Смертельная цена успеха

– Куда пойдем? Я знаю одно место…

– У меня настроение уже не то, – буркнула Алена, непрерывно оглядываясь по сторонам. – Не обижайся, но я не могу. Он напугал меня. Давай уйдем отсюда.

– Издеваешься? – разозлился Венька и был прав тысячу раз.

– Нет, клянусь, – заверила Алена. – Просто не могу сейчас. Потом. Завтра…

Она поспешила покинуть территорию школы. Алена неслась, спотыкаясь, к освещенной улице, за ней летел Венька, бросая обидные слова:

– Ты ведешь себя как последняя… Я что тебе сделал? Сказала бы сразу: не хочу. Но ты не говоришь ни «да», ни «нет». За это бьют морду…

– Попробуй, – угрожающе развернулась к нему лицом Алена. К счастью, она уже выскочила на улицу, где ей было спокойней. – Ну, попробуй ударь. Я дам сдачи, это раз. И два – пошел к черту!

– Ну, погоди! – рявкнул Венька и рванул в противоположную сторону. Не выдержал, оглянулся и выкрикнул: – Сука!

Обидно. Алена смачно плюнув вслед Веньке, пробормотала:

– Дерьмо собачье. Вот и хорошо, что не получилось. Больше не подпущу тебя к себе, козел.

Стал накрапывать дождь. Капли падали на асфальт крупные, предупреждая о скором ливне. Дождик заставил Алену побежать домой. На улицах никого не осталось. Даже машины не проезжали. Только каблучки Алены цокали громко – казалось, их слышно далеко, и в домах от стука ее каблучков должны просыпаться люди. Чтобы видеть дорогу и легко бежать, Алена выскочила на проезжую часть, где светло и ровно. Она преодолела уже половину пути, как дождь застучал активней. Всполохи молний и следом раскаты грома подгоняли Алену. И вдруг…

В безлюдном городе ночью звуков практически нет. У дождя звук ровный, у грома редкий. А кроме этих звуков, город живет в покое и тишине. Конечно, был еще стук ее собственных каблуков, но слух Алены уловил, что не одна она торопится домой. Не останавливаясь, девушка оглянулась. И что же? Проезжая дорога, на середине которой находилась Алена, была пуста. Дорога простиралась далеко назад и вперед, строй фонарей тоже уходил вдаль. А по бокам темень. И никого. И больше ничего не слышно. Но почему-то не было у нее ощущения, что она обманулась.

– Венька, это ты? – крикнула Алена.

Молчание. Алена побежала дальше и почти сразу услышала звуки шагов недалеко и сзади. Опять сзади! Она остановилась и оглянулась, зорко изучая улицу. Сейчас Алена больше доверяла внутреннему чутью, нежели глазам. Глаза никого не видели, но чутье подсказывало, что кто-то притаился в темноте за строем фонарей и преследует ее. Она пятилась, беспрерывно водя глазами по улице. Алена собиралась с духом, чтобы дернуть со всех ног. Вряд ли кто-нибудь способен ее догнать.

Внезапно волна ливня издалека прокатилась к Алене, накрыла ее сплошной стеной. И все равно она тихонько пятилась, не отрывая глаз от улицы. Сорвалась с места внезапно…

У дома Алена дала себе время отдышаться, ибо устала и задыхалась от нехватки воздуха. К тому же двор был окутан темнотой. Взглянула на часы – час ночи. Все же добралась невредимой, правда, вымокла до нитки.

– Интересно, кто это за мной ходит? Неужели еще один влюбленный? Вот надоели! Ну, узнаю – кто, он у меня получит.

В подъезде было темнее ночи. Алена достала фонарик, посветила внутрь…

И тут как будто кто-то позвал ее. Она снова оглянулась. В этот момент сверкнула молния, и Алена увидела: у детской площадки, совсем недалеко от подъезда стоял человек. Ливень лил на него, а он не шевелился. Девушке показалось, что его не волнует ничто на свете. Он стоял и смотрел на нее. Хотя лица его она не видела, но узнала: это был тот же человек, что и на спортивной площадке. Какого черта? Что ему нужно? Алена не понимала. И впервые в жизни испугалась. Она испугалась этого человека, походившего на призрак, который явился, казалось, из преисподней и не имеет чувств. Но это был живой человек. Его шаги она слышала за спиной, он преследовал ее. Молния погасла, вместе с ней исчез и фантом. Алена не ринулась в подъезд, а не отрывала взгляда от того места, где только что стоял он. Наконец молния вновь осветила синим сиянием двор, но человека уже не было.

* * *

Эта же ночь выдалась беспокойной и у Марины. Она допоздна читала, лежа в постели. Читала роман про невозможную любовь. Сильные чувства, красивые люди, смелые негодяи взяли в плен Марину, посему она не могла оторваться, переворачивая одну за другой страницы и читая с жадностью. Дойдя до эпизода, где герой и героиня соединяются в порыве страсти, Марина встала и пошла на кухню. Ей было необходимо охладиться, а она не прихватила с собой даже стакана воды. Она открыла холодильник, достала минеральную воду, налила полный стакан и залпом выпила до половины.

– И ты не спишь?

От неожиданности Марина поперхнулась, закашлялась. Хозяин подошел к ней, похлопал по спине.

– Ну-ну, я напугал тебя. Извини.

Откашлявшись, Марина хотела сказать ему пару ласковых слов в крестьянской обработке, но осеклась. Он скользил глазами по ее фигуре, притом белки его стали влажными, а зрачки лихорадочно блестели. То, что он в такой час не спит, не удивило Марину. Борис Евгеньевич частенько запирался в кабинете, иногда там и ночевал.

И тут только девушка вспомнила, что стоит перед хозяином почти нагишом. Татьяне Романовне подарили ночную сорочку из тонкого шелка с кружевной отделкой, да не угадали размер. «Эта сорочка на корову сшита», – сказала хозяйка и подарила ее корове Марине. Да, так и сказала она своей подруге: «Подарю-ка я ее своей корове Мариночке». Конечно, не при домработнице говорила хозяйка, Марина случайно услышала. И не обиделась на хозяйку. Чем, собственно, плоха корова?

Смутившись, Марина прикрыла руками грудь и промямлила извиняющимся тоном:

– Я думала, здесь никого нет… поздно же…

Как это получилось, Марина не поняла. Сколько времени прошло, не знала. Слегка проснулось сознание, когда бретели сорочки оказались спущены до локтей. Марина стояла, прислонившись спиной к стене, а Борис Евгеньевич трогал по очереди ее груди. Не только руками, но и губами! В его действиях не было ни капли грубости. На губах Марина чувствовала вкус его губ, значит… они целовались! Не он ее целовал, а они целовались! Какой ужас! Кровь бросилась в голову, Марина пролепетала:

– Не надо…

Отстранив Бориса Евгеньевича, она побрела, шатаясь, в свою комнату. На ходу она натягивала бретельки на полные плечи, пряча разгоряченные груди. В комнате упала на кровать. Сердце стучало бешено, а в ушах шумело от прилива крови. Но смотрела она на дверь – ждала, что он войдет. Боялась этого и хотела. И он вошел.

– Уходите… пожалуйста…

А на самом деле ее слова означали просьбу остаться. И он прекрасно понял. Этот мужчина, о котором она втайне мечтала и с которым видела себя во снах, хотел ее так же сильно, как она его.

* * *

Жизнь никак не хотела покинуть хрупкое тело Симоны. Тем не менее в себя девушка не приходила. Перевозить ее в более крупную клинику отец не решился – врачи не давали гарантии, что довезут девушку живой. Так и лежала Симона в реанимационной палате, подключенная к приборам жизнеобеспечения.

Быстро шел на поправку Лешка, он часто навещал Симону, но она об этом не знала. Знал отец, и Эмиль Максимович старался отблагодарить спасителя дочери тем, что покупал для парня дорогие лекарства, на которые у семьи Лешки не было средств. Врачи постепенно теряли терпение, некоторые считали, что девочку пора отключить от аппаратов, а это значило – смерть. Только благодаря выдержке и упорству Эмиля и поддержке Оленьки врачи делали новую отсрочку.

Дни летели. Оленька все меньше вспоминала негодяйский поступок мужа. Конечно, встречаться ей с ним приходилось, тогда-то и трепали нервы переживания, но встречи происходили редко – Виталий пропадал в операционной, и у Оленьки было полно работы, ведь сестер в больницах не хватает. Зато работа не оставляла ей времени на хандру. Так прошла неделя.

Лил дождь. Старики говорили, что осень будет дождливая, да и зима слякотная. Особенно всех поражали частые грозы, словно осень поменялась местами с весной.

Оленька выскочила на улицу, раскрыла зонт и перебежками с прыжками через лужи добралась до магазина за больницей. Этот современный магазин с громадным выбором продуктов был поблизости такой один. Ларьков-то вокруг полно, но ассортимент там примитивный. Оленька купила пачку чая, сосиски, масло и простоквашу. Она медленно проходила мимо прилавков с пряниками, печеньем и булками. Выбрав две булочки с повидлом, остановилась у кассы в хвосте небольшой очереди.

– Вы любите сладкое? – проговорил кто-то ей на ухо.

Оленька оглянулась и сразу приветливо улыбнулась. Это был Влас, вернувший ей спортивную сумку.

– Вы? – был первый ее вопрос.

– А что, я не похож на себя? – пошутил он.

– Почему вы здесь?

– Живу недалеко. Если я приглашу вас в гости, вы откажетесь?

– Откажусь, – призналась Оленька. Когда после отказа он состроил кисло-шутливую мину, она оправдалась: – К сожалению, у меня сейчас много работы. И мою работу не отодвинешь на второй план.

– А свободной вы бываете? Ну, например, выходной у вас есть? – Она кивнула, мол, да, бывает. – Вот я и приглашаю вас провести со мной выходной. Спешу заверить, что в свой дом я вас не потащу, раз вы боитесь…

– Я не боюсь… – поздно спохватилась Оленька.

– Да не стоит лукавить. Боитесь, и это правильно. Но когда вы узнаете меня ближе, вы перестанете бояться.

– Не знаю… – растерялась Оленька. Она все купила, но выйти из магазина не могла – новый знакомый не отпускал. И к поведению его не придерешься, делал он это обаятельно, шутливо. Оленька решила не давать конкретного ответа. – Я подумаю…

– Э, нет, – возразил он. – Раз уж мы случайно встретились, значит, так хочет судьба, и мы должны еще встретиться. Знаете, Оля, я еще никого не укусил, а если вам не понравлюсь во время близкого знакомства, вы пошлете меня к черту, идет?

– Идет. Буду свободна завтра вечером. А теперь дайте пройти, я тороплюсь.

– Значит, завтра жду вас у входа! – крикнул он вдогонку.

Оленька бежала назад, стыдливо улыбаясь. Было неловко перед собой. Да-да, неловко. Как будто она обманывает всех. Рядом есть Эмиль, который относится к ней очень нежно, а теперь появился Влас, по внешнему виду стопроцентный самец, который вроде бы не должен заинтересоваться ею… Все это слишком странно, скоротечно и невероятно. Подружки уверяли Оленьку, что она очень даже симпатичная, только вот знакомые парни раньше этого как будто не замечали. В то время как подруги влюблялись и бегали на свидания, Оленька читала книги, осваивала различные виды рукоделия, рисовала. Так получилось, что первым ее мужчиной, увидевшим в ней несравненную и единственную, стал Виталька. За него она и вышла замуж. А теперь от него ушла спустя семь месяцев. И тут судьба ехидно ухмыляется: на тебе сразу двоих, выбирай. Хорошо это или плохо – сейчас невозможно определить. В общем, не так все идет, не так…

В больнице Оленьку ждала поистине крупная и долгожданная новость: Симона пришла в себя. Она не разговаривала, на это у нее не было силенок, но удивленно хлопала испуганными глазенками. К счастью, ее отец находился рядом, трогательно гладил одним лишь пальцем бледную щеку дочери, приговаривая:

– Все хорошо, Кролик, все отлично. Ничего не бойся, я с тобой…

Тут же находился и Виталька, поэтому Оленька не подошла к койке девушки, а скромно встала у стены. Виталик сосредоточенно снимал показания с приборов, бросал короткие фразы медсестре, та записывала. Оленька полюбила в нем прежде всего врача, ей казалось, что и в быту он должен оставаться таким же – ответственным, преданным, как предан своему делу, надежным, да просто человеком, которому можно и нужно верить. Но, как говорится, человек предполагает… Да, человек всего-то предполагает!

Уходя, Виталий обнадежил:

– Ну, отец, хорошо молился. Думаю, вы победили.

Симона победила смерть! Свершилось очередное чудо. Эмиль едва не заплакал. Скрывая слезы, он наклонился к дочери. А Виталька ушел. Больше он не докучал Оленьке требованиями вернуться, но взгляды его были красноречивы, полны обиды и осуждения. И коллеги не изменили своего отношения. Оленька терялась от всего этого, внутри протестовала, ведь ее необоснованно, хоть и молча, обвиняют черт знает в чем. Иногда ей чудилось, что это она изменила мужу, а не он ей. Ну, кто согласится с подобными выводами? Оленьку заливала краска негодования всякий раз, как в ее сторону обращался чей-то взгляд с немым укором.

На следующий день Симоне не стало лучше, но она была в сознании. Ей уже не через зонд вводили пищу и напитки – она самостоятельно открывала рот, когда ей подносили питье и протертую еду. Говорила только одно слово – «папа», да и то шепотом. Больше угадывалось по артикуляции, что именно она говорит. И еще она много спала, а в это время Эмиль курил в коридоре и советовался с Оленькой, что да как надо сделать, чтобы девочке было легче и лучше. Он сильно осунулся, усталость и переживания добавили морщин, впрочем, его это нисколько не портило.

К Симоне рвались представители следственных органов, им не терпелось взять у девушки показания. Надо отдать должное Виталику: стражам порядка пришлось уйти ни с чем, он не позволил им даже посмотреть на Симону. Лешка основное время проводил тоже у постели девушки, в палату уходил лишь поесть да отдохнуть. Очевидно, девочка ему понравилась. Ни он, ни Эмиль не догадывались, что беспокоило врачей. А у Симоны не наблюдалось характерных рефлексов в ногах, то есть ноги не реагировали на провокационные уколы иглой. Это значило, что после лечения внутренних повреждений, полученных от ножевого ранения, Симоне предстояло перейти в следующее отделение, где обследуют позвоночник. Сколько ей предстоит пробыть в лежачем состоянии, никто не знал. Оленька по просьбе Виталика морально подготавливала Эмиля, который от счастья, что дочь жива, не воспринимал опасений врачей.

А она между делом мучительно решала вопрос: идти ей на свидание с Власом или не идти. Посоветоваться было не с кем. Однако женщина в ней победила. Оленька пришла к Жанне и прямо спросила у старшей подруги, как ей быть. Та рот открыла:

– Во даешь! Не успела и башмаков износить, как сказал принц Датский Гамлет, а уже кавалеры на хвосте повисли. Ты еще замужем.

– Одно другому не мешает, сама говорила, – ляпнула пошлость Оленька и зарделась. Ляпнула намеренно: Жанна доложит о разговоре Витальке, а это приятно – его самолюбие будет уязвлено.

– Дорогая, я тебя не узнаю, – обалдела Жанна. – Понимаешь, если ты сейчас поступишь опрометчиво, потеряешь Витальку навсегда.

– Да что ты! – пренебрежительно, с долей сарказма бросила Оленька.

Видя явное упрямство бывшей тихой кошечки, Жанна заявила:

– Некоторых катаклизмы не закаляют, а ломают. Слабых личностей.

– Да? – с наигранной наивностью подняла одну бровь Оленька, так как намек указывал на нее. Но слабой, то есть бесхребетной, она себя не считала. В подобных случаях лучше всего превратить недостатки в достоинства. – Ты обо мне? А мне нравится быть сломанной и слабой. Пока я вижу в этом большие преимущества.

– Например, какие? – хмуро спросила Жанна.

– Ну, например, во мне появилось нечто, что привлекает мужчин. Да, на меня сейчас обращают внимание красивые мужчины, а мне это льстит. Раньше у меня не было выбора, я и клюнула на Витальку. Зато теперь поняла, что привлекательна…

– Просто в твоих глазах появился блеск блудливой кошки.

– Прекрасно, – не смутилась Оленька и на этот раз. – Я постараюсь воспользоваться своими новыми качествами.

На этом она решила закончить каскад пошлостей. Но после разговора с подругой решилась идти на свидание с Власом.

Он ждал ее у выхода из больницы, как договаривались, в семь вечера – в собственной машине, крутой, импортной. Она села в машину и… рассмеялась.

– Что вас насмешило? – спросил он, разворачивая авто и красиво выезжая с площадки перед больницей.

Оленька отметила – он прекрасно водит машину. Уверенно и легко.

– Так, – отмахнулась она. – Вспомнила эпизод, но вам он не покажется смешным.

Еще одно открытие сделала Оленька в себе: она умеет правдиво врать. Дело в том, что смех ее был вызван… Виталиком. Он прятался за деревом – наверняка выслеживал ее. И вдруг, в момент, когда прорвался смех, она почувствовала освобождение. Словно некто большой и темный сидел на ее плечах, а теперь сполз, предоставив ей полную свободу. Разом вернулись прежние ощущения той девушки, какой Оленька была до замужества. Она охотно включилась в диалог с Власом, спорила, отстаивая свою точку зрения, иногда соглашалась с его мнением. Только к прежней Оленьке прибавилось немного кокетства, немного лукавства, а в какие-то моменты она была задумчивой и серьезной. Играла роль? Наверное. Но понравилось играть роль свободной и без комплексов женщины.

В больницу вернулась она в десять часов, да и то настояла отвезти ее, потому что перенасытилась впечатлениями.

– Куда вы так торопитесь? – недоуменно пожал он плечами, кладя в ресторане деньги под тарелку. – У вас же выходной. Или я не прав?

– Конечно, правы, – согласилась Оленька, но тоном возражения. – Появились непредвиденные обстоятельства. Одна девушка, которая не должна была выжить, вышла из комы. А это значит, что теперь ей нужен хороший уход, чтобы поставить ее на ноги.

И похвалила себя за находчивость. Однако причина ее отступления была в другом – за вечер, проведенный с Власом, Оленька ощутила, что слишком быстро подпадает под его обаяние.

– А что случилось с вашей девушкой? – полюбопытствовал он.

– На нее напал мужчина. Затащил на стройку и ударил ножом.

– Неужели? – не поверил он, садясь в автомобиль. – В нашем городе и такие страсти кипят? Он приревновал ее к другому? Или отомстил за то, что она его бросила?

– Никто не знает, как и почему это случилось. Симона пока не разговаривает, но то, что она очнулась, – чудо.

– Симона? Красивое имя.

– А девушка какая красивая! – искренне воскликнула Оленька.

– Как вы, Оля?

Это было приятно слышать, поскольку раньше ее не баловали комплиментами. Но раньше она и не нуждалась в них. А теперь… Вот уже второй мужчина за короткое время назвал ее красивой. Оленьке хотелось слышать комплименты постоянно. Возможно, они помогли бы ей преодолеть кризис, когда с уверенностью можно сказать собственному отражению: «А я кое-чего стою, я правильно поступила, потому что не заслуживаю унижений». Это так важно для женщины! Особенно для женщины, пережившей измену мужа. Все же Оленьку отличает скромность, и она сказала спокойно:

– Вы преувеличиваете, но спасибо.

Прощаясь с Власом у больницы, она пожала его руку, и вдруг он поцеловал ее. Далеко не платонически, а вполне плотски.

Оленька вбежала в здание больницы и расхохоталась. Видела бы Жанна, как скромница и киска Оленька при живом-то муже целуется с малознакомым человеком! Это было новым для нее, что тоже нравилось, ведь прежняя Оленька таких вещей не допустила бы.

В прекрасном настроении она поднималась по лестнице. У площадки перед отделением приостановилась. Виталька! Он курил и ни слова не сказал ей, лишь бросил на нее полный тоски взгляд. Удовлетворение маслом разлилось в груди Оленьки: ему плохо. Стало быть, ей хорошо!

Она переоделась и поспешила в реанимацию. Симона спала, а Эмиль сидел возле нее и неотрывно смотрел на дочь. Теоретически Оленька знала, что инстинкт материнства присущ женщинам. Но сейчас ей приходилось наблюдать за инстинктом отцовства, о котором не написано книг, не сделано передач. Об этом явлении вообще ничего не известно. Эмиль поражал ее, да и всю больницу. Он будто вдыхал в дочь жизнь, отдавая ей частицу собственной жизни. Эмиль поднял на Оленьку глаза, когда она вошла в палату:

– Это вы, Ольга? Рад, что вернулись.

– Поезжайте домой, – предложила она. Эмиль хотел возразить, но Оленька мягко и настойчиво сказала: – Вы что, хотите свалиться на больничную койку? Нет? Тогда живо домой. Примите душ, выспитесь, а завтра приедете. Я буду здесь, присмотрю за Симоной.

– Я боюсь ее оставить, – очень тихо сказал он. – Без нее мне незачем жить.