Помоги проекту - поделись книгой:
– Понимаю, товарищ Сталин! – преданно ввернул нарком.
– Вот и займись. Задействуй лучших агентов… Помнится, у тебя есть кадры, уже знакомые как с «Аненербе», так и с тибетскими монахами.
– Один-единственный человек, агент Лыжник, но он сейчас в Гималаях.
– Ну, так за чем дело стало? Отправляй самолёт! Или думаешь, у товарища Сталина самолётов не хватает? Ошибаешься, самолёты у товарища Сталина пока есть, а вот надёжных кадров мало… Много меньше, чем самолётов! Всё у тебя, Лаврентий?
– Так точно…
– Ну и хорошо! Видишь, как ловко мы с тобой со всей мистикой и чертовщиной разобрались? Даже заседание ГКО задерживать не пришлось. Ну, давай, приглашай товарищей из приёмной…
Берия повернулся и протянул руку, намереваясь открыть дверь, но та внезапно сама распахнулась и явила взволнованного Поскрёбышева. Секретарь хотел что-то сказать, но не успел, ибо его своим литым плечом оттёр в сторону начальник Генерального штаба генерал-полковник Василевский.
– Товарищ Верховный главнокомандующий, – отчеканил он с каменным лицом. – Только что получена информация: противник перешёл в наступление по всей линии обороны Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. Отборные части вермахта начали штурм города Сталинграда.
Выслушав этот доклад, Сталин отвернулся и стал смотреть в окно. Внезапно губы его зашевелились. Берия, которому хорошо был виден профиль Верховного, сумел разобрать единственное слово: «велеречивым», из чего сразу стал понятен смысл остального.
Тут один за другим начали просыпаться телефонные аппараты, наполняя кабинет заполошными лающими трелями – будто деревенские собаки, почуявшие на околице чужака. Сталин не обращал на эти звуки ни малейшего внимания: перестав шептать, он, не моргая, смотрел в окно.
Глава 2
О том, что в некоторых случаях колесо Фортуны вращает ослица
«Здесь на двадцать миль не сыскать скалы, ты здесь пня бы найти не сумел,
Где, припав на колено, тебя бы не ждал стрелок с ружьем на прицел».
17 сентября 1942 года. Южные Гималаи. Королевство Бутан, долина Бумтанг.
Если в горах невовремя моргнуть – можно прозевать сумерки.
Южные джунгли остались далеко позади, но здешние леса тоже не особо дружелюбны к чужакам. Высокие дубы и сосны, выстроившиеся по сторонам, гнетут людей. В покачивании ветвей видятся подкрадывающиеся дикие кошки, а листья, с шуршанием сыплющиеся на тропу, вызывают в воображении образы извивающихся змеиных тел.
С раннего утра небольшой отряд поднимается по реке Танг к этой долине, где мелкая речушка Наринг, странно петляя, образовывает озеро Мебартцо, что с местного диалекта переводится как «пылающая вода».
Эрик Паттерсон, лейтенант английского экспедиционного корпуса, от усталости с трудом передвигает ноги и ежится на стылом ветру, дующем с запада. Из-за Черных скал доносятся далёкие громовые раскаты. Нанятые в деревне носильщики все чаще поглядывают в ту сторону. Ливень, конечно, еще не слышен, но местные кожей ощущают его приближение – сезон дождей в этом году сильно затянулся.
Слышится отрывистая британская речь и заунывное пение бутанцев. Лейтенант чуть отстаёт, пропускает вперёд свой отряд и нечленораздельно ругается в усы, с презрением глядя на оборванцев-носильщиков.
«Грязные дикари, не хотели пускать нас! Кем они себя возомнили? Гималайской Швейцарией?! Право автономии от 1910 года им подавай! Да их смешную страну оставили в покое только потому, что здесь нет ничего ценного! До двадцатого века у них вообще не было государства – горстка князьков, вечно грызущаяся за лысую горку, да набитый лягушками пруд. Дикари!»
Действительно, цивилизация здешние края обошла стороной. Несмотря на то, что место, куда направлялся отряд, широко славилось среди буддистских паломников, дорога через лес хайвэем не выглядела – даже угадывалась с трудом! Пару дней назад этим путем прошли американцы, но недружелюбный край поглотил их следы с той же резвостью, с какой это сделали бы южные джунгли.
Когда лес остался позади, и показалось Мебартцо, стало очевидно, что озеро полностью оправдывает свое название. Чужаков будто невзначай допустили на божественную кухню, и они увидели, как приоткрылся гигантский кипящий чайник. Благодаря ли родникам или месторождению газа, поверхность озера бурлила как стекающая с прибрежного камня океанская волна.
Лагерь паломников, в котором, как надеялся Паттерсон, он найдёт нужного человека, располагался в двух милях впереди, но, чтобы подойти туда, необходимо обогнуть озеро.
Отряд растянулся, и лейтенант с неудовольствием отметил, что они сейчас – замечательнейшая мишень, можно бить как на показных стрельбах, и укрыться негде.
Вдруг внимание привлекло необычное зрелище: из-за поворота речки Наринг показалась вереница крохотных корабликов, выстроившихся, словно дредноуты, в боевой ордер и жутко чадящих. Мерещится, что неведомым образом люди попали в страну Лилипутию, и игрушечная эскадра вот-вот откроет пальбу орехами и прибрежной галькой. Но это всего лишь движутся по реке десятки дощечек с зажженными на них свечками размером с мизинец.
Накатывает тишина. И без того прозрачный воздух становится подобен только что вымытому стеклу. Лейтенант делает глубокие вдохи, которые едва не выворачивают его. За спиной замирает лесная чаща, и в следующую секунду с неба рушатся водные потоки. Одежда мгновенно промокает, но никто в отряде даже не чертыхается – впереди безумная художница-природа дорвалась до кистей и красок.
Белёсый дым погашенных ливнем свечей заполняет бирюзовое речное русло, сквозь завесу дождя некоторое время ещё виднеются последние столпы розового вечернего света, но они быстро заштриховываются свинцом. Людям на берегу чудится, что рядом пролегла граница с потусторонним миром. Суеверные крестьяне-носильщики делают охранительные знамения. Мир клокочет, уподобившись встревоженному барсу. Огромные капли воды больно стегают по обнаженным рукам.
На противоположном берегу наблюдается движение – обитатели лагеря спешат укрыться в палатках. Взгляд Паттерсона выхватывает фигуру в форме цвета хаки. Толстой? Похоже на то! Через четверть часа достигнув лагеря, англичанин получает возможность убедиться в том, что ошибки нет – навстречу ему удивлённо хмурится американский посланник в Тибете – подполковник Илья Толстой[38].
Издав вздох облегчения, лейтенант одарил горние выси благодарным взглядом и успел увидеть, как чернильные тучи скрадывают последние темно-синие прорехи. Вечер на глазах превратился в глубокую ночь.
Совсем иначе на происходящее реагировал человек, что притаился с биноклем на другой стороне озера. Застонав от разочарования, он выругался по-русски:
– Это не он! Не он, … его мать!
Вспышка молнии осветила лицо неизвестного: монголоидные скулы, скошенный вправо большой нос, низкий лоб, жесткие черные волосы, худые усики как у персонажей китайских гравюр, и узкие чёрные глаза, в которых притаилась злость.
Бинокль исчез в футляре, а сам футляр нырнул в рюкзак. Человек принял решение пробираться в лагерь.
«Если понадобится, загляну в лицо каждому», – решил он, вставая. Некоторое время переминался с ноги на ногу, жмурился, приучая глаза к темноте, затем двинулся вперёд.
Тьма послужила надёжным покровом, а шум дождя заглушил мягкие кошачьи шаги соглядатая. Пройдя метров с двести, он приник к мокрой траве – из наблюдений выяснилось: в лагере всё очень хорошо охраняется.
«Американцы с англичанами – ладно, они в темноте слепы настолько, что неспособны даже по малой нужде сходить мимо собственных ботинок, другое дело – здешние лучники, которые прекрасно распознают в ночи ирбиса[39] или медведя и стреляют на звук. «Потому, когда нужно красться – поступью уподобься змее, а когда прятаться – помыслами уподобься дереву!»
До сих пор немудреные правила помогали, и даже не раз спасали жизнь. Ровно до сих пор. В момент, когда он, стоя на четвереньках, старался проползти под колючим кустом, немыслимо изгибался и извивался, из ночного мрака донёсся тихий разговор. Велся он с теми интонациями, с какими обычно перемывают косточки коллегам по работе, сидя у себя на кухне там, далеко, на Родине. Но только говорили не на его родном языке, а на местном диалекте тибетского. И обсуждали явно его персону.
– Может, для него не все потеряно, брат? Смотри, как старается…
– Да ну, – второй голос полон иронии. – Погляди, как зад выставил. Словно самка хан-хо[40] по зиме. Призывно тявкает и ждет, когда придет большой хан-хо.
– Может прийти большой хан-хо, и тогда ей будет хорошо, но торчащий зад также может попасться на глаза охотнику…
– Верно, тогда будет нехорошо, – согласился второй. – Как думаешь, кто он такой?
За время странного диалога соглядатай в кустах не пошевелился, но стоило ему это нечеловеческих усилий. Сейчас же поняв, что стрелы в спину не последует, он просипел:
– Меня зовут Гьянцо Дордже, – поднимаясь, нарочито медленно начал отряхиваться, а сам между делом постреливал глазами – старался разглядеть говоривших. – Я из Самье-гьянпо, гощу у Сингье Пупа в Паро. Шёл в лагерь паломников, но напугался иноземных солдат…
– Гьянцо Дордже? – медленно произнесли в темноте.
– Самье-гьянпо? – так же неспешно повторил второй голос.
– Сингье Пупа? – снова вступил в диалог первый голос.
Два силуэта появились перед соглядатаем, назвавшимся Гьянцо Дордже. Это оказались индусы, оба, как бенгальцы, высокие, но с разницей в полголовы между собой. Сейчас их лица выражали что-то вроде «ну-ну, продолжай!». Никакого оружия у пришельцев не оказалось. Хотя, возможно, в складках одежды… Руки-то на виду они не держат… К тому же, неизвестно, сколько их приятелей скрывается неподалёку.
– Я слышал, человек, что гостит в Паро у Сингье Пупа и зовется Гьянцо Дордже – лжец, – сказал тот, что пониже, привычным движением отправляя в рот порцию бетеля[41].
– А я слышал, что у него такое ремесло – лгать, – без обиняков заявил второй.
При этих словах Дордже опешил. Рука его, уже давно нащупавшая рифлёную рукоятку «маузера», задрожала. Несмотря на изрядную выучку или же именно благодаря ей, лазутчик чувствовал, что ситуацией он сейчас не владеет. А индусы, между тем, как ни в чём не бывало, продолжали свой неспешный диалог:
– Всякая работа – благо, брат!
– Ты прав, брат, всякая работа нужна. Но мне наш фальшивый Гьянцо Дордже кажется сильно обеспокоенным…
– Скорее, разочарованным…
– Мы можем ему помочь...
– А он поможет нам!
– Какая от вас помощь? – решил побороться за инициативу Дордже. – Разве что бетеля дадите для утоления печали!
– Таким способом делу не поможешь, – сокрушённо констатировал меньший из индусов, любитель бетеля
– Ты не нашёл того, кого искал, и сейчас не знаешь, куда направиться дальше, – с не меньшей уверенностью в голосе предположил тот, что выше ростом. – Сдуру даже хотел проникнуть в лагерь, что в данном случае совершенно бесполезно и крайне опасно.
– Мы тоже искали одного человека, но он улизнул из-под самого носа, – пояснил меньший индус. – Однако, мы с братом, в отличие от тебя, не теряли его след и надеемся догнать.
– Ну, так и шли бы себе, –- настороженно сузил глаза Дордже. – Вряд ли мы ищем одного и того же человека.
– Люди, действительно, разные, но дело – одно! – повелительно объявил высокий индус.
– Но моё дело… Я всего лишь хочу вернуть друга, – внезапно для самого себя сознался Дордже.
– Мы хотим остановить врага! – не задумываясь, доложил высокий.
– По-вашему, это – одно дело?! – изумился мнимый паломник.
– Одно! – строго сказал высокий.
– Карма! – подтвердил его напарник.
– Это не объяснение, – возразил Дордже. – Что от меня-то нужно?
Индусы охотно принялись пояснять:
– Один сумасшедший старик, грязный и вонючий как собака, помыслил овладеть прекраснейшим цветком, которого он не смеет касаться даже в мыслях…
– Да-да, цветок лотоса… Лучший из когда-либо произраставших на земле!
– Мы догоним старика и постараемся убедить его оставить свою затею…
– Мы хорошо умеем убеждать!
– Но он может не послушать…
– Ведь он же безумец…
– В этом случае ты, о, фальшивый паломник, должен будешь его убить…
– Но это непросто…
– Тебе придётся превратиться в хан-хо…
– Стать малым как хан-хо, юрким как хан-хо, свирепым и диким как хан-хо!
– Иди же за нами, о, малый и свирепый товарищ, чьё имя отныне Хан-хо!
Впоследствии, анализируя события, Гьянцо Дордже объяснит себе тот факт, что он безропотно последовал за незнакомцами, воздействием с их стороны гипноза. На самом деле, всё объяснялось проще: любой человек, потерявший цель и оттого впавший в отчаяние, подспудно надеется на то, что явится некто мудрый, некто знающий, который возьмёт за руку и выведет из тьмы на свет божий. Гьянцо Дордже повезло – его взяли за руку! И повели!
С неба больше не капало – ливень уходил за хребет. Лесу надоело играть в молчанку – то тут, то там рождались звуки: это мелкие животные и букашки покидали норы, где они скрывались от дождевых потоков. Следуя такому примеру, три человека также оставили место беседы и направились в сторону, противоположную той, в которой находился лагерь паломников.
Они шли около двух часов. Дордже, которого спутники отныне называли не иначе как Хан-хо, молчал – давно пребывая на Востоке, он, тем не менее, так и не научился понимать законов этой стороны света, а равно и её логики.
Индусы же не переставали переговариваться.
– Сейчас Зеленый брат смеётся, он думает, что всех обманул...
– Пускай думает…
– Но если мы опоздаем, брат, и он заберёт
– Тогда мы не станем разговаривать!..
– Нет, не станем…
– За нас всё скажет Хан-хо!
– У тебя есть, где остановиться в Джакаре, друг Хан-хо? – как-то очень буднично спросил высокий индус. – Мы можем предложить ночлег.
Так продолжалось еще с час-полтора, пока, наконец, идущий чуть впереди любитель бетеля не поднял руку, давая понять, что их цель близка. Остановились. Высокий внимательно оглядывался окрест, второй изучал следы.
– Нет, это не уловка, – сказал он. – Зелёный брат повернул на юг, к монастырю…
– Никого и ничего не страшится, безумец!
– Постойте! – вмешался Дордже. – Курджей-лакханг, большой монастырь, от которого рукой подать до городка Курджей, в другой стороне. На юге ничего нет.
– Там есть монастырь! – настаивал на своём высокий. – Тампшинг-лакханг, но он уже лет двести как не используется. Люди туда ходить боятся…
Дордже вздрогнул.
Индус-следопыт сказал ободряюще.
– Не трусь, Хан-хо, скоро рассвет. Перед рассветом даже дакини[42] слезают с праведников!
Поделиться книгой: