Помоги проекту - поделись книгой:
Арха, конечно, слышала, что аристократы непревзойденные лицедеи. Но не настолько же! Хотя, может он просто не знал, что ведунью уже поставили в известность о наличии любовной драмы?
— Мне рассказали, что у вас… — лекарка уставилась на воду, словно на ней ответ был написан. — Ну, что тот… э-э-э… кто вчера приходил… Он его к вам приревновал. И — вот.
— Что «и вот»?
— В общем, я не знаю, как лично вы ко всему этому относитесь, но я никогда не встану между кем-то, — закончила она твердо и даже голову подняла.
Но ее гордое выступление было нагло проигнорировано. Кажется, демон вообще о чем-то постороннем размышлял. Даже брови слегка нахмурил. Может, переваривал сообщение о морали ведуньи? Конечно, такие взгляды как у нее, в Империи не слишком популярны. Но и порядочность совсем уж редкостью не являлась. По крайней мере, она на это надеялась.
— Ты думаешь… — начал он медленно, как будто слова подбирая. — Что у меня с Адином… роман?
— Ну да, — честно ответила Арха и даже головой кивнула для убедительности, всем своим видом стараясь продемонстрировать, что ничего предосудительного в этом не видит.
Демон ткнулся лбом в камень и то ли простонал, то ли что-то тихо прорычал. Ведунья поежилась. В воде, конечно, тепло было, но ее все равно озноб начал пробирать. В основном потому, что девушка никак сообразить не могла, что он от нее хочет.
— Арха, что заставило тебя сделать вывод, что у меня с Адином что-то есть? То, что Иссур его ко мне приревновал, еще не значит, что между нами что-то есть, было, будет и, вообще, может быть в принципе. Вероятно, я тебя разочарую, но мне женщины нравятся.
— Это хорошо. Наверное… — ну, какого-то ответа он явно ждал. А ничего умнее она не придумала.
Рогатый повернул голову на бок, проникновенно глядя на Арху. Она снова поёжилась.
— Мессир, вы просто скажите, я могу вам чем-нибудь помочь?
Лорд сел, поджав под себя ногу. Струйки воды с намокших прядей побежали по его рубашке. И там, где они текли, словно невидимая кисточка художника прорисовывала темную кожу.
— Арха, тебе сколько лет? — тихо поинтересовался он.
— Двадцать… э-э-э… три.
— Так двадцать или двадцать три? — усмехнулся демон.
Девушка независимо пожала плечами.
— В любом случае, взросла девочка, ведунья. Сама понимать должна! Так пойми и скажи, в конце концов. Да — значит да. Нет — значит, нет. Долго кругами ходить будем?
Если тут кто-то что-то понял, то это явно была не Арха. Что «да» и что «нет»?
— Тьма! — выругался он так, что лекарка вздрогнула. — Так, ладно. То, что у тебя сейчас никого нет — это понятно. Но кому-то же ты так упорно верность хранишь? Он кто?
— Кто?
Уши у нее поджались, а голова как-то сама собой в плечи втянулась. Страшно ей было, очень страшно. Демон явно злился, а она никак не могла понять, что его так взбесило.
— Парень твой кто? Ну, или мужчина?
— Какой мужчина?
— Твой мужчина. Он кто? — почти по слогам повторил демон.
— Нет у меня никакого мужчины! — возмутилась ведунья. — И не было никогда. Вы просто скажите, что от меня требуется — и все…
— Никого? Никогда?
С этого момента ничего непонимающих на озере было уже двое. Оказывается, каменная физиономия демона вполне способна отображать чувства. В данный момент на ней большими буквами было написано крайнее изумление.
— Никого. Никогда. Вас… э-э-э… мой моральный облик беспокоит? — робко предположила Арха.
Рогатый обеими руками растрепал свою шевелюру.
— Уже нет, — выдал он, — не беспокоит. Вылезай, я отвернусь. И рубашку сними. До дома в одном платье доберешься. Не хватает еще, чтобы ты простудилась из-за мокрого белья.
Ведунье задумчиво почесала когтем бровь. К чему это все было, она так и не поняла. Видимо, лишь Тьма способна понять своих детей. Но и выпытывать у лорда, что на него за блажь нашла, как-то… небезопасно.
Глава пятая
Если мужчина еще не осознал, насколько он в тебя влюблен — попади в беду.
Только беда должна быть комфортной, теплой и небольшой.
А то вдруг он так и не осознает?
Арха задумчиво разглядывала собственное отражение в зеркале, машинально проводя щеткой по волосам. Процесс расчесывания ежедневно отнимал немало времени. По-хорошему, косу давно бы стоило обрезать, да жалко было. Волосы — это единственное, что ведунье в собственной внешности нравилось. Такими черными, глянцевыми, с синей искрой шевелюрами могли похвастаться только шаверы. Правда, лекарка заметила, что у ушастого гвардейца коса подлиннее была, зато и тоньше.
Но думала ведунья отнюдь не о прическе. Арха уже в сотый раз мысленно прокручивала то, что вчера случилось. И никак суть произошедшего уловить не могла. Демон на нее явно обиделся. Вечером ведунью только до порога квартиры проводил, раскланялся, старательно рассматривая стену — и исчез. Даже Адина не проведал.
И пес с ним, скатертью дорога и долгого пребывания там, где бы он ни был. Вместе с его странностями и непонятностями. Но от мыслей об озере лекарка отделаться не могла. Засели, как репей под собачьим хвостом.
— Вы чего не спите, мистрис? — прошептал в полумраке Адин, пытаясь сесть на кровати.
— А ты? — зашипела девушка в ответ. И замахала руками, приказывая ему немедленно занять горизонтальное положение. — Спи, рано еще. А мне на дежурство пора.
— Да я, кажется, уже на всю жизнь отоспался, — тяжело вздохнул демон. — Не расскажите, что случилось? А то Дан ушел сам не свой, а вы всю ночь не спасли, с боку на бок ворочались. Нет, если не хотите, то я и не настаиваю, конечно. Но говорят, что я умею слушать.
Синеглазик застеснялся, опустил пушистые ресницы, перебирая складки простыни на животе.
— Да я сама не знаю, что случилось, — раздраженно ответила ведунья. — Дурной он, демон ваш.
— Так вы просто расскажите. Может, вместе поймем? — предложил пациент. — И хотите, я вас причешу? Вот это у меня точно хорошо получается. Ну, должен же я хоть как-то отблагодарить?
Идея была, мягко говоря, странная. Арха, не смотря на буйную фантазию, слабо представляла мужчину, сооружающего девичью прическу. А уж гвардеец в роли парикмахера — это вообще за гранью добра и зла. Но физиономия у демона была такая… искренняя, что она просто протянула ему щетку. И села на пол так, чтобы красавчику наклоняться не приходилось.
— Ну, так что, расскажите? — спросил синеглазик, берясь за дело.
Причем он действительно, не настаивал, а просто предлагал поделиться. Наверное, это лекарку и подкупило. Вообще-то, общительной и излишне откровенной с посторонними ее еще никто не называл. Да и не с кем ей общаться было. И, честно говоря, особо не о чем. Вероятно, во всем виноват был треклятый хаш-эд. А, может, и сам Адин. У него оказались такие руки… Как у бабушки, когда она Арху причесывала. Не то, что ласковые или особо нежные. Скорее, заботливые. И еще понятно было, что ему с волосами возиться нравится. А это в образ бравого гвардейца не вписывалось никак.
Ведунья разомлела, словно кошка, которую за ухом чесали. И сама не заметила как, слово за слово, подбадриваемая сочувственными междометиями и цоканьем языка, все своему пациенту и выложила.
Естественно, от красавчика она ожидала какой-то реакции. Ну, например, согласия, что рогатый полный идиот. Но вот того, что синеглазик уткнется в подушку, и будет тихо хрюкать, Арха не ждала никак. Ей даже показалось, что ему плохо стало. А на самом деле он абсолютно наглым образом ржал!
— Тебе зубы не жмут? — мрачно поинтересовалась ведунья.
Адин утер выступившие слезы. Разобрало его знатно! Он и успокоился-то не сразу, продолжая мелко подхихикивать. А вот лекарке смешно не было, ни капельки.
— И-извини, — хрюкнув, покаялся демон. — Я не над тобой смеюсь, правда. Но я бы дорого дал, чтобы посмотреть на физиономию Дана. Бедняга, так обломаться!
— Да в чем обломаться-то?! — разъяренной коброй прошипела Арха, посверкивая в полумраке комнаты желтыми глазищами.
— Мистрис Арха, ну, что может хотеть молодой привлекательный мужик от красивой девушки. Ночью, в романтическом месте, под светом звезд? — Адин посмотрел на ведунью с трудно определимой жалостью.
— Не знаю, что он может хотеть от красивой девушки, но я…
— Под «красивой» я имел в виду вас.
— Я не… Он… А-а-а… Ой!
Арха округла глаза и, прижав ладонь ко рту, уставилась куда-то вдаль, выдавая только малоинформативные звуки. Деликатный Адин, смущенно почесав ногтем бровь, даже отвернулся, чтобы не мешать ведунье осознавать, всю глубину своей глупости. Потому что это даже наивностью было назвать сложно.
«Тьма! Какая же ты дура! — рявкнул на нее здравый смысл. — Надо же такой идиоткой быть! Ты его кретином называла? Да по сравнению с тобой он гений мысли! Так опозорится… И перед кем?! Ладно бы тебе лет шестнадцать было! Ведающая, блин. Ни фига не ведающая, не знающая и не соображающая!».
— Что он обо мне подумал-то? — простонала лекарка, ткнувшись лицом в колени.
— Наверное, он подумал, что вы представитель вымирающего рода порядочных девушек, — попытался утешить ее Адин, сочувственно погладив по затылку.
— Я представитель вымирающего вида ужас каких дур! — злясь на себя, а, заодно, и на весь мир, буркнула Арха и мотнула головой, стряхивая ладонь ивтора. — Теперь понятно, почему он сбежал.
— Ну, сбежал он не поэтому. Конечно, я могу и ошибаться, но Дан же берет только то, что ему предлагают, понимаешь? Ты, наверное, догадываешься, что желающих провести с ним ночь, хватает. Ему остаётся только выбрать, с кем сегодня постель разделить. Ты же не только не предлагала, но даже и не понимала, на что он намекает. Короче говоря, он просто не знает, как ему с тобой себя вести.
— Нужна я ему…
— Арха, ты меня прости, но, наверное, не нужна. И дело не в тебе. Точнее, как раз в тебе, но… Понимаешь, ты девушка… серьезная. С тобой нельзя просто переспать, а утром помахать ручкой. Тебе же чувства нужны, верно? Поэтому, оставив в покое, он больше о тебе заботился.
— Вот спасибо ему большое! — вскинулась ведунья, вытирая о колено навернувшиеся на глаза слезы. С чего они вообще появились, сама девушка не слишком хорошо понимала. — А у меня кто-нибудь спросил, чего я хочу? И не вот этими вашими вывертами, а прямо? Что-то я не вижу толпы рыцарей, которые жаждут обеспечить мне большое и светлое чувство! Мне двадцать лет, а я даже не целовалась ни разу! Что мне теперь, так и подохнуть нецелованной?
— Ну, хочешь, я тебя поцелую? — примирительно предложил Шай, выпрямившись в кресле и перестав изображать собой глубоко спящего гвардейца. — А будешь так голосить, то все соседи сбегутся. Тебя целовать.
— Да пошел ты… во Тьму!
Арха вскочила на ноги, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Ей хотелось сказать что-нибудь настолько ядовитое и обидное, чтобы оба демона немедленно провалились сквозь пол. Но ничего достойного не придумалось. Поэтому она только мотнула головой и влетела в туалет, от всей души грохнув дверью. Просто она была единственной, кроме входной, которой можно было садануть. Имелась еще дверца шкафа, но прятаться там было как-то чересчур.
Странно, но именно этот хлопок мгновенно ее успокоил. Ведунья села на краешек унитаза, закрыв лицо ладонями. Наверное, оставалось только тихо, никому не мешая, повеситься. Мало того, что с рогатым себя полной дурой выставила, да еще и не один раз. Мало того, что зачем-то с демоном разоткровенничалась. Так еще и перед двумя гвардейцами истерику устроила. Идиотка нецелованная!
Арха глухо, сквозь зубы, застонала. И, как назло, желание вешаться не приходило. Может быть, стоило попросить кого-нибудь ее придушить? Из милосердия? А что, шавер мог бы помочь, наверное.
Лекарка злилась на себя, злилась на хаш-эда. Причем, злость на рогатого состояла примерно из двух равных частей. За то, что он вообще это все затеял. И за то, что он слинял.
— Он ее в беседку таскал или на озеро? — тихо спросил Шай, видимо не подозревающий о том, что в доходных домах, в которых вместо стен были тонюсенькие перегородки в одну доску, слышимость отличная.
— На озеро, — шепотом ответил Адин.
— Хорошее место. Помню, я там с одной рыженькой… — мечтательно протянул демон.
Но, слава Богине, мысль развивать не стал и заткнулся.
Зато к злости, которая грызла ведунью, прибавилась еще и обида. Оказывается, у них места специальные были, романтические. Видимо, туда они всех девок своих таскали, чтобы… Она едва не выскочила к ним с воплями на тему «я — не такая!» и «за кого вы меня принимаете?!».
На месте ее удержал все тот же здравый смысл, который настырно нашептывал, что за шлюху ее никто не принимал и оскорблять не думал. Хаш-эд просто поступил так, как привык. Кого он в ней увидел? Да обычную девицу из числа тех, кто сами пачками к его ногам валятся и в штабеля укладываются. Он лорд, красавец, гвардеец. Каждая от восторга описается, если он только глянет в ее сторону. А что он должен был в ведунье разглядеть? Острый ум, нежную душу и чуткое сердце? Да с чего его вообще должны интересовать какие-то там достоинства вкупе с внутренними органами?
— Было бы из-за чего переживать! — буркнула Арха, сопнув носом и утерев мокрые щеки, — Все, прошло — и нету. Второй раз такие предложения лорды не делают. Нужно им очень возиться. А, значит, и волноваться не о чем.
И только открыв уже дверь, ведунья сообразила, что это она такое сама себе сказала в утешение. То есть, ей хочется, чтобы рогатый повторил свое предложение? Кажется, помешательство продолжало прогрессировать.
В клинику лекарка попала аж за час до начала собственного дежурства. Злая она была, как целый рой ос. Хотя из дома Арху никто не гнал — сама сбежала и даже не позавтракала. Ее только и хватило на то, чтобы перевязать Адина, который двигался к благой цели полного выздоровления практически бегом. Ну, это и без перевязок было понятно.
Растолковать Тхия, который сменил на посту Шая, его обязанности сиделки удалось с трудом. Потому что ведунье мерещилось, будто он уже обо всем знает. И что демоны переглядываются за ее спиной эдак многозначительно. Здравый смысл твердил, конечно, что у нее просто начались галлюцинации на фоне стихийно развивающейся паранойи.
А в клинике царил тихий кавардак. Нет, никто не носился с безумными глазами. Но работники то и дело собирались кучками, чтобы еще раз обсудить последнюю новость. Кое-кто из женщин даже периодически начинал всхлипывать. Пациенты были надежно забыты. Да и до них ли, если повитуху, работающую с нами, убили в трех кварталах от больницы?
Первая сестричка, которая Архе новость сообщила, с дрожью в голосе рассказала, что прямо после ночного дежурства женщину и убили — до дому дойти не успела. А нашли ее только вчера вечером. Сутки почти пролежала в каком-то переулке. Мимо нее народ ходил и ведь видели, наверное. Но никто даже стражу не позвал… И дальше все в таком же духе. В общем, ужас-ужас.
Вторую версию поведала санитарка. По ее словам повитуху не просто зарезали и ограбили, но еще и живот вспороли так, что кишки наружу.
Третьим был лекарь, который с обслуживающим персоналом обычно вовсе не общался. А, попросту говоря, он предпочитал их демонстративно не замечать. Но сейчас бедного медика так разрывало от желания посплетничать, что он, пожалуй, не только бы Архе — столбу все выложил.
По словам лекаря, повитуху не просто зарезали, ограбили и брюхо вспороли. Но еще и голову отрезали, и изнасиловали в придачу. До или после отрезания головы — ведунья уточнять не стала. Как не стала и говорить, что изнасилование женщины, у которой внуки взрослые, даже для столицы, полной извращенцев всех видов и форм, как-то сомнительно.
Вообще-то, клиника находилась в достаточно благополучном районе. Конечно, не самом престижном и в глубине кварталов. Ведь состоятельные дамы не только хотели рожать детей, но и аборты порой делали. А то и от дурных болезней лечились. И оставить им шанс быть неузнанными стало грамотным маркетинговым ходом. Но, в общем и целом, этот квартал считался более или менее тихим. И трупы тут находили нечасто.
Но дело было не в самом факте обнаружения невинно убиенной. Умерла знакомая, «наша», та, с которой каждый день общались. Короче, сенсация!
Но на лекарку эта сенсация впечатления не произвела, только работы добавила. Ведь пока другие шушукаются и платочками глазки вытирают, обязанности кому-то, все-таки, исполнять надо. Иначе от мистрис Шор огребли бы все. И санитарка обязательно оказалась бы в числе первых, попавшей под раздачу хозяйского гнева.
Тем более что повитуху покойную Арха не слишком любила, хоть по ночам они частенько дежурили вместе. А делать чью-то смерть поводом для сплетни девушка считала не слишком порядочным. В общем, настроение у нее вовсе съехало куда-то к уровню пола.
— Арха, ты чем тут занимаешься? — голосом инквизитора поинтересовалась мистрис Шор.
— Ночные вазы мою, — честно ответила ведунья. — Горшки, то есть. В смысле…
— Я поняла, не продолжай, — сухопарая демонесса поморщилась, словно санитарка ей под нос содержимое тех самых ваз подсунула. — Иди в приемную. Там пациентка не позволяет себя осмотреть. Надо ей успокоительного дать.
— А я-то тут при чем?
— Сестры как с ума все посходили. Олира уже две склянки разбила. Шанир рыдает. Я бы эту повитуху собственными руками придушила.
Хозяйка поджала губы, что для нее являлось проявлением крайнего негодования.
Наверное, нужно бы было намекнуть, что изнасилованному трупу со вспоротым животом и отделенной головой, удушение не страшно. Но лекарка этого делать не стала. И так у мистрис Шор день не задался. Персонал решил побыть невменяемым, а выручка утекала. Поэтому Арха только молча вымыла руки и потопала в приемную.
А там было весело. Молоденькая демонессочка с вызолоченными рожками рыдала в три ручья, оглашая окрестности стонами страдающей баньши. Вокруг нее, хлопая руками, как наседка крыльями, потерявшая цыплёнка, носился лекарь Песах, размахивая тряпкой, на весь кабинет воняющей эфиром[1]. Хорошо еще, что у демонессы хватило ума отпихивать ее от себя.
Поделиться книгой: