Помоги проекту - поделись книгой:
Выходить «к обеду» было как-то неправильно, и Влад был вынужден продолжить сидеть дома и злиться. Злиться на девчонку, на стихийно образовавшуюся соседскую «коммуну» и, разумеется, на самого себя. На самого себя в первую очередь.
К концу обеда он так разозлился, что передумал выходить и вместо этого включил какой-то глупый фильм. В холодильнике одна заморозка — готовить не хочется, а идти в магазин тем более. Душно, жарко и уже немного голодно. Не самое худшее воскресенье на свете, но где-то очень близко к этому.
Так продолжалось до семи вечера, когда тишину прорезал дверной звонок, и истомившийся Влад открыл дверь, даже не взглянув в глазок. Разумеется, на пороге стояла Большакова собственной персоной. Пыльная, уставшая — это было видно — но довольная — и это тоже хорошо заметно.
— Можно мне у вас принять душ? — попросила Маша. — Все местные уже разошлись, а мне еще домой ехать через полгорода.
Собравшись с мыслями, Влад покачал головой:
— Жена может не понять.
— Она же только послезавтра прилетает из Калининграда. И не смотрите на меня так. Если вы не хотели, чтоб об этом знали, то зачем было писать на своей странице?
Влад завис, будто перегревшийся без надлежавшего охлаждения процессор.
— Писали-писали, — повторила Маша. — А ваша жена выкладывает в сеть фотографии с симпозиума. Кстати, пишет, что скучает. Так можно принять душ или нет?
— Можно, — Влад отступил в сторону, освобождая путь.
— Тогда держите, это вам, — Маша вручила Владу сверток. — И откройте окна, на улице уже почти лето.
В свертке оказались пироги, видимо, оставшиеся с импровизированного коммунального обеда. Ведь не сама же Маша их пекла спозаранку, а затем где-то хранила весь день, чтобы сейчас принести их ему.
В любом случае пироги пришлись очень кстати. Пока Маша плескалась в ванной, Влад вскипятил чай, разогрел пироги в микроволновке и съел две штуки, после чего жизнь показалась не такой унылой, а девчонка — не такой гадкой.
— Поймите, Влад, — говорила вышедшая из ванной посвежевшая и веселая девушка. — Я не воюю с вами. Я вообще не воюю. Мне нужно только практику сдать, а если при этом вы вместо горелого квартала получите под окнами чистый парк или футбольное поле — кому от этого плохо?
Влад ел пироги, пил чай и молча кивал. Соглашаться вслух он был еще не готов, но доброжелательно кивать уже был способен.
А затем Маша посетовала, что соседи так и не смогли прийти к общему мнению насчет того, чему быть на месте свалки. Хотелось и парк, и футбольное поле, и крытый зимний каток, и даже цветник. Для начала решили просто расчистить место. Но Маша уже заранее думала о том, как уместить все это на небольшом, в общем-то, пятачке.
Большакова достала планшет с набросками. Влад с удовольствием включился в обсуждение. Зимний каток вполне мог располагаться на месте футбольного поля, а цветник совмещаться с парком. Кроме того, зачем ограничивать мышление тремя измерениями: длиной, шириной и однонаправленной стрелой времени? Есть еще высота, и тот же цветник вполне может быть, как минимум, двухъярусным, занимая вдвое меньше места на земле. Можно сделать капельный полив чуть ли не в полностью автоматическом режиме. Можно натянуть над футбольным полем тент, чтобы оно не размокало в дождь. Много чего можно…
Давно закончились пироги, остыл в кружках недопитый чай.
— Спасибо, Влад! — горячо благодарила Маша. — У тебя просто замечательные идеи. Честное слово, замечательные!
…Утром на работе Влад столкнулся — невиданное дело — с чисто выбритым Синицыным. При том этот новый, необычный Синицын во время обеда сосредоточенно читал книгу по основам любительского дельтапланеризма.
— Я в летчики пойду, пусть меня научат, — пошутил Влад, но Синицын шутки не поддержал. Заложив пальцем страницу, на которой остановился, он внимательно посмотрел на растерянного Влада и угрюмо буркнул что-то вроде: «Укатали сивку крутые горки. Поспорил тут с одним… одной… человеком».
Влад осторожно, чуть ли не на цыпочках, отошел от вернувшегося к сосредоточенному чтению Синицына и тихо покачал головой. Но на этом необычные события и не думали заканчиваться.
Дома Влад застал не меньше трех десятков соседей, разбирающих свалку. Вместе с людьми урчал мотором и грозно щелкал четырехпалым манипулятором малый строительный комбобот-универсал, крашенный отшелушившейся синей краской. В прозрачном защитном колпаке кабины дядя Федор, голый по пояс, азартно тягал рычаги, цепляя манипулятором закопченную бетонную плиту и оттаскивая к паре таких же, сложенных вдоль забора.
Одна из занятых разбором завалов фигур отделилась от остальных и побежала навстречу Владу. Мешковатый пластиковый балахон помешал сразу узнать жену, вернувшуюся на день раньше обещанного. Она поцеловала Влада, а потом забеспокоилась:
— У меня балахон грязный! Да постой ты, испачкаешься ведь!
Он и вправду испачкался — рубашку украсило неровное серое пятно.
— Наконец-то решили разобрать этот ужас, — радостно говорила жена, пока они шли к импровизированной стройке. — Я, кажется, тысячу раз об этом упоминала. Да и не я одна — все говорили.
Влад кивал.
— А как ты здорово придумал с многоярусными садами! — восхитилась она.
— Придумал, да…
В аудитории было светло и тихо. Солнце простреливало широкие окна насквозь, и можно было заметить, как в его свете играют и пляшут редкие пылинки.
Здесь находились всего двое — Маша и Виктор Жумагазыевич, по случаю жаркой погоды одетый в клетчатую рубашку с короткими рукавами. Он внимательно посмотрел в ее в лицо, намеренно выдержал паузу и наконец с легкой усмешкой сказал:
— Значит, вам повезло. Вы организовали стихийный митинг, и люди включились в рабочий процесс. А могли бы и по шее дать, как тому же Филатову.
Маша сверкнула улыбкой:
— Не могли по шее!
— Почему же? — удивился преподаватель. — Филатов, например, полностью завалил практику. После него специалистам придется не один месяц там все аккуратно подчищать. Он, как и вы, полез на броневик, собирался решить задачу одним махом…
— Филатов полез по-глупому, а я по-умному.
— И в чем же разница?
— Я сначала обошла людей и поговорила с глазу на глаз. Целую неделю потратила. Одному обещала непременно сделать детский каток. У него сыну два года, а он уже клюшку ему купил и шлем, хочет, чтобы знаменитым хоккеистом стал. Другому гараж надо: боится оставлять новую машину под дождем и снегом. Какой-то дед вообще хочет погреб, будто у него дома нет холодильника и магазины вдруг закрылись. Одна женщина рассказала, как в детстве, на таком же замусоренном пустыре, за ней увязался какой-то бродяга, еле убежала. Я потом эту историю раз сто пересказывала другим домохозяйкам.
— Что, неужели вы обошли всех жителей всех окрестных домов? — Жумагазыевич недоверчиво поднял бровь.
Подняв голову, Маша посмотрела в смеющиеся глаза преподавателя:
— Нет, конечно. Нужно было сформировать деятельную группу, ядро. Остальные потянулись следом. Вы столько раз повторяли это на лекциях, что даже если бы я не хотела, все равно бы запомнила.
— Приятно слышать! Хорошо, что вы озаботились подготовительной работой, прежде чем бросаться в атаку.
— Когда я обходила людей, мне очень смешной человек попался, — вспомнила Маша. — Ему ничего не надо было. Ни гаража, ни погреба, ни катка — ничего. Живет один, работает программистом… Потом я с ним села и подсчитала, что на пути от дома к остановке в обход пустыря он тратит четыре минуты. Туда и обратно, получается, восемь минут. В год выходит больше сорока восьми часов. Двое суток! Тут его и проняло.
Преподаватель доброжелательно кивал в такт ее рассказу, а когда она закончила, сказал:
— Хорошо. Зачет за практику вы получите.
Маша победно улыбнулась. Она знала.
— Получите, ибо формально задание вы выполнили. Но имейте в виду, что реальная оценка там — тройка с плюсом.
У Маши дернулась щека, но она смолчала.
Басмач разрешил:
— Спрашивайте.
— Почему тройка?
— А потому, Марья Сергеевна, что вы отнеслись к заданию на практику как к разовой работе. Сдать и забыть, что в корне неправильно. Вы ведь с тех пор, как пустырь расчистили, так к ним ни разу и не зашли, верно? Ни живьем, ни в комменты — вы хоть читали, что о вас пишут?
Хитро прищурясь, преподаватель уставился на Машу, как будто ожидая ее ответа. Не дождавшись, он продолжил:
— Значит, даже не читали… Поймите, вам предстоит и дальше работать именно с этими людьми. Сдавать другие практики. Да-да, именно с ними сдавать. До самого выпуска. Или до отчисления — уж как получится. Наемный рабочий выполняет чей-то заказ, но вы не наемный рабочий — вы работаете для себя. Сдать и забыть — это для вас отныне роскошь. В конце концов, мы должны быть в ответе за тех, кого…
Когда Маша выходила из института, ей было холодно, несмотря на летнюю жару. К черту зачет, она все равно проиграла. Скорее всего, кто-то в комментах ей как следует отомстил: и за отнятое время, и за оттоптанное ЧСВ, и за все на свете — и она даже догадывалась, кто именно. За ту неделю, что она не заходила в группу, ее, должно быть, смешали с навозом, а она ничего не ответила. А теперь поздно: все равно никто не прочитает ее ответ… Эти люди для нее потеряны навсегда, новых взять негде — значит, следующую практику ей уже не сдать.
На негнущихся ногах Маша подошла к скамейке. Никуда идти не хотелось: хотелось лечь на солнце и растечься по асфальту. Ладно, хуже все равно не будет. Достать планшет. Набрать адрес. Показать ответы…
Сообщений в личке было хорошо за сотню, и Маша не читала их до конца, а бегло пролистывала. Постепенно ее лицо светлело, страх в ее глазах сменялся удивлением, а потом и восторгом. Чертов Басмач, он опять ее обманул. Впрочем, она и правда не представляла, что о ней писали.
— Спасибо за доброту и неравнодушие, говорите? Ну-ну!
В группе — еще под две тысячи новых постов. Кто-то удивленно спрашивал, куда пропала девочка из Сот, но гораздо больше люди писали друг другу. Обсуждали строительство, предлагали организовать велопрогулки на выходных. Какая-то женщина робко интересовалась, не нужен ли кому-нибудь ее старый кухонный комбайн, а кто-то звал соседей в недавно открывшийся клуб дельтапланеризма…
Неужели все это сделала она? Маша сморгнула попавшую в глаз соринку. И еще одну. И еще. Стыдно, но стыд глаза не выест, и Маша написала: «Всем привет. Простите, что пропала без предупреждения. Сдавала экзамены».
Ладно. Ответные послания будем сочинять из дома, на свежую голову.
Маша встала. Выпрямилась. Повернулась и пошла по дороге.
Небо было голубым и безоблачным.
Евгения Празднова
Запах яблонь
— Посторонись!
Пятитонная махина контейнера обманчиво медленно скользит по направляющим, но силу инерции не стоит недооценивать — оказавшимся на ее пути не поздоровится. Даже в скафандре. Наш американский гость, до того стоявший столбом посреди погрузочного шлюза, проворно рыскнул в сторону.
— Какого хрена он вообще тут делает? — сквозь зубы сказал Никольский.
Я ответила не сразу — сначала несколькими едва заметными движениями руки в сенсорном поле манипулятора загнала контейнер на развилку рельс, направляя его к левому выходу.
— Новости не слушаете, Константин Евгеньевич? Международный тендер они выиграли. На геологоразведку нагорья Аравия.
— Тенн-дерр, — передразнил завхоз, умело изобразив звон мореходной «склянки». — Да слушаю, конечно. Знаю, что базу разворачивают. Здесь-то он что забыл?
— Любопытствует. По международному соглашению пятьдесят пятого года, не пустить не имеем права. Хотя бы в шлюз.
— Не люблю я этих… — проворчал Никольский, добавив крепкое словцо из тех, что во времена его молодости служили для обозначения американцев. — И как им наглости хватает, после скандала на лунной базе? Думай теперь, присматривайся к каждому — шпион, не шпион? Одно слово — …
Ворчал он, конечно, больше для виду, для поддержания имиджа. По неистребимой еще со времен первого Союза культурной традиции, завхозу полагается быть старым, ворчливым и бородатым. Никольский, правда, совсем не стар, да и должность его по документам называется гораздо длиннее и заковыристей — зато с бородой полный порядок.
Сочиняя следующую недовольную реплику, он, конечно, столбом не стоял — регулировал движение грузов, как и я. Контейнеры ему достались поменьше, зато и «дирижировать» приходилось сразу в двух сенсорных полях. Под потолком сновали гибкие руки манипуляторов, подхватывая грузы магнитными захватами. Ювелирная работа! И делать ее нужно быстро, под радиоактивным марсианским небом посылкам с Земли жариться не стоит. Каждая лишняя минута за пределами базы — это лишняя вероятность, что электроника внутри контейнеров превратится в мусор. Над защитой наших скафандров инженеры поработали на славу, а вот контейнеры, экономя грузоотдачу, так ничем и не обшили…
Конечно, отвлекать на подобную работу персонал, тем более научный, — идиотизм. Так я им и сказала в первый раз, когда меня припрягли. А мне ответили, что электронные мозги автоматов барахлят из-за солнечного ветра. Внутри базы, под защитой, все работает, а в разгрузочном шлюзе… м-да. При проектировании баз следующего поколения управление разгрузкой наверняка перенесут в командный центр. Ну а мы торчим тут в скафандрах и по старинке, вручную, гоняем проклятые контейнеры.
В первый раз я один такой чуть не угробила. Двухтонный блок со всей дури вписался в стену. К счастью, ничего особо бьющегося внутри не было.
И чего от меня, собственно, ожидали? Я микробиолог и не обучена работе с объектами крупнее нескольких микрометров. Так я Никольскому тогда и сказала.
А теперь спокойно разгружаю, и ничего. Еще бы под ногами не мешались всякие… всякие…
— Не думаю, что можно так его обозвать, — вполголоса заметила я. — Его американское гражданство в данном случае значит гораздо меньше, чем принадлежность к «Арес индастриз».
— Капиталисты! — завхоз немедленно нашел новый ярлык. Не будь в скафандре, сплюнул бы, наверное, себе под ноги.
— Они самые, — подтвердила я, наблюдая, как гость длинными прыжками приближается к нашей платформе. При таком низком тяготении — лучшая стратегия передвижения. А парень, однако, привычен к работе в космосе. Может, на лунных базах стажировался? Интересно…
Одним длинным прыжком поднявшись к нам, американец оскалил зубы в показной улыбке и постучал по шлему в районе уха, призывая нас включить внешний канал связи.
— Добрый вечер! — с легким акцентом произнес он по-русски. — Сейчас ведь вечер? Я еще не разобрался в местных временах суток.
— Что-то вроде, — пробурчал Никольский.
Американец задал ему несколько довольно профанских вопросов о работе разгрузчика, а потом вдруг повернулся ко мне.
— У вас такое серьезное лицо, — произнес он с улыбкой. — Девушкам нужно чаще улыбаться. Здесь, вдали от Земли, мы очень скучаем по вашим улыбкам.
Наверное, лицо у меня стало еще «серьезнее». Гость аж попятился немного.
— Не мешайте работать, — процедила я, демонстративно отворачиваясь к экранам.
Ну вот, теперь общее мнение, что характер у меня мерзкий, приобретет наконец международный статус.
— А ты бы с ним пообщалась, — скучным тоном обронил Никольский, когда американец нас наконец покинул. — Может, узнала бы, чего ему здесь надо…
— Хреновая из меня Мата Хари, Константин Евгеньевич. Не с моей, как говорится, харей. Да и чего с него взять, придурочного? Улыбок ему не хватает, видите ли… Производственные секреты у них выведывать? Так я не геолог, я даже не знаю, о чем его спрашивать!
Завхоз покачал головой, и по его лицу я поняла, что он еще вернется к этой теме. Но сказал он совсем иное:
— Четко сработала в этот раз. Как автомат.
Поделиться книгой: