Все источники бездны

— Вот дерьмо, — негромко сказал Хадсон.

Он выхватил из кобуры пистолет, но вокруг было тихо. Издевательски тихо.

Все еще сжимая в руке пистолет, он кинулся обратно, на набережную, и, вышвырнув из кабинки какого-то испуганного грека, схватил болтающуюся телефонную трубку.

— Костанди, — хрипло сказал он, — высылай наряд. Плохо дело!

— Лучше бы вы не приезжали сюда, Хадсон, — сказал Костанди, — мало мне Вуковича. Еще три убийства. У Георгия пятеро детей сиротами остались.

Хадсон пожал плечами.

— Вместо того, чтобы обвинять убийцу, — сказал он, — вы вините во всем меня.

Но чувствовал он себя паршиво.

— Что с его спутницей? — спросил он. — Удалось что-нибудь узнать?

— Мы вышли на нее через шофера того такси. Ничего не получится, Хадсон. Это жена обувного фабриканта. Богат как Крез. Она любит бедных молодых людей. Но, понятно, ни за что не признается в этом мужу. И давать показания тоже не станет. Дураков нет. Вчера она была на водах. У своего врача. И точка.

— А девушки?

Костанди вздохнул.

— А что девушки? Все они — нелегалки. Нам придется иметь дело со службой иммиграции, если мы захотим их официально задержать. А эта ее соседка, Женева, исчезла.

Хадсон ощутил нехороший холодок в позвоночнике.

— Как? Когда?

— Нет ее. Ни в кабаке, ни в номере. Либо она почуяла неладное и смылась, либо…

— Ах, ты…

— Вы-то сами его смогли бы опознать? По крайней мере мы бы раздали фоторобот полицейским в аэропорту.

Хадсон задумался.

Он не жаловался на свою память, натренированную за годы и годы службы. Но сейчас, какой бы цепкой она ни была, он не мог воспроизвести лицо убийцы. Смутный облик никак не желал распадаться на отдельные характерные черты. Нос… то ли прямой, то ли с горбинкой. Волосы… то ли светло-каштановые, то ли темно-русые. Глаза — вроде бы серые. Или синие? Он почувствовал, как воспоминание уходит от него, расплывается, — и чем больше он напрягал память, тем мутнее становилась пелена, затягивающая невыразительные черты. Да что же это?!

— Теперь вы — единственный, кто может его опознать, — заметил Костанди. — Так я позову художника?

Тот кивнул.

Что-то в словах Костанди царапнуло его: какая-то глубоко засевшая в мозгу заноза.

… единственный, кто может его опознать…

Портрет, исполненный по комментариям Хадсона полицейским рисовальщиком (Костанди предпочитал старомодные методы), размножили и раздали агентам в аэро- и морском порту. Но сам Хадсон отлично понимал, что это дело гиблое — человек на рисунке ничем не походил на Ирбиса, каким он, Хадсон, видел его в тот вечер. Художник был мастер своего дела, но описанные Хадсоном черты не складывались в уникальное, присущее одному-единственному человеку, лицо.

Весьма вероятно, Ирбис вновь ускользнул, как вода сквозь пальцы, сел в самолет под носом у полицейских и сейчас летел над морем туда, где голубизна постепенно переходит в свинец, а потом море сменяется унылыми серо-бурыми равнинами, перечеркнутыми черными трещинами замерзших рек. На Восток, на Север, в загадочную Россию, из которой на ошеломленный Запад мутной волной выплеснулась грязная пена: сомнительные дельцы, партократы, мафиозные боссы, убийцы, девочки по вызову…

Хадсон бросил смятую рубашку в чемодан и взглянул на часы. Самое время спуститься вниз поужинать.

Он зашел в тесную душевую, через десять минут вышел оттуда освеженный и, вытираясь на ходу полотенцем, двинулся к шкафу в поисках свежей рубашки.

— Куда-то собираетесь, инспектор Хадсон? — раздался негромкий голос.

Хадсон остолбенел. Его рука машинально рванулась к пистолету. Но кобуры не было: она лежала на стуле в углу комнаты.

— Да не суетитесь вы так, — досадливо произнес голос.

— Ирбис, — тихо сказал Хадсон.

Убийца сидел на стуле, закинув ногу за ногу, — небрежная поза отдыхающего человека. Теперь, увидев его, Хадсон вновь понял, насколько он не похож на портрет, сделанный по его описанию полицейским рисовальщиком. Неуловимые черты лица, ничего не значащие ни вместе, ни по отдельности.

— Что вам надо? — тихо спросил Хадсон и сам внутренне усмехнулся бессмысленности своего вопроса.

— Интересно было посмотреть на человека с манией. А ведь вы — человек с манией, правда, инспектор?

Хадсон пожал плечами.

— Втемяшилось вам в голову меня взять. Один на один. Зачем вам это? Хотели доказать самому себе, какой вы крутой парень, инспектор? Не жалкий служака, проживший всю жизнь на жалкую зарплату, которому вот-вот светит нищенская пенсия. Будь вы честны перед собой, связались бы с Интерполом, запросили бы помощь… Нет же. Понадеялись на местных идиотов!

— Как вы меня нашли? — хрипло спросил Хадсон.

Тот усмехнулся.

— Вы меня, значит, видели, а я вас, получается, нет? Я замечаю все, что мне нужно. И кого нужно.

Несмотря на мягкий голос, эта фраза прозвучала как угроза.

— Вы, в сущности, человек безобидный, — продолжал Ирбис. — А все бегаете, ищете. На что вы понадеялись? На повышение перед пенсией? На премиальные? Ловить тигра за хвост — опасное занятие, Хадсон. А ну как поймаете? Что тогда будете делать?

«Кобура лежит на стуле, — подумал Хадсон. — Нет… не успею. Телефон…»

Он с ужасом понял, что телефон был так же недостижим, как его пистолет.

Осторожно, почти незаметно, он сделал шаг к двери. И вздрогнул.

Ирбис стоял перед ним.

Только что он сидел в кресле в другом углу комнаты — и вот он уже тут, рядом… Смуглая рука легла Хадсону на плечо. Ирбис не делал никаких видимых усилий, но его пальцы сжали плечо инспектора, словно железные клещи.

— Все вы одинаковы, — мягко сказал убийца. — Бегаете, суетитесь, друг другу мешаете. Верите во всякие глупости. Стоит вам сказать что-то — вы уже верите. Стоит пожаловаться — вы уже жалеете. До чего же с вами легко управляться!

Он усмехнулся и покачал головой.

— Возможно, при иных обстоятельствах и я бы вас пожалел — ну что вам, в конце концов, нужно? Домик с садиком? Обеспеченная спокойная старость? Должен вас разочаровать, Хадсон. Не будет у вас домика с садиком. И спокойной старости тоже не будет.

Его бесшумные пальцы переместились с плеча Хадсона выше, обхватили шею, прижали сонную артерию. В глазах у инспектора поплыли багровые пятна… сквозь звон крови в ушах он услышал мягкий, сокрушенный голос Ирбиса:

— Как все просто. Слишком просто…

И это было последнее, что он слышал.

Глава 1

А теперь, дорогие близкие, попрощайтесь с любимым усопшим, — сказала женщина в черном, и гроб стал медленно опускаться в ненасытное нутро крематория. Лиза вздрогнула. Она не могла смотреть на этот деревянный ящик, скрывающий то, что осталось от Андрея. Ее взгляд приковывали красные растоптанные гвоздики на бетонном полу — единственное яркое пятно во всей этой мрачной комнате, где покойники медленно уезжают в ничто на ленте транспортера. Вместе с лакированным ящиком вот-вот рассыплются в прах восемь лет ее жизни… Ее колотил озноб, хотя на улице в этот солнечный апрельский день вовсе не было холодно. Она знала, что где-то там, скрытое за перегородкой, бушует пламя адской топки, но здесь, в казенном помещении, царил холод. Там, где смерть, всегда холод.

Чья-то рука легла ей на плечо — она обернулась. Варвара, одна из сослуживиц мужа, тихая уютная женщина, на чьих могучих плечах всегда лежал груз домашних забот и личных тайн ее коллег-мужчин.

— Пойдем, дорогая, — мягко сказала она, — незачем тут стоять. Его больше не вернешь.

Лиза повернулась и, пошатываясь, двинулась к выходу. Новые туфли, купленные по случаю ожидаемого банкета (Андрей вот-вот должен был защитить докторскую), отчаянно сжимали занемевшие ступни. Дверь распахнулась, и в проем хлынул яркий солнечный свет, слегка подкрашенный нежным оттенком распускающейся листвы. Там, снаружи, торжествовала жизнь… беспощадная жизнь, которой не было никакого дела до горестей двадцативосьмилетней женщины, ставшей вдовой три дня назад.

Она сделала еще шаг. Добрая Варька не отпускала ее, продолжая поддерживать под локоть. За ней двинулась к выходу и группка сотрудников Андрея, и ее сослуживцы: Крутицкая — пожилая дама хрупкого сложения, она была настолько погружена в общественную жизнь института, что не пропускала ни одни похороны; деловая Катюша, стройная, как мальчик, о нетрадиционной личной жизни которой ходили всякие увлекательные слухи…

Люди за спиной Лизы тихо переговаривались: до нее долетали лишь отдельные реплики.

— Блестящий ученый…

— Мог защититься еще десять лет назад. Полное отсутствие честолюбия…

— Ты когда-нибудь видел, как он на машине работает? Потрясающее зрелище!

И чей-то женский голос:

— Какая нелепая смерть…

Кто-то хмыкнул в ответ:

— Все под Богом ходим…

Обшарпанный похоронный автобус распахнул свои двери, и Лиза почти с облегчением откинулась на холодную спинку сиденья. По крайней мере, хоть что-то позади.

— А где Максимка? — спросила Варя, устраиваясь рядом и притискивая ее мощным плечом к запотевшему окну автобуса.

— Я отправила его к маме в Питер, — неохотно ответила Лиза.

— Он знает?

— Я сказала ему, что папа… — Лиза сглотнула подступивший к горлу ком, — очень болен…

— Ну и хорошо, — охотно согласилась Варя, — ну и правильно. А ты насчет поминок не беспокойся. Девочки уже все приготовили.

Лизе было, собственно, наплевать, что там приготовили «девочки» — сотрудницы ее лаборатории в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет. Ей хотелось только одного — оказаться дома, в полном одиночестве, уткнуться лицом в подушку и больше ни о чем не думать. Последние три ночи она почти не спала, и сейчас на нее вдруг навалилась необоримая сонливость — измученный мозг пытался защититься от кошмара реальной жизни.

В окно было видно приземистое квадратное здание крематория. Из распахнутой двери все еще выходили люди, словно оно, поразмыслив, решило выпустить живых, дать им еще какое-то время походить по этой земле… Они медленно, как того требовала ситуация, поднимались по ступенькам автобуса.

«Дай они себе волю, со всех ног бы отсюда рванули», — мелькнула шальная мысль.

Рассеянный взгляд Лизы скользнул по перечеркнутой резкими тенями земле и вдруг упал на странную пару, стоящую у белой иномарки. Сергей, давний приятель ее мужа, обнимал за плечи какую-то рыдающую женщину. Среди приличествующих случаю благостно-унылых масок ее неподдельное горе выглядело почти вызовом. Плечи ее тряслись, она утирала слезы тыльной стороной узкой ладони.

«Это еще кто?» — рассеянно подумала Лиза. Женщину эту она видела в первый раз. Но так убиваться мог только очень близкий человек…

Автобус зафыркал и неохотно тронулся с места. Женщина отвела руку от лица, роясь в крохотной сумочке в поисках носового платка, и тут только Лиза увидела, что плачущая была поразительно красива. Неправдоподобно красива — точно манекенщица или кинозвезда. Светлые волосы волной падали на плечи, длинные ресницы вздрагивали, пытаясь сморгнуть слезы. Сергей вновь обнял ее за плечи, сказал что-то… Автобус повернул, и странная пара пропала из виду.

— Кто это? — с неожиданным для себя интересом спросила Лиза Варвару.

— Где?

— Там, у белой машины. Блондинка.

Варвара близоруко уставилась в окно.

— Понятия не имею, — сухо сказала она.

Лиза проследила ее взгляд, хотела спросить еще что-то, но вспыхнувшее было недоумение погасло, оставив смутный след где-то в глубине сознания…

* * *

Сколько должно пройти времени со дня свадьбы, чтобы радости семейной жизни превратились в рутину? Год? Пять лет? Десять? Лиза не задумывалась об этом. Андрей был не из тех людей, что способны вызывать раздражение, — у замкнутости и погруженности в работу тоже есть свои положительные стороны. Он допоздна засиживался в институте, а дома все свободное время проводил за клавиатурой компьютера. Способность мужчины всерьез увлекаться работой, ставя ее выше нормальной человеческой жизни, всегда оставалась для Лизы тайной. Так же, как, скажем, шахматы, — еще одно увлечение мужа. Сначала он просиживал бесконечные часы за шахматной доской с другом Серегой, потом, видимо, нашел себе более сильных партнеров в компьютерной сети. «Какой, скажите на милость, смысл в том, чтобы двигать фигурки по клеточкам?» — недоумевала Лиза. Но Андрей отдавался странному увлечению с той же тихой, но упорной страстью, с какой занимался своими расчетами.

Лиза пожала плечами в ответ на собственные мысли, поставила чистые тарелки в сушку и машинально вытерла руки полотенцем. Взглянула на часы. Одиннадцать вечера. Максимка уже спал, налюбовавшись по «ящику» на это кошмарное, заживо сгнившее чучело с ножами вместо пальцев. Фредди… Кугель? Кригер? Странно, почему дети приходят в такой восторг от того, что у взрослых вызывает по меньшей мере омерзение… Потребность в них заложена какая-то, что ли? Хорошенько попутаться… Ее от одного взгляда на этого Фредди воротило, а сын, проведя два часа перед экраном, засыпал спокойно. Ему даже кошмары не снились…

Андрей обещал прийти к одиннадцати.

В институте шла пора отчетов, да еще он затеял разбираться с какой-то новой математической моделью. «Это поможет понять принципы распределения материи в космическом пространстве», — говорил он и сыпал какими-то терминами, которые для нее ничего не значили. Она-то сидела в геохимической лаборатории, обрабатывала данные по содержанию цинка и свинца в атмосферных осадках. Рутинная работа…

Когда зазвонил телефон, она без особой спешки подняла трубку, подавляя скрытое раздражение. «Наверное, опять застрял на всю ночь», — подумала она. Такое случалось все чаще и чаще. Мак-Артуровский грант, который удалось выбить мужниному начальству, кормил их семью уже года два, но отнимал уйму сил и времени. Что поделаешь? Даже если сложить вместе их паршивые зарплаты… как раз на два проездных получится.

— Простите, — сказал незнакомый голос в трубке. — Это квартира Паниных?

— Да, — настороженно ответила она.

— С кем я говорю?

Она назвалась.