. Я прошел по короткому коридору, мимо полинялых гравюр и помнящего седую древность стола, повернул и стал взбираться по второй лестнице. На половине пролета я услышал сверху царапанье и странный какой-то звук — будто по паркетному полу прокатилась бутылка или ваза. И вновь, кроме тишины, ничего, только изредка задувал сквозняк где-то со стороны карнизов. Внутри заныло от смутного предчувствия, и я прибавил шагу. На верхней площадке я остановился, прислушался — все как будто было в порядке, но, сделав очередной вдох, я почувствовал необычный запах. Что это могло быть — пот, плесень, или пахло влажной землей? Единственное, в чем я не сомневался, что это органика.

Тогда я приблизился к двери Джулии и выждал пару секунд. Запах здесь как будто бы стал сильнее, но никаких новых звуков я не услышал.

Я тихонько поскреб по темному дереву. Мгновение мне казалось, что внутри кто-то возится, но только мгновение. Я постучал еще.

— Джулия? — позвал я. — Это я — Мерль.

Ничего. Я постучал громче.

За дверью что-то с грохотом повалилось. Я дернул. Заперто.

Тогда, рванув изо всех сил, я выдрал ручку и всю дверную механику с потрохами. И тут же отодвинулся влево, за край двери со стороны петель и за косяк. Протянул левую руку и — кончиками пальцев, легонько — надавил на дверную панель.

Когда дверь приоткрылась на несколько дюймов, я замер. За порогом все было тихо, а в щели между дверью и косяком был виден лишь участок стены, кусок пола с узкими акварельными бликами, краешек красной софы и зеленый ковер. Я толкнул дверь еще. Все то же самое, только лучше видно. И запах сильнее.

Я сделал полшага вправо и плавным усилием надавил на дверь.

Ничегоничегоничего…

Потом я увидел ее и отдернул руку. Она была там. Лежала поперек комнаты. Вся в крови…

Кровь была на полу, на ковре, а у ближнего угла слева — сплошь одно кровавое месиво. Мебель вся вверх ногами, разодранные подушки…

Я сдержался и не бросился вперед сразу.

Я сделал медленный шаг, второй, мои чувства были настороже. Перешагнул порог. В комнате — ничего. Никого. Фракир туго стянула мое запястье. Наверно, мне надо было что-то сказать, но крыша у меня в тот момент съехала совсем.

Я подошел и стал возле нее на колени. Меня замутило. От дверей не было видно, что не хватало половины лица и правой руки. Она не дышала, и ее сонная артерия была неподвижна. Персикового цвета халат на ней был разорван и окровавлен; шею охватывала голубая нить ожерелья. Кровь, что попала за край ковра, была размазана по паркету. Отпечатки следов были не человеческие, явно здесь побывала какая-то большая, хорошо откормленная, длиннотелая тварь, к тому же трехпалая и с когтями.

Сквозняк, — отметил я уголком сознания: тянуло из спальни, что была за моей спиной, из открытой двери, — вдруг ослабел, запах, наоборот, усилился. Опять бешено запульсировало на запястье. Хотя сзади не доносилось ни звука. Стояла абсолютная тишина, но я знал, что тварь там.

С колен я перекатился на корточки, на ходу развернулся…

На меня смотрела страшных размеров пасть, набитая нехилых размеров зубами; их окружала кровавая оторочка губ. Все это принадлежало собакоподобной твари, весу в которой было несколько сотен фунтов, не меньше; тело ее покрывала грубая, словно заплесневелая желтоватая шерсть. Уши больше походили на колонию грибка. А широко распахнутые желто-оранжевые глаза обещали похороны.

Нисколько не сомневаясь в ее намерениях, я швырнул в нее дверной ручкой, которую все это время, оказывается, не выпускал из рук. Она шарахнула тварь по костяному гребню над левым глазом, но та, по-моему, даже и не почувствовала. Все так же без единого звука тварь прыгнула на меня.

И не было даже секунды перемолвиться словом с Фракир…

Люди, работающие на бойне, знают, что на лбу у животных существует такая точка, которую можно найти, мысленно проведя две линии: одну — от правого уха к левому глазу и другую — наоборот, от левого уха к правому глазу. Смертоносный удар наносится на дюйм-два выше точки пересечения линий получившегося креста. Меня этому научил дядя. Хотя на бойне он никогда не работал. Просто знал, как убивать.

Так что, когда тварь прыгнула, я кувыркнулся вперед и в сторону и нанес хороший удар в то самое место. Но эта скотина оказалась подвижней, чем я рассчитывал, и когда ее достал мой кулак, она уже отпрянула. Ее шейные мышцы погасили силу удара.

Правда, впервые за это время она подала голос — взвизгнула. Помотав головой, зверюга довольно шустро сделала разворот и снова кинулась на меня. Теперь из ее груди вылетал глухой раскатистый рык, а прыжок был уже высоким. Я знал, что увернуться от нее у меня не получится.

Но дядя успел меня научить, как хватать собаку за складки на шее — с боков и под челюстями. Для большой собаки нужна хорошая хватка, хватать нужно как следует и наверняка. Но в эту секунду особого выбора у меня не было. Если я попробую пнуть ее и промажу, зверюга как пить дать оттяпает мне ногу.

Когда мы сошлись вплотную, руки мои, как змеи, рванулись вперед и вверх, и я кинулся к ней в объятия. Я был уверен, что тварь намного тяжелее меня, и мне пришлось хорошенько просчитать момент сил.

Я уж было совсем подумал, что останусь без пальцев или даже без кисти, но, к счастью, угадал ниже челюсти, ухватил зверюгу за складки и крепко сжал. Я продолжал держать руки вытянутыми и напрягся, наклонившись вперед. Меня тряхнуло от мощи ее броска, но хватка моя не ослабла, и я погасил удар.

Пока я слушал ее рычание и разглядывал слюнявую пасть — она была где-то в футе от моего лица, — неожиданно до меня дошло, что все, что я до этого делал, делалось почти бессознательно. Ведь собаку можно ударить башкой обо что-то твердое, что будет под рукой: сонные артерии у них так глубоко запрятаны, что полагаться на прямое давление, чтобы вывести тварь из строя, — затея слишком опасная. Зверина была сильна, и пальцы у меня уже стали соскальзывать от яростных ее изворотов. А еще, пока я старался удержать ее пасть подальше от своего лица и одновременно продолжал задирать ее вверх, пришла и другая мысль: если тварь встанет на задние лапы и вытянется, то, пожалуй, будет выше меня. Я мог бы попробовать пнуть ее в мягкое брюхо, но тогда, вероятно, мне не удастся удержать равновесие, а заодно и ослабнет хватка, и пах мой будет открыт для ее зубов.

Но тварь выскользнула из моей левой руки, и у меня не было больше выбора, кроме как помочь себе правой или потерять ее навсегда. Так что я изо всех сил оттолкнул чудище от себя и вновь отступил назад. Я искал оружие, любое оружие, но под рукой, как назло, не было ничего подходящего.

Она бросилась снова, нацелившись на мою глотку, но двигалась слишком быстро и высоко, чтобы я исхитрился еще раз попасть ей в голову. Я вообще не успевал убраться с ее дороги.

Передние лапы твари были на уровне моей грудной клетки, и я надеялся, что мой дядя был прав и на этот счет, когда я сжал их изо всех сил и, подныривая в развороте, упал на одно колено, одновременно опустив подбородок и отведя голову, чтобы избежать ее челюстей и защитить горло. Кости твари хрустнули и затрещали, когда я все это проделывал, а голова ее сразу же опустилась, чтобы атаковать мои запястья. Но я уже поднимался, отталкиваясь от нее и резко вставая.

Тварь перекатилась через спину, крутанулась и почти встала на лапы. Но когда когти ее царапнули пол, она издала что-то среднее между рычанием и всхлипом и завалилась вперед.

Я собрался было еще раз ударить ее по черепу, когда зверюга поднялась на ноги, двигаясь неожиданно резво, во всяком случае намного быстрее, чем я ожидал. Она тут же подняла правую переднюю лапу и удерживала теперь равновесие на трех остальных, по-прежнему зло рыча и не сводя с меня своего взгляда; с ее нижней челюсти стекала слюна. Я чуть-чуть сдвинулся влево, уверенный, что, несмотря ни на что, тварь бросится на меня еще раз, и согнулся, заняв позицию, которой меня никто не учил, — должны же, в конце концов, иногда посещать человека оригинальные мысли.

Теперь, когда тварь накинулась на меня, двигалась она уже медленнее. Пожалуй, я даже сумел бы прицелиться и двинуть ей по черепу. Хотя не знаю, пробовать я не рискнул. Я еще раз схватил тварь за шею, а насчет того, что мне делать дальше, — тут опыт у меня уже был. Да и всего-то мне нужна была какая-то пара секунд — за это время она у меня не вырвется. Не останавливая ее движения, я повернулся в низком наклоне и, подтолкнув ее изо всех сил, слегка подправил траекторию зверя.

Зверюга перевернулась в воздухе и ударилась спиной об окно. Со звоном и треском она вывалилась наружу, прихватив с собой большую часть рамы и занавеску с карнизом.

Я услышал, как она грохнулась тремя этажами ниже. Когда я поднялся и заглянул вниз, она лежала на бетонной площадке патио[5], где мы с Джулией часто посреди ночи тянули пиво; тело твари еще несколько раз дернулось и затихло.

Я вернулся к Джулии и взял ее руку в свою. Наконец я почувствовал, насколько я переполнен гневом. Явно, кто-то стоит за всем этим. Опять Z? И это очередной его апрельский подарок? Я чувствовал — да, так оно и есть; я хотел расправиться с Z, как только что расправился с тварью, сотворившей все это. И у Z должна быть причина. Должен быть хоть намек на причину.

Я поднялся, сходил в спальню за одеялом и накрыл им Джулию. Машинально — обыскивая квартиру — стер отпечатки пальцев с валявшейся на полу дверной ручки.

Их я нашел на каминной полке между часами и пачкой записей по оккультизму. Я коснулся их, ощутил холод и в это мгновенье понял, что все гораздо серьезнее, чем я думал. Они должны были быть моими — ведь Джулия действительно говорила, что у нее есть что-то нужное мне, — но это были не мои; в чем-то я узнавал их, тасуя; в чем-то они загоняли меня в тупик. Карты — это были они. Козыри, похожие и не похожие на те, которые я когда-либо видел раньше.

Колода была неполной. Всего несколько карт. Странные, очень странные это были карты. За окном уже завывала сирена; я быстро сунул их в боковой карман. С пасьянсом можно и подождать.

Я скатился с лестницы и вылетел через заднюю дверь, к счастью, ни на кого не наткнувшись. Фидо все еще лежал там[6], где упал, и все соседские собаки обсуждали это событие. Я взял по пути все ограды и потоптал все клумбы, какие были, задними дворами срезая к боковой улице, где осталась моя машина.

Минутой позже я был уже за мили оттуда и пытался выскрести из памяти кровавые отпечатки лап.

II

Я ехал прочь от Залива[7], пока не попал в тихое, спокойное место, поросшее густыми деревьями. Там я остановил машину, вылез и пошел дальше пешком.

Шел я довольно долго, наконец неподалеку заметил пустынный небольшой сквер. Я присел на скамейку, вынул Козыри и внимательно их рассмотрел. Несколько карт показались чем-то знакомыми, но другие совершенно сбивали с толку. На одну я смотрел слишком долго и, кажется, услышал пение сирен[8]. Я отложил карты в сторону. Я не узнавал руки мастера. И это меня пугало больше всего.

Я вспомнил рассказ об известном на весь мир токсикологе, который нечаянно проглотил яд, от которого не было противоядия. Самое первое, что он у себя спросил: принял ли он смертельную дозу? Он заглянул в классический труд, который сам же и написал несколькими годами раньше. Да, принял — его собственная книга утверждала именно так. Он пролистал другую — человек, который ее написал, был по уровню не ниже его. Если верить этой, другой, получалось, он принял только половину того, что необходимо, чтобы справиться с человеком такой массы тела, как у него. И вот он сел и принялся ждать, надеясь, что ошибся все-таки он.

Я чувствовал себя точно так же, потому что всегда считал, что в картах разбираюсь неплохо. Я думал, что знаю работу каждого, кто мог делать подобные вещи. Я выбрал одну из карт, в ней было какое-то странное, неуловимое, почти знакомое очарование — изображала она небольшой, поросший травой луг, он выступал в тихое озеро, а справа виднелся кусочек чего-то яркого, блестящего, неопределенного. От моего резкого выдоха на мгновение карта покрылась туманом — тогда я щелкнул по ней ногтем. Она ответила звоном стеклянного колокольчика, ожила. Тени поплыли и запульсировали — дело близилось к вечеру. Я провел над картой ладонью, и она вновь застыла — и снова озеро, трава, день.

Очень далеко отсюда. Поток времени течет там быстрее, не то что здесь. Интересно.

Я вытащил старую трубку, которой иногда баловался, набил ее, запалил, попыхтел и стал размышлять. Карты действовали прекрасно, они не были умелой подделкой, и хотя я не понимал их предназначения, главной сейчас заботой было не это.

Сегодня — тридцатое апреля, и я снова встретился со смертью лицом к лицу. И по-прежнему мне придется противостоять тому, кто ведет игру с моей жизнью. Опять на этот раз вместо Z кто-то действовал по его доверенности. И уничтожил я не просто собачку. И еще карты… где Джулия их достала и почему хотела, чтобы они обязательно оказались у меня? Карты и эта собака — явно примета силы, более могущественной, чем бывает у обычных людей. Все это время я думал, что просто навлек на себя внимание какого-то психа, с которым легко мог бы справиться на досуге. Но то, что произошло этим утром, — заставляло посмотреть на дело совсем с другой стороны. Это значило, что где-то у меня до черта врагов.

Я даже вздрогнул. Мне захотелось еще раз побеседовать с Льюком, чтобы он как можно подробней пересказал мне, о чем они с Джулией говорили вчерашним вечером; а вдруг она сказала что-то такое, что дало бы хоть какую-то ниточку. Еще мне хотелось вернуться и снова обыскать ее квартиру. Но этот пункт из повестки придется вычеркнуть. Как раз когда я оттуда отъезжал, к дому подваливали копы[9]. Так что какое-то время туда не сунешься.