Все источники бездны

Вновь со знакомым завистливым холодком представил себе яхту, белую виллу на склоне горы, белый лимузин с блондинкой на заднем сиденье. И сердито тряхнул головой, отгоняя грезы.

Наконец после получасовых блужданий Хадсон выбрался к причалам. Набережная была полна народу — оттуда доносились обрывки разговоров, смех, музыка. Разномастные заведения призывно подмигивали огоньками окон и неоновых вывесок, пахло жареной рыбой, пиццей, чесноком.

Он свернул к причалу прогулочных катеров. Сейчас, вечером, они были пришвартованы, темные иллюминаторы отражали береговые огни. Рядом расположился ресторанчик. Надпись «Колибри» вспыхивала и гасла, бросая на черную воду зеленые и красные отблески. Изнутри доносилась музыка. Хадсон постоял немного у двери, поправил галстук, запахнул пиджак, скрывая кобуру, и прошел мимо мрачного вышибалы, лениво прислонившегося к дверному косяку.

Заведение было как тысячи подобных — казалось, сигаретный дым и гул голосов сливались в воздухе в плотную массу, изредка прерываемую пунктиром музыки.

Хадсон сел за столик, подозвал юркого официанта, заказал местного вина «Рецина» и черный, густой, как деготь, кофе.

Публика в баре была самая разномастная. Местная шушера, с десяток туристов. Девицы на сцене лениво вращали бедрами — без всякого энтузиазма. Хадсон пригляделся повнимательней. Пять танцовщиц, одинакового роста, одинаково одетые (вернее, раздетые) и загримированные, в одинаковых белокурых париках. Черт знает, которая — его.

Он вновь подозвал официанта и, рассеянно складывая пополам банкноту в десять долларов, сказал:

— Скушно работают ваши девушки. Без огонька. Мне вот приятель говорил, что Рита Блэйз еще так-сяк, а вот остальные… Это которая?

Официант, казалось, секунду колебался, потом пожал плечами, и банкнота исчезла загадочным образом.

— Крайняя справа, — сказал он.

Крайняя справа ничем не отличалась от крайней слева. Тот же белокурый парик, те же ленивые движения…

— Познакомиться бы.

— Вообще-то нашим девушкам ни с кем из посетителей разговаривать не разрешается…

Еще двадцать долларов испарились в непосредственной близости от официанта.

— Ладно, — сказал тот. — Номер кончается через десять минут. Погодите, мистер, и я проведу вас в гримерную.

Хадсон кивнул и начал рассеянно оглядываться по сторонам, прихлебывая дымящийся ароматный кофе.

Девушка была и впрямь хорошенькая — даже очень хорошенькая. Теперь, когда она смыла грим и сняла обезличивающий ее белокурый парик, бросалась в глаза ее нестандартная, яркая, даже резкая красота: правильные черты лица, высокие скулы. Разлет темных бровей, сросшихся на переносице, придавал ей вид непокорной дикарки. Ее настоящие волосы — густые и черные, каскадом падали на прямые плечи профессиональной гимнастки и танцовщицы.

«Южный тип, — подумал Хадсон. — Болгария, бывшая Югославия или юг России. И как в такой дикости вырастают такие цветы? Без ухода, без правильного… э… удобрения?»

— Вы — Рита Блэйз? — спросил он.

— Возможно, — ответила та. — Ну и что?

Голос у нее был в точности такой, как он ожидал услышать: низкий, тягучий. Говорила она с едва уловимым акцентом, отчего ее речь казалась еще привлекательней.

«Точно кофе со специями», — почему-то подумалось ему.

Рита взяла расческу со столика, заставленного какими-то баночками и коробочками, и, досадливо морщась, начала расчесывать тугие черные кольца.

— Чертова работа, — сказала она, — жара, как в душегубке.

Хадсон поразмыслил с минуту, выбирая стратегию поведения, но у девушки было отнюдь не глупое лицо. Начни он врать, она его мигом раскусит, да еще и насторожится.

Наконец он решился.

— Вильям Хадсон, — сказал он. — Инспектор Интерпола.

— Ну и что? — повторила девушка с видимым безразличием, но Хадсон заметил, как напряглись ее мышцы под смуглой гладкой кожей.

«Наверняка нарушила закон об иммиграции, — подумал он. — Въехала нелегально, разрешения на работу нет… такие особенно уязвимы, их любой подонок к рукам приберет».

На всякий случай он сказал:

— Успокойтесь, я не по вашу душу.

— Все так говорят, — без выражения отозвалась она.

— Гуго Вукович, — он был краток, — знали такого?

Она внимательно поглядела на него.

Диана-охотница. Или амазонка. Так смотрят на дичь поверх натянутого лука.

— Знала? — медленно переспросила она.

— Он застрелен сегодня ночью. На своей вилле.

Она побледнела. Хадсон еще никогда такого не видел: кровь отлила от смуглых щек в одно мгновение, и лицо стало серым.

— Черт, — коротко сказала она.

Хадсон молчал, давая ей время прийти в себя. Будь на ее месте какая-нибудь пустоголовая кисочка, он бы ее не пощадил, а продолжал бы жать дальше, но эту ему почему-то было жаль.

Она помолчала. Рука с расческой застыла у затылка. Она рассеянно опустила ее.

— А… как же его охрана? — спросила она наконец.

— Все убиты, — он тоже был краток.

Она медленно покачала головой.

— Это… как?

— Что — как?

— Как их убили? Бандиты? Мафия?

В голосе ее при этом послышалась… некоторая надежда, что ли.

«Прицепились они к этой мафии», — подумал он.

— Нет, — сказал он, глядя ей в глаза. — Один человек.

Казалось, невозможно побледнеть еще больше, но ей это все-таки удалось.

— Кто? — спросила она.

«Жениться мне на ней, что ли? — подумал Хадсон. — Никогда не видел такой немногословной женщины. Это же просто жемчужина в навозной куче!»

Он честно сказал:

— Мы называем его Ирбисом. Он — наемный убийца. Ассасин. Высшего класса. Кто он на самом деле — неизвестно. Даже отпечатков пальцев у нас нет. Даже описания внешности. Ничего.

— Откуда вы тогда знаете, что это — он?

Резонно.

— По почерку. Он делает невозможное. И всегда в одиночку. Все убиты из одного и того же пистолета.

— Может, таких, как он, несколько? — предположила она.

— О нет, — мягко отозвался он, — с нас и одного хватит.

Она молчала. Смуглая рука с тонкими пальцами, лежавшая на столешнице, мелко подрагивала.

«Чего она так боится? — подумал он. — А ведь боится! Похоже, я прав!»

А вслух сказал:

— Я ожидал от вас… иной реакции. У меня есть сведения, что вы были близки со Шведом.

— С кем? — удивилась она.

— Ну, с Гуго…

Девушка холодно поглядела на него.

— А вы попробуйте прожить на те гроши, которые вам платят за то, чтобы крутить задом в этом кабаке. Да еще копить деньги. Да еще при том, что семьдесят процентов вы отстегиваете вербовщику. А у меня дочка на Украине. И мама — пенсионерка. Да я самому дьяволу готова продаться — телом и душой. Оптом и в розницу. — Она вздохнула. — А он был неплохим человеком, Гуго.

«Надо же, — подумал Хадсон. — Швед все-таки заслужил доброе слово по смерти. Интересно, сказал он ей, что они соотечественники? Или так и беседовали по-английски?»

— Интерпол, — сказал он, — направил меня выяснить кое-что. Он был довольно известен, ваш Гуго. В узких кругах.

Хадсон наклонился над девицей и уперся ладонями в стол.

— Послушайте! Ирбис, это, конечно, нечто, но и он не мог взять и войти просто так с улицы. Откуда-то он должен был знать, что делается в доме: систему охраны, расположение комнат… все такое.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы понимаете, о чем я?

Она сжала ладонями виски и молча помотала головой.

— Нет? Ладно, я вам растолкую. Вы за последний… ну, скажем, месяц-полтора не завели себе нового знакомого?

Она взглянула на него, упрямо сжав губы. Хадсон мягко сказал:

— Я, конечно, мог бы пригрозить вам интернированием. Но я вам обещал, что из-за меня таких неприятностей у вас не будет. И сдержу слово. Но поймите, этот человек опасен. Вы понимаете — смертельно опасен. И, если вы мне поможете найти его, это и для вашего блага тоже.

Девушка уставилась в стол. Хадсон в своей жизни провел достаточно допросов, чтобы понять — больше он из нее ничего не вытянет.

Он встал и направился к двери.

— Желаю удачи, — горько сказал он.

Она не ответила.

«По крайней мере, ясно одно, — думал Хадсон, проталкиваясь меж фланирующими по набережной нарядными, смеющимися людьми, — этот сукин сын неотразимо действует на женщин. Настолько неотразимо, что девица готова покрывать его, зная, что он убийца».

Он пожал плечами. Для того чтобы отыскать Ирбиса, этого мало. Безликая фигура, тень во мраке… Он отыскал взглядом пластиковый пузырь с телефоном-автоматом и кинул в щель монетку.

Костанди уже был дома. Хадсон услышал его голос, который временами перекрывали детские крики и смех. «Большие семьи у этих греков, — подумал он, — даже у полицейских».

— Да? — сказал тот по-гречески (это прозвучало как «не?»). Но, узнав собеседника, перешел на английский: — Инспектор Хадсон?

— Поставьте кого-нибудь к девушке, — сказал Хадсон, — пусть глаз с нее не спускают. Это она.

— Что — она? — переспросил тот, и Хадсон мысленно проклял всю тупоголовую местную полицию.

— Она навела Ирбиса. Вернее, он на нее вышел. Она знается с ним. Так что поосторожней там. И пусть фотографируют всех, кто с ней заговаривает.

— Мужчин? — уточнил Костанди.

— Всех, — отрезал Хадсон. — Надеюсь, афинская полиция не разорится на пленке. А я не хочу рисковать.

— Сейчас, что ли? — Костанди был настроен излишне благодушно. — А до утра подождать нельзя?

— Нельзя. — Хадсон был непреклонен. — Ничего с твоими ребятами не сделается.

— Хадсон, ну будьте же благоразумны! Он наверняка уже улетел.

— Может быть, — неуверенно согласился Хадсон, — но…

— Ладно, — Костанди вздохнул, — сейчас свяжусь с кем-нибудь из дежурных.

«Черт тебя принес на нашу голову», — ясно слышалось в его голосе.

Хадсон бросил трубку на рычаг, подозвал такси и назвал адрес гостиницы, где он остановился. Кормили там неплохо, и это было единственным ее достоинством.

Он прилег на кровать, пытаясь расслабиться и привести в норму расстроенные за время перелета биологические часы. Но заснуть не удавалось.