Помоги проекту - поделись книгой:
— Тогда побежали.
Такое вот волшебство с человеческим лицом.
Нужно объединить и заинтересовать людей общим делом. Она обязательно справится. Всего-то дел — убедить людей собраться и немного поработать на их собственное благо. Им самим это нужно, правильно? А значит, будет просто. Во всяком случае, не слишком сложно, думала Маша.
А если не будет? Что тогда? Кому нужен социальщик, не умеющий работать с людьми? Нет, об этом ей думать не хотелось. Она справится. Время у нее есть.
Самое интересно, что Стрельцовой и чиновным сынкам достались задачи, в которых не очень помогут ни родительские деньги, ни родительские связи. И поменяться ни с кем нельзя — оценивается индивидуальная работа, а не командная. Зато хоть какой-то перерыв от изматывающих двенадцатичасовых занятий…
Сначала Маша нашла Чеснокова в соцсетях: в «Моей стране», «ВКонтакте», LinkedIn… Доступа к спецресурсам у нее не имелось, а теперь ей нельзя было даже сделать запрос в паспортный стол, но она хорошо знала, как много люди готовы рассказать о себе сами: бесплатно и безо всякого принуждения.
Для первой встречи с гражданином, чье желание ей предстояло выполнять, Маша выбрала образ школьницы. Преподаватели говорили, что первое впечатление крайне важно. А на этой практике она — волшебник без волшебной палочки. Так что клиент должен ей помочь. Яркой красавицы из нее все равно не выйдет: за этим, пожалуй, к Стрельцовой. К тому же, клиент женат и вдобавок старше по возрасту. Значит, пусть будет школьница с трогательно большими глазами, которую хочется погладить по головке, купить ей мороженое и выполнить любую просьбу.
Немного циничное, но все равно доброе волшебство от очень доброй волшебницы — Маши Большаковой. И да, желтый шарф отлично вписывался в картину.
Первая встреча с клиентом с треском провалилась. А виноват во всем попавшийся под руку вредный тип — из тех, кому подари сто рублей, а они спросят, почему не сто десять или почему купюра такая мятая.
Вернувшись в общежитие, Маша до позднего вечера работала в сети, собирая информацию и корректируя планы.
Ночью пошел дождь. Прилетающие из темноты капли неторопливо стекали по оконному стеклу. Горящий во дворе фонарь казался размытым пятном. Дождь, опять дождь — как будто климатические зоны правда смещаются и текут, словно капли воды по стеклу…
Отставив чашку с крепким чаем, Маша потерла виски. Пусть штурм с наскока не удался. Значит, придется вести осаду по всем правилам.
Она не может не сдать эту практику, ведь добрые волшебники никогда не сдаются. И уж точно не отступают — ни перед сказочными драконами, ни перед несговорчивыми людьми…
Яндекс вырезал из поисковой выдачи одни сайты, Google вырезал другие. Если пользоваться обоими поисковиками сразу, можно попробовать собрать целую картину. Тяжелое это занятие — совмещать две почти не пересекающиеся сетевые реальности…
В телефоне сохранился контакт Большаковой. Влад вышел на ее профиль в «Моей стране» — профиль был полностью открыт, даже для гостевого доступа. Можно было посмотреть даже географическое положение ее телефона в реальном времени.
Самое интересное — на карте телефон Большаковой находился в окрестностях его, Влада, дома. Он выглянул в окно и в тот же момент заметил ярко-желтый шарф, а к нему девчонку, пытающуюся пролезть на оставшееся после торговых павильонов пепелище через дыру в заборе. Кажется, она зацепилась и сейчас осторожно дергалась, стараясь сорваться с крючка и при этом не порвать одежду.
Полминуты Влад наблюдал из окна за ее бесплодными попытками освободиться, затем набросил на плечи легкую курточку и отправился помогать. Все-таки девушка.
Убедившись в отсутствии дыр, Маша принялась отряхиваться:
— Большое спасибо!
Подсадивший ее Влад пролез следом, и сейчас они стояли с другой стороны забора и любовались на торчащие из земли обгорелые остовы.
— Бросала бы ты эти глупости, — посоветовал Влад.
— Почему вы вообще терпите эту свалку столько лет? — удивилась Маша. — Собрались двором и устроили бы здесь каток, или футбольное поле, или парк.
Резче, чем хотел, Влад бросил:
— Это наш двор.
В смысле — не лезь.
— Но это мой город, — вздернув нос, парировала девчонка. — Моя страна и более того — моя планета.
Наверное, в этих самых Сотах их учат так отвечать.
Влад разозлился:
— Ну и занималась бы проблемами негров в Африке!
Маша серьезно сказала:
— Может, когда-нибудь и займусь. Но разве это будет оправданием, чтобы жить на помойке и не пытаться ее разобрать?
Поморщившись, словно от зубной боли, Влад развернулся. Еще не хватало спорить.
Маша крикнула в спину:
— Спасибо за помощь. Без тебя я бы точно порвала куртку!
Несколько раз Влад выглядывал из окна, наблюдая за целенаправленными перемещениями желтого шарфа по огороженной забором свалке. Один раз выглянул — не нашел. Залез в сеть, зашел в сетевой профиль и по обновляющимся в онлайне координатам Машиного коммуникатора понял, что она просто прошла свалку насквозь.
В профиле Большаковой уже появились фотографии свалки, отрывочные размышления о том, как лучше начать ее разбирать, и подсчеты, сколько всего понадобится. Серьезная девочка серьезно настроена.
Листая сделанные Машей фотографии, Влад наткнулся на снимок своего дома, где при должном увеличении разглядел самого себя, выглядывающего из окна с обеспокоенным выражением лица.
…Настырная девчонка собрала людей через сеть. Видимо, выбрала из базы всех, кто жил по соседству. И сейчас Большакова вещала:
— Уже десять лет как советская власть, а вы все думаете, что если увидел посреди дороги яму, то сообщи, кому следует, и спокойно иди себе дальше? Нажал пару кнопок в приложении — выполнил свой гражданский долг? Яму пусть заделывают те, кому положено, а ты — герой, потому что кто-то другой, может быть, даже нажимать кнопочки не стал, просто прошел мимо?.
— А если те, кому положено заделывать ямы, за всем следить и разбирать ваши жалобы — если им не до нас? Если нет свободных людей, совсем нет? Пусть тогда яма так и остается, пока в нее не свалится кто-нибудь? Нет, я понимаю. Вы почти все люди семейные, опять же — восьмичасовой рабочий день, наверное, устаете под вечер?
Кого другого люди, быть может, и оборвали бы. А растрепанную девчонку в развевающемся на ветру шарфе — слушали. Чтобы казаться выше, Маша встала на край детской песочницы. Из закатанных наверх рукавов куртки торчали тонкие руки. Этими руками она активно жестикулировала, помогая резким словам легче ввинчиваться в уши слушателей.
Вокруг собрались жильцы окрестных домов. Немного — человек двадцать. Но вдвое больше голов наблюдало из окон или с балконов. Кто-то подошел к Маше и начал снимать ее на телефон: теперь можно не сомневаться, что вскоре запись попадет в сеть, хотя бы в районные группы, и тогда не известно, сколько народу ее просмотрит.
Скрестив руки на груди, Влад слушал, что она там говорит. На импровизированный митинг он вышел с твердым желанием поспорить, но потом махнул рукой и просто молча стоял.
— Ну-ну, — мысленно усмехался Влад, — даже интересно, сколько людей ты сможешь уговорить. Человека полтора хотя бы наберется?
Тем временем девчонка ввела в бой тяжелую артиллерию, уговаривая людей в свободное время поработать на их общее и ее, большаковское, благо.
— …Чесноков Владислав подал жалобу на неблагоустроенную дворовую территорию. Наверное, он думал, что тот, кому положено этим заниматься, придет, все быстро сделает и покрасит свежей краской? К сожалению, не придет. Коммунальщики сейчас заняты более неотложными делами. У них программа замены городских теплотрасс, они ушли в нее с головой, и раньше, чем через три года, не закончат даже первую очередь: трубы в центре известно когда клали… Поэтому прислали одну меня. Правда, краску мне дали. Так же, как комплекты рабочей одежды и инструменты. И пообещали дать технику, если найдется кто-то умеющий ею управлять. Требуются только люди, люди с рабочими руками и неравнодушными сердцами.
«В наше время нельзя быть равнодушным…» — вспомнилось Владу.
Камрады с форума на портале «Голоса» предупреждали о подобной инициативе сотовцев. И рекомендовали не медлить с ответом. Раздосадованный из-за упоминания его имени, как будто он тоже все это начал, Влад подал голос:
— Маша, можно спросить?
Девчонка повернулась к нему:
— Конечно, Влад.
— Расскажи, пожалуйста, про свое задание на практику. Тебе ведь нужно подписать нас на какой-нибудь трудовой подвиг? Разумеется, для нашего собственного блага.
— Вовсе нет.
— Нет? — он споткнулся, словно спортсмен на бегу, и обескуражено повторил: — Как нет?
— Практика будет сдана, когда на месте горелых развалин появится парк. Такая уж мне досталась практика — заниматься благоустройством вашего двора, если у вас самих руки не доходят. Если понадобится, я буду заниматься этим одна.
Маша взяла лопату, лежащую за песочницей, и пошла к свалке. Не оглядываясь ни на кого и ни с кем не прощаясь.
Под осуждающими взглядами соседей Влад почувствовал себя неуютно. Ну вот, стоило задать один-единственный вопрос, и уже весь двор считает тебя злодеем. Как так ловко у нее это получается?
— Эй! — неуверенно крикнул кто-то. — Да подожди ты!
Но Маша уже оторвала от забора державшуюся на одном гвозде доску и пробиралась на огороженную территорию свалки.
Растерянно переглянувшись, люди потянулись за ней.
Сосед снизу, любитель утренних пробежек, неодобрительно покачал головой, глядя на потемневшую от старости доску с торчащим гвоздем: «Еще наткнется кто-нибудь».
— Что ты делаешь? — поинтересовался студент-химик из соседнего подъезда.
— Мусор разбираю, чтобы парк вам разбить, — пропыхтела Маша. Она как раз пыталась вытащить из развалин разбухшую и лишившуюся стекол оконную раму.
— Пытаешься доказать, какие мы плохие? — спросил Влад.
Соседи снова посмотрели на него. Не осуждающе, но так, что он решил воздержаться от новых вопросов.
— Ничего я не пытаюсь доказать, — дернув сильнее, Большакова сломала раму, и в руках у нее оказалась одна верхняя перекладина. — Я пытаюсь сдать свою практику. И вам здесь парк сделать, если уж эти две цели оказались вдруг связанными.
— Кстати, почему именно парк? — возмутился малознакомый Владу гражданин, — В шаговой доступности имеются два сквера и зеленая аллея в придачу. Нужно сделать футбольное поле, а то каждый раз приходится ездить к черту на кулички.
— Летом футбол, а зимой пусть будет каток! — потребовал студент-химик.
— А я цветник хочу, — подала голос хорошо одетая женщина с парой малышей, крутящихся вокруг нее, словно планеты вокруг солнца — большой цветник, как в Центральном Парке.
Сзади послышались глухие удары. Вернувшийся с молотком любитель пробежек загибал в отломанной доске гвоздь, чтобы никто не напоролся.
— Кто-то обещал выдать рабочую одежду? — ни к кому конкретно не обращаясь, напомнил химик.
Облокотившись на воткнутую в землю лопату, Большакова сказала:
— Так вы вроде бы все страшно заняты проживанием своего законного выходного дня или я не права?
— Не дерзи, — осадил девчонку мужчина в спортивной куртке.
— Тебе помощь нужна или как? — спросил студент-химик.
— Очень нужна, — призналась Маша, — Просто очень-очень.
— Тогда я еще ребят подтяну, — предложил студент и зачем-то объяснил окружающим: — Мы в институте давно решили активную ячейку собрать, только как-то все повода не было.
— Спасибо, — поблагодарила Маша. Поблагодарила так, что Владу тут же захотелось переодеться в рабочее, взять перчатки и до позднего вечера воскресенья разбирать горелые завалы, превращая старую свалку в цветущий сад.
Нет, честное слово захотелось! Какая-то магия витала в толпе соседей, передаваясь от одного человека к другому, как насморк. Кто-то с кем-то начинал обсуждать, как вытащить плиту из-под груды обрушивших перекрытий, кто-то бежал домой переодеваться. Энергично разбирались лопаты и крепкие мешки для мелкого мусора. Дядя Федя, пожилой крановщик, тихо переговаривался с Машей насчет хотя бы простейшей строительной техники.
Поднявшаяся суета увлекала, призывала влиться в нее, стать частью веселой и деятельной суматохи. Однако Влад сумел перебороть этот позыв. Он развернулся и просто пошел домой. Наверняка Маша даже не смотрела ему вслед — она раздавала рабочий инструмент и защитную одежду, что-то обсуждала одновременно с тремя людьми. Она просто физически не могла смотреть Владу в спину осуждающим взглядом.
Но ему казалось, будто она смотрит, и это было неприятно. До тех пор, пока дверь подъезда не хлопнула за спиной о косяк, разом отрезая все возможные взгляды.
Звонить пришлось долго и упорно, но наконец дверь открылась, явив еще привлекательное, но уже немного потасканное и вдобавок заспанное лицо.
— Николай Синицын? — уточнила Даша Стрельцова. — Вы помните, как отличились вчера, точнее, сегодня ночью? Такому хорошему инженеру должно быть стыдно…
Синицын обескураженно помотал головой.
— Будем перевоспитываться? — потребовала Стрельцова.
Синицын еще более активно замотал головой.
— А придется, — не терпящим возражений тоном резюмировало обнаружившееся на пороге его холостяцкой берлоги чудо. — Разрешите пройти.
Синицын попытался собраться с мыслями и сказать, что не разрешает непонятно кому входить в квартиру и заниматься его, взрослого человека, каким-то там перевоспитанием.
Но уже было поздно.
Из глубины квартиры донеслось:
— С вашим количеством «потерянных в системе» неоплаченных штрафов за мелкое хулиганство я бы даже летать научилась, лишь бы информация о ваших художествах не дошла до коллег и заводского начальства. Кстати, насчет полетов…
Отдохнуть, разумеется, не получилось. С закрытыми окнами в квартире жарко, а с открытыми слышны звуки импровизированного субботника, то есть воскресника. И так громко, будто у них там развернулась не меньше чем всесоюзная стройка. Или он просто стал излишне раздражительным?
Спустя два часа Влад серьезно размышлял: может быть, плюнуть и присоединиться к остальным? И почти уже решился, когда жены, сестры и просто соседки начали выносить работникам обед. Мужчины побежали за столами, составили из них один большой прямо во дворе, в жидкой тени двух молодых березок и старого тополя со спиленной верхушкой. Все принесенное без разбора составили на стол, и каждый брал себе, что хотел и что успевал.
Поделиться книгой: