Ассимиляция

Ничего. Никого. И тишина.

– Я же сказал, всего лишь ветер. – Теперь в голосе его слышалось облегчение. – Ну что, переночуем прямо здесь или посмотрим те дальние комнаты?

– Посмотрим. Сюрпризы нам ни к чему.

Огонек погас, его задул порыв ветра со стороны лестницы.

– Нет чтобы сделать спички подлинней, – проворчал Контроль.

Она зажгла еще одну спичку и вскрикнула. Контроль вздрогнул.

На середине лестничного пролета примостилась тень, прицелившаяся в них из ружья. Постепенно тень обрела очертания чернокожей женщины в армейской униформе – плотного телосложения, мелкие завитки волос тесно прилегают к голове.

– Привет, Контроль, – сказала женщина, не обращая на Кукушку никакого внимания.

Но Кукушка узнала ее, запомнив еще с первой встречи на допросе в Южном пределе.

Грейс Стивенсон, помощник директора.

0009: Директриса

Тайная лаборатория Лаури в самой неприветливой части восточного побережья с каменистыми пляжами и пучками засохшей желтой травы была построена на основе старой военной базы. Здесь Лаури занимался усовершенствованием своей методики по модификации нервной системы человека и психологической обработке – другие бы сказали, развлекался промыванием мозгов. С вершины поросшего мхом холма, где располагался его командный пункт, он управлял странным миром из списанных плавучих мин, выкрашенных серебряной краской, что были разбросаны на лужайке внизу, изрядно проржавевшего огнестрельного оружия из войн семидесятилетней давности, стволы которых все еще были нацелены на море. В распоряжении у Лаури была копия маяка из Зоны Икс, а также копия экспедиционного базового лагеря. Имелась даже дыра в земле, символизирующая то немногое, что было известно о «топографической аномалии». Ты знала об этом еще до того, как тебя призвали, и в твоем воображении этот фальшивый маяк и фальшивый базовый лагерь всегда казались дурным предзнаменованием – едва ли не чем-то сверхъестественным. Но теперь, стоя рядом с Лаури и обозревая его владения через пластину затемненного стекла, ты вдруг почувствовала, что словно смотришь на декорации к какому-то фильму: набор предметов, которые сами по себе были бессильными и жалкими. Оживить их мог лишь параноидальный страх Лаури, специально написанный для них сценарий. Нет, даже не декорации, думаешь ты: скорее это похоже на зимний карнавал на морском побережье, в межсезонье, когда даже пляж – это настоящая поэма об одиночестве. Как же, должно быть, одинок здесь Лаури в окружении всех этих предметов?

– Садись. Сейчас принесу тебе выпить.

Вполне в духе Лаури, но ты не садишься и вежливо отказываешься от выпивки, глядя на берег, на море. Денек выдался серый, холодный, синоптики обещали даже снег. Вода отливает маслянистым блеском, видно, попали какие-то нефтяные загрязнения, в тусклом свете вырисовываются радужные пятна на неподвижной поверхности. И тем не менее этот маяк и базовый лагерь, хотя это и жалкие фальшивки, почему-то вызывают беспокойство.

– Нет? Ладно, все равно чего-нибудь сейчас принесу. – Тоже очень похоже на Лаури, и ты напрягаешься еще больше.

Комната узкая, ты стоишь у продолговатого дивана с ядовито-зеленой обивкой на стальной раме, с подушками дикой психоделической оранжевой расцветки. Со скошенного потолка в четыре ряда по двадцать штук свисают лампы, похожие на уродливые груди. Их свет падает на диваны, столы и деревянный пол, отбрасывает бледные, тающие, пересекающиеся круги. Одна из стен сплошь состоит из черного зеркального стекла, отражающего тебя и оберегающего от горькой правды, состоящей в том, что это никакая не комната для отдыха и что тебя сюда не пригласили, а привели по приказу. Что это своего рода комната для допросов.

Этот утонченный Лаури совсем не похож на того, неотесанного Лаури. Вот он тянется вперед из кресла, что стоит под углом к дивану, и нарочито медленно, кажется, целую вечность, перекладывает кубики льда из чаши в высокий бокал перед тобой – по одному, бряк да бряк. Потом аккуратно раскупоривает бутылку виски, наклоняет ее горлышко над бокалом, наливает на два пальца.

Лаури целиком погружен в это свое занятие, он явно тянет время. Грива некогда золотых, а теперь серебристых волос здорово отросла. Крупная голова на тонкой шее, выразительные морщинки на лице, которое так хорошо ему послужило: люди, увидевшие его впервые, сказали бы, что это лицо астронавта или кинозвезды из старых фильмов. Люди, которые никогда не видели фотографий Лаури после первой экспедиции в Зону Икс, – это обезвоженное небритое лицо человека, на котором отпечатался ужас от встречи с чем-то кошмарным и неизведанным, ведь Лаури побывал там, куда до него еще никто не заходил. В ту пору он был «достойным парнем», харизматичным, прямым и честным. Даже потолстев немного с тех пор – жир отложился в основном вокруг талии, – обаяния он не утратил. Даже несмотря на то что левый глаз теперь жил своей жизнью, точно крохотная планета, сбившаяся с орбиты, то и дело обращаясь на что-то выходящее за рамки периферического зрения. Яркие, пронзительные голубые глаза. Будь они хоть чуточку более блестящими, и все обаяние пропало бы – и четко очерченный нос, и решительно выдвинутая вперед челюсть, все это показалось бы почти пародией, вызывало бы неуверенность, как при виде береговой линии неизведанной страны, – все испортил бы этот леденящий взгляд. Но пока что в нем сохранилось еще достаточно теплоты, чтобы поддерживать иллюзию.

– Ну вот, пожалуйста, – говорит он, и ты начинаешь нервничать при виде того, с каким спокойствием и тщанием относится он к приготовлению напитков.

В бункерах, прорытых в холмах поблизости, Лаури разместил свои секретные лаборатории. Ходили слухи, будто бы там полным-полно животных высшего порядка, которых специально доставили сюда, чтобы Лаури смог удовлетворить все капризы своего воображения, словно желал тем самым наказать природу, которая обошлась с ним столь жестоко. Эксперименты на мозге, нейронных связях, контроль над синапсами. Такие вот скучные и невообразимые вещи. И ты сомневаешься, чтобы он когда-нибудь привозил сюда свою четвертую жену или детей, пусть даже поблизости выстроил уютный семейный летний дом. Нет, никаких экскурсий к месту папиной работы не предполагалось.

Интересно, думаешь ты, а как Лаури развлекается? Возможно, именно этим он сейчас и занят.

Он разворачивается, в каждой руке по бокалу, одет в дорогой темно-синий костюм, на ногах нарядные туфли с золотыми носами. Улыбается, протягивает обе руки с бокалами, и это движение двоится, даже троится в зеркале у него за спиной. Безупречная белоснежная улыбка. Широкая улыбка политика. Опасная улыбка.

Он едва шевельнул запястьем – такая экономичность движений, такой еле заметный взмах рукой, что ты не сразу понимаешь, что бокал с напитком летит в тебя.

Бокал, который он держал в левой руке, попадает в оконное стекло прямо рядом с твоей головой и разбивается вдребезги. Ты успеваешь отпрянуть, шагнуть в сторону, не сводя с Лаури глаз, жидкость обрызгивает твои ботинки, осколки стекла липнут к юбке и покалывают лодыжки. Оконное стекло – пуленепробиваемое, даже не дрогнуло. Как и жидкость в бокале в правой руке Лаури. Как, впрочем, и оба вы.

Лаури все еще улыбается.

Он говорит:

– Теперь, когда ты выпила, может, приступим, мать твою, к делу.

Ты откидываешься на подушки, тебе страшно неудобно, смотришь на море, на маяк, на разбитый бокал из-под виски на полу. И думаешь: может, он специально заказал бокалы, которые так легко бьются? Лаури по-прежнему сидит в кресле, всем телом подавшись вперед, словно хищник перед броском. Ты же совершенно неподвижна. Только сердце колотится как бешеное, отбивает какие-то тайные сигналы, которые ты не в силах расшифровать. Широкое лицо Лаури так близко, красное от спиртного, толстые плечи опущены, живот свисает на колени, когда он наклонятся вперед, бокал по-прежнему в руке. Ни единого признака того, что здесь есть кто-то из его штата, но ты знаешь, что за дверью дежурит охранник.

– Думала посмотреть поближе, да, Синтия? Думала, можно использовать мои коды безопасности, плюнуть на своих боссов и заглянуть в щелочку, узнать, что там творится? Не смогла противиться любопытству, так и подмывало посмотреть, что там, за шторкой, верно?

План был хорош, он должен был сработать. Ты собиралась невидимкой проскользнуть через границу. Но у Лаури повсюду свои шпионы, в том числе и среди командования, его предупредили, и максимум, что смогла сделать Грейс, – это конфисковать материалы, которые они привезли с собой, и спрятать их в хранилище Южного предела под биркой от другой экспедиции. Лаури какое-то время держал тебя на секретной военной базе до того, как переправить сюда. Уитби допросили, а затем поместили бы под домашний арест.

– Я и без того уже знала, что там.

Он громко фыркнул, демонстрируя крайнее презрение и недоверие.

– Типичная логика конторских крыс. Думают, если они читали доклады, если занимают командную должность, то это значит, что им хоть что-то известно.

В его голосе не было ни капли иронии.

Его дыхание было сладковатым. Слишком сладкое, словно внутри что-то начало гнить. Глаза беспокойные, смотрят враждебно, но в целом прочесть что-либо по выражению лица невозможно. Выглядит как человек, который выпьет еще немного – и может натворить что угодно.

– Значит, решила прогуляться через границу, устроить себе маленькие каникулы. Расслабиться на пляже, да? Взбрела в голову дурацкая мыслишка – побывать здесь вместе со своим мальчиком-игрушкой Уитби? Захотелось на маяк, прогуляться по его ступенькам?

Молчание – вот лучший из возможных ответов. В Центре видят умного, утонченного Лаури. Ты же видишь лишь жалкие останки.

– Значит, тебе нечего мне сказать?

– Я все сказала в своем отчете.

Он привстает в кресле, ты же не шелохнулась. Даже в возрасте девяти лет, одна на Забытом берегу, ты знала, что не стоит бежать от медведя или одичавшей собаки. Надо стоять на месте и смотреть им прямо в глаза. Можно даже зарычать. Сработает ли это теперь, когда правила изменились, когда родной край превратился в Зону Икс? Этого ты не знаешь. От света этих нелепых ламп у тебя выступает пот.

– Я пытаюсь влезть тебе в голову, не влезая при этом в голову, если ты понимаешь, о чем я, – говорит Лаури. – Пытаюсь понять, как мы здесь оказались. Пытаюсь понять, есть ли хоть одна веская гребаная причина, по которой я не должен позволить Центру расстрелять тебя.

Рот Центра, серебристого яйца, готов распахнуться трещиной, чтобы выдать приказ о немедленном твоем уничтожении, вернее, приказать, чтобы ты просто растаяла, как туман. Но то, что этого еще не произошло, значит, что ты еще жива именно благодаря Лаури, а это вселяет какую-никакую, но надежду.

– Я не могла продолжать отдавать приказы и посылать туда экспедиции, не побывав там сама. – Ты не могла позволить, чтобы твои подчиненные оставались единственными, кто прошел через это.

– Твои приказы? Это мои приказы, а вовсе не твои. Ты должна это усвоить. – Он со стуком ставит стакан на столик перед тобой. Из него выскакивают несколько кубиков льда, разлетаются по поверхности в разные стороны, один падает на пол. Ты с трудом подавляешь желание поднять его и положить обратно, в его бокал.

– А Уитби? Зачем ты его туда потащила?

Ты, конечно, можешь честно сказать, что Уитби сам хотел пойти, но неизвестно, как отнесется к этому Лаури. Уитби всегда существовал как бы помимо Лаури, между ними давно сложилось фундаментальное недопонимание, как между двумя резко различными формами жизни.

– Я не хотела идти одна. Мне была нужна поддержка.

– Я твоя поддержка. А вовлекать во все это помощника директора – это тоже показалось тебе здравой идеей?

Пусть Грейс ненавидит Лаури, но самому Лаури она почему-то нравится. Но если она узнает об этом, ей станет только противно.

– Во всем этом не было ни одной здравой идеи. Я поступила опрометчиво… Но тяжело посылать людей в бой, если сама в этом бою не участвуешь. – Эту линию защиты подсказала ей Грейс. Чем проще, тем лучше. Придерживайся этого старого правила.

– Хватит вешать мне лапшу на уши! Это тебе Грейс посоветовала так говорить? Готов побиться об заклад, что она.

Неужели ты пропустила жучок? Или это просто догадка?

Ты повторяешь:

– У вас есть наши отчеты.

Лаури единственный человек, у которого они есть. Командование пограничных войск в курсе, но Грейс скрывала эти материалы от Южного предела по просьбе самого Лаури – «по соображениям морали и безопасности» – и тянула с окончательным решением. Официально ты все еще находишься в длительном отпуске, а Уитби взял выходные с согласия администрации.

– Да плевал я на твои отчеты! Ты прячешь от меня Уитби – не совсем правда, а открытия твои сомнительны и фрагментарны. Ты здесь уже почти три недели, а отчет накорябала всего на четыре страницы.

– Но ничего необычного не происходило. Так что с учетом…

– С учетом всей этой лапши. Что видел Уитби? Что-то реальное или это была очередная гребаная галлюцинация? Разве ты не понимала, что могло случиться, когда лезла туда? Ты хоть представляешь, что вы могли спровоцировать? – Слова пулями вылетают у него изо рта, искажаются, так что последнее слово звучит как «сбряцать».

– Понимаю. – И тут вдруг оживает игрушечный маяк.

Уитби стоял, покачиваясь, на самом верху башни. Ко времени, когда ты до него добралась, он уже не кричал. Лицо искажено, зрачки расширены. «Я не кричал. Ни разу не вскрикнул». Решительный Уитби. И когда позже, по пути к маяку, ты стала его расспрашивать, сочувственно положила руку на плечо, он отшатнулся и сказал: «Что-то прошло между мной и тобой» – смысл этой фразы до сих пор тебе непонятен.

Лаури снова подается вперед, так и рыщет взглядом, он шепчет, и тебя обдает этой сладковато-гнилостной вонью из его рта.

– А хочешь знать, что тут самое смешное? Просто обхохочешься!

– Нет. – Ну вот оно, началось. Корчит из себя доброго дедушку на летних каникулах. Одно и то же, каждый раз.

– В тот самый день. День, когда ты все не так поняла. Если бы во время собеседования ты во всем призналась, самое смешное то, что они бы тебя все равно взяли. Ты получила бы работу. Наверняка получила бы, зная нашего старого директора. Конечно, я думаю, тебя бы взяли не без чувства нездорового интереса, словно какое-то особенно умное лабораторное животное, какого-нибудь удивительного белого кролика. Директором бы тебя, само собой, не назначили, но, черт, это все равно дерьмовая должность, верно? Теперь-то ты это понимаешь. И скоро поймешь еще лучше. Но теперь проблема в том, что обман слишком затянулся. И что же нам теперь с тобой делать?

С твоей точки зрения проблема заключалась, скорее, не в прошлом, а в настоящем. Время, когда ты могла сдерживать Лаури или влиять на него, давно прошло. Как только он вознесся, войдя в Центр, его канонизировали. Теперь он неприкосновенен.

* * *

Та личность, которой ты была до того, как попала на собеседование, отличалась осторожностью – достаточной осторожностью, чтобы дожить до момента, когда можно будет совершить нечто безрассудное, к примеру, перейти через границу в Зону Икс.

Твой отец параноидально боялся властей, лишь изредка позволяя себе какое-нибудь темное дельце, чтобы получить хоть какой-то довесок к небольшому окладу бармена с неполной занятостью, – словом, был жуликом невысокого полета. Он не хотел ни во что ввязываться. Не хотел неприятностей. Так что властям он сообщать не стал, как и тебе не стал говорить, что твоей матери, скорее всего, уже нет в живых и что ты уже никогда не вернешься на Забытый берег, если только у него не возникнет крайняя в этом необходимость. Он учил тебя давать неопределенные ответы людям, которые приходили и расспрашивали тебя о маме – так для нее же будет лучше. Все это ради того, чтобы сохранить в тени свои «деловые начинания».

– Тебе этого не понять, потому что еще слишком молода – так обычно начиналась каждая его лекция. – Но самые большие жулики – это политиканы. Во все времена главные ворюги были во власти. Вот почему они так стараются ловить всяких там воришек – им не нужна конкуренция. Тебе ни к чему всю жизнь таскать на спине такой груз просто потому, что ты оказалась не в том месте и не в то время.

Когда он все-таки сказал тебе, что мамы больше нет, ты прорыдала целый месяц, начинала плакать уже при одном только взгляде на хмурое лицо отца. Оно словно предупреждало: все эти постоянные переезды из дома в дом, совершаемые втайне, должны научить тебя самому главному – умению хранить молчание.

Со временем память о маме немного потускнела, и ты понемногу перестала различать, какие из воспоминаний о ней ты действительно пережила, а что просто увидела на одной из фотографий, которые отец держал в чулане, в обувной коробке, – не для того, чтобы сохранить, а, наоборот, чтобы спрятать подальше. Ты нашла ее и подолгу смотрела на фотографии мамы – на палубе с друзьями, с бокалом в руке, или на пляже рядом с отцом – и представляла, будто это она сказала тебе: «Не забывай меня», а потом стыдилась, когда вместо матери в памяти вдруг всплывало лицо смотрителя маяка.

И вот поначалу робко, а затем со все нарастающим энтузиазмом ты начала свое собственное расследование. Узнала о существовании некой организации под названием «Южный предел», призванной бороться с «загрязнением окружающей среды» на территории, которая раньше была Забытым берегом, а теперь превратилась в Зону Икс. Начала вести нечто вроде дневника, который постепенно разбух так, что едва открывался от вклеенных в него вырезок из книг, газет, журналов, а позже и распечаток с веб-сайтов. Доминировали теории заговоров и спекуляции вокруг предложенной властями официальной версии. Правда всегда оставалась далекой, туманной и не имела ничего общего с тем, что ты видела, с ощущением, что смотритель маяка становится другим.

Уже на первом курсе колледжа ты поняла, что хочешь работать на Южный предел, чем бы они ни были, а унаследованное от отца чутье мошенника подсказало, что правда о твоем происхождении может этому помешать. И вот ты изменила фамилию, наняла частного детектива, который помог тебе скрыть все остальное, и стала добиваться ученой степени. Когнитивная психология, специализация на психологии восприятия, дополнительные занятия в области организационной психологии. Ты вышла замуж за человека, которого никогда по-настоящему не любила – по целому ряду разных причин, – через девять месяцев развелась с ним и примерно пять лет проработала консультантом, регулярно подавая заявки на прием в Центр, причем подгоняла ответы в формуляре таким образом, чтобы у тебя был шанс попасть в Южный предел.

Тогдашний директор, пришедший на эту должность из флота, человек, которого все любили, но которому не хватало жесткости, тебя не собеседовал. Это сделал Лаури – в то время он еще работал в Южном пределе, но, как всегда, преследовал собственные цели, старался окольными путями сгрести под себя побольше власти. Официальная встреча состоялась у него в офисе, затем вы вышли во двор, отошли в укромный уголок, и уже там начался совсем другой разговор.

– Нас здесь никто не подслушает, – начал он, и для тебя тут же прозвучал сигнал тревоги. Возникла безумная мысль: этот тип собирается сделать тебе предложение, как некогда один из отцовских приятелей. Безупречно вежливые манеры, прекрасно пошитый костюм, властность в каждом жесте – вот что тебя настораживало.

Но на уме у Лаури были более серьезные и долгосрочные планы.

– Мои люди как следует тебя проверили. Ты хорошо постаралась – столько работы, чтобы скрыть свое истинное лицо. Твердая четверка за старания, это уж несомненно. Очень неплохо, с учетом всего. И все же я выяснил, а это означает, что и в Центре тоже узнали бы, если бы я не замел за тобой кое-какие следы. Вернее, то, что от них осталось. – Широкая и самая искренняя улыбка. Словно человек, стоявший перед тобой, говорил о спорте или духоте на болотах, варился в своем собственном густом бульоне.

Ты решила спросить напрямую:

– Вы меня сдадите? – Горло пересохло, тебя так и бросило в жар. Воспоминания об отце, которого посадили в тюрьму за мошенничество, о наигранной улыбке и воздушном поцелуе, словно все было ради того, чтобы быть пойманным, получить аудиторию, добиться, чтоб его заметили.

Тут Лаури хмыкнул, и ты испугалась. Поначалу тебе показалось, что человек он крайне умный и изощренный, хотя и не лишенный некоторых слабостей. От него так и веяло неукротимой энергией. На нем превосходно сидел костюм, лицо свидетельствовало о недюжинном опыте, словно он видел то, что ты хотела увидеть, успел побывать там, куда ты стремилась попасть. Лишь тени, залегшие вокруг глаз, выдавали внутреннее напряжение.

– Сдать вас, Глория… то есть Синтия. Сдать вас? Кому? Ребятам, которые отслеживают фальшивые имена, фамилии и биографии? Или конспирологам, ищущим правду о Забытом береге? Нет, не думаю. Не думаю, что отдам вас кому бы то ни было. – Недосказанная мысль повисла в воздухе между вами. – Я придержу вас для себя.

– Чего вы от меня хотите? – спросила ты. И раз в кои-то веки почувствовала, что благодарна отцу – это он научил тебя не поддаваться на дешевые разводки.

– Хочу? – Он изобразил искреннее недоумение. – Да ничего. Пока что ничего. Вообще-то все зависит от вас… Синтия. Сейчас я вернусь туда с вами и порекомендую принять вас на работу. Если успешно пройдете подготовку в Центре, тогда и посмотрим. А что касается остального… пусть это будет нашей с вами тайной. Не сказать чтобы маленькой, но тайной.

– Но почему вы так решили? – Ты не поверила своим ушам.

Он подмигнул:

– О, дело в том, что я доверяю только тем людям, которые побывали в Зоне Икс. Даже если это было до того, как она стала Зоной Икс.

Поначалу цена была не столь уж и высока. Лаури хотел, чтобы ты, сохраняя конфиденциальность, рассказала ему, и только ему, о своих последних днях, проведенных на Забытом берегу. О смотрителе маяка, о «Бригаде Познания & Прозрения».

– Опишите мужчину и женщину, – говорил он, имея в виду Генри и Сьюзен. Все его вопросы об этой бригаде звучали так, словно ты всего лишь заполняла лакуны в истории, которую он частично уже слышал прежде.

Через несколько месяцев посыпались просьбы об одолжениях, а когда ты нехотя их выполнила, появились новые, все больше и больше: поддержать ту или иную инициативу или рекомендацию, а когда у тебя стало больше влияния – препятствовать определенным вещам, проявлять меньше инициативы, заглохнуть. В основном, как ты поняла, это относилось к работе комитетов, связанных с научным подразделением, а целью было подорвать или ослабить власть Центра в Южном пределе. Все делалось умно и постепенно, так что ты не замечала этой эскалации, пока не погрязла во всех этих интригах настолько, что они стали неотъемлемой частью работы.

И вот наконец Лаури поддержал твое стремление стать директором. Попасть в Южный предел было подобно тому, чтобы подобраться вплотную к таинственному зверю, услышать его сердцебиение. Но, став директором, ты подобралась еще ближе – до ужаса близко, запертая в стенах управления, нуждающаяся во времени, чтобы приспособиться. И разумеется, Лаури пользовался этим временем в своих интересах.

* * *

– Зло идет рука об руку с добром. Но эти понятия ровным счетом ничего не значат в Зоне Икс. Или для самой Зоны Икс. Почему они пытаются ввязать нас в погоню за врагом, который нас даже не замечает? Безразличный контекст заслуживает равного безразличия… если мы хотим выжить.

Ответа от тебя не предполагается: Лаури прервался, чтобы пофилософствовать и приготовить новую порцию напитков. К тому же ты и не знаешь, что на это ответить: ты бы никогда не назвала Лаури безразличным или демонстрирующим безразличие в своих действиях. Как всегда, это всего лишь очередной обманный ход: стремление навязать свой авторитет другим, вселив в них уверенность в своей правоте.

Лаури уже угрожал загипнотизировать тебя, и ты была решительно против. Имея некоторое представление об экспериментах Лаури, ты твердо знаешь одно: никогда и ни за что нельзя позволять ему тебя гипнотизировать. Это абсолютно исключено. Остается лишь надеяться, что Лаури не навяжет тебе это решение силой.

Итак, переговоры ваши, похоже, заходят в тупик, поскольку Лаури, очевидно, не хочет смещать тебя с поста.

А потом он вдруг удивляет тебя.

– Хочу, чтобы ты встретилась еще с одним человеком, кровно заинтересованным в нашем деле. Ты ее знаешь. Джеки Северенс.

Вот этого имени ты никак не ожидаешь услышать. И вот она, пожалуйста, входит через зеркальную дверь в сопровождении Мэри Филипс, одной из помощниц Лаури, не обращая внимания на то, что под каблуками у нее хрустит битое стекло. Одета, как всегда, безупречно, по-прежнему испытывает пристрастие к шарфикам.

Неужели она все это время подслушивала? Наследница легендарного Джека Северенса, лет пятнадцать как официально не имеющая никаких связей с Южным пределом, – яркая звезда, сияющая на небосводе Центра, и картину эту не портит даже маленькое темное пятнышко в лице ее сына, которого ей не раз доводилось спасать. Лаури – изгой, Северенс – типичный инсайдер, их трудно представить в качестве союзников. Она держит в руке серебряное яичко и нежно поглаживает его. Он так и норовит разбить его невидимым молотком.