Помоги проекту - поделись книгой:
Метр Песах был действительно хорошим абортологом, да и хирургом неплохим. Но вот со всем, что находилось выше его поля деятельности, он общаться не умел. Хотя, вполне вероятно, что ведунья к нему была несправедлива. Может пациентка его так достала, что он решился прибегнуть к кардинальным мерам?
Разбираться в сути страданий Арха не стала. Просто подошла к шкафу, где хранились лекарства, открыла стеклянную дверцу и…
И только тут заметила сопровождающего истерящей девицы. Между шкафом и кушеткой, привалившись плечом к стене и сложив руки на груди, стояло Его лордство Дан собственной рогатой персоной.
Момент был эпический. Лекарка таращилась на него, он на нее, и оба они прибывали в ступоре. Надо отдать должное, ведунья первая обрела связь с реальностью. Не слова ни говоря, достала нужную склянку, налив в стаканчик коричневатой жидкости.
— Выпейте, пожалуйста, — протянула она всхлипывающей хаш-эдочке зелье.
— Это не повредит дитя? — с видом великомученицы простонала пациентка.
И посмотрела на лекарку сияющими, словно звезды, полными слез глазами. Ее лицо было прекрасно, как сама красота.
В душе Архи подняла голову черная зависть. Ей так реветь научиться было не дано. У нее от плача моментально распухал нос, а щеки становились вовсе хомячьими. Это сколько же надо тренироваться, чтобы рыдая выглядеть так, будто умылась майской росой?
Но при виде санитарки неземное личико слегка перекосилось. Презрение демонессе шло гораздо меньше слез.
— А никто другой мне лекарство дать не может? — спросила она у лекаря голосом беспомощной, попавшей в беду девочки. — Я так боюсь шаверов! Они мне кажутся такими грязными…
Песах развел руками и улыбнулся. Кончик рта у него заметно дергался.
— Прошу прощения, леди, но другой персонал сейчас занят. Уверяю вас, все работающие в клинике абсолютно стерильны.
Арха кашлянула в кулак. Кажется, доктор действительно переволновался. Стоило бы спросить у него, какую именно стерильность он имел в виду. А то вдруг ведунья о царивших в клинике порядках не знала?
— Пей, Адаша, — негромко приказал подпирающий шкаф демон.
Видимо, у него судьба такая была — приказывать пациентам пить поданное Архой зелье.
— А это точно не повредит малышу? — губки демонессы дрожали.
На стакан она смотрела так, словно ей яду предлагали.
— Нет, вашему малышу это точно не повредит, — уверила ее ведунья.
Девушка глянула удивленно, словно не ожидала, что зверюшка еще и говорить может. Лекарка взгляда не отводила. Наоборот, даже слегка ухмыльнулась. Правда так, чтобы хирург не видел, а к демону она спиной стояла. Что-то в лице золоторожки изменилось. Кажется, намек Архи она поняла, и он демонессе не понравился.
Дело было даже не в том, что беременность ведуньи чувствуют. Им для этого даже к милости Богини взывать не надо. Новая жизнь — она сильная, горит как пламя. И будущая мать словно светится изнутри. А у этой демонессы если и был малыш, то только в планах. Кажется, далеко идущих. В этой клинике таких амбициозных девиц лекарка навидалась.
— Я могу идти? — поинтересовалась она у Песаха.
— Да, конечно, идите-идите…
Имени санитарки он не помнил явно. Но она не стала мучать страдальца — просто вышла. Ему и так досталось. А достанется еще больше. Песаху с демонессочкой еще в существовании беременности рогатого убеждать, а потом изображать трагический выкидыш. Нелегко им, бедным.
— Мистрис Арха, подождите! — окликнул ее счастливый будущий несостоявшийся папаша, но, возможно, вполне уже состоявшийся муж.
— Да, лорд… Простите, я не знаю вашего имени, — вежливо, действительно вежливо, откликнулась Арха, оборачиваясь.
— Ты что здесь делаешь? — тихо спросил он.
— Я здесь работаю. Уже четыре с половиной года.
— Тьма-а! — тона он не повышал, но в голосе прорезались уже знакомые рычащие нотки. Кто-то тут, кажется, начинал беситься. — Я хотел…
— Да? — подстегнула ведунья его мыслительный процесс.
— Это совсем не то, что ты думаешь!
— Простите, но я думаю, что мне необходимо вернуться к моей работе. Кстати, уже завтра Адину можно встать с постели. Только проследите, чтобы в первое время он ограничил физическую нагрузку. И мне стоит извиниться. Я действительна была не права, подозревая вас в… неестественных пристрастиях. Ваши истинные вкусы очень… — она бросила выразительный взгляд на закрытую дверь кабинета, — … милы. Всего доброго, мессир.
— Ты знаешь, что когда злишься, у тебя глаза как у кошки горят, — спросил он тихо, полностью проигнорировав ее тираду. Потянулся, коснувшись пальцем кончика уха лекарки. — И уши прижимаются точно как у кошки.
— Зато вы в любом настроении вылитый кобель! — прошипела Арха, развернулась на пятках и гордо удалилась.
Он останавливать девушку не стал. Хотя она — чего уж скрывать? — на это надеялась.
В конце коридора ее за руку поймала Олира, сестра из приемной, чьи обязанности лекарка только что и выполняла.
— Арха, ты его знаешь? Тьма-а, какой красавчик, — закатывая глаза, простонала рыженькая бесса.
— Нет, — честно ответила ведунья, вежливо, но настойчиво освобождая свой рукав. — Я его не знаю.
И душой она не кривила. Ведь действительно — не знала. Только почему-то противно было так, словно ее только что в дерьме искупали. И опять стыдно. Вот зачем она последнюю фразу выпалила? Хотя, хуже о ней рогатый вряд ли думать начнет. Потому как некуда хуже-то.
К вечеру поднялся сильный, пронизывающий до костей ветер. Поземка мела по тротуару, забиваясь в ботинки. Порывы сдергивали с плеч плащ, задирали юбку. Улицы были хмурыми, глядящими злыми глазами тусклых фонарей. Волшебные светляки, вплетенные в венки омелы, напоминали болотные огоньки. И ни души кругом. Только ветер посвистывал в подворотнях.
Арха моментально замерзла. Хотелось скорее попасть домой, согреться. Но быстро идти не получалось. Передвигаться приходилось спиной вперед, одной рукой придерживая плащ, а другой — пытающуюся улететь юбку. Глаза слезились так, что девушка почти дороги не разбирала. Лицо горело, словно по нему плеть прошлась.
На две мужские фигуры, закутанные почти по самые глаза, внимание ведунья обратила не сразу. Они шли за Архой на расстоянии шагов двадцати, неспешно и несуетливо, словно прогуливались. Но, даже заметив их, она никакого трепета не испытала. Несмотря на пустынные улицы, время было еще не слишком позднее. Поэтому девушка и шла привычной дорогой, свернув в глухой переулок, чтобы срезать путь до дома. Да и ветер между стенами не так лютовал.
И как только Арха свернула, мужчины, идущие сзади, прибавили шагу. Вот тут лекарка забеспокоилась и ускорилась сама. Они тоже пошли быстрее. Думать долго ведунья не стала, а просто рванула вперед. И раздавшееся за спиной буханье тяжелых сапог уже не удивило. Собственно, ее ничто не удивляло. Единственным чувством, которое она испытывала, был дикий животный страх, от которого во рту мгновенно пересохло.
Арха бежала, что было сил. Ноги оскальзывались на брусчатке, которая подло проваливалась под подошвами, словно покрытая льдом. Вокруг нее были только глухие стены домов с намертво запертыми дверьми. Девушка рванула одну, но она даже не шевельнулась. А гулкие шаги, эхом отдающиеся в колодце переулка, были все ближе.
Впереди маячил свет улицы, но он был далеко, слишком далеко. Арха снова поскользнулась, запутавшись в подоле собственного платья. Нога предательски подвернулась, прострелив по позвоночнику огненной болью. Едва не упав и ободрав ладони о брусчатку, ведунья рванулась вперед. Но кто-то схватил ее за плащ. Завязки врезались в шею, мигом перекрыв кислород.
Девушка и сама не сообразила, как дернула шнурок, оставляя за собой одежду. Метнулась к ближайшей двери, ударив в нее не кулаками — всем телом. И дверь открылась!
Задыхаясь и кашляя, она ввалилась в теплое нутро дома, захлопывая створку и задвигая засов трясущимися, как у пьяницы, руками.
— Эй! Ты что… Мистрис Арха? Это вправду вы?
Ведунья не ответила. Тяжело проявлять вежливость, стоя на коленях, пытаясь одновременно откашляться, и заново научиться дышать.
— Жена! Жена! — завопил кто-то над ее головой так, что у Архи в глазах потемнело. Хотя в них и до этого светло не было.
Девушку подхватили, куда-то поволокли. Она пыталась отбиваться, но гораздо больше ее занимало собственное горло, сжавшееся в игольное ушко и упорно не пропускающее к легким необходимый для жизни объем кислорода. Впрочем, далеко ведунью тащить не стали. Усадили на что-то твердое, в лицо пахнуло жаром. Зубы ударились о край глиняной кружки, и в истерзанное горло полилась удивительная, волшебная, чудесная вода.
Арха булькнула, перехватила чашку и за два глотка осушила ее. Жить стало веселее.
— У вас кровь текет. Из шеи вон, — сказал кто-то участливо.
Лекарка машинально потрогала шею. Пальцы стали мокрыми. Для того чтобы рассмотреть, что там такое течет, пришлось поднести их к самым глазам, потому что зрение фокусироваться никак не желало. Оказалось — действительно кровь. Наверное, завязки плаща порвали кожу.
Сзади бухнула дверь, и девушка завизжала, как будто ее уже резать начали. Вскочила, рванула, сама не понимая куда. И влетела во что-то мягкое.
— Ниче, мистрис Арха, ниче. Это тока муж мой. Ходил глянуть, что там такое деется. Да вы никак меня не узнаете что ли, мистрис Арха?
Она замотала головой, никого не узнавая и слабо понимая, что, собственно, происходит. Уже не только от испуга, но и от боли. У ведуньи с ней были особые отношения.
— Да это ж я, Мара-булочница. Вы дочечку мою излечили. Не помните?
— Не помню…
Голос Архи больше всего напоминал карканье. Горло рвало так, словно у нее внезапно началась жесткая ангина.
— Ах ты ж! Ну ничего, ничего. Вот, попейте тепленького.
Лекарку снова усадили, сунув кружку с чем-то горячим. Оказалось, что с молоком, подслащенным медом. Питье возымело на девушку прямо таки волшебное действие. Она начала соображать. Хотя еще плохо и медленно, но уже была способна собственное имя вспомнить.
— Можно мне тряпку какую-нибудь? — прокаркала Арха. — А-то я сейчас кровью весь пол заляпаю.
— Тю! Тоже мне, беда! Полотенчико вот возьмите, чистенькое. А то и впрямь, кровит больно. Хорошо ж, что муж мой сегодни меня не слухал. Я ему вечно грю: закрывай дверь-то заднюю, закрывай! А он не закрывает. Племянник, душа неугомонная, туды-сюды мотается, вот мужу-то и надоедает запор дергать. Он и не закрывает, тока перед самым сном. А сегодни, вишь, как ладно то вышло…
Лекарка, благодарно кивнув, взяла сунутую ей в руку ткань, прижав полотенце к шее. И, наконец, решила оглядеться. Надо бы и определиться, куда ведунью Богиня завела. Потому что дверь так вовремя могла открыться только по Ее милости, не иначе. Хотя, может Архе действительно стоило неугомонному племяннику спасибо сказать?
Очутилась она на кухне. Обыкновенной домашней кухне с большим очагом, пучками душистых трав под потолком и заговорщицки поблескивающей медными кастрюлями на крючках в стенах. Рядом с лавкой, на которой безвольным кулем сгорбилась лекарка, стояла необъятных размеров женщина в таком белом переднике, что у девушки глаза заломило.
— Вы же Мара, да? Булочница? — спросила ведунья тупо.
— А то! Я ж грю, что я Мара. А вы меня и не слышите вовсе, — оскалилась бесса, показав выступающие нижние клыки. — Кто ж вас так напугал-то, мистрис Арха?
Лекарка пожала плечами, глянула на кровавое пятно, расползающееся по полотенцу, и снова прижала его к шее.
— Кто б там не был, а сейчас нету. Сбегли, — пробасил муж Мары, которого ведунья не сразу и заметила. Хотя не увидеть здоровенного бесса с ручищами толщиной в ее талию было проблематично. — Я вот тут плащик ваш подобрал. Он тама валялси, — добавил пекарь застенчиво.
— Спасибо, — прохрипела она. — Спасибо вам большое. А то не знаю, как бы я до дому добралась.
— Куды это вы собрались? — нахмурилась Мара. — Вся вона в кровище, а собралась куды-то. Останетесь до утра, а там видно будет.
— Нет, — лекарка хотела помотать головой, но отказалась от этой затеи. — Мне домой надо. У меня там лекарства…
Дело, конечно, не в лекарствах было. Страх так до конца и не отпустил. Архе казалось, что если она за родной дверью запрется, то ее никто не достанет. Хотя, чем квартирка с хлипкой дверью была надежнее дома бессов, напоминающего крепость, она и сама не понимала.
Но ведунья еще в глубоком детстве догадалась, что с логикой ей дружбы не водить.
Булочники, кажется, это тоже поняли и попытались ведунью оставить чуть ли не насильно, но девушка только твердила, что ей надо домой. В конце концов, видимо решив, что Арха с испугу мозгов лишилась, они ее отпустили. Но муж Мары взялся лекарку проводить. Она и не отказывалась.
Бедному бесу пришлось не провожать, а на ручках ее нести. Подвернутая нога распухла и непрозрачно намекала, что у кого-то тут крупные неприятности. Хорошо, если просто вывих, а не рваные связки. Впрочем, Арха своим весом пекаря не слишком утрудила. Донес он ее как пушинку и даже поддержал, пока ведунья дверь открывала.
А, открыв, застонала. Ну, забывала она, что теперь не одна живет!
— Ар, ты чего так долго-то? Ужин же стынет! — радостно приветствовал ее Шай.
Арха шагнула, переступая порог. Ее мотнуло, нога подвернулась, и девушка, не слишком изящно, ткнулась носом в грудь демона. Стоит отдать должное гвардейской подготовке. Он ее подхватил. Да не под локоток, а сразу на руки. Ведунья подняла голову, чтобы определить, кто из ее прекрасных принцев таким галантным оказался. Но мир кружился, перед глазами все плыло.
— Что случилось? — потребовал отчета будущий счастливый папаша, временно исполняющий роль прекрасного принца.
Или рыцаря. Или колыбели для ведуний.
— А не пойти ли тебе во Тьму? — заплетающимся языком поинтересовалась лекарка.
— Я спрашиваю, что случилось?
Кажется, рычать на Арху у кого-то уже в привычку входило.
— Будущим отцам нельзя волноваться, — сообщила девушка и над ней сомкнулась Тьма.
Вообще-то, ведунья ее демону желала. Но мир несправедлив.
Глава шестая
Если тебя похитили, то сначала оцени качество плаща похитителя, стати коня, стоимость башни, в которой заперли. И только потом решай, стоит ли звать на помощь.
Первым реальным, что появилось в ее персональной Тьме, стали голоса. Сначала они доносились откуда-то издалека, словно говорившие басили в колодец. Но постепенно Арха как будто к поверхности начала всплывать. Звуки воспринимались четче, да и смысл слов стал доходить до уснувшего на время сознания. Но признаваться в этом она не спешила, четко следуя правилу, согласно которому самое интересное можно узнать, притворившись трупом, мебелью или упав в обморок.
— Так я не понял, что она бормотала про отцовство? Тебя можно, наконец, поздравить?
— Даже и не надейся, — кажется, будущий отец от смены своего социального статуса восторга не испытывал.
— Адаша никак не успокоится?
— Ты знаешь, как ее успокоить? Будь добр, сообщи мне. Потому что мне это уже вот где сидит!
Не столько слова, сколько тон демона ведунью заставил порадоваться, хоть и тихо. Оказалось, что рогатый может рычать не только на нее.
— Может, стоит поговорить с императором? — посоветовал Шай не без сочувствия.
— И что я должен сказать? «Ваше Императорское Величество, ваша любимая племянница меня напоила, уложила в свою постель и с тех пор шантажирует, требуя, чтобы я на ней женился? Хотя я уверен, что ничего между нами не было. И не обращайте внимания на то, что мое пробуждение в ее комнате засвидетельствовали едва ли не все фрейлины двора? Им показалось!». Так что ли?
— До, а ты уверен, что действительно ничего не было?
— Шай, а не заткнуться ли тебе?
— Да я то заткнусь. Только что это изменит?
Поделиться книгой: