Помоги проекту - поделись книгой:
Труди улыбнулась:
– У меня научилась. Я показывала ей разные виды экскрементов.
– Значит, если в наши леса забредет медведь, она сразу узнает.
Женщина рассмеялась:
– Думаю, вполне может стать ученым, когда подрастет.
– А где она сейчас? – Он думал, что после посещения маяка Глория сразу пойдет домой.
– В магазин побежала. Наш пострел везде поспел. Так что вполне могла зайти в магазин, купить нам молока и чего-нибудь еще на обед. – Небольшой магазин неподалеку от деревенского бара тоже работал от случая к случаю.
– Она называет меня защитником света. – Он не знал, как возникло это выражение, но оно ему нравилось. И нравилось, когда Глория так его называла.
– М-м-м… – пробормотала Труди и снова принялась его осматривать.
А закончив, сказала:
– Я не нашла никаких видимых отклонений от нормы ни на ладони, ни на руке. Даже отметины не осталось. Но с тех пор прошла неделя, так что вполне могла и исчезнуть.
– Так значит, ничего страшного?
Саул почувствовал облегчение. Он был рад, что не поехал в Бликерсвилль: только бы напрасно потратил на дорогу туда и обратно время, которое предпочел бы провести с Чарли. Посидеть с ним в каком-нибудь придорожном кафе, поедая креветки. Попивая пиво, играя в дартс. А потом зайти в мотель и попросить номер с двуспальной кроватью.
– Кровяное давление у вас повышенное, еще есть небольшой жар, но это, собственно, и все. Старайтесь есть поменьше соленого. И побольше овощей. Приходите через несколько дней, я вас еще раз посмотрю.
Уходя, он чувствовал себя гораздо лучше. Оплатил он услуги частично деньгами, частично бартером – пообещал приколотить оторвавшиеся доски настила, ну и, может, чем еще помочь по хозяйству.
По дороге обратно к маяку он думал о проверочном списке прожекторов, и чувство облегчения куда-то испарилось, а на смену ему пришли сомнения. Все перечеркивала подспудная мысль о том, что его поход к врачу – это всего лишь полумера, отнюдь не решение главной проблемы. Что после этого визита он лишний раз убедился в том, что простых диагнозов не бывает, и дело тут совсем не в каком-то там укусе клеща или простуде.
Что-то подсказало ему обернуться и взглянуть из окна машины на остров Невезения, который тенью простирался к западу и с этого расстояния походил на острый изгиб у береговой линии. С наступлением сумерек там можно было различить слабое пульсирование красного огонька, он словно подмигивал, появлялся и исчезал снова. Слишком уж высоко расположен даже для большого торгового судна. И слишком уж нерегулярно подмигивает – видимо, сигналят вручную и чем попало. А точное местоположение… да, точно, остров Невезения и свет этот исходит от разрушенного маяка. Мигает, посылает закодированный сигнал, которого он не понимает.
Может, «Бригада легковесов» до сих пор еще там?
Вернувшись, он позвонил Чарли, но к телефону никто не подошел, и только тут Саул вспомнил, что Чарли подрядился в ночную смену, ловить осьминогов, кальмаров и камбалу – такие приключения Чарли просто обожал. А потому Саул наскоро поужинал, вымыл посуду, а затем подготовил маяк. Этой ночью прохода судов в море не предполагалось, да и прогноз погоды был благоприятный – никаких бурь и штормов.
С заходом солнца появилось предостережение: облака на небе растаяли, высыпали яркие звезды. Прежде чем включить прожекторы, он сидел несколько минут, глядя на них, сверкающие на фоне густо-синего неба. В такие моменты казалось, что он действительно живет на самом краю света. Словно он один-одинешенек в этом мире, о чем и мечтал, когда делал выбор между таким вот существованием и жизнью, которую навязывал ему этот бурный и беспорядочный внешний мир. Но при этом он то и дело косился в сторону острова Невезения, ловил взглядом крохотную пульсирующую точку, теперь еле заметную, словно ее затмило множество далеких звезд.
А затем возник луч и огонек исчез, а Саул отошел от окна и уселся на верхнюю ступеньку рядом с монитором, с помощью которого несколько минут следил за работой прожекторов перед тем, как спуститься и заняться другими делами.
Спать по ночам, когда прожекторы включены, не полагалось, но в какой-то момент он вдруг понял, что задремал, сидя на верхней ступеньке, и что ему снился какой-то сон, и что в нем он никак не мог проснуться, и лучше было даже не пытаться. Так что он продолжал смотреть этот сон.
Звезды уже не сияли, а летели и кружили по небу, и на этот бешеный танец было тяжело смотреть. У него возникло ощущение, что откуда-то издалека на небо надвинулось нечто необъяснимое, что звезды движутся так, потому что хотят быть поближе к земле, чтобы хоть кто-то смог их получше рассмотреть.
Он шел по дорожке к маяку, но серебристый диск луны вдруг налился кроваво-красным цветом, и он понял, что с планетой Земля происходит что-то ужасное, потому что луна умирает, того гляди рухнет с небес. Океаны наполнились горами мусора и обломков, вобрав отравляющие и загрязняющие вещества со всего мира. Войны за скудные ресурсы превратили целые страны в пустыни, где властвовали смерть и страдание. Повсюду распространились страшные болезни, разные формы жизни начали мутировать, среди горящих и зловонных городских руин ползали, стенали и мяукали какие-то жуткие создания, и все это освещалось ревущими языками пламени, в котором дымились и плавились кости чудовищных искаженных трупов.
Эти тела были густо разбросаны в округе маяка. Из ран вываливались внутренности, ярко-красные от крови, отовсюду доносились громкие стоны, впрочем, бесполезные, потому как никто не спешил на помощь и насилие продолжало торжествовать. Но у Саула, бредущего среди них, возникало ощущение, что они существовали где-то в другом месте и что их прибило сюда каким-то тайным притяжением, словно прилив, что они должны были появиться именно здесь, в этом месте, там, где потемневшая башня маяка еле виднелась в спиральном облаке огня и дыма.
И вот из этого пейзажа вдруг поднялся Генри, возник словно из ниоткуда у входа в маяк, с блажной улыбкой на лице, которая становилась все шире, и уголки рта уже вылезали за пределы челюсти. От него исходили слова, хоть он и не произносил их вслух.
Оказавшись внутри маяка, Саул не увидел ступеней, ведущих наверх, вместо них в землю уходил огромный туннель – гигантской спиралью, идущей вниз без конца, без дна.
За спиной у него луна до отказа налилась кровью и мчалась к Земле, опускаясь на нее в облаке пламени, таком жарком, что ему стало жечь спину. Мертвые и умирающие подняли крик, предчувствуя небытие.
Он захлопнул за собой дверь, сделал шаг вперед, погрузился в темноту, стал опускаться все ниже и ниже. Пальцы цеплялись за холодные, как лед, стены, и он видел ступеньки, но страшно далеко, в самом низу. Словно он смотрел на них с высоты своего роста, даже не заметив, что превратился в гиганта, человека величиной с маяк, и каждый его шаг теперь был равен по высоте нескольким этажам.
Но Генри по-прежнему оставался рядом, незваным гостем, и вот ступни начала заливать вода, хлынула ревущим яростным потоком, и вскоре Генри целиком в нее погрузился, и его замечательная рубашка вздыбилась от налетевшей волны, а сам Саул спускался все ниже и ниже, а потом с головой ушел под воду. Он не дышал, лишь усмехался, а когда открыл глаза, то увидел, как на стене стали возникать золотисто-зеленые слова, словно выводимые рукой писца-невидимки.
Он понимал, что эти слова исходят от него, всегда исходили, беззвучно срывались с губ. И что он произносил их уже очень давно, и с каждым словом мозг его все слабел и слабел, и с каждым словом он ощущал облегчение – все меньше давило изнутри на черепную коробку. Словно то, что лежало внизу, ждало, когда сознание его очистится, освободится полностью. Ослепительно яркий свет, растение с листьями, образующими плотный круг, осколок, который вовсе не был осколком.
Проснувшись, он понял, что сидит на стуле во дворе у маяка и понятия не имеет, как здесь оказался. Слова все еще жили в нем, настал момент произнести проповедь, хотел он того или нет. Разрушит это его окончательно или нет.
0008: Кукушка
Вскоре после шторма тропа, по которой они шли, снова завернула к морю и вилась теперь меж пологих холмов, что тянулись параллельно воде. Земля намокла, ее прорезали узенькие траншеи, промытые ручейками, и шагать по этой вновь засеянной почве было почти что радостно. Впереди вырисовывались зеленые очертания острова, освещенные темно-золотыми лучами заходящего солнца. Небо очистилось, никаких непонятных явлений на нем не наблюдалось, но теперь они шли через мир разбитых вещей, полуразрушенных силуэтов, отчетливо видимых на фоне мерцающего горизонта.
– Что здесь произошло? – спросила Кукушка так, словно он должен был это знать. Может быть, и должен.
Контроль не ответил, он какое-то время молчал, словно не доверял больше словам. Или же начал ценить тишину, будто в ней и крылся ответ.
Но здесь действительно произошло что-то очень плохое.
Выискивая тропу, где не надо было продираться сквозь густые заросли тростника и колючие кактусы, они то и дело натыкались на следы кровавой бойни. Следы шин в грязи, раздавленный ими одинокий ботинок. Во влажной траве тускло поблескивал ствол автомата. Свидетельства перестрелки, которая началась и быстро закончилась, сорванные и разодранные в клочья палатки. Ясно, что контроль их обитателей над этим лагерем потерян.
– Шторм не мог нанести такой урон, – заметила она. – Странно. Кто же они были, эти люди?
И снова нет ответа.
Они поднялись на вершину невысокого холма. Внизу валялись обломки грузовика; два джипа – один выгорел почти полностью; проржавевший насквозь гранатомет. Все это постепенно зарастало мхом, сорняками и вьющимися растениями, погружалось в их зеленую массу. Там и тут виднелись пожелтевшие кости в обрывках полинялой зеленой униформы. Единственным запахом, царившим здесь, был сладковатый аромат пурпурно-белых полевых цветов, кивавших своими головками под порывами ветра.
Это умиротворяло. Она немного успокоилась.
И вот наконец Контроль заговорил:
– Это никак не могут быть военные, оказавшиеся запертыми в Зоне Икс, когда она расширилась. Если только Зона не ускоряет процесс разложения.
Она улыбнулась, обрадованная звуком его голоса.
– Да, похоже, давно это было. – Но ее куда как больше интересовала другая особенность раскинувшегося перед ними пейзажа.
Пляж и земли, примыкающие к нему, пострадали от некого катастрофического бедствия: земля взрыта и вздыблена, на берегу образовалась огромная воронка, наполненная водой, а окаймленная травой почва за ней хранила глубокие следы волочения. Или то были свидетельства ускорившейся эрозии? Казалось, что где-то там, дальше, затаилось гигантское чудовище, готовое ринуться в атаку на берег.
Он указал на огромные выбоины:
– Кто это сделал?
– Торнадо?
– Нечто вышедшее из моря. Или… то, что мы видели в небе?
Обрывки маленького оранжевого флажка, воткнутого в землю рядом с разрушенными палатками, трепетали на ветру.
– Я бы сказала, очень сердитое нечто, – заметила она.
Занятно. Чуть дальше на берегу они нашли лодку, спрятанную под грудой тростника, – гребную лодку с веслами, стоявшую выше отметины самого высокого уровня прилива. Судя по всему, она простояла здесь довольно долго. Словно дожидалась именно их. Кукушка сразу загрустила, занервничала. Возможно, это суденышко оставили для биолога, а нашли его они. Или же до острова так никто и не добрался, и лодка служит тому доказательством. Впрочем, не важно, что все это означает, важно другое: теперь у них есть способ переправиться.
– Времени у нас достаточно, – сказала она.
– Хочешь переправиться прямо сейчас? – недоверчиво спросил Контроль.
Может быть, это было глупо, но ей не хотелось ждать. У них оставалось еще около часа дневного света и еще немного сумерек до наступления настоящей тьмы.
– А ты бы предпочел заночевать здесь, среди мертвецов?
Она знала, что последнее время он почти не спал, что у него начались галлюцинации. Падающие звезды превращались в белых кроликов, в небе их было полным-полно, между прыгающими их телами мелькали темные прогалины. Он боялся, что сознание играет с ним злую шутку, скрывая нечто куда более тревожное.
– А что, если это пришло сюда с острова?
Она тут же парировала:
– А что, если это прячется прямо у нас за спиной, в болотах и зарослях? В такой лодке можно выйти в море. И время у нас есть.
– А тебе не кажется подозрительным, что эта лодка будто специально нас здесь поджидает?
– Может, нам просто повезло, первый раз за все время.
– А вдруг кто-то выпрыгнет из воды?
– Тогда сразу повернем назад. Очень быстро.
– Смелый шаг, Кукушка. Смелый шаг.
На самом деле она очень боялась. Только совсем другого.
Ко времени, когда они отчалили, за длинной береговой линией и песчаными дюнами уже начало садиться солнце. Вода отливала темным золотом. Небо сияло темно-розовым, окаймленное по краям серо-голубыми полосками сумерек. Над головами пролетали пеликаны, крачки выписывали в воздухе остроугольные математические равенства, а чайки вели себя более прагматично, выискивая рыбу в воде, паря в потоках встречного ветра.
Весла, шлепающие по воде, оставляли в ней маленькие золотистые водовороты, кружащие и тут же исчезающие под напором течения. Кукушке казалось, что нос лодки, рассекающий световые пятна на воде, тоже отличался каким-то туповатым прагматизмом, словно в том, чем они занимались, и заключалась теперь вся суть. Но синхронность движений при гребле постепенно успокоила ее. Они
Впереди простиралась длинная и широкая полоса растительности – это и был остров. С такого расстояния он казался неровным, каким-то выщербленным. Наверное, из-за нескольких высоченных дубов и сосен, а также искривленного шпиля маяка, которые высились на горизонте. Запертый между тихим неподвижным небом и волнующимся морем, остров мерцал и переливался в отдалении, очертания его искажали столбы дрожащего воздуха, точно он испускал тепло. Между ними – почти никаких препятствий, если не считать крохотных скалистых островков с чудом укоренившимися в камнях соснами, чьи ветви искривились от ветра. Силуэты этих форпостов имели продолжение в виде растопыренных и шишкастых пальцев устричных отмелей – в серо-черную их линию временами врезались ярко-белые вкрапления мертвых раковин, расклеванных птицами.
Они не разговаривали даже тогда, когда нужно было немного подправить курс, свернуть к западу, чтоб избежать отмелей или прибоя, бьющегося о скалы – волны так и перелетали через корму, – и грести приходилось изо всех сил. Лишь изредка до нее доносилось его ворчание, его тяжелое, но равномерное дыхание, слабое постукивание весла об обшивку, когда Контроль немного сбивался с ритма. Сквозь соленый морской бриз она чувствовала запах его пота, острый и не такой уж и неприятный, даже напротив – то был запах человека, работающего тяжко и на совесть. Она чувствовала, как напрягались мышцы ее рук, особенно предплечий, когда она заводила их за спину. Потом будут ныть, но это приятное ощущение, свидетельствующее о том, что все, что она сделала, было реальным.
Меж тем смеркалось, и море разливало свое золотое сияние, и угольно-черная тень лодки временами сливалась с синеватым исподом волн, а розово-красное небо на западе испещряли теперь полоски и пятнышки темно-пурпурного оттенка. С наступлением сумерек от груди словно отлегло, и грести она стала еще сильнее и непринужденнее, так, что Контроль обернулся взглянуть на нее, и на лбу у него прорезалась морщинка удивления. Она чувствовала на себе его взгляд, читала в нем одобрение, но старалась не обращать внимания.
Разрушенный маяк вставал им навстречу на фоне темнеющего неба. Пусть разрушенный, исковерканный, побитый эрозией, штормами и ветрами, он все еще служил им ориентиром, в нем, казалось, до сих пор теплилась жизнь. Было нечто благородное в этом сооружении, как и в холодных тенях, отбрасываемых деревьями. Мысль о том, что это место до сих пор существует, наполнило ее и радостью и грустью одновременно – странное чувство. Интересно, испытала бы то же самое биолог, окажись она здесь? Нет, вряд ли, подумала Кукушка. Биолог в первую очередь увидела бы то, что окружало маяк.
Чуть менее темная полоска воды между островом и морем плавно перешла в причал, вернее, его перекошенные развалины, чья правая половина целиком погрузилась в воду. Берег по обе стороны был завален обломками бетонных свай и камнями. Ни намека на пляж, лишь дальше, за поворотом к западу, проступала изогнутая, точно улыбка, грязно-белая полоска песка.
Света в маяке видно не было, лишь сиплые голоса птиц, рассевшихся на деревьях на ночлег, соревновались с шумом прибоя, их грубые крики доносил ветер. А траекторию перемещения летучих мышей, похоже, составил какой-то пьяный навигатор: их темные тела, на долю секунды перечеркивающие звезды, метались в самой непредсказуемой и беспорядочной манере.
– Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает? – шепотом спросила она.
– Нет, не кажется. – Голос его звучал хрипло, словно он проболтал с ней все это время на лодке и осип от ветра и соленого воздуха.
– А вот
– Птицы. Летучие мыши. Деревья. – Слишком уж напористо он отрицал это, словно сам не верил, что это всего лишь птицы, летучие мыши и деревья.
Стоя на хлюпающих мокрых досках, они привязали лодку к причалу и под шорох волн, лижущих сваи и крупные камни внизу, сошли на берег по скрипящему настилу. Неизвестные птицы на деревьях вдруг разом умолкли, но были различимы другие звуки – из зарослей вокруг маяка доносилось кваканье и неумолчный пронзительный стрекот сверчков. Где-то поодаль слышалась поступь какого-то млекопитающего средних размеров, прокладывающего себе путь чрез заросли кустарника. А над головами высился бледный, чуть ли не светящийся шпиль маяка, обрамленный темным небом и разбросанными по нему звездами, словно он был центром вселенной.
– Переночуем на маяке, а поедим уже утром. Там теплее, чем в лодке на воде, но все равно, наверное, холодно.
Она понимала, что это не укрылось от его внимания – узенькая утоптанная тропинка, что вилась сквозь заросли, была хорошо видна в свете звезд. Она давно заросла бы сорняками, если бы кто-то не ходил по ней, не расчищал ее.
Контроль молча кивнул с выражением лица, невидимым в темноте, потом наклонился, поднял палку и пару раз ей махнул. Оружия у них не было – они давно выбросили все свое современное оборудование, памятуя об аномалиях Зоны Икс, и оставили лишь карманные фонарики. Включать их сейчас было бы просто глупо, даже опасно. У Кукушки с собой был охотничий нож, и она сжала его в руке.
Ворота ограды были выбиты, лежали во дворе, и тропинка вела прямо к ним. Двери тоже не было, но вместо нее путь преграждала массивная баррикада из дерева, и Кукушка не сразу поняла, что это дверь от конюшен или чего-то в том же роде. Не без труда они отодвинули ее в сторону и остановились на пороге. Запах тлена и сырости. Но все же не такой затхлый, как она ожидала.
Она чиркнула спичкой и увидела: у стен залегли глубокие тени, а посреди возвышается центральная винтовая лестница без перил, похожая на гигантский штопор, уходит вверх, туда, где вместо потолка зияет огромная дыра. Выглядела лестница ненадежно, словно могла обрушиться в любой момент.
Как будто прочитав ее мысли, Контроль заметил:
– Думаю, наш вес она выдержит. Башни строятся таким образом, что всю основную нагрузку берут на себя стены. Хотя прогнило тут все основательно.
Она кивнула и лишь теперь заметила стальные стержни, пронизывающие конструкцию. Этот скелет внушал больше доверия, чем показалось сначала.
Спичка догорела. Она зажгла другую.
Пол устилала опавшая листва и обломки веток, катакомбы из помещений поменьше скрывались где-то вдали, во тьме. Голый бетонный пол, на котором остались шрамы, – видно, кто-то сдирал деревянные половицы.
Спичка погасла. Ей показалось, что она слышит какой-то звук.
– Что это?
– Ветер? – Но голос его звучал неуверенно.
Она снова чиркнула спичкой.
Поделиться книгой: