Помоги проекту - поделись книгой:
Космонавтикам одеялом не надо покрываться. Они подглядывают сквозь иллюминаторы. Стекло в иллюминаторах темное, внутрь не заглянешь. А изнутри все должно быть видно.
И мне очень захотелось с ними поиграть. Мне и с ракетой хотелось поиграть, но мама строго-настрого запретила ее трогать. Я расплакалась, но это не помогло. Вообще-то, я никогда не плачу. Только если мне очень-очень чего-то хочется. Но мама все равно сказала, что ракета — не игрушка. Она сказала, что я ее могу сломать.
Космонавтики должны любить сладкое. Поэтому я тайком оставляла рядом с ракетой кусочки шоколадок. А сама забиралась в кровать, накрывалась с головой и делала вид, что сплю. Только я не спала, а наблюдала в дырочку. Ждала, когда откроется люк и оттуда выпрыгнут космонавтики. Они должны быть в таких же крошечных скафандрах. Конечно, на Земле скафандры им не очень нужны. Но они же — космонавтики. Поэтому должны носить их не снимая. Для тренировки.
Федя говорил, что никаких космонавтиков в ракете нет. Я пыталась приспособить Федю ловить космонавтиков, но он отключался раньше, чем засыпала я. Такой у него режим, говорила мама. И у меня должен быть режим, говорила она мне, когда замечала, что я не сплю, а смотрю в щелочку. Она думала, я на нее смотрю, а я не говорила, что слежу за ракетой.
И я все-таки увидела космонавтиков! Мама заснула прямо за столом. У нее иногда так бывает. А в это время люк ракеты распахнулся, и оттуда по выдвижной лесенке спустились три космонавтика в белых скафандрах. Они подошли к оставленному мною кусочку шоколадки, подхватили его и потащили к ракете. Тащить было трудно. Шоколадка выскальзывала у них из рук. Мне захотелось встать и помочь. Но я не хотела их испугать. Им, наверное, надоело питаться из тюбиков. Шоколад — другое дело.
Но самое трудное для них оказалось затащить его по лесенке. К тому же он начал таять, и космонавтики перепачкались. Но все же у них получилось. Шоколадка скрылась в люке, лесенка поднялась, люк захлопнулся. И только крошечные следы остались на столе. Шоколадные следы.
А ночью мне приснилось, что космонавтики стали большими-пребольшими, гораздо больше меня. И один из них взял меня на руки и долго носил по комнате, и качал, и напевал песенку, будто убаюкивал меня. Вот смешной! И мне захотелось, чтобы это не было сном. Очень-очень захотелось. А космонавтик сказал:
— Мы скоро улетаем на Марс, премудрость божия.
А я сказала:
— Я не премудрость. Не улетай без меня. И без мамы. Возьми нас с собой на Марс.
— Я и сам не хочу без вас улетать, — грустно сказал космонавт. — Надо многое исправить. Но ты мне должна помочь.
— Как? — спросила я.
А он улыбнулся и сказал что-то. Но я уже спала.
Федя говорил:
— Выходить из купола нельзя.
И мама говорила:
— Не выходи из купола, простудишься. И включай на курточке электроподогрев.
Но я не люблю подогрев. Будто тебя в одеяло закутали. Колючее. Все чешется. И в куполе не люблю сидеть. Потому что плохо видно океан. Внутри тепло и зелень — кусты, деревья, трава.
Но снаружи — интереснее. Федя говорит, там одни камни. Земля Санникова недавно из океана поднялась, деревьев на ней нет. Но меня не деревья интересуют. Однажды я видела белого медведя. Он прошел рядом с куполом. Посмотрел на нас с Федей. А потом дальше пошел. К океану.
На входе в купол — дверь. Шлюзом называется. Чтобы выйти, нужно набрать нужные цифры. Но я с цифрами дружу. Я знаю, что нужно нажимать. Я запомнила, когда мама брала меня в обсерваторию. Поэтому сделала так, как делала мама, и шлюз открылся.
— Туда нельзя, — сказал Федя.
— Ну и не ходи, — сказала я. Просто так сказала, потому что знала — он все равно за мной пойдет. Как привязанный. Потому что должен идти.
На тропинке среди камней стоял указатель.
«Обсерватория — 1 км.
Океан — 500 м.
Москва — 5 000 км.»
В обсерваторию мне не нужно. Я там была. Вон белые купола светятся, на шарики от пинг-понга похожи. Но они только отсюда маленькими кажутся, а на самом деле — огромные. Еще дальше — такой же огромный купол абэвэгэдэйкиных. Арктическая Береговая Войсковая Группа. А сокращенно — АБВГ. Поэтому — абэвэгэдэйкины. Их так все называют. Но они не обижаются. Понимают — это в шутку.
До берега недолго идти. Только холодно. Я прибавляла, прибавляла подогрев, но ветер под куртку забирался и кусал. Но я терпела. По сторонам смотрела. Вдруг медведь покажется? Нет, я медведя не боялась. Со мной ведь Федя.
На берегу много интересного. Но самое интересное — корабли. Вереницы кораблей.
— Северный морской путь, — сказал Федя. Будто я не знала! Но у него обязанность такая — все мне объяснять. Даже то, что знаю. «Повторенье — мать ученья», так любит говорить мама. — Глобальное потепление позволяет использовать этот путь круглый год. Раньше навигация длилась всего лишь несколько месяцев.
Мы стояли и смотрели на корабли. Они плыли далеко от нас, но было понятно, какие они огромные. Много кораблей. Я даже про холод забыла. Только от солнышка щурилась. Потому что очки не взяла. Над нашим островом всегда солнышко светит. Вокруг по горизонту все облака, а над нами их нет. Будто кто-то окошко прорезал. Федя говорит, что это называется «погодная аномалия». Место в Арктике у нас такое — круглый год то солнце, то звезды. И нет никакой непогоды. Ни штормов, ни метелей.
Потом я набрала красивых камешков, и мы пошли домой в купол.
И тут нас встретил медведь. Он стоял посреди тропинки и смотрел на нас. Белый. Огромный. Я остановилась и тоже стала на него смотреть. Я не испугалась. И Федя не испугался, только ко мне прижался.
— Привет, мишка, — вежливо сказала я.
Мишка кивнул. Нос у него зашевелился.
А потом рядом кто-то сказал:
— Девочка, не бойся. Сейчас мы его уберем.
— Не надо его убирать, он сам уйдет, — и шагаю к нему, к медведю то есть.
— Софья, стой! — Я не удивилась, что они меня знают. Я ведь один ребенок на острове. — Не ходи! Мы в тебя можем попасть!
А я все равно не слушаю, иду. Подошла к медведю, протянула руку с камешками. Он понюхал, смешно поморщился. Повернулся и ушел.
А меня схватили в охапку солдаты и к куполу бегом понесли. А Федя рядом бежал и подпрыгивал высоко. Будто мне в лицо хотел заглянуть.
— Ребенку нужны свежие фрукты, — сказала мама дяде Вале. Валя работает с мамой в обсерватории. Он большой и толстый. Фруктов он не ест, а ест хлеб с колбасой. — И еще ребенку нужно южное солнце.
— Вы же ходите на облучение?
Облучение — это когда заводят в комнату, раздевают до трусиков, заставляют надевать темные очки и включают специальную лампу. От лампы плохо пахнет, но от нее другая польза. В организме витамины вырабатываются.
— Облучение, — хмыкнула мама. — Ребенку нужны свежие фрукты и настоящее солнце. И сверстники. Чтобы кругом толпы мальчишек и девчонок. Тогда она не будет убегать с белыми медведями играть.
— А как же экспериментальная программа? Этот отпуск в Госкомитете зубами выгрызать придется…
— Ты же сам говорил, что у нас незаменимых нет?
— Ладно. Одного незаменимого всегда можно двумя заменимыми заменить. Или тремя. К тому же, если Софье такие сны снятся, какие она тебе рассказывает, — Валя понизил голос, — то как я могу вам отказать? В Госкомитете тоже люди сидят, понимают, что так будет правильно. Как на плакате.
И показывает, где плакат висит — красная кремлевская звезда ярко светит, а под ней карапуз улыбается. Раньше, когда я была совсем маленькая, то думала, что этот карапуз — я. Но мама объяснила, что плакат очень старый. Его давным-давно сделали. И надпись на нем: «Родился под счастливой звездой».
Вечером мама сказала:
— Все, мы едем в отпуск.
— Ура! — закричала я. — И Федю в отпуск возьмем?
Мама посмотрела на Федю.
— Не оставлять же его здесь, — сказала мама. И стала собирать чемодан. А я стала собирать рюкзак.
Когда мы все собрали, мама надела на Федю ошейник и дала мне поводок.
— Зачем ошейник? — спросила я. Феде ошейник не понравился.
— Мы полетим на дирижабле, — сказала мама. — Он может испугать пассажиров.
— Я никого не буду пугать, — сказал Федя, но мама сказала, что наденет еще и намордник, и нам пришлось согласиться на ошейник.
— Готовы? — спросил Валя. — Тогда поехали. Места для вас я заказал. Полетите с демобилизованными.
— А кто такие демобилизованные? — спросила я.
— Это солдаты из АБВГ, которые отслужили на нашем острове и теперь возвращаются домой.
— Значит, мы тоже демобилизованные, — сказала я, и Валя рассмеялся.
— Софья зрит в корень! — крикнул он сквозь шум двигателя, и мы поехали.
Мы ехали на вездеходе на воздушной подушке. Я не люблю на таких вездеходах ездить. Меня укачивает. И очень шумит. Поэтому Валя кричит еще сильнее. Но мы ведь ехали в отпуск, можно и потерпеть.
— Смотри, смотри! — опять крикнул Валя. — Наша обсерватория! А потом:
— Смотри, причал!
Около причала стояла большая подводная лодка.
— Новый стратег!
А потом мы остановились перед воротами. К нам подошел офицер.
— Куда направляетесь? — строго спросил он.
— В отпуск! — крикнула я.
— В отпуск — это хорошо, — сказал офицер. — Ваши документы.
— Будто нас не знаете, — обиженно сказал Валя и протянул ему карточку.
— Знаем, товарищ директор САО, но так полагается при спецрежиме.
— А что такое спецрежим? — спросила я. А мама меня ущипнула.
— Это когда у нас стратегический ракетоносец швартуется, — сказал Валя. — Так, товарищ офицер?
— Проезжайте, — сказал офицер. И ничего не ответил Вале. Потому что — военная тайна. Так мне Федя объяснил.
А потом мы выехали на ровное поле, и мама сказала:
— Вот и аэродром.
Валя сказал:
— Вот ваш дирижабль.
— Где? Где? — закричала я, а потом увидела.
Он похож на огромное белое облако. Внизу у облака кабина.
— Новая серия, — сказал Валя. — Полетите с комфортом.
— На самолете было бы быстрее, — сказала мама.
— Зато весь Севморпуть как на ладони, — сказал Валя. — Софье понравится. Так, Софья?
— Так, — сказала я. Мне уже нравилось. И не терпелось забраться в кабину дирижабля.
Валя помог вытащить наши вещи. Мы встали в конец очереди. Но солдат перед нами сказал:
— Проходите вперед, товарищи.
Мама не соглашалась, но остальные солдаты стали наперебой уговаривать пройти и сесть в дирижабль без очереди. Потому что мама с ребенком, то есть со мной. И еще с Федей.
Когда маму все же уговорили, мы подошли к лесенке. Там стояла строгая тетя в синей форме. Бортпроводник. Она проверяет у всех билеты. Хотя если у тебя билета нет, ты бы в очередь не встал. Разве не так?
— Ваш билет, пожалуйста, — сказала она.
— Корзина, картина, картонка и маленькая собачонка, — сказал Валя.
— Собака привита? — спросила бортпроводник.
— А что такое привита? — спросила я Федю.
— У вас девочка с собакой разговаривает, — сказала бортпроводник.
— Это не собака, — засмеялась мама.
Поделиться книгой: