Одиночный Дозор

– А?! Чей? Чей Дозор?!

– Да наш пока, наш…

Андрей усмехнулся, распахнул настежь окно мансарды, в которой была оборудована бильярдная, и выглянул во двор с высоты третьего этажа. Накануне весь день шел ледяной дождь, перемежавшийся снежными зарядами, ночь выдалась по-зимнему ясной и морозной, а с рассветом проснувшийся ветер опять погнал по небу рваные тучи, грозя Москве новой порцией непогоды. Ветви деревьев, тяжело раскачиваясь, обламывались под тяжестью льда.

Тюнингованная «ауди» тыкалась носом в медленно сдвигающиеся ворота коттеджа и, как напакостившая кошка, стремилась во что бы то ни стало пролезть в образовавшийся просвет. Черный «лексус» Старкова, брошенный на улице, она объехала по обочине точно зачумленный и с пробуксовкой рванула прочь, на выезд.

Андрей скользнул взглядом по заиндевелым автомобилям, чьи владельцы оказались менее расторопны, чем нашкодившие вампиры, и мысленно пожелал охраннику успехов в работе.

Отступив от окна, он брезгливо поморщился и приступил к непосредственному выполнению ответственного поручения. К девяти ноль-ноль Алексея Малявина следовало доставить на «Мосфильм». Именно доставить, потому что ни вчера, ни позавчера у того не хватило доброй воли явиться туда самостоятельно. Режиссер, которому сорвали съемочный процесс, рвал и метал, группа нервничала, аренда павильона щелкала, на площадку вызывали сценариста, который переписывал сценарий на ходу, чтобы задействовать актеров, занятых в эпизодах, и не терять время попусту. Но в отсутствие исполнителя главной роли все это были полумеры.

Тьма взорвалась в голове у Малявина и разорвала ее на множество острых бутылочных осколков. Он дико заорал, когда стены помещения брызнули во все стороны дымчатым стеклом, а потом вся эта рассыпавшаяся мозаика стала стремительно собираться в ледяной серости. Алексей запаниковал. Как можно выйти из Сумрака, если ты не помнишь, как в него входил?! Он вскочил, дрожа всем телом. Вокруг становилось все холоднее, Тьма пронизывала его насквозь – непривычная, неуютная, совсем чужая Тьма – злая, беспощадная. Сердце сдавило, кровь застыла в жилах, о том, чтобы перекинуться, и речи быть не могло – все его существо закоченело, и в миг, когда он стал всерьез прощаться с жизнью, впереди возник неясный силуэт, и кто-то грубо выдернул его, зажмурившегося от ужаса, из обозленного Сумрака…

Почти не чувствуя одеревеневшего тела, Малявин судорожно пошарил руками по жесткой поверхности, обтянутой сукном, и решил спросонья, что очнулся в гробу. Тут он хрипло взвыл и отважился открыть глаза.

Окно в бильярдной было распахнуто настежь. В комнате царило холодное утро.

– О, – сказал Алексей Малявин, увидев гостя, и попробовал улыбнуться непослушными губами. – Андрей.

Он хотел подняться навстречу дозорному и обнаружил себя сидящим на бильярдном столе, куда Старков швырнул его из Сумрака после оздоровительных процедур. Все тело дрожало и плохо слушалось, а голова, наоборот, стала кристально ясной, легкой и пустой – в ней эхом перекатывалась каждая мысль, ударяясь изнутри о стенки черепной коробки.

– Собирайся, ты опаздываешь.

– Ох… Ну… Тогда я… А сколько времени?

Старков проигнорировал вопрос.

– В восемь сорок пять ты должен быть на съемочной площадке, в девять ноль-ноль звучит команда «мотор», – скучным голосом продолжал он.

– В восемь сорок пять?! – ахнул Малявин. – Не, точно не успеем.

Темный дозорный развернулся спиной к собеседнику, внимательно осмотрел составленные в углу кии, точно на взгляд подбирал наиболее подходящий по длине и весу. Определившись с выбором, он протянул руку.

Алексей, придерживая рукой голову и постанывая, начал сползать со стола. Когда Старков стремительно развернулся, держа в руке черное копье, сверкающее острыми гранями, он все еще сидел на краю, свесив ноги и мотая опустевшей головой.

– Вшшуххх!

Черная молния прорезала комнату. Деревянный кий с тугим хлопком пробил бильярдный стол, вонзившись в него под острым углом под боком у Малявина.

– Ты кем себя вообразил, недоносок?!

Малявин с испугу перемахнул через стол и скатился на пол по другую сторону.

– Думаешь, тебя за красивые глаза из твоего Тамбова вытащили в самый рейтинговый проект страны?!

– Из Перми! – огрызнулся Малявин из-за бильярдного стола, разделявшего собеседников.

– Да мне без разницы! Ты знаешь, сколько бабла в раскрутку этого сериала один только офис Дневного Дозора вваливает? Твоя рожа – на всех каналах!

– А вы найдите еще одного оборотня, который в театре служит, – протявкал Малявин и пригнулся, все еще не рискуя высунуться из убежища.

Изначальная Сила загудела в воздухе. В лузе взорвался забытый шар. Алексей отскочил к стене и исподлобья уставился на разъяренного Темного мага. В бильярдной запахло паленым – вокруг обугленного кия, пронзившего центр стола, тлело сукно.

– У тебя пять минут на сборы, – сказал Старков, бесстрашно глядя в залитые бешенством глаза оборотня. – Перекинешься сейчас – и в сериале до конца сезона будет сниматься твоя компьютерная копия, благо человеческие технологии позволяют.

В руке Андрея заплясала, извиваясь, тугая «плеть». Доступная пока только взгляду Иного, она свивалась на полу в нетерпеливые кольца, наливаясь Силой.

– Юрий тебе этого не простит! – почти прорычал Малявин, заставив задрожать полки с уцелевшими шарами. – Как ты сказал, я дорого стою…

Несмотря на угрозу в голосе, обличье Алексей менять поостерегся. Темному Иному, стоящему напротив, он уступал даже в облике зверя. И чуял неминуемый проигрыш. Никакая нарастающая луна, которая вот-вот должна была войти в силу, не помогла бы ему справиться с Темным магом из Дневного Дозора.

– Ах, Юрий? – холодно уточнил Андрей, сменив тактику. – Папочку вспомнил?

Как ни хотелось, а покалечить Малявина «плетью Шааба» Старков действительно не мог себе позволить. Но оборотень подсказал ему верный ход. Дозорный извлек из кармана айфон и набрал номер.

– Хочешь с ним поговорить – сейчас поговоришь… Да не дергайся, можешь оттуда, я спикерфон включил. Все для твоего удобства!

В трубке отчетливо раздался длинный гудок.

– Не надо! – неуверенно сказал побледневший Малявин. К горлу вдруг тугим комом подкатила тошнота.

Второй длинный гудок.

– Андрей, извини, я сейчас… Я немного не в форме… Был. И луна растущая… Это все так сложно – творческий процесс, инстинкты, ответственность… Понимаешь?

– Да! – оглушительно сказала трубка после третьего гудка.

Андрей кивнул перетрусившему Малявину, отчаянно замотавшему нечесаной головой, и, выключив громкую связь, поднес айфон к уху.

– Конечно, нашел… Все в порядке, никаких срывов… Текст учил, в образ входил… Да я понимаю, что он недоволен. Да, Юрий, я в курсе. Я прослежу.

Андрей убрал айфон, стремительно подошел к совершенно деморализованному Малявину, норовившему снова прилечь на бильярд, схватил его за шиворот и сквозь Сумрак в мгновение ока протащил до душевой.

– Если ты, пес паршивый, еще раз на меня оскалишься, я тебя порву не хуже Хены! Мало того что я за тобой дерьмо разгребаю, я еще за тебя оправдываться должен! С-селебрети…

Словно поперхнувшись на этом слове, Андрей неожиданно прервал монолог и коротким ударом куда-то в область солнечного сплетения вколотил Темную творческую личность в мраморную душевую, в щепки разнеся дверь. Бить по лицу исполнителя главной роли самого рейтингового отечественного сериала он все-таки не стал.

Вполуха прислушиваясь к поскуливаниям и завываниям, доносившимся сквозь шум воды, Андрей прошелся по дому, обнаружил початую бутылку коньяка и плеснул его в стакан для виски. Кажется, этот широкий стакан с тяжелым донышком, одиноко стоявший на застекленной полке, единственный остался чистым в ночь буйного веселья. Перед тем как наполнить, Андрей придирчиво осмотрел его на просвет.

Трехэтажный особняк спешно приводили в порядок всеми доступными средствами. В гостиную ворвалась с пылесосом наперевес перепуганная прислуга.

– Позже, – бросил ей Андрей.

Горничная, которая и так плохо понимала, что происходит, вросла в пол и захлопала глазами. Старков залпом допил содержимое, поставил стакан на сервировочный столик, заваленный объедками, и вытолкал ее взашей вместе с пылесосом.

– Я сказал – не сейчас!

В дверь сунулся еще один хмурый охранник и мгновенно сделался предупредительным, как носильщик дорогой гостиницы, ожидавший щедрых чаевых.

– Андрей! А я думаю, кто тут? Я ж всех по домам отправил. Думал, забыл кого…

– Стоять, – приказал ему Старков и снял с шеи амулет с острыми пиками, торчащими из железной спирали. – Это повесь на ворота с внутренней стороны, – он вложил амулет в руку ведьмака, – и больше к нему не прикасайся. Все, кто выйдет из дома после того, как ты его пристроишь, смогут зайти обратно, остальные – нет. С сегодняшнего дня никаких гостей без моего согласия.

– К нему еще репетитор ходит речь учить… Спе… сце…

– Сценическую.

– Ну да. Она не из наших, ее тоже согласовывать?

– Всех, я сказал! – рявкнул Старков. – Да, и вот еще что: водитель Малявина – он Иной?

– Не, он таксист бывший.

Старков швырнул туповатому ведьмаку ключи от своего «лексуса».

– Пойдешь с амулетом к воротам – заодно подгони машину. Я сам Алексея отвезу, мы опаздываем.

– А водителю чего сказать? Выходной?

– Это у меня сегодня выходной. – Андрей бросил мрачный взгляд на пустой стакан, который стоял на сервировочном столике. – А водителю скажешь, чтобы в конце рабочего дня забрал это дарование со съемочной площадки и отвез прямиком сюда. Ты – сопровождающий. Все понял?

– Да, я все сделаю.

– И проследи, чтобы пропуск на машину на «Мосфильме» был. Чтоб больше ни одного прокола, ни одной забытой мелочи, иначе я вас всех в приемную Завулона отправлю. Реалити-шоу будет – куда там киношникам! Не придуманные эмоции в кадре… Коньяк в этом доме еще есть?

– Да, наверное, остался… А! Ой. Сейчас организуем. Гуля! Гу-уля… – разнеслось по первому этажу вслед за грохотом шагов – ведьмак, перегруженный поручениями, стремительно скатился с лестницы.

Ни к восьми сорока пяти, ни к девяти часам утра они не успели, несмотря на все ухищрения. Город, кажется, стоял еще с вечера. Неласковая весна сводила на нет все усилия дорожных служб. На Москву сыпался с небес колючий снег, общественный транспорт застревал на остановках, скользя колесами по наледи, машины еле ползли в многокилометровых пробках. Синоптики радиостанций из кожи вон лезли, чтобы объяснить природную аномалию, дружно ссылались на историю метеонаблюдений и при этом отчаянно противоречили друг другу. Лишь одна тенденция этой весной прослеживалась довольно отчетливо – теория глобального потепления стремительно теряла популярность у продрогших москвичей и гостей столицы.

Охранник «Мосфильма», по случаю непогоды закутанный в плащ-палатку, механическим движением махнул рукой и тупо проводил глазами тонированный черный «лексус», который свернул с Мосфильмовской улицы к подпрыгнувшему вверх шлагбауму.

На территории киностудии Андрею Старкову раньше бывать не приходилось. Оставив позади въезд и крытый переход между корпусами, он притормозил на центральной аллее перед красным шестиугольником с надписью «Stop». Синий информационный щит слева ветвился бесчисленными указателями. Чуть впереди угрожающе сверкал плоскостями крыльев какой-то игрушечный краснозвездный самолетик, стоящий прямо на газоне. Мало того что он в принципе не мог сверкать, выкрашенный защитной краской в зеленый цвет, так еще и небо было сплошь затянуто.

Андрей сощурил глаза, вгляделся в Сумрак. На первом слое мерцал Светом изящный фантом с размахом крыльев, как у планера. Хищный, клювастый, почти живой, он парил над серой землей, точно в невесомости. Еще мгновение, и он нальется Силой, тяжелым блеском реального металла, полыхнет кроваво-рубиновыми звездами и с виража влупит тарахтящей очередью прямо в многослойное лобовое стекло японского «лексуса».

– Ч-черт!

Андрей зажмурился, отпрянул, уперся в спинку сиденья, едва не выпустив руль, несколько раз моргнул и открыл глаза. Сумеречный мир остался за черным пологом. На газоне, исхлестанный ледяным дождем, сиротливо мерз тупоносый самолетик. С застопоренного винта свисали мутные сосульки.

Сзади подошла машина, вслед за «лексусом» въехавшая на территорию, и остановилась, красноречиво светя фарами в зеркала заднего вида.

– Какой павильон?! – резко спросил Андрей через плечо.

– Шестой. Направо, здесь направо! – подсказал Малявин с заднего сиденья.

– Что это за самолет впереди, не знаешь? – недовольно проворчал Андрей, сворачивая к указанному зданию.

– Знаю, конечно… Истребитель Ла-5.

– Для чего его сюда притащили? Здесь что, музей военной техники есть?

– Да нет, просто музей. А самолет в фильме «Два капитана» снимался, вот его тут и оставили, на киностудии… На память, – неуверенно договорил Алексей. Историей появления крылатой машины на газоне он специально не интересовался и знал ее лишь в общих чертах.

– А почему этот истребитель ведет себя как Светлый артефакт?

– Так на нем же Светлый капитан летал! То есть снимался. По сюжету… Андрей, здесь Сумрак такой странный… Мне эти съемки всю душу выматывают, я как выжатый лимон…

– Приехали, – перебил Андрей. – Выходи.

Часы на приборной панели показывали двадцать пять минут десятого, но и это время прибытия для звезды сериала «Одинокий волк» Алексея Малявина оказалось рекордным. Задерганный помреж, увидев его в такую рань, не сразу поверил глазам и обрадовался как ребенок.

Сдав Малявина съемочной группе с рук на руки, Старков вышел из павильона, окинул взглядом раскинувшийся вокруг киногород и, соблюдая крайнюю осторожность, вновь вгляделся в Сумрак.

Мир Иных, который во всех прочих местах беспощадно размывал человеческую реальность, превращая ее в царство недолговечных фантомов, раскинулся перед Темным дозорным невиданной декорацией. По старинным улочкам медленно катили разномастные кареты. Простая пролетка соседствовала с аляповатым крытым экипажем, на который грозился наехать полупрозрачный броневик времен Октябрьской революции. Над крышами сказочных домиков, выстроившись вдоль кривых улиц, висел китайский дракон. Его морда застыла карнавальной маской, длинное тело изгибалось кольцами, как у гремучей змеи. А чуть дальше по улице из разрушенной русской избы, которую едва не задевал драконий хвост, грозно торчала орудийная башня танка.

Открывшаяся взгляду картина напоминала не то старинную гравюру, задрапированную линялым шифоном, не то выгоревшую цветную фотографию, плавающую в ванночке с водой, помутневшей от реактивов. Все вокруг казалось смазанным, нечетким, иллюзорным. К тому же Свет и Тьма переплелись в этом месте так тесно, что на полупрозрачных каретах почти невозможно было разглядеть крашенные под золото гирлянды цветов, дутые медальоны с гербами и гламурных купидонов: они скрывались под густыми слоями чернил и белой краски. Свет и Тьма были повсюду – они непримиримо соперничали, смешивались, создавали причудливые светотени и возносились вверх эфемерными башнями. Изначальные Силы работали здесь бок о бок, точно два гениальных художника, которых зависть сделала непримиримыми врагами, готовыми вцепиться сопернику в глотку. Злодеи и праведники в искусстве и в жизни…

Андрей поежился под порывом ледяного ветра, протер глаза и уселся в машину. Ласковая Тьма точно занавес отделила кинотени от реальной жизни, кипевшей на территории современного «Мосфильма». Увы, реальная панорама заметенного города не могла похвастаться буйством красок. Казалось, они утекли в ненасытный Сумрак и сгинули в его глубинах. Навечно. И теперь живут там, в призрачном киномире, который существует благодаря внимательным взглядам сотен пар человеческих глаз, начиная с оператора очередной картины и заканчивая самым недовольным или, наоборот, восторженным зрителем.

Андрей Старков вдруг отчетливо ощутил течение непознанной Силы, оставшейся за тонкой завесой Тьмы. Здесь, где творческий потенциал людей складывался в процессе работы над картиной в единый вектор, Сумрак бурлил, поглощая зависть, восторг, творческий экстаз, усталую озлобленность, разочарование, радостное изумление… Он переполнялся, подпитывая свои миражи, чтобы в любой момент выплеснуться на реальный слой, поглотить и развоплотить Иного, волею случая оказавшегося поблизости.

Андрей завел машину и рванул прочь с территории киностудии, едва не снеся знакомый шлагбаум. Только вылетев с Мосфильмовской улицы на набережную, он затормозил, остановился и несколько раз глубоко вздохнул, уставившись сквозь лобовое стекло на серую ленту Москвы-реки, скованной вспучившимся льдом. Казалось, лед течет и плавится, курясь тяжелым туманом. «Это все коньяк с утра и переутомление», – убежденно сказал себе Андрей, слушая глухие удары сердца.

Он нашел удобное объяснение. Оно позволяло не бояться изменившегося Сумрака – такой страх был Темному дозорному совсем ни к чему. Да и Сумрак не мог меняться – он оставался неизменно сбалансированным тысячи лет. К тому же, если допустить крамольную мысль о его некоей паранормальной активности на территории «Мосфильма», следовало бы поверить Алексею Малявину. Всю дорогу тот ныл, как болезненно отзываются в съемочном павильоне любые человеческие эмоции, как выматывают его эти съемки и как жизненно необходим был ему давешний запой для восстановления сил.

Андрей оглянулся. Троллейбус с сердитым гудком выгибал штанги, объезжая небрежно припаркованный «лексус». Вернуться? Но ради чего? Поручение выполнено, Малявин на работе, все в порядке. Может быть, творческий процесс всегда вызывает в Сумраке такую бурную реакцию. Стоит только почитать кинокритиков, и начинает казаться, что Великая битва между силами Света и силами Тьмы никогда не прекращалась. Что уж говорить о процессе кинопроизводства.

С другой стороны, если съемки рейтингового сериала «Одинокий волк», которые спонсировал Дневной Дозор, будут снова сорваны, не поздоровится не только исполнителю главной роли Леше Малявину. Юрий сидит ближе к офису – он выкрутится. Нечего гадать, на кого обрушится гнев Завулона…

Пассажиры троллейбуса, который протискивался буквально в сантиметре от зеркала внедорожника, дружно костерили зарвавшегося водителя иномарки. Делали они это бесстрашно: кто вслух – злобно, не стесняясь, кто про себя – обиженно поджимая губы. И что удивительно, и те, и другие чувствовали себя в полной безопасности за запотевшими стеклами общественного транспорта.

Темный дозорный искупался в черном дожде негодующих взглядов. Этот «ионный душ» оставил на коже ощущение приятного покалывания. Если бы не первокурсник-медик, придавленный к стеклу на задней площадке троллейбуса, который всерьез беспокоился, не случился ли с водителем «лексуса» сердечный приступ или еще какая беда, было бы совсем хорошо…

Андрей наградил его недобрым взглядом и снова взялся за руль. Обратно на «Мосфильм» он, конечно, возвращаться не собирался. Но настроение и состояние Алексея Малявина все-таки не внушали сотруднику Дневного Дозора особого доверия. Чутье подсказывало, что его не стоит надолго оставлять без присмотра. И раз уж долгожданный выходной все равно оказался безнадежно испорчен, Андрей Старков отказался от мысли ехать домой и возле Киевского вокзала свернул к ближайшей гостинице.

* * *

Гримеры Алексея Малявина обожали. Кажется, они были самыми преданными поклонниками его таланта. В тех сценах, где молодой успешный бизнесмен готовился превратиться в оборотня, стоило буквально подправить пару черточек, и смазливый Леша Малявин превращался в хищное коварное чудовище, вот-вот готовое потерять человеческий облик.

– Это просто химия какая-то! – восторженно воскликнула гример Ниночка, придирчиво рассматривая в зеркале готовый образ. – Лешенька, у вас дар перевоплощения. Просто невероятно – настоящий оборотень! Честное слово, – кокетливо прибавляла она, напрашиваясь на комплимент, – в этом практически нет моей заслуги!

«Конечно, нет», – мрачно подумал Малявин, обострившимся чутьем оборотня вдохнул запах женского пота, дезодоранта и кондиционера для волос и чуть не захлебнулся слюной – сквозь весь этот парфюмерный коктейль воняло свежим мясом. Жирным, совсем не жилистым. Аппетитной Ниночке, наверное, и сорока еще не было… Каким чудным лекарством от похмелья и страха могло бы стать это мясо – куда там жестокой Темной магии, которую безнаказанно творил с ним утром Андрей Старков!

Малявин сглотнул слюну и вышел за фанерную стенку гримерки, притулившейся у стены павильона, центр которого занимала объемная декорация заброшенного дома. По сценарию, влекомые провидением, в этом романтическом месте встречались главный герой – оборотень в своем истинном обличье и любовь всей его жизни, которая до того не обращала на парня внимания.

Девушку Алену в сериале играла Виктория Карминова. В отличие от Леши Малявина, чья звезда взошла на отечественном кинематографическом небосклоне во многом благодаря усилиям Темных Иных, Виктория Карминова была звездой настоящей. Она принадлежала к той самой заветной категории «А», которая является пределом мечтаний многих начинающих киноактеров. Последние несколько лет ее приглашали в самые рейтинговые телепроекты без всяких кинопроб. И Малявин был вовсе не прочь целоваться с ней намного чаще, чем того требовал сценарий, разматывающий бесконечно нудную игру в «предчувствие настоящей любви» из серии в серию. Сожрать партнершу при случае он, конечно, тоже был не прочь, но на взгляд оборотня она была худая как щепка. Гримерша Ниночка в этом отношении выигрывала с разгромным счетом.

– Нет-нет, это же колдовская книга, это никуда не годится! Убирайте эту готику! – кричал вездесущий помреж, стоя посреди рукотворных развалин и тщательно развешенной паутины.