Франсиско Суарес о речи ангелов

26. На возражение, сформулированное в параграфе 18. – Слушающий ангел не может вкладывать свои species в других. – На возражение, выдвинутое против нашего суждения, отвечаю: нет необходимости, чтобы другие ангелы видели умопостигаемую species, напечатленную в слушающем ангеле, потому что у них нет вложенных species, посредством которых они бы ее опознали. Ведь если они не приняли species свободных актов от их производящего начала, то по этой же причине не будут иметь в себе species этих актов. Нет также необходимости в том, чтобы species, напечатленная говорящим в одном ангеле, производила другую, подобную себе, species в других ангелах; и еще меньше необходимости в том, чтобы она производила ее вынужденно, по природе. Куда более правдоподобным мне кажется, что слушающий ангел, то есть ангел, принимающий от другого собственную species его акта, не способен даже при желании передать подобную species другим ангелам. В лучшем случае он может явить другим свой собственный акт, который он извлекает через такую species и через который познает понятие другого, и таким образом напечатлеть в другом ангеле species своего собственного акта, через который другие смогут прийти к познанию приватной реи первого ангела. Но произойдет это не в силу предшествующей речи, а в силу другой, последующей за первой. Отсюда можно заключить лишь то, что речь ангела никогда не бывает настолько секретной, чтобы слушающий не мог явить ее другим (если ограничиться только тем, что производится по природе, и абстрагироваться от позволительности или непозволительности этого явления). В самом деле, это так же свойственно природе ангелов, как и людей, и не противоречит их совершенству. Ибо это с необходимостью проистекает из способности к говорению, которая сопряжена со свободой, по своей природе изменчивой уже в силу того, что она сотворена из ничего. Итак, мы утверждаем только то, что ангельская речь может совершаться втайне благодаря воле и действию самого говорящего и может быть обращена к одному ангелу таким образом, чтобы не достигать самопроизвольно других ангелов.

В ком пребывает речь – в говорящем или в слушающем?

27. Шестое сомнение: каков акт ангельской речи – имманентный говорящему или переходящий в слушающего? Из нашего суждения, казалось бы, следует, что это переходный акт, ибо он совершается через напечатление интенциональной формы в том, к кому обращена речь. Следовательно, ближайшее и формальное завершение этого действия находится в слушающем; следовательно, в нем пребывает и действие, ибо действие пребывает в том субъекте, в котором пребывает его завершение; следовательно, это действие переходно. Однако св. Фома, по всей видимости, учит противоположному в «Сумме теологии», часть 1, указ. вопр. 107, арт. 4, на 1: он говорит, что ангельская речь – внутренняя и поэтому пребывает в говорящем ангеле и там, где находится говорящий ангел. И то же самое утверждается в вопр. 9 «Об истине», арт. 5 и 6, отв. на аргументы. И так же считают обычно томисты и все те, кто отрицает, что говорящий ангел нечто производит в слушающем. Нет сомнения, что св. Фома в указ. вопросе «Об истине» очень близок к такому суждению. Однако в части 1 «Суммы теологии» его, видимо, нужно понимать иначе, чтобы не оказалось, что в том же артикуле он учит противоположному. Ибо если акт, имманентный говорящему ангелу, не обладает действенностью, переходящей в слушающего ангела, то, конечно, остается непонятным, каким образом он мог бы возбуждать слушающего и внимающего.

28. Первая часть истинного решения. – Часть вторая. – Высказывания св. Фомы согласуются между собой в соответствии с обеими частями решения. – Итак, надлежит утверждать, что ангельская речь не совершается без некоторого действия, которое переходит в слушающего. В этом убеждает приведенное рассуждение, и так же учат все те, кто считает, что говорящий ангел нечто производит в слушающем. Это можно подтвердить к тому же примером божественной речи, которая всегда производит некое переходное следствие в слушающем… Стало быть, так же может обстоять дело и с ангельской речью, которая обращена к другому творению, поскольку она совпадает с божественной речью в том, что являет слушающему нечто неведомое. Тем не менее, с большей вероятностью можно утверждать, что это действие, которое производится в слушающем, есть не сама формальная речь, а скорее эффект ангельской речи. В самом деле, посредством этого переходного действия в слушающем возникает только умопостигаемая species такого акта, который говорящий хочет явить слушающему; но речь есть не продуцирование умопостигаемой species, а своего рода инструмент, или слово, коим производится такая species. Это подтверждается человеческой речью: ведь хотя через нее напечатлевается чувственная интенциональная форма, человеческая речь, однако, есть не это действие, которым в слухе производится species, а звучащее слово (verbum vocis), которое как раз ближайшим образом и напечатлевает в чувстве эту species. Следовательно, так же можно понять и происходящее в ангельской речи. В соответствии с таким способом изложения мы приходим к выводу, что ангельская речь есть акт, формально пребывающий в деятеле, а виртуально переходный, как многие говорят о божественном продуцировании вовне. Поэтому она есть то слово, которое служит ближайшим началом произведения умопостигаемой species в действующем. В соответствии с первой частью мы можем объяснить суждение св. Фомы, в указ месте, арт. 4. Что же касается второй части, ее мы добавляем как согласно приведенному доводу, так и согласно учению св. Фомы, в связи с необходимостью той силы и деятельности, коими возбуждается ум слушающего. И если исходить из нашего суждения, здесь не остается никаких затруднений, разве что кто-то захочет вести спор о словах.

Есть ли речь акт интеллекта или воли?

29. Но тотчас возникает седьмое сомнение: какого рода актом является в говорящем ангеле сама речь, и, следовательно, какая потенция – интеллект или воля – выступает ближайшим началом речи? Ведь если речь есть имманентный акт в указанном смысле, она должна быть актом либо интеллекта, либо воли, ибо у ангела нет других потенций, извлекающих имманентные акты. Речь не может быть актом обеих потенций сразу, так как представляет собой простой акт и единую существенность; и не может производиться один раз интеллектом, а другой – волей, ибо всегда обладает одной и той же сущностью и, следовательно, будет всегда производиться либо интеллектом, либо волей. Но речь не может всегда быть делом интеллекта, поскольку интеллект не всегда способен напечатлеть интенциональную форму, необходимую для манифестации акта, о коем мы говорим: ведь он может быть актом воли; и по тем же основаниям этот акт не может всегда быть актом воли. Таким образом, следуя нашему суждению, трудно объяснить, какая потенция выступает ближайшим началом ангельской речи.

30. Каким образом разрешается это затруднение, согласно томистам. – Каким образом, согласно другим. – Наконец, согласно третьим. – Говоря коротко, следует заметить, что в чувственной речи можно различить три необходимых для нее условия. Первое – это воля явить вовне понятие, прилагаемая к органам речи; второе – направляющий интеллект; третье – выполняющая потенция, как бы ближайшим образом извлекающая слово, которое напечатлевает species в чувствах. Итак, в ангельской речи безусловно необходимы первые два условия, ибо ангельская речь, как мы сказали, свободна и потому зависит от воли. Относительно же третьего условия возникает затруднение, которое сообразно различным суждениям следует разъяснять по-разному. Так, томисты, которые считают, что речь исчерпывается актом воли, предназначающим понятие или акт к тому, чтобы его могли помыслить другие, не вводят для речи никакой выполняющей потенции, помимо воли. Ведь после такого воления говорящий не совершает никакого дополнительного действия; следовательно, он не нуждается ни в какой другой потенции, с помощью которой он бы говорил. Стало быть, согласно этому суждению, воля будет ближайшим органом, посредством которого один ангел говорит к другому; и акт воли, подчиняющий акт одного ангела другому в желании быть им понятым, будет самой речью. Вот почему Каэтан и прочие утверждают, что акт, предназначенный быть адекватным умопостигаемым объектом для того, кому предназначен, подчиняется этой цели самим назначением со стороны воли. И св. Фома в вопр. 9 «Об истине», арт. 4, на 9, говорит, что само назначение помысла для его постижения другим ангелом есть внешняя речь ангела. Напротив, те, что считает ангельскую речь не чем иным, как неким понятием, которое по природе известно слушающему ангелу, который через его познание приходит к познанию акта другого ангела, то есть к усмотрению его объекта, последовательно утверждают, что единственной потенцией, служащей источником ангельской речи, является интеллект, и нет необходимости в какой-то иной выполняющей потенции. Те же, кто считает, что эта речь осуществляется посредством духовных знаков, которые суть не витальные акты и не интенциональные формы, а другие качества, означающие по природе или по установлению, вынуждены помимо направляющего интеллекта и воли, желающей явить акт другому ангелу, полагать некую потенцию, которой непосредственно производятся такие знаки. Этой потенцией они могут считать либо саму волю, которая своим актом непосредственно производит подобные качества точно так же, как своим актом непосредственно приводит в движение, по мнению многих; либо могут считать таковым интеллект, который, схватывая вещь и желая ее явить, как бы начертывает, пишет такие знаки. Либо, наконец, они могут считать таковой иную потенцию, выполняющую этот акт по сигналу воли. Все это весьма невразумительно.

31. Более обосновано решение автора. – В результате, по нашему суждению, следует сказать, что этой потенцией, как бы извлекающей речь, иногда служит интеллект, а иногда – воля, в зависимости от того, чего требует species, подлежащая напечатлению посредством такой речи в слушающем ангеле. Это подтверждается тем, что иногда говорящий ангел являет другому акт своей воли, а иногда – помыслы интеллекта. Стало быть, когда он являет акт воли, речь ближайшим образом совершается посредством воли; когда же являет понятие интеллекта, он делает это посредством самого интеллекта. Доказательство: говоря, ангел напечатлевает в другом интенциональную форму того акта, который явлен первично и сам по себе; напечатлевает же он эту форму таким актом как объектом, в этом акте постигаемым, согласно сказанному выше. Следовательно, когда ангел, говоря, являет акт воли, тот же акт служит ближайшим началом для species impressa, которая его представляет; когда же ангел являет понятие интеллекта, он напечатлевает species самого этого акта. Следовательно, каждый из двух актов обладает соответствующей и пропорциональной речевой силой. Следование доказывается, ибо роль слова по отношению к кому-то другому выполняет то, что ближайшим образом напечатлевает в этом другом интенциональную форму и служит непосредственной производящей причиной возбуждения. Я заявлял об этом применительно к чувственной речи и утверждаю на том же или пропорциональном основании применительно к духовной речи. Далее, когда речь совершается посредством знаков, ближайшей производящей причиной знаков выступает ближайшая производящая причина речи. Но знаки ангельской речи – это species, как явствует из сказанного выше и как передает св. Фома, указ. вопр. 9 «Об истине», арт. 4, на 4, и в комментарии к кн. 2 «Сентенций», дист. 11, вопр. 1, арт. 1. Следовательно, тот акт, который служит ближайшей причиной напечатления species, есть ближайшая причина и как бы слово ангельской речи, хотя характер слова он принимает лишь потому, что определен со стороны воли. Но это можно отнести как к воле, так и к интеллекту, согласно приведенному разъяснению. Следовательно, речь ангела ближайшим образом, как к производящей и выполняющей потенции, относится к той из них, к какой относится акт, непосредственно являемый в этой речи. И против этого я не вижу сколько-нибудь серьезных возражений. В самом деле, ангельская речь может быть отнесена к тому виду, к какому относится акт, напечатлевающий, в качестве объекта, свою интенциональную форму; но как сама эта форма может быть разной и напечатлеваться разными объектами, а потому иметь разные репрезентации, так и ее производящая причина может быть разной и производиться разными потенциями. Быть может, именно поэтому древние Отцы не приписывали ее воле или интеллекту, но говорили в общем виде, что этой причиной является некая духовная сила, которая воспринимается не чувством, а умом, и посредством которой ангелы сообщают друг другу свои помыслы и советы. Так говорят Златоуст, Феодорит и Феофилакт 1, толкование на Кор. 13, в начале, и Дамаскин в кн. 2, гл. 3.

Являет ли ангел объекты слушающему интуитивно или абстрактивно

32. Доводы в пользу интуитивной манифестации. – Доводы в пользу абстрактивной. – Изложим, однако, это решение более подробно, добавив ответ на восьмое сомнение, а именно: являет ли посредством речи один ангел другому свой акт интуитивно, через непознаваемое средство, то есть species, или дает его узнать только в некотором знаке, от познания которого тот приходит к явному познанию другой вещи. Действительно, из сказанного, казалось бы, следует, что ангел являет другому свой акт, только давая усмотреть его интуитивно: ведь он являет свой акт, напечатлевая другому species акта; но ангел, принимающий собственную species существующей вещи, видит ее интуитивно и в ней самой, следовательно. Против этого, во-первых, тот довод, что это представляется противоречащим самому понятию речи. Действительно, объект, дающий усмотреть себя интуитивно, через напечатление в зрении своей интенциональной формы, не говорит к видящему – разве что в метафорическом смысле, подобно тому, как небо называется возвещающим славу Божию. И недостаточно того, чтобы это продуцирование species совершалось по велению свободной воли: во-первых, потому что такое возбуждение со стороны воли имеет внешний характер и не меняет природы другого действия, которым объект напечатлевает species, интуитивно ее представляющую; и, во-вторых, потому что в противном случае Бог в собственном смысле говорил бы к блаженным, когда позволяет им интуитивно созерцать себя, ибо он, со своей стороны, делает это свободно. Второй довод против заключается в том, что, согласно понятию речи, сообщаемое ею знание опирается на авторитет говорящего; но интуитивное познание обретается благодаря силе света в самом видящем, а от другого только принимается интенциональная форма, обычно предоставляемая объектом. В-третьих, в противном случае между ангелами не было бы приобретенной ангельской веры, также один не мог бы лгать другому. А это, видимо, противоречит сказанному о дьяволе: лжец и отец лжи. Ведь это сказано, судя по всему, не только применительно к людям, но и к самим ангелам, к их общению между собой, ибо дьявол утвердился как первый среди злых ангелов и соблазнил прочих ко греху, как мы увидим ниже[36].

Ведется ли ангельская речь только о внутренних актах или также о прочих вещах?

33. Доказывается, что ангел может говорить только о своих внутренних актах. – Подтверждение. – Прежде чем разрешить это сомнение, нужно сформулировать новое, ибо решение предыдущего затруднения зависит от этого. Итак, возникает вопрос, о каких вещах один ангел может говорить другому: ведь предыдущее затруднение, как представляется, основано на том допущении, что ангельская речь возможна только об актах самого говорящего, и, судя по всему, дело обстоит именно так. Действительно, ангельская речь существует лишь для того, чтобы являть другому ему неизвестное. Но единственное, чего не знает ангел и что мог бы явить ему другой ангел, – это помыслы его сердца. Следовательно, только о них и может вестись речь. Бо́льшая посылка известна из сказанного. Меньшая доказывается тоже на основании сказанного, ибо мы здесь говорим не об иллюминации, которая в собственном смысле относится к сверхъестественному… а о речи, которую ангелы могут вести между собой или ведут с необходимостью чисто по природе. Но в своем природном статусе единственное, чего не знают ангелы, – это либо будущие контингентные события, либо акты ума или сердца. Но о будущих событиях один ангел не может говорить другому, ибо, пока они остаются будущими, они неизвестны никому из них, а когда становятся настоящими, то известны всем. Следовательно, один может говорить другому лишь о собственных внутренних актах. И это вполне подтверждается в нашем суждении: ведь ангел говорит лишь через напечатление в слушающем некоторой интенциональной species; но он может напечатлеть лишь одну species – своих актов; следовательно, только о них он и может говорить. Вывод и бо́льшая посылка очевидны из сказанного, меньшая же посылка доказывается. Во-первых, ангел может напечатлеть species только благодаря тому, что́ является актуальным умостигаемым объектом и находится в его воле; но таким объектом будет только его внутренний акт. Во-вторых, прочие вещи просты, то есть неполны, и species этих вещей сотворены вместе со всеми ангелами; либо это некоторые комплексные и контингентные истины, неведомые ангелам, и они репрезентируются не посредством простых species, а посредством света интеллекта, который один ангел не в силах произвести в другом.

34. Как первое двухчастное утверждение отвечает на ближайшее, девятое затруднение. – Как подтверждается первая часть. – Относительно второй части показано, что в ангелах имеется умозрительная речь. – На эти сомнения, прежде всего, нужно сказать, что один ангел может говорить к другому о себе, о своих внутренних актах, а значит, и о вещах, которые являются объектами этих актов, особенно тогда, когда они могут стать известными одному ангелу через речь другого. Первую часть этого утверждения достаточно подтверждают доводы от сомнения, приведенные при изложении предыдущего затруднения; и из сказанного они хорошо известны. А вот вторую часть я разъясню, проведя различение между двумя способами высказывания о подобных вещах. Один способ я называю умозрительным, так как посредством него только указывают на некую истину или на то, что нечто существует или нет. Второй способ – практический, так как он побуждает другого ангела нечто делать или не делать. Первый способ главным образом рассматривает Скот, комментарий к кн. 2 «Сентенций», дист. 9, вопр. 2, особенно ́ Ad ulteriorem, и многие другие. Он подтверждается через наведение. В самом деле, один ангел может говорить другому о предшествующем акте, который им выполнен в прошлом. Пока он выполнялся, ангел не являл его другому, и он навсегда остался бы скрытым от другого, если бы не был явлен ему теперь. Следовательно, это предмет, о котором можно говорить, и может быть много поводов к тому, чтобы явить его. Поэтому выглядит неправдоподобным, чтобы у ангела не было способа говорить о таких прошлых актах. То же самое рассуждение справедливо в отношении любого прошлого контингентного события…

35. Показано, что имеется также практический способ. – Второй способ – практической речи – легко продемонстировать: действительно, один ангел может молить, просить другого ангела или приказать ему что-то сделать… И такая речь относится не только к актам говорящего ангела, но и к будущим актам того, к кому обращена речь другого; и часто речь ведется о какой-либо будущей вещи, и через такую речь открывается воля Бога. Следовательно, нет сомнения в том, что ангелы говорят и о других вещах, отличных от их актов. Отсюда также легко подтвердить вторую часть, а именно то, что речь о других вещах, помимо внутренних актов говорящего ангела, становится явной только через такие внутренние акты. В самом деле, это подтверждает основание для сомнения, сформулированное в последнем сомнении, а именно: один ангел говорит к другому только через свой акт как через актуально умопостижимый объект, напечатлевая в другом species, которой репрезентируется этот акт. Следовательно, такой речью слушающий ангел непосредственно приводится к познанию акта, первично репрезентированного такой species; а если через эту речь становится явным нечто другое, то оно выступает лишь в качестве опосредующего и вторичного объекта по отношению к умопостигаемой species, напечатленной такой речью. И подтверждается это тем, что ангел не способен напечатлевать species других вещей, а значит, не способен непосредственно говорить о них, как это могут делать люди, потому что такая непосредственная речь может осуществляться только с использованием слов, непосредственно обозначающих сами вещи; а такие слова, если исключить species, не могут быть природными, а только установленными произвольно. Ангелы же не используют этих знаков, разве что, если можно так выразиться, акцидентально, поскольку те воспринимаются людьми; и как бы подражают людям в телах, воспринятых ради наставления самих людей. Сами же по себе и в собственной духовной речи они могут непосредственно говорить лишь о своих актах, а опосредованно, через них, – о вещах, на которые обращены эти акты.

36. Указанная выше вторая часть принимается почти всеми. – Речь в первую очередь выражает содержание ума говорящего. – И так обстоит дело не только по нашему суждению, но согласно суждению почти всех. Ведь если речь осуществляется только посредством воли, направляющей свой акт к другому, то ясно, что речь непосредственно ведется о собственном акте, ибо говорящий ангел властен только над собственными актами, и, следовательно, только они могут непосредственно подчиняться велению воли и зависеть от него, чтобы их мог познать другой ангел. Так же, судя по всему, понимают дело другие авторы, как бы ни объясняли они ангельскую речь. Только Скот, видимо, учит о том, что ангел способен говорить к другому о внешней вещи, непосредственно производя в нем сам акт познания этой вещи. Однако такое производящее действие невозможно (как было показано), а если даже его и выдумать, это не была бы речь в собственном смысле, так как через нее воспринимающему не было бы явлено содержание ума другого, говорящего, а выражалась бы только внешняя вещь. Межу тем речь в собственном смысле и в первую очередь должна выражать содержание ума говорящего.

37. Первое утверждение, тоже двухчастное, которым разрешается восьмое затруднение. – Первая часть согласно принимается томистами и т. д. – Как это учение доказывается авторами. – Далее, в ответ на восьмое сомнение следует сказать, что говорящий ангел являет слушающему свой акт интуитивно и в нем самом, а вещи – только абстрактивно, поскольку в таком акте они могут быть некоторым образом познаны. Первая часть является общей для томистов, которые утверждают, что в силу направляющего акта воли говорящего ангела другой ангел способен через врожденные species видеть внутренний акт, равно как способен видеть и другие существующие природные вещи. То же самое говорят Оккам и Габриэль: что сам акт выступает в качестве присутствующего объекта, который совместно с интеллектом слушающего производит в нем познание этого акта. Скот тоже согласен с тем, что познание, производимое говорящим в слушающем, есть акт интуитивного познания вещи, о которой идет речь; поэтому, если речь идет о собственном акте, им производится его интуитивное познание. Что касается нашего суждения, оно превосходно доказывается приведенным выше рассуждением о том, что говорящий ангел являет другому подобие своего акта, напечатлевая в другом собственную species этого акта; ангел же, обладающей собственной species любого объекта, может познавать его интуитивно; следовательно, он также интуитивно познает такой акт.

38. Противоположного мнения придерживается Молина, но оно опровергается через разрешение аргументов первого и второго, приведенных в параграфе 32 в поддержку второй части восьмого затруднения. – Однако против этого выступает Молина, указ. вопр. 57, арт. 4. Он считает, что в ангелов не только не вложены species мыслительных актов, но они не могут также напечатлеваться говорящим. Но он не приводит никакого нового убедительного довода, да и понятию речи такое напечатление не противоречит. Ведь хотя оно не входит в понятие речи и не может ей подобать как осуществляемой исключительно через произвольно установленные знаки, оно, тем не менее, не противоречит понятию речи, взятому абстрактно и постольку, поскольку она есть духовная речь и может быть совершенной. В самом деле, то, что речь напечатлевает интенциональную форму подобно объекту, происходит даже в чувственной речи: ведь слово, произнесенное устами или написанное, напечатлевает species в чувстве как его объект; следовательно, в духовной речи оно могло бы напечатлевать species непосредственно в интеллекте слушающего. Следовательно, если это собственная и совершенная species, то она способна производить интуитивное познание. Не противоречит это и понятию слушания: ведь напрасно говорится, что к понятию познания, приобретенного через речь, принадлежит его абстрактность, или что оно опирается на авторитет говорящего: это верно только применительно к той речи, которая осуществляется через несовершенные знаки, то есть означающие по установлению; но иначе будет обстоять дело, если речь осуществляется через собственную species. Ведь если такое напечатление совершается мыслящим в намерении явить свой акт, тогда оно имеет характер речи в собственном смысле, даже если эта species порождает – через явление акта в речи – его интуитивное познание. Что касается аргумента от блаженного ви́дения, нет никакой несообразности в том, чтобы признать, что оно в то же время представляет собою речь, посредством которой Бог говорит к блаженным, ибо видение и слушание в интеллекте могут быть одним и тем же… Далее, можно, строго говоря, отрицать это сравнение, ибо речь сама по себе и первично нацелена на манифестацию содержания ума говорящего и его акта; блаженное видение, напротив, само по себе и первично являет божественную субстанцию, сущность и чтойность, а потому скорее называется видением, чем слушанием.

39. Доказывается вторая часть утверждения. – Вторую часть утверждения, а именно то, что акт познания (посредством воспринятой речи) других вещей, внеположных акту говорящего, является не интуитивным, но абстрактивным, надлежит формально отнести прежде всего к этому акту познания, производимому при помощи такого средства. И это легко подтверждается доводами, приведенными в девятом сомнении. В самом деле, ангел не может напечатлеть собственную species такого акта, ибо акт познания есть вещь, отличная от познанной вещи, и не представляет ее по способу объекта, а потому не имеет силы напечатлевать ее собственную species. С другой стороны, слушающий либо не нуждается в такой species для познания внешних вещей, потому что уже обладает врожденными species; либо сама вещь, о которой идет речь, не может быть репрезентирована в собственной species – например, когда говорится о будущем и прошедшем как таковом, или когда говорится о божественном волении либо предписании, которое один ангел сообщает другому. Все это и подобное этому ангелы не могут ни по природе видеть интуитивно, ни репрезентировать в собственных species, как было сказано выше.

40. Исключение из указанной выше второй части. – Я, однако, сказал, что эту часть нужно понимать формально, ибо может случиться так, что та самая вещь, познание которой явлено через речь, есть акт воли или интеллекта, который может быть явлен также через собственную species, и тогда она хотя и могла бы познаваться интуитивно через ту же species, но не в силу познания другого акта, в коем тоже может являть себя. Например, если ангел обладает актом любви и как бы рефлективно знает о том, что обладает таким актом, и являет эту свою мысль, или акт познания своей любви, другому ангелу, но не желает напечатлеть в нем собственную species акта любви, то через такую речь он явит другому как мысль о своей любви, так и саму любовь, и, таким образом, будет говорить о том и о другом, однако по-разному. Ибо об акте познания он будет говорить, являя его через его species, и часто интуитивно; о любви же будет говорить только как о мыслимой вещи, некоторым образом обозначенной в самой мысли, и чаще всего не интуитивно и не в самой себе, а в ином. И, стало быть, будет универсально истинным, что через речь о вещи, явленной посредством некоторого акта, объектом коего она служит, вещь познается не в самой себе, не интуитивно. Но в указанном случае ангел хочет явить другому не только мысль о своей любви, но и саму любовь как таковую, сообщая другому species того и другого; и тогда другой ангел интуитивно познает не только мысль, но и выраженную в мысли любовь. Но тогда он будет познавать любовь не только через посредство акта мышления, и не только интуитивно, но также сможет познавать ее как сопровождающую нечто иное. Поэтому, если акт любви имел место в прошлом, он может напечатлевать species, и, следовательно, обладавший им ангел может говорить о нем другому, утверждая, что обладал им, лишь в своем слове и в своей мысли, и потому такая речь будет осуществляться через интуитивное познание по отношению к мысли, но не по отношению к любви, которая познавалась бы не в самой себе, а только в слове и мысли о нем. Это нетрудно применить к прочим вещам, ибо возможно, чтобы речь велась о другой вещи, постигаемой хабитуально, у которой имеется собственная species; и тогда один ангел, возбуждаемый речью другого, мог бы усматривать эту вещь интуитивно, через собственную species, если не возникнет иного препятствия; и принимал бы такое интуитивное знание не через речь, а через species, которой обладал бы сам по себе.

41. На третий довод в пункте 37. – Тем самым разрешается и трудность, затронутая в последнем подтверждении восьмого сомнения, а именно: может ли согласие, рожденное в слушающем ангеле от речи другого, говорящего ангела, быть названо согласием ангельской веры, то есть основанным на сказанном и на истине речи. Ибо я утверждаю, что, если эту речь рассматривать относительно того акта, который ангел являет в самом себе, интуитивно и через собственную species, то здесь нет места согласию веры. Это доказывается: такое слушание есть также ви́дение, ибо в акте интеллекта они могут быть одним и тем же. Но кто нечто видит, то не верит – во всяким случае, через этот акт, хотя может одновременно верить через другое средство, что не имеет отношения к нашему обсуждению. Поэтому, что касается этой части, мы утверждаем, что такая речь порождает не ангельскую веру, а знание, или очевидный опыт. Если же речь идет о вещи, явленной не в ней самой, а в ином – например, в мысли о прошлом или будущем акте, – то такое познание будет некоторым образом иметь характер ангельской веры, ибо через такое познание вещь усматривается не сама по себе и с очевидностью, а только в сказанном и через познание иного.

42. Рассматривается только что приведенное учение. – Познается ли через познание акта его объект. – Авреол отрицает это. – См. Суарес, «О воплощении», дисп. 27, разд. 3. – Так как это учение предполагает, что в слове, через познание мысли другого, познается также ее объект, остается рассмотреть этот вопрос. Его разбирает Авреол в комментарии к «Сентенциям», кн. 2, дист. 9, вопр. 1, арт. 2, и в итоге отвечает, отрицая, что единственно через познание акта, который он называет прямым актом познания, познается каким-либо способом объект этого акта. Доказывается это тем, что в противном случае усматривающий блаженное ви́дение одного ангела интуитивно усматривал бы через него Бога и, следовательно, мог бы обрести блаженство естественным путем. Первый вывод доказывается: ведь через усмотрение познается его объект; следовательно, если первое ви́дение, например, Бога, будет интуитивным, и если само видение усматривается интуитивно, то и усмотрение видения будет интуитивным видением Бога. Но такое рассуждение не имеет силы. Во-первых, если принять первый вывод, второй окажется ложным. В самом деле, ясное видение Бога не может усматриваться чисто естественным путем, потому что оно само, по своей сущности, сверхъестественно… Следовательно, кто принимает первый вывод, должен был бы, соблюдая последовательность, утверждать, что видение Бога не может усматриваться интуитивно, кроме как через ви́дение, подобное видению самого Бога. Но в действительности уже первый вывод некорректен, потому что даже если объект мысли познается в самой мысли, он не обязательно должен познаваться столь же совершенно, что и сама мысль, а потому не познается интуитивно, пусть даже мысль усматривается интуитивно, ибо познается не через собственную species, а через species иного. Это утверждение можно доказать и по-другому. В самом деле, понятие некоторой вещи репрезентирует свой объект только по способу формы, которая формально аффицирует потенцию, подобно тому, как умопостигаемая species репрезентирует по способу производящей причины. Но ни одна из этих форм не репрезентирует вещь объективно, по способу формального образа этой вещи. Следовательно, через такое объективно познанное понятие нельзя познать вещь, которую это понятие формально репрезентирует самому обладателю понятия, как нельзя познать ее в умопостигаемой species, познанной в качестве объекта.

43. Утвердительное решение многих авторов. – Тем не менее, следует сказать, что ангел, являя через речь свою мысль другому ангелу, являет в ней объект своей мысли, и наоборот: слушающий ангел, познавая мысль говорящего, познает, стало быть, в ней или через нее мыслимую в ней вещь. Такое решение, взятое в абсолютном смысле, утверждается или, вернее, предполагается многими теологами. Оккам, Quodl. 1, вопр. 7, и в комментарии на кн. 2 «Сентенций», вопр. 20; и в комментарии на ту же книгу Габриэль, дист. 9, вопр., арт. 4, говорят, что ангел, видящий мысль другого, некоторым образом познает в ней ее объект, словно в естественном знаке. Поэтому Майор в комментарии на кн. 2 «Сентенций», в последнем вопросе, ложно приписывает Оккаму то утверждение, что ангел, видящий мысль другого, не видит объекта, так как видит мысль как вещь, а не как знак: ведь Оккам прямо утверждает противоположное. Сам же Майор считает такое суждение возможным, однако в конечном счете отказывается к нему присоединиться. Зато, как представляется, его предполагает Гервей, в комментарии на книгу «Сентенций», дист. 1, вопр. 1, и Генрих, Quodl. 5, вопр. 15. И его же предполагает, как известно, Васкес в указанной выше дисп. 211, гл. 11, в пункте 62, ближе к концу, и то же самое он говорит в дисп. 38, гл. 4. Весьма склоняется к нему также Генрих в «Сумме», а. 33, вопр. 2, где говорит, что через усмотрение зримой или умопостигаемой species в ней усматривается объект, репрезентируемый через такую species. Ибо, как представляется, ход рассуждения здесь один и тот же, хотя, возможно, об акте Генрих судил бы иначе. Наконец, св. Фома и все его последователи прямо исходят из этого, ибо, с одной стороны, утверждают, что помыслы ангелов относятся не только к актам и понятиям, но и к другим вещам, как уже было сказано; а с другой стороны, считают, что такая речь непосредственно осуществляется только через явление собственных актов или понятий. Следовательно, они предполагают, что через явление актов некоторым образом является также сама вещь, и, стало быть, через акты или в самих актах слушающий познает объекты актов.

44. И это доказывается апостериорно. – Это можно доказать, прежде всего, апостериорно: ведь ангелы могут говорить между собой не только об актах, которые имеются у них здесь и сейчас, когда они говорят, но и о вещах прошедших или будущих, или как-то иначе с ними соотнесенных, или о рассказанных другими. Но они не могут говорить о них непосредственно и прямо; следовательно, могут говорить о других вещах, только являя акты, выполняемые относительно них здесь и сейчас, когда о них говорится. Следовательно, и слушающий, наоборот, познавая через речь акты говорящего, по необходимости познает через эти акты их объекты. Можно возразить, опираясь на Авреола в указанном выше месте, что ангел действительно усматривает мыслимую вещь через усмотрение мысли другого, но не прямо и не только в силу такой мысли, а косвенно, через вывод, а именно: соотнося эту мысль с другой, своей собственной, через рефлексию. Например, усматривая некоторую мысль другого ангела, он рассматривает сходную мысль в себе и познает ее как имеющую своим термином розу; отсюда он узнает, что похожая мысль, усматриваемая в другом ангеле, тоже имеет термином розу. Но такой ответ предполагает, прежде всего, что ангел обретает это знание через собственное рассуждение, а это чуждо ангельской природе, как будет сказано ниже. А кроме того, ангельская речь предстает здесь весьма несовершенной: ведь, строго говоря, один ангел не мог бы рассказать другому о том, что видит, или о чем думает, или как судит о конкретной вещи, но только материально (если можно так выразиться) являл бы свой нынешний акт, чтобы другой на его основании рассуждал и как бы угадывал, что́ говорит другой или о чем говорит. Но это неправдоподобно и абсолютно недостойно ангельской природы.

45. Априорный аргумент. – Априорный аргумент состоит в том, что акт мышления по существу выражает трансцендентальное отношение к объекту. Единичный акт мышления, даже взятый материально, выражает трансцендентальное отношение к конкретному объекту. Но ангел ясно, сущностно и интуитивно являет посредством речи другому ангелу свой конкретный акт мышления; следовательно, он являет ему объект, на который обращен такой акт мышления; следовательно, объект прямо познается слушающим. Прямо (говорю я) благодаря species этого акта, напечатленной в нем говорящим, причем напечатленной тем же движением, или актом, через который этот другой познает мысль говорящего. Правда, при сравнении этих двух моментов между собой, а именно акта и его объекта, оказывается, что через речь первично и как бы напрямую познается акт, а его объект познается вторично и как бы косвенно. Авреол отвечает отрицанием первого вывода, поскольку акт есть только основание отношения; но хотя актуальное отношение не познается помимо термина, основание его, тем не менее, может быть познано помимо термина. Однако так обстоит дело применительно к категориальному отношению, а приведенный довод исходит из трансцендентального отношения, сущностно включенного в акт, как включено оно в хабитус или в потенцию применительно к объекту. В самом деле, акт может быть познан, и тем более познан сущностно и интуитивно, лишь тогда, когда познается трансцендентальное отношение, а оно не познается помимо объекта. И потому вполне корректен тот вывод, что говорящий ангел, являя свой акт, являет, следовательно, его объект – не через рассуждение и не потому, что акт есть знак объекта, а в силу внутренней связи одного с другим, благодаря чему умопостигаемая species, репрезентируя одно, репрезентирует, соответственно, и другое, хотя и по-разному. Действительно, акт она репрезентирует как свой собственный и непосредственный объект, а вещь, которая выступает объектом акта, она репрезентирует вторично и словно следствие акта: тем способом, каким термин полагается в определении движения, и т. п. По той же причине акт мышления хотя и явлен через речь в самом себе и усматривается интуитивно, мыслимая вещь, тем не менее, познается лишь постольку, поскольку это необходимо для совершенного познания акта мышления. А для этого достаточно, чтобы мыслимая вещь познавалась абстрактивно и несовершенно. Генрих же в месте, указанном выше, учит, что объект не менее совершенно усматривается в species, познанной объективно, чем через нее; но он не доказывает этого, да это и не выглядит доказуемым…

46. Вывод из сказанного об интеллектуальной речи применяется к речи в воле. – Ты скажешь: следовательно, как, являя другому ангелу через речь слово своего ума, ангел являет ему также мыслимую вещь, так, являя акт своей воли, он являет вещь любимую или ненавидимую. Вывод представляется неприемлемым: ведь в противном случае речь осуществлялась бы не только посредством интеллекта, но и посредством воли, следовательно. Вывод очевиден, поскольку акт воли так же связан со своим объектом, как интеллект связан со своим. И неважно, что имеются в виду отношения к разным вещам: в слове это отношение присутствует по способу образа, а в воле – по способу позыва. Это, говорю я, неважно, ибо, когда через познание акта мышления познается мыслимая вещь, объект в слове усматривается не как в образе, объективно, что было аргументированно доказано выше, а через связь одного с другим. А такое основание формально обнаруживается и в акте любви, хотя способ связи иной. Но это касается материальной стороны дела.

47. Принимается первый вывод. – Поэтому, следовательно, я с легкостью принимаю вывод и не считаю несообразным, чтобы ангельская речь, в том числе о самих вещах, могла так же осуществляться посредством воли, как и посредством интеллекта. Ведь так, как это было доказано выше о самих актах, об их манифестации, так же доказывается это обо всех вещах, связанных с самими актами: ход рассуждения здесь пропорционально один и тот же. И нет ничего несообразного в том, чтобы акт воли, поскольку он напечатлевает в другом свою species, через которую тот может сопутствующим образом познавать вещь, некоторым образом был словом по отношению к слушающему: словом, репрезентирующим не формально, а объективно и активно. Этим он отличается от акта мышления, поскольку тот является словом по отношению к самому мыслящему и предъявляет ему, и только ему, формальную репрезентацию. Поэтому тот, кто мыслит, тем самым говорит к самому себе, но не тот, кто любит, ибо в отношении этого другого акта дело обстоит иначе. В самом деле, тот, кто мыслит и кто любит некоторую вещь и желает явить другому свою мысль и свою любовь, посредством обоих актов говорит ему как о самих актах, так и о мыслимой или любимой вещи. Но между ними можно заметить то различие, что мыслящий и одновременно любящий некоторую вещь может говорить другому о своей мысли и являть ее, не являя любви, тогда как обратное невозможно: нельзя явить любовь, не являя мысли, ибо любовь по необходимости ее включает или предполагает. Потому тот, кто являет другому свою любовь, с необходимостью говорит также о любимой вещи – будь то посредством акта любви или посредством акта мышления, тоже им явленного.

48. Формулируется некое сомнение. – Откладывается его разрешение. – Но, может быть, кто-нибудь спросит в этом пункте, будет ли для слушающего ангела знание мыслимого или любимого объекта, приобретенное через такую речь, очевидным в силу естественного света и species, данной ему говорящим? Или оно будет некоторым образом темным, и соглашаться с ним в суждении он будет на основании авторитета говорящего, и, следовательно, если рассматривать дело с чисто естественной точки зрения, в основе такого познания может оказаться ложная вера, опирающаяся на свидетельство творения? Но прежде чем разрешить это сомнение, следует выяснить, каким образом в уме ангела могут пребывать ложность или обман, и каким образом ангел способен через откровение веры или просвещения (illuminatio) отличать одно от другого. Поэтому я откладываю ответ на конец настоящей книги…

Различает ли слушающий ангел, кто с ним говорит, и если да, каким образом

49. Две части вопроса. – Утвердительный ответ на первую часть. – Остается десятое сомнение, которое нетрудно разрешить на основании сказанного, а именно: знает ли слушающий ангел, кто с ним говорит, и каким образом он это знает; или, если говорят несколько ангелов, может ли он одновременно слышать их всех и различать их речи? На первую часть вопроса отвечаю, прежде всего: необходимо, чтобы и говорящий мог обозначить себя слушающему, и слушающий мог достоверно и очевидно определить, кто говорит. Именно так, видимо, полагают пишущие об этом предмете, и вполне справедливо. Во-первых, как для политического сообщества необходимо сообщать тайны посредством речи, так для подобающего и морально необходимого общения необходимо, чтобы слушающий знал, кто с ним говорит, и, следовательно, чтобы говорящий мог явить себя тому, с кем говорит. В противном случае речь была бы предельно несовершенной и весьма смутной. Это явствует из опыта на примере людей: ведь если бы слушающий не умел различать, кто говорит, он пребывал бы в крайней нерешительности, и нельзя было бы сказать, что состоялась коммуникация в собственном смысле, или человеческое общение с тем, кто так говорит. И по той же причине письмо или надпись, автор которой неизвестен, считались бы весьма несовершенными. Следовательно, в гораздо большей степени сказанное относится к ангелам. Во-вторых, если бы ангел не мог опознать конкретного говорящего, он не мог бы узнать и его конкретный акт: каким образом он сумел бы узнать акт, не зная, чей он и в ком пребывает? Но было показано, что речь ведется именно об актах говорящего и через их интуитивное усмотрение; следовательно, нужно, чтобы через речь слушающий постигал, кто говорит, ибо интуитивно усматривать акт возможно, только усматривая, в каком субъекте он заключен.

50. Способ установления, какой из ангелов говорит, соответствует способу установления говорящего человека. – И отсюда следует, во-первых, откуда слушающий узнает, кто с ним разговаривает. Действительно, у людей это узнается двумя способами: либо посредством зрения, когда я не только слышу, но и вижу говорящего; либо посредством интеллекта, когда я только слухом воспринимаю голос и сужу на основании прежнего опыта, что голос принадлежит такому-то лицу. Тем же способом, с соответствующими поправками, может, следовательно, это познавать и ангел. Во-первых, когда один ангел говорит, другой интуитивно усматривает акт говорящего, им явленный; следовательно, видит и самого говорящего ангела. Во-вторых, через принятую от другого species он знает, что species может происходить лишь от того ангела, чей акт она представляет, а значит, он и есть тот, кто говорит. В-третьих, ангел знает с очевидностью, что лишь тот способен явить скрытый акт своего сердца, кто являет этот акт через речь; следовательно, видя акт, он видит и того ангела, который с ним говорит. И это рассуждение, с соответствующими поправками, имеет место также в том мнении, которое утверждает: речь производится через явление чего-то, что пребывает в самом говорящем, будь это являемое сам акт или некоторый его знак. А вот если бы через речь являлись непосредственно не собственные акты говорящего, а сами вещи, как полагал Скот, утверждая, что речь осуществляется через напечатление говорящим знания самих мыслимых вещей, то было бы трудно опознать говорящего: ведь такие вещи могут познаваться многими ангелами, и знание этих вещей могло бы напечатлеваться тоже многими. Правда, кто-то, возможно, скажет, что каждый ангел обладает особым способом познания, который им напечатлевается в принимающем ангеле, а тот его познает. Но это весьма невразумительно, и неправдоподобно, так как познание осуществляется по способу познающего и извлекающего акт познания, а не по способу другого, внешнего, деятеля.

51. Ответ св. Фомы на вторую часть вопроса. – На вторую часть вопроса св. Фома в комментарии на кн. 2 «Сентенций», дист. 11, вопр. 2, арт. 3, на 4, отвечает, что один ангел может одновременно слышать нескольких к нему говорящих. И хотя св. Фома добавляет: «Это преимущественно верно для блаженных ангелов», само добавление этого слова «преимущественно» означает, строго говоря, что это возможно не только для блаженных. И этому дается общее обоснование, а именно: ангел всегда интуитивно созерцает сам себя, а значит, и все, что ему принадлежит, в том числе саму причину познания. Если это верно, то легко понять, как именно слушающий ангел различает среди многих англов тех, которые к нему говорят: ведь, познавая отдельные речи, он только что объясненным способом познает, от какого ангела происходит каждая из них. Следовательно, хотя одновременно говорят многие, слушающий различает, кто они и кому принадлежит каждая из таких речей.

52. Показано, что приведенный выше ответ затруднителен. – Однако приведенная выше гипотеза, утверждаемая в такой неопределенной форме, не лишена затруднений. Ведь в противном случае даже если бы к одному ангелу одновременно говорила тысяча других, они мог бы одновременно быть внимательным ко всем, и опознать всех, и различать в актуальном созерцании все сказанное каждым. Но это представляется неприемлемым в такой абсолютной форме, так как ангел не может одновременно и актуально мыслить многое, особенно взятое неопределенно и в любом количестве, как будет показано ниже. Св. Фома прав, говоря, что ангел познает многое как одно. Но он потому познает многих говорящих как одного, что познает все эти речи как обращенные к себе, и, стало быть, через себя как через формальную причину познания всего, что им познается: это и означает познавать их как одну. Но такое рассуждение вызывает затруднения. Во-первых, с точки зрения вещи, являемой в речи, она принадлежит слушающему лишь в качестве познаваемого им объекта, а таким способом ангел не может одновременно познавать все ему принадлежащее, что самоочевидно. Во-вторых, сам слушающий ангел не есть причина познания всего, что ему говорится, как не есть и причина познания всех принадлежащих ему объектов. Ведь собственная причина познания чего бы то ни было есть его собственная species: как прочие вещи ангел познает через различные species, так и множество речей, species коих он принимает в себя, что явствует из сказанного. Следовательно, как прочие вещи, так и вещи, явленные посредством множественных речей, он познает через различные species, то есть через множественные причины познания.

53. Истинный ответ на указанную вторую часть вопроса. – Ангел способен принимать от многих англов species их речей, но не способен одновременно мыслить через них все, то есть осуществлять множественные акты слышания. – Поэтому в нашем суждении я считаю необходимым различать два момента, а именно: напечатление species, производимое говорящим в слушающем, и саму species, которую производит слушающий при познании вещи, о коей идет речь. Ибо как в человеческом и чувственном слушании эти два момента легко различимы, так и в слушании духовном и ангельском: первый момент состоит в рецепции, второй – в витальном действии слушающего. Итак, я утверждаю относительно первого момента, что ангел способен одновременно принимать речи многих ангелов в любом числе, ибо интеллект слушающего вмещает одновременно species их всех, и множество деятелей не препятствуют друг другу. Что же касается второго момента, я утверждаю, что ангел не может одновременно извлекать множество актов, посредством которых он слышит и воспринимает все вещи, о коих ему одновременно говорит множество ангелов, – разве что несовершенным способом и до определенного численного предела. Подтверждение этому я вижу в приведенном рассуждении: ведь для подобного слушания необходимо особое внимание к единичному, а так как сила внимания ангела конечна, она, будучи приложена одновременно ко многому, уменьшается в приложении к единичному и поэтому по необходимости имеет определенный предел. Наконец, в отношении этого момента тем же самым представляется и рассуждение о познании вещей, являемых посредством речи, и о любых других познаниях, что показывает приведенный довод. Поэтому его более подробное рассмотрение мы откладываем до вопроса, который разбирается ниже: каким образом ангел способен одновременно познавать многое; ибо он зависит от него. В первой же части остается затруднение, которые мы затронем в следующем сомнении.

В чем состоит побуждение к слушанию [внимание]

54. Доводы в пользу того, что, видимо, оно состоит не только в принятии species. – Противоположные доводы в пользу того, что оно, видимо, состоит не в некотором познании. – Одиннадцатое сомнение таково: как и в какой мере слушающий ангел возбуждается говорящим? Основание для сомнения в том, что либо такое возбуждение состоит только в принятии умопостигаемой species, без участия витального внимания, либо оно включает в себя витальное внимание, а значит, познание; но ни то, ни другое неудовлетворительно. Ведь если утверждать первое, то такое принятие species не воспринимается и, стало быть, не подвигает к действию, что означало бы возбуждение. Как предмет, напечатлевающий свою species в глазу, когда человек так отвлечен воображением или интеллектом, что не обращает на это никакого внимания, никоим образом не возбуждает человека, но напечатлевает ее так, как напечатлевал бы отражение в зеркале, – точно так же, следовательно, будет напечатлеваться species в ангеле, если он не обратит внимания на этот акт. И подтверждается это тем, что, если ангел не обратит внимания на напечатление species и не воспримет его, чтобы затем использовать, то он будет нуждаться в другой возбуждающей причине: ведь сам по себе он задействовать эту species не может. И тогда, следовательно, ангельская речь будет либо негодной, либо, по меньшей мере, несовершенной или недостаточной. Ибо чем тогда будет произведено задним числом такое возбуждение? И почему скорее задним числом, чем тотчас? А если оно никогда не будет произведено, то к чему эта речь? Если же предпочесть другой ответ и сказать, что ангел, к которому обращена речь, воспринимает напечатление species, отсюда последует вывод, что говорящий принуждает того к слушанию и к актуальному познанию, ибо такое внимание и восприятие не производится без актуального познания. Но вывод ложен. Во-первых, потому, что никакое творение не имеет власти принуждать чужой интеллект, так как он, будучи духовной потенцией, сотворенной одним лишь Богом, только им и может действенно приводиться в движение и определяться. Во-вторых, потому, что любой ангел свободно пользуется врожденными species; следовательно, он будет свободно пользоваться также той species, которая напечатлена говорящим ангелом, ибо она не действеннее и не сильнее; следовательно, во власти ангела, принимающего такую species, пользоваться ею или не пользоваться; следовательно, через ее напечатление он не принуждается ко вниманию. А потому безосновательно утверждают, что он внимает и познает всякий раз, когда напечатлевается такая species, ибо такое познание предполагает употребление этой species: не необходимое, но свободное.

55. Что отвечает Васкес. – По этой причине некоторые говорят, что полагать напечатление умопостигаемой species для возбуждения слушающего ангела излишне: ведь на самом деле не может быть такого возбуждения, которое побудило бы к актуальному познанию, а если оно таким образом не побуждает, то и не является возбуждением. Этого мнения придерживался, видимо, Александр Гэльский, ч. 2, вопр. 27, последний параграф, когда задавал вопрос, следует ли с необходимостью за речью одного ангела слышание в другом. Ибо Александр различает речь благодатную и природную и утверждает, что за благодатной речью с необходимостью следует слышание, и отрицает, что оно с необходимостью следует за природной речью. Однако он не приводит никакого обоснования ни для одного из этих двух случаев или для различия между ними. Между тем благодатная речь представляется тождественной просвещению (illuminatio), о которой я решил здесь ничего не говорить, так как ее мы будем специально обсуждать ниже; и поэтому о первой части его утверждения я здесь ничего не говорю. Что же касается второй части, Александр Гэльский, видимо, склоняется ко второму мнению, хотя в другом месте утверждает, что речь всегда напечатлевает некую species, или подобие. Ричард Мидлтон в комментарии к кн. 2 «Сентенций», дист. 9, арт. 1, вопр. 1, тоже так считает. Ведь хотя он и говорит, что ангельская речь производится посредством species, согласно которой возникает изменение в слушающем, однако указывает в ответе на пункт 2, что в воле ангела, к которому обращена речь, воспрепятствовать образованию в нем species. И в самом деле, когда Ричард заявляет, что говорящий ангел может переменить интеллект другого согласно умопостигаемой форме, он добавляет: «Если только собственная воля самого ангела не воспретит такую перемену». Таким образом, он считает, что говорящий не может принудить другого к слушанию.

56. Что пишет об этом св. Фома. – Что же касается св. Фомы, ч. 1, вопр. 107, арт. 1, на 3, он безоговорочно признает, что ангел может возбуждаться говорящим через некоторую умопостигаемую силу, но не разъясняет способа, каким это происходит. И точно также в вопр. 9 «Об истине», арт. 4, на 6, он говорит: «Следует сказать, что ангелы в силу того, что они обращаются к другим ангелам, когда актом некоторых форм направлены на них, некоторым образом побуждают других усматривать себя». Но что подразумевает это выражение: «Некоторым образом», он не поясняет. Некоторые из томистов истолковывают это так: «То есть объективно», потому что ангел, обращая к другому свое понятие, возбуждает другого объективно, помимо всякого производящего воздействия. Из этого явно следует, что нет никакой необходимости, чтобы другой обращал на это внимание.

57. Первый тезис истинного суждения. – Второй тезис. – Тем не менее, мы, в соответствии с нашим мнением, последовательно утверждаем, во-первых: независимо от того, сможет ли говорящий с необходимостью заставить слушающего обратить на себя внимание или нет, требуется напечатление species, чтобы слушающий был конституирован в первом акте и ближайшим образом как способный познать акт говорящего. Ведь такой ближайшей потенции у него ранее не было, и он не мог бы приобрести ее через одно лишь внешнее именование, как было показано. Во-вторых, исходя из этого, я, соответственно, утверждаю, что говорящий ангел напечатлевает species в том, к кому обращает свое понятие, независимо от воли воспринимающего. Это подтверждается тем, что свобода сама по себе относится не к претерпеванию или не-претерпеванию, а к действию или отсутствию действия: ведь свобода свойственна активной потенции, поскольку она активна… и подчинение одной потенции другой имеет место только между активными потенциями, как следует из учения о душе и убедительно подтверждается опытом. Я сказал: «сама по себе», потому что, если свободная потенция поставит препятствие или удалит претерпевающее от действующего, то можно действием воли воспрепятствовать пассивной потенции в претерпевании, что самоочевидно. Но для этого всегда нужно непосредственно использовать некоторую активную потенцию – например, закрыть глаза или отвернуться, чтобы не принимать species. Но это невозможно для ангелов, потому что для них нельзя установить препятствий, и любая мыслимая дистанция либо не препятствует речи, согласно сказанному выше, либо, безусловно, один ангел не может быть настолько удален от другого, чтобы тот при желании не мог тотчас, в силу быстроты природы, к нему приблизиться. Следовательно, что касается напечатления species, которую чисто пассивно принимает слушающий, в принимающем нет свободы, если другой пожелает ее в нем напечатлеть.

58. Отвергается выдумка Ричарда о способе напечатления интенциональной формы в слушающем ангеле. – Вот почему мы не согласны с Ричардом: ведь он полагает, что эта species производится не только говорящим, но и слушающим; более того, она производится слушающим в первую очередь, а говорящим – лишь инструментально; и потому Ричард, соответственно, утверждает, что изменение, связанное с принятием species, зависит от свободы не только говорящего, но и слушающего. Правда, для подтверждения своего мнения он говорит многое, что нельзя ни доказать, ни обосновать. В самом деле: во-первых, он предполагает, что в ангелах имеются некие интеллектуальные лучи, сотворенные вместе с ними и укорененные в их субстанции. Эти лучи представляют собой не субстанцию, но акциденции, однако не принимаются в другой субъект наподобие солнечных лучей, но сохраняются в самих себе, в своем бытии, в своем корне. Они спиритуальны и не имеют протяженности, однако простираются, то есть испускаются, вовне субстанции самого ангела, в коем укоренены, и способны существовать в другом месте, где не присутствует ангельская субстанция, и таким образом доходить вплоть до другого ангела, к которому обращена речь, и предъявляться ему, несмотря на удаленность, одновременно существуя вне субъекта, в пространстве среды. Вся эта гипотеза высказывается Ричардом бездоказательно и без опоры на авторитет и в то же время содержит в себе множество невероятных допущений. В самом деле, либо эти лучи при своем испускании создаются вновь, либо просто движутся локальным перемещением. Первого утверждать нельзя, так как Ричард полагает их сотворенными вместе с ангелами, и так как в противном случае они должны были бы сотворяться в момент пребывания вне субъекта. Второе тоже невразумительно: как это понять, что акциденция, укорененная в субъекте, перемещается вовне субъекта через пространство среды, где отсутствует субъект, вплоть до того места, где находится другой ангел? Между тем необходимость такого движения очевидна, коль скоро он сам говорит, что здесь имеется испускание, и через него луч существует там, где отсутствует и раньше отсутствовала субстанция ангела, в коей он укоренен. Следовательно, речь идет о реальном изменении в луче, которое может быть только локальным перемещением.

59. Вторично опровергается то же мнение. – Во-вторых, этот луч может укореняться в субстанции ангела, лишь пребывая в ней в качестве акциденции. Но когда он простирается, или испускается, он не обладает протяженностью, по собственному признанию Ричарда, ибо в противном случае он был бы телесным. Стало быть, он всецело пребывает в субстанции, даже если пребывает вне субстанции, и, следовательно, акциденция одновременно и целиком пребывает в субъекте и вне субъекта и во всем пространстве вплоть до другого ангела, что прямо-таки чудовищно и невозможно. Ведь если одна и та же акциденция не может передаваться от субъекта, в коем пребывает, в другой субъект, одновременно пребывая в том и в другом, то каким образом она могла бы передаваться через пространство среды к другой, отстоящей субстанции, одновременно существуя и в себе, и в другой субстанции? К тому же эти лучи избыточны, ибо не могут производить никакого формального эффекта и выполнять никакой функции. Прежде всего, они не могут производить формального просвещающего эффекта в самом ангеле, в коем укоренены. Разве мог бы луч, испускаемый солнцем, осветить само солнце? Тогда каким формальным эффектом он бы в нем обладал? Или каким образом пребывал бы в нем как в субъекте, не производя в нем формального эффекта? Или каким образом был бы укоренен в нем, не пребывая в нем как в субъекте, если считать его истинной акциденцией? Точно так же и в пространстве среды или в другом ангеле луч не мог бы производить формального эффекта, ибо не пребывал бы как в субъекте ни в том, ни в другом, согласно принятому допущению. Отсюда следует, что он не может выполнять никакой функции.

60. Опровергается уловка Ричарда. – Ричард отвечает: лучи служат тому, чтобы говорящий ангел из потенции самого луча выводил species, которую объективно представляет другому ангелу. Но, во-первых, луч, как его ни мыслить, есть всего лишь некий несовершенный свет, наподобие солнечного луча, а значит, не пассивная потенция, из которой могла бы производиться species. Во-вторых, такая species бесполезна, потому что не пребывает в слушающем ангеле как в субъекте, что признает сам Ричард, и не может обеспечить слышание, а значит, ни к чему не пригодна. Ричард отвечает: напротив, она полезна для другого ангела, потому что достигает его, и через ее посредство как инструмента сам слушающий ангел собственной, исконной действующей силой производит в себе схожую species, через которую познает акт говорящего. Но я спрашиваю: каким образом луч, аффицированный интенциональной формой, представляет ее другому ангелу? Если такая презентация совершается через когнитивный акт, так, чтобы ангел усматривал презентированную ему species и тем самым побуждался к образованию в себе другой, ей подобной, то необходимо предполагать в ангеле species, посредством которой он способен усматривать и луч, и его species. Следовательно, было бы экономнее допустить такую species, через которую он при желании усматривал бы акт говорящего ангела или хотя бы species, существующую в самом говорящем ангеле. Ведь та species, которая, согласно этому измышлению, пребывает в испускаемом луче и выведена из его потенции, по необходимости должна была бы сначала выводиться из самого луча как укорененного в говорящем ангеле; следовательно, она могла бы там же и усматриваться другим ангелом, без всякого дополнительного излучения. Если же такая презентация имеет чисто объективный характер и осуществляется исключительно через близость по месту и через распространение, то в таком случае это излучение избыточно, ибо не является необходимым ради одной лишь объективной презентации: ведь ей не препятствует дистанция, как было сказано выше, и – что важнее всего – говорящий ангел мог бы при необходимости с легкостью приблизиться к другому сам по себе, без всякой умопостигаемой передачи акциденций. И, наконец, если допустить такую объективную презентацию, незримую для ангела, которому презентируется species, каким образом мог бы он побуждаться этим к слушанию или сопрягаться с лучом сам по себе, в силу собственной интенции, производя в себе species акта другого ангела? Поэтому следовало бы сказать, что в силу самого факта, что аффицированному интенциональной формой лучу удается достигнуть локального присутствия в другом ангеле, тот в силу природной необходимости и без прямого участия волевой интенции сопрягается с лучом как с инструментом, чтобы произвести в себе такую species, что тоже невероятно. Следовательно, вся эта теория в отношении данной части причудлива и просто нелепа.

61. Третий тезис. – Далее, мы сказали: когда говорящий ангел производит species своего акта в слушающем, тот с необходимостью чувствует произведенное в себе изменение и, во всяком случае, воспринимает производимую в нем species и виртуально сосредоточивает на ней внимание, и в этом смысле слушание некоторым образом необходимо следует за речью. Я доказываю это, во-первых, тем, что это так или иначе необходимо для некоторого возбуждения, что подтверждается приведенными доводами. А то, что некое истинное возбуждение необходимо, полагаю, было достаточно показано выше. Ибо ангелы были бы, очевидно, довольно-таки тупыми (если позволительно так сказать) в отношении морального сотрудничества, если бы никто из них не мог обращаться или взывать к другому, тем или иным способом побуждая того к слушанию. Во-вторых, доводы в пользу противоположной позиции этого не опровергают, ибо указанное предощущение (если можно так выразиться) этой species еще не означает ее использования как species, но как объекта, умопостигаемого в акте и самого по себе связанного с потенцией. Но хотя использование species применительно к репрезентированной вещи является свободным, познание species как самого по себе познаваемого объекта не может быть всегда свободным. Дело в том, что интеллект формально не есть свободная потенция, а потому неудивительно, что если он, так сказать, затрагивается до всякого свободного использования воли, то такое затрагивание он предощущает и в этом опережает саму свободную волю. И это тем более так, что вообще познавать интенциональные формы, в том числе вложенные, для ангела изначально естественно; следовательно, когда в нем напечатлевается новая species, она тоже может познаваться естественно. Наконец, к природному совершенству ангела принадлежит, судя по всему, чтобы в нем не производилось никакого изменения, которого бы он не воспринимал, и чтобы он имел возможность принимать относительно него или его применения осознанные решения.

62. Четвертый тезис. – Свободное внимание не отменяет природного. – Наконец, я утверждаю: само слушание, с точки зрения его актуального познания, о коем идет речь, не является безусловно необходимым, но может зависеть от решения слушающего. Этот тезис с вероятностью удостоверяется приведенными доводами, и особенно тем, что использование species есть дело свободного решения ангела, как мы увидим ниже. Я утверждаю, что интеллект как таковой подчиняется воле в том, что касается его применения: ведь сюда не вмешивается никакая причина, которая принуждала бы интеллект, ибо, как только он предупредит волю, чувствуя вложение species, воля способна удержать его от немедленного действия через эту species либо с такой силой увлечь рассмотрением чего-то другого, что он не смог бы одновременно с этим воспользоваться новой species. Ты скажешь: на том же основании при напечатлении species ангел мог бы с таким вниманием заниматься чем-то другим, что не обратил бы внимания на напечатление новой интенциональной формы. На это можно ответить, что, даже если согласиться с этим, это не сильно меняет дело. Достаточно того, что один ангел имеет морально действенную силу возбуждать другого, хотя иногда, в силу глубокой увлеченности другого ангела, эта сила может блокироваться, как это случается с ощущениями. И тогда, даже если в момент напечатления интенциональная форма осталась незамеченной, как только предельное внимание ангела ослабнет, и он (если можно так сказать) придет в себя, он разглядит в себе эту species и воспользуется ею, если захочет. Или же, что вернее, нужно отрицать вывод: ведь свободное внимание хотя и существует, но не отменяет природного, то есть того, которое следует, как я сказал, за напечатлением интенциональной формы. Наконец, мой тезис подтверждается тем, что для возбуждения не требуется, чтобы ангел слушал по необходимости и размышлял о сказанном; достаточно того, чтобы он воспринимал саму речь, в ее существе: это уже заставляет ангела усмотреть в себе новую species, хотя он свободен в ее использовании, что подобает его совершенству.

О беседе между ангелами и людьми, а также с Богом

63. Обсуждается первая часть: можем ли мы беседовать с ангелами. – Двенадцатое, двухчастное, затруднение касается беседы между нами и ангелами. Ведь отсюда следует, что мы можем говорить с ангелами, напечатлевая в них species наших актов, и ангелы могут говорить с нами, напечатлевая species своих актов. Однако то и другое вполне ложно; стало быть…. Первая часть следования доказывается. Ведь если ангел сам по себе обладает силой производить такую интенциональную форму, как мы сказали, и наш интеллект способен принимать ее, знаком чего служит то обстоятельство, что отделенная душа способна принимать species, ибо ангел мог бы говорить к ней, то, стало быть, и в настоящее время интеллект души, сопряженной с телом, способен принимать такую species, ибо это тот же самый интеллект, обладающий той же самой пассивной способностью. Следовательно, фактически ангел, пожелай он говорить с человеком, мог бы напечатлеть в нем интенциональную форму своих актов. Вывод доказывается, так как промежуточное тело или удаленность по месту не препятствуют такому действию, как было сказано выше, а если бы и препятствовали, ангел мог бы устранить препятствие природной силой, войдя внутрь человеческого тела и устранив всякое отстояние по месту между собой и душой. Однако размышляющему последовательно очевидна ложность этого, потому что, приняв такую species, наша душа смогла бы в состоянии природной сопряженности с телом слышать речь ангела и усматривать его акты независимо от фантазм, ибо такую species она принимала бы не через фантазмы.

64. Обсуждается также вторая часть затруднения: могут ли ангелы беседовать с нами. – Другая часть следования доказывается: ведь наша отделенная душа может говорить к ангелу, что представляется несомненным; стало быть, согласно нашему утверждению, она будет говорить с ним, напечатлевая в нем species своего акта. В самом деле, в этом вопросе рассуждение о душе и об ангеле – одно и то же, так как, во-первых, не может быть никакого другого способа говорения в душе, что нетрудно увидеть, памятуя сказанное в предыдущих главах, и так как, во-вторых, сопряженная с телом душа обладает способностью напечатлевать подобные species в ангеле, если того пожелает. Подтверждается это тем, что сопряженная с телом душа сама по себе обладает той же способностью, что и отделенная душа; ее акты равно духовны и равно могут прилагаться волей к такому действию, и это действие не встречает препятствия со стороны тела, потому что не им совершается. Так что имеются все условия для совершения действия: ведь если близость по месту не нужна или всегда может быть обеспечена, то почему, собственно, не могло бы последовать действие? Однако этот вывод сам по себе выглядит невероятным. Действительно, если душа не способна без тела ни познавать, ни испытывать воздействия, ни приводить тело в движение, то кто поверит, что она способна произвести изменение в ангельском интеллекте?

65. Ответ на первую часть затруднения – о нашей возможности беседовать с ангелами. – На первую часть ответим, во-первых, что мы можем говорить к ангелам. В отношении святых ангелов это достоверно подтверждается верой: ведь мы можем обращаться к ним с молитвой и открывать им свои сердца. Правда, об этих наших актах, когда мы обращаемся к ним, они могли бы узнать через блаженное видение или другие божественные откровения. Но и естественным путем наша речь может осуществляться нами и восприниматься ангелами: говорят же они и с бесами, которые с ними сообщаются. И праведные мужи порой беседуют с ангелами, не моля и не хваля их, но побуждая или порицая и, согласно вере, наставляя в Боге, что также известно из опыта.

66. Указанная речь может осуществляться посредством чувственных знаков. – Важно, обладает ли ангел врожденными интенциональными формами вещей, о которых говорит человек, или нет. – Важно, говорит ли человек к человеку или к ангелу. Наконец, такая речь может осуществляться людьми посредством чувственных знаков: устных слов, письмен и т. д.: ведь даже злые ангелы с легкостью усматривают эти знаки через посредство врожденных species, и значение их им известно в силу природного знания или опыта. Поэтому через них ангелы легко понимают то, о чем идет речь, и тем же способом, каким один человек понимает речь другого. Отсюда следует, что через такую речь ангел не видит самих по себе вещей, о коих говорит ему человек, но усматривает их только в знаке, а потому может соглашаться с тем, что таким образом говорится, не в силу самой речи, а только через посредство человеческой веры: ведь произвольно установленные знаки сами по себе на сообщают собственно знания обозначенных вещей, взятых в них самих. Я говорю: «сами по себе», потому что, если ангел из другого источника обладает врожденными интенциональными формами тех вещей, о которых говорит ему человек, то, применяя их, он сможет усмотреть, таковы ли они или нет. Что же касается внутренних актов самого говорящего человека, то если ангел не обладает (как мы предполагаем) их врожденными species, то и не сможет их познать сами по себе, пусть даже человек указанным чувственным способом сообщает ему о них. Если, например, человек, говоря с бесом, скажет, что верит его словам, тот сможет узнать, говорит ли он правду, не через усмотрение самой внутренней веры, а только из слов и других подсказок или следствий, которые он способен взвесить лучше и точнее человека. В этом роде речи следует отметить и другое различие между человеком и ангелом: человек не только предъявляет предмет человеку, с которым говорит, но и действительно производит возбуждение в собеседнике и приводит его в движение посредством чувств; ангела же он так возбуждать не в состоянии, поскольку чувственные слова ничего не способны произвести в ангеле. Это очевидно само по себе, а также из сказанного выше, ибо ангелы не принимают интенциональных форм от материальных предметов. Стало быть, этими чувственными знаками человек может лишь указать ангелам – если те пожелают обратить внимание – на то, о чем идет речь, подобно тому, как это происходит при беседе человека с другими людьми посредством письмен. Отсюда также следует, что через такую речь человек не может так говорить к одному ангелу, чтобы при желании все прочие ангелы не могли его понять.

67. Вызывает сомнение, может ли указанная речь осуществляться чисто ментально. – Ответ томистов. – По мнению автора, ответ не лишен смысла. – Особо трудный вопрос состоит в том, способен ли человек говорить к ангелу чисто ментально – посредством интеллекта и воли, помимо какого-либо чувственного обозначения. На него, по мнению томистов, согласно которым такая речь осуществляется через одно лишь внешнее распоряжение со стороны воли, следует в целом ответить утвердительно, и, соответственно, именно так они, судя по всему, и считают. В самом деле, человек вполне может желать, чтобы ангелу стали известны его мысль или чувство. И ангел, со своей стороны, не желает ничего другого, ибо, как предполагается, он обладает врожденными species таких актов и достаточным светом, чтобы через подобную речь интуитивно усматривать, на том же основании, сами человеческие акты. Единственное, чего ему недостает, – это подлинного возбуждения, но оно будет чисто объективным (как говорят сами томисты), и потому между человеком и ангелом, по моему мнению, не будет несоответствия, как я вскоре покажу. И, стало быть, в такой позиции остается только одно затруднение – относительно принятого допущения, согласно которому что ангел обладает врожденными species, позволяющими усматривать акты человеческого сердца, однако в их применении зависит от воли самого человека. Объяснить это убедительно можно лишь ссылкой на божественное провидение или на некое препятствие. Если же предполагать, как предполагаем мы, что ангел не имеет такой species, то вполне можно было бы сказать, что люди способны ментально говорить к ангелу, сообщая ему species нашего акта, которой он не обладал. И в этом нет ничего нового: все теологи, которые учат, что ангелы принимают species от вещей, тем более легко согласятся с тем, что они способны принимать их от наших актуально существующих актов – во всяком случае, если мы того пожелаем. Ведь, согласно этими учителям, таким способом species принимаются при участии объектов как производящих причин – целостных или частичных. Если Скот и другие приписывают такую производящую причинность даже материальным предметам, что удивительного в том, чтобы приписывать ее спиритуальным актам нашей души? Следовательно, хотя эта производящая причинность не может быть успешно доказана, я не вижу оснований к тому, чтобы называть ее невероятной или убедительно показать ее невозможность.

68. Более вероятен отрицательный ответ. – Ответ на довод из § 64. – Довод от отделенной души не решает вопроса; см., однако, посмертно изданный трактат «О душе», дисп. 14, вопр 6, § 9. – Тем не менее, добавлю: мне кажется более вероятным, что сопряженная с телом душа не способна напечатлевать в ангеле собственную species своего внутреннего акта. В самом деле, такое действие чисто духовно, а душа, сопряженная с телом, не может выполнять чисто духовного действия без участия некоторого подобия материальной вещи: ведь именно поэтому она не способна мыслить без обращения к фантазмам. Что же касается довода от отделенной души, на него, прежде всего, ответим: сомнительно, чтобы отделенная душа могла так же совершенно беседовать с ангелами, как они сами беседуют между собой, ибо она принадлежит к низшему порядку, обсуждение чего мы откладываем до трактата третьего, посвященного душе, его последней книге. Теперь же скажем, что отделенная душа может говорить с ангелами, являя им свои извлекаемые в этом состоянии акты через сообщение ангелам собственных species этих актов, однако отрицаем, что так же обстоит дело с душой, сопряженной с телом. Этому можно было бы привести достаточное основание: ведь такая сопряженность с телом не позволяет душе производить species вне сопряженности с телом, что нам ясно из опыта некоторых актов, хотя, возможно, этому не найти априорного обоснования – разве что в том, что способ действия определяется способом существования. И этого достаточно для наших целей. Мы можем, однако, объяснить причину подробнее. Ведь эта species должна напечатлеваться, как актуально умопостигаемым объектом, тем самым актом, который являет себя в речи. Но если объект отделенной души актуально умопостигаем, то объект души, сопряженной с телом, хотя и нематериален и с этой стороны кажется актуально умопостигаемым, однако некоторым образом умопостигаем только в потенции, а потому не способен воздействовать на дух и напечатлеть в нем свою чисто духовную species. Ибо как сопряженная с телом душа способна мыслить только сообразно материальным вещам, по словам св. Фомы, вопр. О душе, арт. 18, так и ее акт по природе способен производить только соразмерную себе species, точно так же сохраняющую некоторую сообразность материальному. Это можно видеть на примере species, которую акт нашего интеллекта оставляет в нашей памяти: она всегда представляет акт в некоторой соотнесенности с материальным, подобно тому, как тот акт, от коего она произошла, актуально репрезентировал (свой объект). Но такая species не соразмерна ангелам, да и сопряженная с телом душа не имеет актов, в коих могла бы произвести лучшие species; а потому она не способна продуцировать в ангелах интенциональные формы своих актов. Напротив, отделенная душа будет иметь духовный способ действия и поэтому сможет производить акты, более благородные по бытию или хотя бы по модусу, и через них сумеет говорить с ангелами более возвышенным способом – если можно так выразиться, лицом к лицу. Исходя из этого, соответственно, следует утверждать, что мы в земной жизни не в силах внутренне возбуждать ангелов, чтобы они слышали нашу речь, как и они не в силах по природе усматривать наши акты, даже если бы мы этого захотели. В самом деле, то и другое следует из того принципа, что мы не можем напечатлевать в них species. И в этом нет ничего несообразного, так как по природе люди не принадлежат к сообществу, или республике, ангелов. Я говорю: «по природе», потому что по благодати они принадлежат к одному мистическому телу, и поэтому весьма правдоподобно, что Бог даровал святым ангелам species, через которые они познают наши акты при разговоре с нами, только усматривают эти акты в слове. Злым же ангелам, полностью отсеченным от этого тела, нет необходимости давать species, и потому они вообще не способны видеть наши акты.