Unknown

И рисовыми зернами,

И рыбкою, и мясом,

И самой жирной дичью

Мы каждый день питаемся,

Приятно наедаемся

И сразу поправляемся Отлично!

Ти-ит! Ти-ит! Ти-ит! Ти-ит!

Питаемся отлично!

Пускай же люди глупые

Весь день пекут и варят,

Жаркое новогоднее

Пускай спокойно жарят.

Для нас они стараются,

Все в доме будет нам!

Готовят-надрываются,

А все пойдет мышам!

Ха-ха! Ха-ха! Ха-ха! Ха-ха!

Да, все пойдет мышам!

Закончив свою Песнь, мыши в молчании проделали Круг почета вокруг его благородия Мускусной Крысы. Потом Полководцы стали просить Его благородие исполнить Личный Гимн, чтобы окончательно поднять воинский дух бойцов. Его благородие Мускусная Крыса понимал, что было бы очень жестоко лишать мышей такого огромного удовольствия. Он тут же надул живот, подкрутил усы и, придав своему хвосту изгиб, больше всего подходящий для торжественной музыки, запел:

Я, Мускусная Крыса,

Мышиный генерал,

Лицом хорош,

Хвостом пригож,

И нравом я удал!

Хо-хо!

Все мыши, стуча хвостами об пол, подхватили:

Хо-хо! Хо-хо!

А Его благородие, надувшись еще больше, продолжал:

Во всех домах, на всех дворах —

Повсюду я как дома.

И все места,

Ха-ха!

Из всех горшков, из всех котлов Всю рыбу, мясо, сало

Я сам сожру,

Я сам слижу,

Но вам скажу: «Мне мало».

Хо-хо!

Мыши были просто вне себя от восторга.

— Вот это да! — кричали они. — Вот что значит Петь По-настоящему!

— Хо-хо! Хо-хо!

— А как тонко сказано: «Мне мало».

— Ясное дело! Когда же бывает достаточно?

— Настоящая Мышь сколько ни съест — все ей мало!

— В том-то и суть, что Настоящая Мышь всегда готова еще пожрать!

— Хо-хо!

Его благородие, польщенный таким успехом, перекатывался по полу от удовольствия и стучал всеми четырьмя лапами по своему тугому грязно-белому животу:

— Хо-хо!

Потом он встал и приосанился.

— Ну, хватит, молодцы, по домам. Сегодня мы погуляли на Кухне, а завтра наведаемся в Амбар! Мы еще не раз славно нажремся. Скоро Новый год, сами понимаете, люди заготовят кучу еды. Когда здесь кончат жарить и варить, сюда придем мы. Дошло?.. Э-э... Все ясно?

— Все! — гаркнули мыши.

— Тогда ша-гом марш! — скомандовал Его благородие.

Повернувшись, он заметил Котенка и сказал ему:

— Запомни, кошачий сын, можешь погулять тут денек-два, потом проваливай! Если застану тебя здесь еще раз, пущу твой труп плавать в сточной канаве!

Последний Мышиный Полк исчез в дыре. На Кухне опять все стихло. Миу по-прежнему стоял у стены. Два зеленых огонька светились в темноте. Но Котенок больше не дрожал. Ему было стыдно, и он рассердился: «Проклятые мыши! Вы здесь так веселились. Ну, ничего, скоро заплачете. Мурр-мяу».

Небо тем временем уже начало светлеть.

Утром бабушка вошла на Кухню и ахнула: Большой Котел опять валяется на полу, и объедки разбросаны по всей кухне.

— Хотела бы я знать, куда проклятые мыши затащили мою Метлу? — закричала бабушка.

Тут прибежала Бонг и спросила:

— Бабушка, а где мой котеночек?

— Мурр-мяу, — поздоровался Миу с девочкой, подняв голову и вежливо помахивая хвостиком.

А бабушка сказала:

— Даже кошка не помогает, что делать с этими мышами, ума не приложу.

Бонг взяла Котенка на руки и спросила:

— Миу, почему ты не прогнал мышей?

— Мурр-мурр. — Миу мурлыкал, потому что ему, собственно, нечего было ответить.

Но Бонг совсем не рассердилась на него. Она взяла немножко риса, перемешала его на блюдце с кусочками сушеной рыбы и дала Котенку. Миу, сказать по правде, проголодался, поэтому он в два счета съел все без остатка и даже вылизал блюдце.

— Ну, а теперь иди погуляй.

Бонг отвязала веревочку, и Котенок выбежал во двор.

Солнце было уже высоко. Миу отыскал самое теплое и удобное местечко и стал устраиваться на солнце. Он как следует отряхнул пыль со шкурки, а потом лег и начал старательно облизывать себя от кончика хвоста до головы, пока не стал чистым и совершенно белым. Затем он улегся поудобнее, зажмурил глаза и заурчал. Он, конечно, не спал, он думал о том, что случилось ночью. И, только обдумав все до конца, он крепко заснул.

Ж-жих... ж-жиг... ж-жих... Что-то вдруг стукнуло Котенка по голове, да так, что он сразу проснулся:

— Мурр-мяу... Кто это? А-а, добрый день, тетушка Метла. Скажите, куда это затащил вас вчера Его благородие Мускусная Крыса? Вас искали все утро...

Ж-жих... ж-жих... ж-жих... Метла металась по Двору и не отвечала ни слова. Тогда Котенок, воинственно выгнув спину, принялся скакать вокруг Метлы и теребить ее сухие прутики.

— Ж-жих... Убирайся, негодник, не мешай подметать!

И Метла опять пребольно стукнула Котенка по спине.

— Ой-ой! Если вы такая сильная, почему же вы вчера не ударили хотя бы разочек Мускусную Крысу!

— Ж-жих... Убирайся!

Метла снова замахала по Двору. А Котенок подумал и сказал про себя: «Она

ни разу не ударила Мускусную Крысу потому, что очень испугалась. Ведь и я тоже испугался так, что не мог даже мяукнуть».

Миу огляделся и почувствовал, что совершенно доволен жизнью. Яркое солнце светило и грело, и Двор был очень широкий и чистый. Котенок вприпрыжку обе­жал все уголки и закоулки — ушки торчком, хвост трубой. Бежал-бежал и вдруг замер около большой Арековой Пальмы. Замер совсем по-настоящему — ни одна шерстинка не шелохнется: это он заметил пролетавшую мимо Бабочку и стал ее подстерегать.

Потом хвост его взметнулся кверху, и сам он как подпрыгнет. Эх, промахнулся! Бабочка поднялась повыше и захихикала:

— Хе-хе... Ну что, поймал?

Миу подскочил еще выше. Но Бабочка улетела. Тогда он улегся посреди Двора с самым безразличным видом, словно говоря: «А разве я собирался кого-нибудь ловить?» Тут он услыхал, как листья Арековой Пальмы о чем-то шелестят между собой. Он встал и подошел поближе.

— ш-ш-ш... ш-ш-ш.... ш-што это за Котенок гуляет здесь? — приплясывая, шелестели листья.— Ну-ка, малыш-ш, попробуй забраться на наш-ш-ше дерево.

— Ш-ш-ш... ш-ш-ш... Интерешно, как это у тебя полуш-шится?

Миу обхватил лапками ствол Пальмы и быстро пополз вверх.

Ш-ш-ш... ш-ш-ш-ш... Молодец! Хорош-ш-шо лазиш-шь,— сказала Пальма.

Котенок выпустил коготки и полез еще выше.

— Ой-ой! — закричала Арековая Пальма.— Ты меня так шовшем зацарапаеш-шь! С такими когтями тебе луч-ш-ше мыш-ш-шей ловить.

Миу, шевеля ушками, медленно съехал на землю.

— И-ш-ш... ш-ш-ш...— опять, приплясывая, зашелестели о чем-то листья Пальмы.

Миу разлегся на солнышке и задумался Обо Всем На Свете.

Ого, кто это там так быстро семенит по Двору? Миу подскочил к Совершенно Неизвестному Существу, прижал его лапкой к земле и вдруг почувствовал не­приятный, ну просто невыносимый запах.

— Эй, кто ты такой? — закричал Миу. — И как ты смеешь так пахнуть?

— Ай-ай!.. Я маленькая, слабенькая и ни в чем не виноватенькая Жуж-жели-ца, — простонало Совершенно Неизвестное Существо.— Уж-ж вы отпустите меня, пож-жалуйста. Уваж-жаемый и Уж-жасно Сильный Великан.

Тут Жужелица от страха опять выдавила из себя отвратительную, ну просто невыносимо пахнущую каплю. Котенок поднял лапу, и Жужелица снова засе­менила по двору, испуганно озираясь по сторонам. Но Миу одним прыжком дог­нал ее и сказал:

— Ну-ка, постой! Почему это ты среди бела дня все время озираешься по сторонам и вообще так быстро удираешь от меня? По-моему, ты очень подозрительная Жужелица.