Когти Каганата

На юг вела малоприметная тропа. По ней-то и двинулся меньший из индусов. Остальные последовали за ним. Тропа привела к большой каменистой равнине, идти стало не в пример тяжелее.

– Ты заметил, Хан-хо? – спросил высокий индус. – Заметил, что мы достигли сердца каменной страны? Здесь же был город, присмотрись!

Потратив несколько лишних минут, Дордже разобрался, насколько его спутник оказался прав. Те камни, через которые он, мысленно чертыхаясь, перелезал или которые обходил, носили следы явной механической обработки. Но долгие годы плиты и блоки жрал мох и лизала мелкая трава. Поэтому все, что оставалось на виду, мало походило на дело рук человеческих. Не нужно слыть пророком, чтобы представить, как эти развалины через сотню-другую лет полностью поглотит лес. Они и сейчас уже с трудом угадываются.

– Ну, вот и монастырь, – жизнерадостно объявил любитель бетеля.

На своём веку Гьянцо Дордже повидал множество монастырей. Буддистские дацаны в Сибири – как беседки со стенами, всякий может зайти и выйти, главное – обязательно войти в левую дверь, а выйти в правую; монастыри в Тибете – это именно то, что и подразумевает слово «монастырь»: место, служащее добровольному остракизму, отречению от мира; но совсем не то – монастырь в королевстве Друк-юл[43]. Здесь их называют «дзонгами», это – монастыри-крепости… Та, перед которой они сейчас стояли, когда-то была взята штурмом.

– Триста лет назад в Бутан пришли монголы за ликом Будды, – тихо заговорил высокий индус. – Завоеватели привели с собой несколько тибетских племен в надежде, что местные жители не станут драться с единоверцами. Монголы победили, но не прошло и месяца, как все они ушли. Известно, что из долины их выпустили лишь после того, как… живые и мертвые оставили свое оружие под стенами дзонга. Оно и поныне там, их оружие…

– Ничего удивительного в твоей истории не вижу, – сказал Дордже. – Если верить легендам, монгольские завоеватели часто без видимых причин уходили от стен практически уже готовых сдаться крепостей. Говорят, так они поступали в случаях, когда имело место неблагоприятное предсказание.

– Кто знает, – ухмыльнулся высокий индус. – Легенды часто лгут, а земля предпочитает хранить свои тайны.

Постепенно небо окрашивалось в пурпурный цвет, солнце готовилось вынырнуть из моря Смерти.

Стены монастыря носили довольно свежие – лет двадцать, не более – следы ремонта. Северная часть крепостной стены завалилась напрочь, остались только торчащие углы сломов и арка над входом. Во дворе, под наполовину снесенным навесом, прел стог сена, распространяя вокруг специфический аромат.

Меньший индус предостерегающе поднял палец. Вовремя: старик, который находился во дворе монастыря, не успел заметить пришлых. Он сидел у большого валуна и жевал. Доставал кусок из сумки, кусал сам, и что-то клал на землю. Разобрать что-либо ещё в предрассветной мгле не представлялось возможным.

– Это и есть ваш Зеленый брат? – решился спросить Дордже, заметив на шее у сидящего длинный зеленый шарф.

Вместо ответа индус-следопыт улыбнулся. И усмешка эта вышла совсем не приятной.

– Мы вовремя, – прошептал высокий. – Приготовь оружие, Хан-хо, и жди. Если нам не удастся договориться с Зелёным, убей его.

– Ни о чём не задумывайся, не сомневайся, а просто убей, – добавил следопыт.

– Как я узнаю, что вы не договорились? – процедил Дордже.

– Ты узнаешь, – последовал тихий ответ.

Едва дождавшись, когда человек в зелёном шарфе пройдет в центр двора и начнет выкладывать из сумы всякие мелкие свертки и палочки, индусы бесшумно устремились вперёд. Словно два мангуста, что охотятся на кобру. Приблизившись к старику, один из них вежливо поздоровался:

– Таши делег, кушо!

Тут же второй добавил:

– Вот, проходили мимо, подумали, вдруг помощь нужна благочестивому ламе!

– Да, мы можем помочь!

Тем временем Дордже, спрятавшись за камнем, присоединил к «маузеру» деревянный приклад-кобуру. Как он начал догадываться, новые знакомцы постоянно болтали и лезли в разговоре вперед друг друга далеко не потому, что это являлось частью их натуры. И, тем не менее, истинную природу спектакля пока постичь не удавалось.

Старик же недобро оглядывал приближающуюся парочку и молчал.

– Стойте! – вдруг завизжал он истерично и махнул костлявой рукой.

Индусы замерли неподвижно.

Лама неспешно подошёл к ним и вытянул вперёд руку с растопыренными пальцами.

Вдруг высокий индус переменил позу. Легонько шлёпнув по протянутой к нему руке, он глумливо произнёс:

– Прекрати свои фокусы, старый уж, твой яд годится только для травли воробьёв. Мы пришли с миром!

Старик отпрыгнул в сторону и рассерженно зашипел.

Второй индус осторожно двинул рукой и затряс головой.

– Мы искренне предложили помощь, но ты не принял её, – проскрипел он зло.

– Ты нарушил правила…, – сказал высокий

– Ты знаешь, что виноват…, – продолжил его товарищ.

– Ты знаешь, что проиграл…

– Ты должен отступиться и следовать за нами...

Старый лама упал на колени, черты его лица исказились настолько, что Дордже вынужден был признать: этот человек – безумец, как это и утверждали его новые странные знакомцы.

– Пема Лингпа[44] принадлежал к вашей ветви, – прохрипел лама в исступлении.

– Конечно...

– Славный брат наш Пема Лингпа основал и этот монастырь…

– А возможно, ты не просто так завернул сюда?

– А возможно, потому ты и не мог идти с паломниками в Курджей-лакханг[45], что там до сих пор слишком сильно присутствие Драгоценного Мастера[46]?

– Но пришел сюда, где витает дух его ученика, соблазнившегося призрачной властью мертвых свитков…

– Мертвых свитков...

От диковинного речитатива индусов старого монаха просто корчило, но он продолжал сопротивляться:

– Вы считаете наследие Мастера «мертвыми свитками», глупцы! – ноздри у монаха расширились, он стал неприятно напоминать старую обезьяну. – Мир умирает! Глупцы! Как вы не видите то, что вижу я?! Грядут последние дни! Людей не спасет никто из слуг Благословенного! Ни черный бон, ни буддисты, колотящие друг друга по разноцветным шапкам! Тибет обречен! Монастыри-крепости охраняли проходы к покинутым городам под горами! Но нынче в том нет нужды, перевелись охотники за древними знаниями! Многие века, во славу бесстрастного Колеса Сансары, ламы крутили свои молитвенные колеса, читая мантры! Но теперь поступают иначе – колёса крутят привязанные к ним яки и мулы. А мантры?! Мантры пишут на флагах, чтоб ветер полоскал их и доносил до места молитвы! А священные чётки?! Священные чётки стали нужны лишь затем, чтобы подсчитывать, сколько корчаг вина выпито в праздник! Вы заглядывали в кладовые монастырей?! Нас осталась горстка, и вас не больше! Да, мир умирает, но рождается новый мир… Кто-то должен помочь ему родиться! С дороги, глупцы, я не отступлюсь, а вы не сможете меня убить, ибо чтите Правила!

– Родам положено наступать своевременно, – возразил любитель бетеля.

– Доношенный ребёнок совершеннее недоношенного, – добавил высокий.

– Лотос для доношенного ребёнка…

– Для совершенного ребёнка…

– Не приближайся к Лотосу…

– Забудь о Лотосе…

– Следуй за нами…

Старый монах катался в грязи – его зелёный шарф стал бурым. Из последних сил он заверещал:

– Позор и возмездие!!!

Тотчас на голову меньшего индуса откуда-то сверху свалилась мохнатое существо чуть крупнее собаки. Оно напало молча, сходу принявшись драть шею и плечи. Индус прыгнул в сторону и перекатился, постаравшись, чтоб при этом тварь пересчитала спиной булыжники разрушенной дорожки.

– Жернова судьбы вертит ослица! Глупцы охотились на ужа, а столкнулись с ирбисом! – закричал Зеленый и ринулся прочь.

– Хан-хо! – требовательно позвал высокий индус.

Гьянцо Дордже дождался, когда монах достигнет полуразвалившейся арки входа, и выстрелил дважды. Старик споткнулся, сделал по инерции два шага и ткнулся лицом в землю – теперь он больше не корчился и никуда не бежал. Третий выстрел сбил зверя, что оседлал индуса.

Откуда-то из руин донеслось хлопанье нескольких десятков крыльев и взволнованный щебет, после чего все стихло.

Любитель бетеля с тяжелым охом скинул с себя мертвую тушу дикой кошки и поднялся.

– Мы спасли цветок, брат? – спросил он высокого, с искренним удивлением рассматривая на пальцах оттёртую с лица кровь.

– Спасли!

– Так почему же я до сих пор жив, брат?

– Мне не дано знать твоей судьбы…

– Я думал, мне дано, а выходит – тоже нет…

– Может, ты жив из-за вмешательства Хан-хо?

– Да, так и есть! Хан-хо побил хитрого ужа…

– Но мы ничего не знали про ирбиса…

– Хан-хо побил и его…

– Хан-хо спас тебя…

– Хан-хо – наш друг…

– Мы умеем выбирать друзей, брат!

Высокий приблизился к мёртвому ламе. Обыск много времени не занял, и на землю упал стальной нож, при виде которого индус поцокал языком – испокон веков странствующим монахам разрешено пользоваться лишь посохами и дубинками. И никакого железа.

– Прав был Зелёный: конец старому миру, никто больше не желает следовать Правилам.

– Грустно смотришь, брат, – крикнул раненый индус. – Видишь, я грустил, думал умру, оказалось – зря грустил…

Его товарищ кивнул, повесил на плечо сумку мертвеца и обратился к подошедшему Дордже.

– Я перевяжу раны моего брата, а ты убери тело, друг. Негоже падали валяться во дворе монастыря.

Дордже ухмыльнулся, он затем и позволил старику добежать до выхода, чтобы не убивать здесь.

«Его новые знакомцы весьма непросты. Они знают способы заставить человека сделать то, что им нужно. Что это было? Восточные чудеса, о которых ходят слухи? Нечто в этом роде! А убитый тоже хорош. Чуть не заворожил самих гипнотизёров, а они с ним совладать не смогли. Ну да, он же был полоумный! Всякую блажь вопил про конец света. Они и говорили, что именно на этот случай нужен я. А со мной у них вышло? Как бы ни так! Я оказал услугу, и теперь имею право просить того же в ответ!».

Упрятав в камнях тело монаха, Дордже решил убрать и его ручное животное. Куда там! Дикой кошки на месте не оказалось, лишь цепочка кровавых следов вела прочь.

– Ирбисы живучие, – простонал раненый индус, которому его товарищ в это время промывал раны водой из фляжки. – Отлежится дня три, залижет рану и пойдёт по земле, как ни в чём не бывало. Я тоже живучий…

Дордже ждал, что сейчас, как обычно, последует фраза второго индуса, но так и не дождался. Только когда монастырь и безымянная могила остались далеко позади, высокий нарушил молчание.

– Ты выбрал хорошее имя.

Дордже удивленно воззрился на него, а индус продолжал:

– Так звали одного хорошего человека – Палгье Дордже. Когда в древние времена власть в Тибете захватил царь Ландарма и принялся изничтожать буддистов и их веру, то именно Палгье Дордже поднял руку на тирана. Убив его, мудрец наказал себе не общаться больше с людьми и ушел в добровольное заточение.

– Знаю, день Избавления до сих пор празднуют там, в Тибете, – буркнул Хан-хо. – Но убитый мной старый монах – не злой тиран. Я не чувствую ни вины, ни доблести. Просто вы не оставили возможности отказаться… Теперь ваше дело сделано, но не моё!

– Тот человек, которого ищешь – кто он?

– По правде сказать, я не знаю. Даже никогда его не видел, но обязательно должен найти.

– И это всё, что известно? – высокий покачал головой. – Ты никого не найдёшь.

– Тот, кого ищу – европеец. В последнее время он жил в Джакаре, но несколько дней назад отлучился по очень важному делу…

– И пропал? – понимающе кивнул индус.

– И, как назло, срочно понадобился, – вздохнул Дордже. – Настолько срочно, что я вынужден был отправиться на поиски. Мне сказали, что среди паломников есть европейцы. Дальнейшее известно. Помоги мне, я здесь чужак, а ты – человек знающий…

– Я многих знаю в Джакаре, но европейцев никогда там не встречал.

– Он может одеваться как местный житель, знает несколько языков…

– Ты описываешь себя самого, Хан-хо, – хохотнул индус. – Хорошо, давай отвезём моего раненого брата в Джакар, и я попробую помочь тебе найти ещё одного Хан-хо.

– Отвезём? – удивился Дордже.

– Конечно, – пожал плечами высокий, – здесь, неподалёку, деревня, там возьмём вьючных животных… Но, похоже я потерял направление…

Остановившись, индус оглянулся на ковыляющего позади раненого приятеля.

– Куда идти, брат?