Смертельная цена успеха

Он рассмеялся в голос, потом с улыбкой сказал:

– Считайте моим вознаграждением знакомство с вами. Ведь неплохо иметь знакомых в медицинском учреждении. Мало ли что может случиться… Вдруг, например, я заболею и мне понадобится срочная операция, а здесь вы. И я легче перенесу…

– Постучите по дереву и поплюйте через плечо, – перебила его Оленька. – К нам лучше не попадать, уж поверьте.

– Медицинские работники суеверные? – удивился он и снова рассмеялся. Очевидно, человек он веселый. – Не знал, не знал.

– Да, мы суеверные, – созналась Оленька, перебирая ремешок своей сумки в пальцах. Опять иссякла тема для продления диалога, а уходить было как-то неловко, и мужчина не прощался. Оленька вспомнила: – Простите, а как вас зовут? А то встретимся на улице, и я не буду знать, как к вам обратиться, чтобы еще раз поблагодарить.

– Да, мы обязательно встретимся, – подхватил он. – Меня зовут Влас. Кстати, можете убедиться, что все в вашей сумке в целости и сохранности. Даже чай в термосе. Но пить его не советую.

– Спасибо, – сказала Оленька. – Извините, мне пора.

Едва она покинула лестничную площадку, незамедлительно столкнулась с бывшим мужем. Как будто он следит за ней!

– Это кто был? – требовательно спросил Виталик.

– Какое твое дело?! – взбесилась Оленька. – Не смей следить за мной.

– Я не слежу, – взял тоном ниже Виталик. – Мне Жанна сказала, что меня ждет сюрприз на лестничной площадке. Что-то последнее время за тобой слишком много мужиков увивается, это тревожит меня. Не пора ли тебе вернуться домой?

– Там, где живешь ты, для меня нет дома, – достаточно категорично заявила Оленька. Она умерила пыл по одной-единственной причине: не стоит скандал делать достоянием коллег. – Это вопрос решенный. Так что…

– Ты испытываешь мое терпение! – разозлился Виталик, хотя должно быть наоборот. – Если думаешь, что я буду у тебя в ногах валяться, просить и умолять, то ты ошибаешься.

– Послушай… – теперь разозлилась и Оленька. – Это не я изменяла тебе, а ты изменил мне! Чувствуешь разницу? И означает она, что ты не имеешь права предъявлять ко мне какие-либо претензии, потому что в нашем случае главную партию веду я! И как я решу, так тому и быть, запомни.

– Ты моя жена, я люблю тебя… – уже миролюбиво заговорил Виталик.

Но она перебила его:

– Об этом надо было думать, когда ты лез на свою докторшу. Теперь поздно.

– Неужели так трудно простить одну маленькую ошибку?

– Ошибку? Маленькую? – задохнулась от негодования она. – Ничего себе маленькая! Да у тебя в мозгах аномалия. А если бы ты застукал меня с мужчиной? А? Как бы ты поступил? Выгнал бы меня? Или избил? Нет, ты бы и меня покалечил, и любовника моего.

– Зато ты отличилась: вывесила одежду, чтобы все хохотали над тобой, – уколол он.

– Ты перепутал: хохотали над тобой! – огрызнулась она. – Это ты выставил меня и себя на посмешище. А я теперь выгляжу дурой, потому что порхала вокруг мужа, изменявшего направо и налево…

– Это было всего один раз, да и то ты вошла…

– Хватит! – взвилась Оленька. Ее усталости как не бывало. – Я не верю тебе. И я не хочу жить с мерзавцем, который меня и всех женщин, с которыми спит, считает чем-то вроде унитаза. Не смей больше ко мне подходить! Только по работе!

Оленька ринулась в отделение, оставив Виталика в растерянности. Растерянность была вызвана теми переменами, какие произошли в его недавно еще тихой, наивной и, казалось, недалекой жене. Ну, упрямство-то ей и раньше было свойственно, но не до такой же степени! А вот новые черты, которых раньше он не замечал – или их не было? – привели его в шок. Котенок Оленька преобразилась в злую кошку, гордыня и самолюбие приобрели, на его взгляд, совершенно дикие размеры. Виталий действительно не понимал, почему его нельзя простить. Нет, он отдавал себе отчет в том смысле, что виноват. Но из-за какой-то незначительной его интрижки разрушать все – это слишком!

Оленька пронеслась метеором по коридору, но места, где в одиночестве можно было выплеснуть злость, не нашла. Самое отвратительное, что она с удовольствием вернулась бы домой, в уютное гнездышко. Ей очень хотелось лечь на удобную софу, накрыться пледом, заснуть, а потом, проснувшись, думать, что ей все-все приснилось. К сожалению, это невозможно. И все из-за того, что у некоторых в известные моменты мозг молчит.

Оленька открывала все кабинеты подряд в надежде, что найдется один свободный. Под горячую руку ей попалась Жанна, распивающая чаек с анестезиологом – дамой, приятной во всех отношениях. Не стесняясь присутствия приятной дамы, Оленька вломилась в ординаторскую и нависла над Жанной, опершись о стол руками:

– Скажи, у тебя врожденная болтливость или приобретенная?

– А проще? – несколько раз хлопнула глазами Жанна.

– Можно и проще. Зачем Витальке сказала, что его ждет сюрприз?

– А ты не просила не говорить, – нашлась Жанна.

– Это подразумевалось, если ты мне друг, – набычившись, произнесла Оленька. Приятная дама скоренько и тихо ретировалась за дверь. – Ты же знала, что он побежит проверять.

– Сядь! – рявкнула Жанна. Оленька присела рядом. Правда, с вызывающим видом. – Теперь слушай. Ты взяла на себя смелость выйти замуж за талант, а это ответственность. И самопожертвование. Таланту все можно, тем более что хирурги долго не живут. От его рук напрямую зависит жизнь людей, он должен иметь душевное равновесие, а ты в этом вопросе показала дремучесть. Вы любите друг друга, но сейчас ваши отношения сказываются на его работе, именно поэтому я и сказала ему. Тебе не следует бросаться на мужиков, это пошло. Я считаю – и Виталик тоже так считает, – что вам следует помириться.

– Они считают!.. – презрительно фыркнула Оленька. От обиды у нее внутри все клокотало. – А вот я так не считаю.

– Я все же старше, больше видела. Ты из-за своих амбиций все потеряешь. Жить тебе негде, зарплата смешная. А у него квартира, нормальный доход, у вас общие интересы. Поверь, люди разных профессий уживаются сложней. И запомни: ты теперь всех мужчин будешь сравнивать с ним, хочешь того или не хочешь. А потом тебя заест тоска, потому что так просто эти вопросы не решаются, как пытаешься решить их ты. Не лучше ли простить шалость Виталика, жить с ним в нормальной квартире, родить ребенка. А хочешь потешить свое самолюбие – наставь ему рога, и твое самолюбие успокоится.

– Стас тебе изменял? – задиристо спросила Оленька.

– Я, конечно, его ни с кем не заставала, но думаю, да, изменял. Иногда его поведение почти неуловимо менялось… Это трудно объяснить… надо чувствовать. И я чувствовала.

– А ты ему? – подлавливала Оленька.

– Хм, – усмехнулась Жанна. – Конечно. На всякий случай, чтобы не остаться в долгу, изредка и я наставляла ему рога. Кстати, адюльтер держит женщину в хорошей форме, преображает, продлевает жизнь. Это полезно, поверь.

– Слушаю тебя, и у меня возникает впечатление, что я попала в параллельный мир, – вымолвила потрясенная Оленька. А помолчав секунду, добавила убежденно: – Я не хочу жить по вашим правилам!

– Придется, – «утешила» Жанна. – «Жить в обществе и быть свободным от него нельзя», – сказал какой-то кретин, не помню кто. Но он был прав. Мужики все по бабам бегают. Если бы бабы стояли на твоей позиции, ни одной семьи не было бы. Терпимее надо быть. А ты живешь в обнимку со своим неизжитым детским максимализмом. С такими понятиями навсегда останешься одна.

– А мне ближе другой афоризм, – процедила Оленька: – «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало». Омар Хайям.

На этом Оленька поставила точку. То есть выскочила из ординаторской, едва не сбив с ног Витальку. Увидев мужа снова, Оленька прорычала ему в лицо:

– Ты что, пасешь меня? Урод!

И в этом случае она оставила последнее слово за собой. Виталик что-то пролепетал в оправдание ей вдогонку, но ей было неинтересно его слушать. Раньше ей казалось, что кругом одни друзья, а теперь оказалось – вот парадокс! – что у нее никого близкого нет, она одна. Оленька металась по отделению, как пантера, загнанная в западню, пока ее не пригласил завотделением. Подозревая, что он тоже примется воспитывать ее в духе Жанны, Оленька, сев на стул, приняла оборонительную позу: скрестила на груди руки, опустила подбородок и уставилась на заведующего исподлобья.

– Детка, что происходит с тобой? – взял он отеческий тон.

– У меня все в порядке, – буркнула она.

– Но я же вижу, что ты не в ладу сама с собой. Понимаешь, не хочется говорить банальности, но время действительно все расставляет по местам и лечит.

– Я знаю.

– Что ты знаешь, девочка! – вздохнул он с жалостью. – Столкнулась с первой трудностью и готова разодрать мир на клочки? Отдышись, и…

– Только не говорите мне, что мой муж святой и я обязана простить его, даже благодарить за рога, которые выросли у меня до потолка, так как он преподал мне урок.

– Чего?! – покривился пожилой врач. – Поступок Виталия Андреевича не подлежит обсуждению. Он отвратительный. Прощать или не прощать – тебе решать. Мда… Вижу, тебе необходима пауза, требуется сменить атмосферу. Тут ко мне обратилась одна дама, ей нужна медсестра-сиделка. Платить она будет хорошо, ты столько не зарабатываешь за год, сколько будешь получать за месяц. Правда, у нее есть условие – она хочет сама выбрать медсестру, но я могу составить тебе протекцию. Жить придется у нее в доме. Если ты согласна…

– Я согласна, – поспешила с ответом Оленька.

– Вот и ладненько. А теперь иди, детка, и перестань нервничать.

Оленька вышла из кабинета несколько успокоенная. Хоть маленькая перспектива, а все же перспектива. Сейчас ей, как воздух, необходимы деньги, поэтому предложение завотделением пришлось весьма кстати.

В коридоре Оленька остановилась, припоминая, куда же она направлялась до всех этих изнурительных диалогов на морально-аморальные темы. Вспомнила! В реанимацию…

Эмиль осунулся, находясь у постели дочери столько времени и практически без сна. Симона до сих пор не пришла в сознание, но состояние ее оставалось стабильным. Стабильно плохим, как это ни печально. Оленька тронула несчастного отца за плечо:

– Поезжайте домой и отдохните, Эмиль.

– А если Симона очнется? – встрепенулся он. – Не увидит меня, испугается…

– В случае изменений в состоянии Симоны я позвоню вам, обещаю. Обещаю быть рядом с ней во время вашего отсутствия. А пустое сидение здесь ничего не даст, только силы потеряете. Вам они пригодятся, когда Симона очнется. Вот тогда и будете сидеть ночами возле дочери. Поезжайте, поспите.

– А вы когда спите, Оленька?

– Это моя работа, – мягко улыбнулась она.

Он действительно устал зверски, поэтому поднялся, а потом сказал:

– Оленька, вы замечательная…

И, не договорив, ушел. Впрочем, не всегда нужны слова.

* * *

Поздним вечером Алена, пританцовывая и размахивая сумочкой в такт походке, шла по улице. Она уже часа два гуляла в одиночестве и нисколько не страдала от этого. Алена всегда недоумевала: почему люди не любят одиночества? Она, к примеру, обожает оставаться одна, только дома это просто невозможно. Да и неуютно в родительском доме: обшарпанные стены, мебель на ладан дышит, занавески разлезаются, полы давно не крашены. Кому приятно торчать в свинарнике да вдобавок слушать матерщину папани? Вот Алена и линяет из дома, ставшего давным-давно чужим. Сказать, что она склонна к меланхолии, – так ведь нет! В Алене кипит жизнь, именно поэтому ей частенько хочется побыть одной, когда никто не указывает, что она должна делать.

Алена живет своим миром, в который не пускает никого. Когда выдается свободное время, девушка с удовольствием гуляет по городу. Да, ей нравится просто гулять, разглядывать прохожих, сидеть на скамейке в парке и есть мороженое, а еще лучше – смотреть на поверхность воды. Тогда Алена мечтает о будущем – как уедет из города, чем будет заниматься и сколько зарабатывать, какая у нее будет квартира и мебель, в какие страны она поедет. Эти мечты – серьезные, можно сказать, идеальные, в них мужчинам нет места. А еще есть у нее мечты практические, куда Алена «поселяет» и мужчин, которые у нее проходят как средство для достижения ее целей, не более.

За свои не полные двадцать лет она имела несколько связей, но они оставили не самое приятное впечатление. По этой причине Алена предпочитает встречаться с состоятельными дядечками. От них хоть прок есть, а от ровесников, кроме секса, ничего, даже элементарного уважения, не дождешься, а вместо цветов тебе предложат банку дешевого пива. Нынешний дядечка-пузан тоже не дарит цветов, зато выдает бабки, делает подарки и кормит по-царски. А любит ее как! За каких-то два месяца он одел ее во все фирменное. Впрочем, Алену любить одно удовольствие – она далеко не уродка, не худышка, умеет разговор поддержать, а не мычит невпопад и глупо не хихикает.

Конечно, какая-нибудь жирная старая ханжа осудит мораль Алены, но у девушки на этот счет есть ответ: а что, я не достойна красивых вещей, украшений, вкусной еды? Мне разве положено в нищете жить? А я не хочу жить в нищете! Понятно? Вот так сказала бы Алена всем, кто строит из себя принципиальных и честных. Она тоже честная. Любовник есть, и с другими она не спит. Вон Венька извелся весь. Кстати, он нравится ей до безумия, но Алена не может на два фронта работать, совесть не позволяет.

Сегодня настроение ее взлетело, как на «американских горках». Впрочем, у Алены плохого настроения и не бывает. А вызван подъем настроения покупками. Она купила желанный фонарик и сумочку. Отпадную сумочку аж за семьсот рублей! Разве когда-то, не так давно, она могла мечтать о такой покупке? Вдобавок Алена съела дорогое мороженое импортного производства и купила пару бананов. Обожает бананы и всяческие экзотические фрукты. Бананы есть сразу за мороженым не стала – слишком жирно, а положила их в сумочку, завернув в полиэтиленовый пакет. И гуляла. В моднячих своих новых ботиночках, в джинсовой юбочке и свитере с воротником «хомут», в джинсовой курточке с «молниями» и кармашками, в часиках да с новой сумочкой – полный атас! Когда Алена смотрела на свое отражение в витринах, она не могла не признать: красотка. Как здорово осознавать себя красоткой, к тому же неплохо одетой! Сразу легче дышится.

Взглянув на часики, стрелки которых светились в темноте, Алена присвистнула: одиннадцать. А домой не хочется идти – жуть. Чувствуя голод, она перебежала дорогу, зашла в школьный двор. В этой школе Алена училась. Терпеть она ее не может из-за учителей, пророчивших мрачную будущность ученице, – мол, быть тебе… и живописно недоговаривали. Ну, понятно кем, думали они, предстояло быть Алене: проституткой, наркоманкой, воровкой – короче, отбросом общества. При этих воспоминаниях настроение девушки несколько испортилось, и она бросила в сторону здания школы:

– Ничего, ничего… Когда-нибудь приеду я вся в бриллиантах, на собственной иномарке, специально зайду, чтобы посмотреть на ваши рожи.

Алена прошла на спортивную площадку, села на бетонную возвышенность, непонятно для чего сооруженную, и достала пакет с бананами. Ни души кругом, темнота. Лишь верхушки раскидистых тополей шелестят жесткой листвой да акации вяло поскрипывают под такими же вялыми порывами ветерка. Турники, выкрашенные белой краской, все же виднелись на фоне черноты ночи, а больше ничего не рассмотришь, даже здание школы растворилось во мраке. Погода теплая, только воздух уплотнился как перед дождем. Собственно, вдалеке вспыхивали зарницы, слабо доносились раскаты грома, значит, за городом льет дождь. Странно, что гроза разыгралась осенью, вроде бы не время.

Первый банан Алена проглотила, не замечая вкуса, потому что страшно проголодалась. Второй ела с толком и наслаждением, вдыхая мягкий аромат. Взяв за хвостики корки, закинула их на беговую дорожку и хихикнула, представив физиономию физрука школы, когда тот обнаружит мусор.

Алена вытирала руки платком и… Слух у нее отличный – она различила осторожные шаги сзади. Не по себе стало Алене, оказавшейся ночью в безлюдном месте далеко от людей. К ней кто-то шел, легонько ступая по земле. Алена, чувствуя приближавшегося спиной, прикинула расстояние от себя до неизвестного. Виду не показала, что слышит шаги. Достала из сумочки фонарик и принялась беззаботно насвистывать, давая понять тому, кто сзади, что она и не подозревает о нем. При всем при том Алена не теряла самообладания. Фонарик сейчас был ее единственным оружием, если можно так выразиться, против человека за спиной. Вот когда он подойдет совсем близко, тогда…

Он подошел достаточно близко. Алена ощущала не только его самого, но и дыхание, которое он задерживал, подступая к ней с большой осторожностью. Девушка держала фонарик наготове. Ведь сразу ударить ярким электрическим лучом по глазам – это выбить противника из равновесия, он ослепнет на некоторое время. А потом она покажет, как подкрадываться к ней! Он узнает, где раки зимуют…

Странно, а у человека, оказывается, действительно есть биополе! Алена думала, что это все враки суеверных кретинов, но от человека за спиной шло тепло. Значит, его биополе достало до биополя Алены. Пора. Она резко развернулась и включила фонарик…

– Ты чего?! – воскликнул Венька, заслоняясь рукой от луча.

– А… – протянула Алена, поднимаясь с холодного бетонного постамента. – Так это ты ко мне подкрадывался? Дурак, да? Знаешь, как напугал!

– Аленка, убери фонарик, ослепила.

– Пас меня? – вспылила Алена, но выключила фонарик и вновь села на бетонную возвышенность.

Венька примостился рядом. Помолчали. Алена намеренно не разговаривала с ним: мол, обиделась. Он посидел немного и обнял ее за плечи. Поскольку девушка не оказала сопротивления, Венька жадно прильнул губами к ее губам, пахнущим бананами и губной помадой с привкусом ягод. На этот раз Алена грубо оттолкнула его:

– Кончай приставать!

– Я только начал, – ухмыльнулся он, но невесело и недовольно.

Алену забавляло упорство Веньки, с каким он добивался ее, да и целоваться с ним куда приятней, чем с дядечкой. Парень насупился, опустил голову, а она звонко рассмеялась, затем положила подбородок на его плечо и промурлыкала в ухо:

– Мачо, не кипи. Мне тоже много чего хочется, да где ж это взять?

Интимного шепота и дыхания было достаточно, чтобы «мачо» воспринял поведение Алены намеком и взялся за дело решительно. Он повалил упрямицу на лопатки и со всей страстью молодости присосался к ее губам. Алена недовольно мотала головой, но вырваться не смогла, поэтому сдалась. Но едва он оторвался, как она зло выпалила:

– Ты! Вообще, да? У меня синяки на губах будут…

И вынужденно замолчала, потому что «мачо» Венька снова принялся яростно целовать ее. Алена коварно прекратила всяческое движение, зная, что пассивность сильно охлаждает партнера. Но Венька не охладел, очевидно, подогрет был капитально. Вопреки ожиданиям он толково ласкал ее, отчего у Алены перехватывало дух. В конце концов, она не только сдалась, но и дала понять, что хочет того же. Венька ликовал, шептал всяческие глупости и одновременно поднимал узкую юбочку Алены все выше и выше. Она изогнулась, помогая ему телом кое-что снять с себя, голова ее запрокинулась…

В этот момент сверкнула молния. И Алена увидела четкий силуэт. Мужчина стоял совсем рядом и смотрел на них. Он буквально навис над ними. В летучем свете молнии Алена все же заметила покой в его позе, но покой до того страшный, что она закричала, подскочив:

– А!.. А!..

Голос утонул в раскате грома.

– Ты что, Аленка? – дрожащим голосом произнес Венька и попытался снова уложить девушку на плиту.

– Нет! – оттолкнула его она. Затем, оглянувшись назад, шепотом пояснила: – Здесь кто-то есть…

– Где? Кто? – еще не терял надежды Венька. – Нет же никого…

– Есть, – возразила Алена, отстраняя от себя руки парня. – Я видела. Когда молния сверкнула, я его видела. Мужчина. Он стоял у турника и смотрел на нас.

Некоторое время Венька глядел в сторону турника. Наконец сверкнула молния, осветила турник, но ни рядом, ни поблизости никого не было.

– Померещилось тебе, – объяснил Венька.

– Я не психопатка, – огрызнулась Алена, но тихо. Ее не покидало чувство, что тот человек все еще наблюдает за ними. – Я видела его. Я хочу уйти отсюда.

Она спрыгнула с бетонной возвышенности, нервно пошарила руками в поисках сумочки, нашла ее. Венька, не веривший в существование призрака, резко притянул ее к себе и спросил: