Все источники бездны

«Каждый раз одно и то же — бессмысленная гонка через часовые пояса; грязные отели; грязная работа… без отдыха, без отдачи… Такая работа разъедает душу», — подумал он.

Во тьме зазвонил телефон. Он взял трубку, уже понимая, что ничего хорошего от такого звонка посреди ночи ждать не приходится.

— Да, — вздохнул он.

— Они упустили ее, Хадсон, — раздался голос Костанди. От волнения акцент в его английском слышался отчетливей, чем обычно.

— Как? — коротко спросил он.

— Она пошла в гримерную. Должно быть, там был второй выход.

— Идиоты, — процедил он сквозь зубы.

— Словом, я поставил двоих у ресторана, двоих — у той конуры, что она снимает. А что я еще могу сделать?

— Ничего, — кисло ответил он. — Все, что вы могли, вы уже сделали.

— Хадсон, я не могу бросить весь участок на * поиски какого-то мифического Ирбиса. У нас своих дел по горло. «Колибри» вообще не на нашей территории.

— Я представитель Интерпола, — напомнил Хадсон, — мне на ваши территории плевать.

— Вот пусть Интерпол и платит сверхурочные моим парням за то, что они будут подпирать стену в этой вонючей дыре.

— Костанди, — вздохнул Хадсон, — неужели вам безразлично, поймаем мы этого убийцу или нет?

— Половина тех вилл, мимо которых мы ехали, — сухо сказал Костанди, — скуплена такими же типами, как этот Швед. А то и еще похуже. Что мне теперь, из-за каждого подстреленного ублюдка ночи не спать? Да хоть бы их всех поубивали!

— Вам такое слово, как «правосудие», знакомо?

— Есть правосудие, — резонно заметил Костанди, — а есть справедливость. Так вот, Швед получил по заслугам. Ладно, отдыхайте, Хадсон. Я позвоню вам, если что.

— Отдохнешь тут, — проворчал Хадсон, укладываясь на скрипучую кровать. — Черт бы побрал этих борцов за справедливость! Как пошли тузить турок в прошлом веке, так по сию пору успокоиться не могут. Дикий народ, одно слово!

Костанди позвонил в пять утра. Когда Хадсон десять минут спустя вышел из гостиницы, он обнаружил, что у подъезда его ожидает полицейская машина, а еще через пятнадцать минут стоял в доках вместе с зябко кутающимся в плащ Костанди.

Утром здесь все выглядело иначе, чем ночью, — милосердный покров тьмы отступил, обнажив грязь и распад: подгнившие сваи, серые бетонные стены, исписанные похабными творениями местных остроумцев. Даже море, плескавшееся у ног, выглядело мерзко: радужная пленка нефти, острый запах мазута и гнили выброшенных на берег водорослей.

Она лежала в этой грязи: одна рука откинута в сторону, голова в воде, черные волосы слабо полощутся в волнах, точно космы морской травы…

Почему-то именно это зрелище показалось Хадсону непристойным. Он наклонился и перевернул ее на спину; она уставилась в небо мертвыми глазами — брови мрачно сведены, смуглая бледность сменилась синевой.

— Странгуляционная полоса на шее, видите? — обернулся он к Костанди. — Удушена чем-то. Возможно, ее же поясом или шарфом. Сзади наверняка остался след от узла. Закрутили и держали, пока она не задохнулась.

— Хорошенькое дело, — пробормотал Костанди, прикоснувшись к мертвой носком лакированного ботинка, — бедная шлюшка.

Хадсон вдруг почувствовал, как у него свело скулы от отчаянного желания заехать Костанди в челюсть.

— Мертвая шлюшка, — напомнил он.

— Да, — охотно согласился тот, — верно.

— Ирбис тут, в городе. Черт! Это наверняка он. Убил девчонку — к чему ему лишние свидетели!

Он нервно потер руки.

— Я обращусь в Городское управление — пусть поставят людей в аэропорт… Впрочем, — уныло добавил он, — это не поможет.

— Он уже может катить по любому шоссе, ведущему из города, — согласился Костанди, — или нанять катер. Или даже яхту… или…

— Я опрошу ее партнерш, — прервал поток бурной фантазии Хадсон, — не может быть, чтобы они ничего не знали!

— Одна из девиц делит с ней комнату, — сказал Костанди. — Женева, что ли.

— Поехали! — Хадсон наклонился и быстрым движением ладони закрыл мертвой глаза. — Ею займутся эксперты. Нам тут больше делать нечего.

Гостиница, в которой жили «девочки», была еще грязней и неуютней, чем его собственная. Хадсон постучал в обшарпанную дверь. Девица, которая ему открыла, явно только-только собиралась ложиться спать: в беспощадном свете утра лицо ее казалось серым и потасканным.

Хадсон показал удостоверение, и она испуганно отступила, освободив проход. На лице у нее инспектор прочел точь-в точь тот же страх, что вчера у Риты. Живой товар, подумал он, мусор, отбросы. Бедняжка…

— Что вам нужно? — проговорила девушка. У нее тоже был акцент. «Восточная Германия, — подумал он. — Или Прибалтика. Оттуда тоже вот такие разлетелись по всему миру».

— Ты делила комнату с Ритой Блэйз? — спросил он.

— Да. — Эта была поглупее. Не заметила, что он употребил глагол прошедшего времени. Даже не насторожилась. Или голова была не тем занята.

— Мне надо кое-что узнать о ней, — сказал он.

Она расслабилась. На глуповатом личике отобразилось облегчение. Тем не менее попробовала упираться.

— Она моя подруга, — неуверенно возразила девица.

Этой он ничего не обещал.

— Ладно, — сказал он и сел на единственный стул, закинув ногу на ногу. — Я хотел бы ознакомиться с твоими документами. Разрешение на работу имеется?

Она завороженно смотрела на него, точно кролик на удава.

— Мой агент… — начала она.

— Знаю я этих агентов, — отрезал он, — твой агент просто-напросто сутенер паршивый.

Ее халатик ненароком соскользнул вниз, обнажив белое плечо. Он не отреагировал.

— Детка, — мягко сказал он, — там, за дверью, стоит комиссар Костанди. Стоит мне только щелкнуть пальцем… вообще-то он не любит тратить время на таких, как ты, но по особой моей просьбе…

Она сглотнула.

— Так как насчет Риты? — повторил он.

— Что вам нужно узнать?

Он кивнул.

— Вот так-то лучше. Послушай, — он наклонился над ней, — я таких, как ты, насквозь вижу. Торгуете своим телом направо и налево… а присмотреться — глупые романтичные барышни. Каждая мечтает о Большой Любви. У Риты кто-то был?

— Да, — в ее голосе прозвучала зависть, — какой-то богатый покровитель.

— Я не про покровителя спрашиваю. Я спрашиваю про друга. Любовника.

Она прикусила губу.

— Появился вроде кто-то. Пару недель назад.

— Каков из себя? — насторожился Хадсон.

— Да я его мельком видела. Такой… ну, обыкновенный.

— Показать сможешь?

— Если он будет вечером в баре, да. — И неуверенно добавила: — Наверное.

— Рита про него ничего не рассказывала?

— Ну так, мимоходом. Она вообще скрытная. Говорила, что он сюда по делам приехал. В какой- то компании работает. Торговый флот, что-то в этом роде.

— Какой компании?

— Российской какой-то. Не помню точно.

— Погоди, — он напрягся, — так это ее соотечественник?

— Ну да. Вроде. Она еще говорила, что, мол, лучше наших ребят никого нет. Что остальные ничего не понимают… И он ей обещал, что, когда она вернется домой… или нет… Это ему предстоит крупная сделка, и он сможет выкупить ее у агента. И они уедут вместе.

Обычное дело. Бедняжка решила, что наконец нашла настоящую любовь, — подвернулся хоть кто- то порядочный среди всей этой грязи, — а этот сукин сын использовал ее так, как до этого не использовал ни один их этих двуногих ублюдков мужского пола, — и в конце концов убил, чтобы она не могла его опознать.

— Рита что-то натворила? — с любопытством спросила девица.

Он рассеянно кивнул.

— Что?

— Умерла, — коротко ответил инспектор.

Вечером в «Колибри» было так же душно и шумно. Не хватало одной из танцовщиц на сцене — да кто же это заметит, кроме постоянных посетителей? Хадсон прихлебывал вино и ждал.

Номер закончился, и девицы, гарцуя на каблучках, точно цирковые лошади, пошли между столиками, наклоняясь, задевая сидящих голыми гладкими бедрами, — он следил за одной…

Девушка подошла к паре — молодой мужчина и немолодая, но явно молодящаяся дама — из тех, что нипочем не желают упускать своего. «Подцепил недавно, — подумал Хадсон. — Обхаживает». Бриллианты на шее, в ушах, на пальцах сияли в тусклом свете, точно капли росы. Он поглядел на ее спутника — загорелый, светлоглазый, худощавый — не атлет, но подвижный и, видимо, выносливый. Мелкие, неопределенные черты лица, неопределенного цвета волосы — скорее светлые, чем темные. Он, наклонившись и постукивая пальцами по бокалу, что-то говорил своей спутнице — улыбка у него была неожиданно обаятельная. Женева, проходя мимо их столика, остановилась, наклонилась над ним, игриво поправила ему галстук…

Хадсон встал и, не спуская глаз с сидящей за столом пары, подошел к висящему на стенке телефону и набрал номер.

— Леонидес, — сказал он, — пришлите мне пару лучших ваших оперативников — сюда, в «Колибри». Его нельзя упускать.

— Хотите взять его? — с сомнением спросил Леонидес. — Прямо там?

— Да, — торопливо ответил Хадсон. — Потом разберемся…

Какое-то время в трубке слышался лишь неразборчивый шум. Видимо, Леонидес совещался с кем-то, прикрыв микрофон ладонью.

Когда же трубка наконец заговорила, у нее был голос Костанди.

— Не выйдет, Хадсон, — сказал он. — А если стрельба начнется? Нам лишние неприятности не нужны. И потом, я не могу арестовать человека вот так, ни с того ни с сего. А доказательств у нас, сами знаете. Хотите, могу устроить ему проверку документов?

Хадсон, несмотря на то, что невидимый собеседник находился в нескольких километрах от него, покачал головой.

— Нет, не стоит. Это его только насторожит.

— Ну, тогда… — неуверенно сказал Костанди. — Может, присмотреть за ним немного?

Хадсон вздохнул.

— Тогда хотя бы пришлите кого-нибудь потолковей.

— Ладно, попробую, — ответил Костанди и бросил трубку.

Пара продолжала сидеть как ни в чем не бывало. Хадсон из своего угла наблюдал за ними до рези в глазах, пока не заметил появления новых посетителей — двоих тренированных равнодушных людей в каскетках профсоюза докеров, — и только тут позволил себе расслабиться. Уйди объект раньше, он живо упустил бы его в путанице портовых переулков.

У двоих парней был нарочито безразличный вид и цепкие глаза — цирк, да и только. «Нужно было все-таки связаться со своими, там хоть профессионалы работают», — подумал Хадсон. Он кинул на стол смятую кредитку и медленно пошел к выходу. Проходя мимо одного из людей Костанди, сквозь зубы бросил:

— Вон ту бабу в брюликах видишь? Ее спутник.

И вдруг в ужасе подумал, что Костанди мог прислать людей, ни слова не понимающих по-английски.

Но, к его радости, парень чуть заметно прикрыл веки в знак того, что ему все ясно, и перевел рассеянный взгляд на центральный столик.

Хадсон решил больше не мозолить глаза и вышел. На улице было прохладно. Свежий морской ветер омыл его разгоряченное лицо. С набережной доносился негромкий женский смех. Ночь была такая тихая, мирная, сияющая огнями… Он перегнулся через парапет и стал глядеть в воду, которая при каждом ударе волны о сваи вспыхивала белыми искрами. Потом посмотрел на двери заведения: оттуда доносилась музыка и громкие голоса.

И насторожился.

Объект вышел из бара со своей спутницей, поднял руку, подзывая такси. Хадсон напрягся, но тот открыл дверцу, помог сесть своей престарелой дамочке, поцеловал ей ручку, усеянную бриллиантами, что-то тихо сказал и захлопнул дверцу. Машина тронулась. Хадсон проводил ее взглядом, автоматически зафиксировав в памяти номер. Сам же объект легкой, пружинистой походкой двинулся по набережной, засунув руки в карманы. Миг спустя от стены бара отделилась темная тень и бесшумно скользнула за ним. Отлично… Хадсон медленно двинулся следом — турист средней руки, бездумно озирающий окрестности.

«Парни и сами его доведут, — думал он, — и что меня несет? Мне нужно в участок ехать. И там ждать от них сообщений. — Но он продолжал идти. Народу на набережной хватало, и затеряться в толпе не составляло труда. — Какого черта я действую в одиночку? — гадал он. — Неужто мне так хочется самому выйти на этого чертова Ирбиса… один на один. Похоже, за несколько лет охоты бесстрастный профессиональный интерес перерос в нечто, напоминающее манию».

Мелькание светловолосой головы в толпе действовало гипнотически, и инспектор переключил внимание на «сопровождающего». Этот шел вразвалочку, неторопливым прогулочным шагом. «Где-то должен быть и второй, — подумал он. — Должно быть, ведет объект параллельно».

Вдруг «хвост» дернулся — похоже, объект нырнул в один из темных горбатых и узких проулков. Там уже не было нарядного праздничного освещения, а ставни подслеповатых домов были закрыты. Хадсон на миг замедлил шаг, потом тоже решительно свернул в проулок.

И наткнулся на него почти сразу. Темная, бесформенная масса на мостовой. Лишь лицо смутно белело. Липкая лужа под телом маслянисто поблескивала, отражая свет далеких звезд.