Помоги проекту - поделись книгой:
Эд не заглядывал в бильярдную почти две недели. Работодатели, обсуждение деталей, поиски квартиры и машины, банальное налаживание быта - все это отняло время.
Но в очередную пятницу под вечер он вдруг подумал о «Шарman'щике» и сразу же отправился в центр города искать клуб на новой машине - «хонде» классических обтекаемых форм и изумрудного цвета (тон в тон с сукном - хороший знак!). Парень, продававший ее, смотрел с такой тоской, что Эд вспомнил себя самого месяц назад…
«Неужели целый месяц?…» - от этой мысли стало страшно.
Ему казалось, что с каждым проведенным в новом городе днем он теряет частичку
А это означало еще одну маленькую потерю в череде больших…
Но сам город ему нравился. Шикарно блестящие высотки, обилие дорогих машин и красивых женщин и какое-то магнетическое спокойствие, навеваемое самими улицами - все это располагало к доверительным отношениям…
Подъезжая к клубу, он улыбался, того не замечая.
Было рано и пусто, только за самым дальним столом склонился кто-то незнакомый. Эд сделал заказ, игнорируя бармена, который косился на него с явной опаской, и пошел разминаться в ожидании интересных противников.
Он катал шары из угла в угол - долго, без всякой цели, просто тренируясь, пока не заметил, что зал уже полон и внимательно следит за его молчаливыми упражнениями. В конце концов один из наблюдавших, почти совсем седой мужчина чуть за сорок, предложил сыграть на интерес. Он представился как Игорь и уже минут пятнадцать спустя завоевал уважение Эда - вот кто действительно был профи! Шары двигались по сукну как влитые, ни следа неуверенности или напряжения в кистях рук и позе. Он играл безупречно! Рядом с ним Эд почувствовал себя учеником - забытое приятное ощущение…
С тех пор они с Игорем встречались за столом регулярно. Особо даже не договариваясь (да и почти не разговаривая вовсе). Просто сразу стало ясно: пятница устраивает обоих, а если не складывалось - что ж, были и другие партнеры… Если их можно так назвать.
За филигранно-выверенными, напоминавшими стройные математические системы партиями Эда и Игоря зрители наблюдали, затаив дыхание и не смея отвлечь творящих чудо лишним движением.
Игру на деньги больше не предлагали.
В свой третий вечер в «Шарman'щике» он наткнулся на «компанию» во главе с Тарой (или Антоном?). Но парни прошли мимо, не предприняв попытки зацепить. Или поздороваться. И спокойно обдирали кого-то за угловым столом до самого закрытия.
Похоже, инцидент был исчерпан.
Разумеется, узнал о его лаврах и Костя. Он выследил его в клубе (кто ж даст свой номер такому козлу?). Восторженные вопли на весь зал о том, «какой он крутой мужик», заставили Эда поморщиться - он всерьез опасался, что Костя полезет обниматься. Но обошлось. С тех пор Константин не вмешивался в игру Эда, ограничиваясь молчаливым обожанием со стороны и бесполезными попытками примазаться к его успеху.
Но было у них все же и кое-что общее - любовь к местной фауне женского пола.
Игорь, несмотря на виртуозное владение кием, вне стола становился нервным занудой. Поэтому после игры Костя с его неугомонно-оптимистичным характером оказывался очень кстати Эду, который раскрывать рот для разговоров вообще не любил. И тогда яркие птички, обладающие маниакальной привязанностью к компаниям, сами слетались к их веселому столу поклевать с рук…
Так и текла его жизнь - между работой и скукой одиноких вечеров. Между бильярдом и новыми женщинами. Между красивыми и одинокими. Между любительницами и профессионалками.
Он любил раздевать их, обнажая сокровенное. Любил выражение покорности, неизменно появлявшееся на их лицах - у кого-то раньше, у кого-то позже… Но боже, как же это все было одинаково!
Он никогда не запоминал их имена («да, детка… нет, детка… пока, детка»). И предпочитал не встречаться ни с кем дважды. Исключение составляли только две «ночные бабочки», достаточно искусные, чтобы интереса к ним хватило на дольше, и достаточно опытные, чтобы интерес этот ничем личным Эду не грозил…
Иногда под настроение он запускал работу и подолгу не проверял свой электронный ящик. А потом недели напролет торчал перед экраном, забывая выбросить окурки из переполненной пепельницы и даже просто поесть. Тогда на него наваливалась бессонница - горький саван, покрывавший дни и ночи одинаковым сероватым налетом и не позволявший вздохнуть как следует. И Эд сам не мог понять, что же было сначала - работа или бессонница?…
А порой целыми неделями, удивляя себя, он вел размеренную жизнь сытого бюргера - без опозданий приходил на важные (для его собеседников) встречи, по выходным играл в «Шарman'щике». И поражался: зачем его странной жизни вздумалось ползти по одной и той же накатанной колее так долго?…
Этот год запомнился Эду чередой месяцев, похожих, как братья в одинаковой одежде, разве что…
В декабре он купил старенький диван в чудом уцелевшей от перемен комиссионке неподалеку. Диван был на последнем издыхании - немилосердно колол пружинами посетительниц квартиры и выдавал весьма немузыкальное сопровождение любой активности, на нем происходившей. Эд купил его исключительно потому, что обивка была совершенно такой же, как та, на которой он помнил себя года в три и рядом - маму, читающую ему что-то усталым голосом… Это было, конечно, глупо. И когда к Новому году «старичок» окончательно развалился, Эду пришлось в самый канун праздника собственноручно тащить его останки на ближайшую свалку…
В январе он проснулся. В незнакомом доме. С дикого похмелья. Какая-то женщина рядом все еще спала лицом к стене, и он побрел на кухню выпить кофе… Как вдруг входная дверь распахнулась, и в дом ворвался интеллигентный мужчина не первой молодости в черепаховых очках. Молча уставился на Эда. Безо всякого удивления. А затем понесся в спальню, и крики завизжали пилой… Он вернулся, рыдая в голос, и такая была в его глазах невыразимая боль, что Эд испытал иррациональное желание дать себя ударить, чтобы хоть как-то облегчить участь несчастного. Но мужчина отвел тяжелый взгляд, криво усмехнулся и вышел во двор. Хлопнула калитка, и взревел мотор. Эд пробыл в доме ровно столько, сколько потребовалось, чтобы одеться…
В феврале похолодало до жути. Между крутыми отрогами снежных сугробов остались лишь тоненькие тропки. Эд неудачно ступил на обледеневший тротуар, поскользнулся и так вот глупо сломал левую руку. Зато потом не работал две недели и каждый вечер играл в «Шарman'щике», где его гипс в качестве опоры для кия произвел настоящий фурор…
В марте входная дверь начала тоненько и жалобно скрипеть. С каждым днем ее скрип набирал силу и высоту, наполнялся обертонами и нюансами - пел, завывал, разговаривал… Наконец Эду это надоело - он смазал петли. И сразу пожалел! С тишиной пришло ощущение, что его перестал приветствовать давний друг…
В апреле соседи вызвали милицию. Его очередная знакомая любила покричать. Причем как-то уж совсем жалобно - точно режут ее, а не… После о-о-очень настойчивого долгого звонка голый и взмыленный Эд открыл дверь. Доблестные сотрудники милиции насторожились и захотели войти. Эд был против. Сотрудники настаивали. В итоге тщедушная брюнетка так обложила всех матом, что менты ретировались почти в смущении. Дамочка, надо отметить, кричать все равно не перестала…
В мае в город приехала его любимая группа. Эд безумно переживал о билете, и зря: вожделенное место у сцены досталось ему без малейших усилий. Концерт начался с опозданием на час. Но бывало и позже. Ерунда! Главное у ребят - драйв, атмосфера и фантастический звук - оставалось на месте. Причем - из года в год! Наэлектризованный, Эд был готов отстегнуть огромную сумму их менеджеру, лишь бы подобраться поближе. Он уже видел, как будет пить с ними всю ночь в лучшем номере местного отеля, потом вызовет девочек… А утром они расстанутся лучшими друзьями! Как же иначе?… Но ему грубо велели убираться к дьяволу со своим пойлом и проститутками, и, недоумевая, он ушел ни с чем…
В июне, как водится, пришла жара и превратила всех вокруг в оплывающие воском свечи. «Почти вампир», - усмехался Эд про себя, выползая из кровати в 20:00. И брался за работу. В «Шарman'щик» он не наведывался…
В июле стало легче: пошли дожди - бешеные летние грозы, от которых в ушах закладывало и регулярно отключался свет. В такую погоду Эду нравилось курить на балконе в разверзшуюся темень неба, вызывая суеверный ужас соседей. Разряд ударял неподалеку, ослепляя и поднимая каждый волосок дыбом, и Эд кожей чувствовал близость высших сил…
А в августе вернулась бессонница.
Вначале он упрямо ложился в постель, надеясь, что время и усталость возьмут свое, но после череды утомительных часов ворочания и злости на себя все равно приходилось подниматься и искать какое-нибудь занятие до утра. Стены давили, как панцирь… Эд пытался использовать в качестве снотворного секс. Но быстро просыпался, с раздражением обнаруживая чужое тело, сопящее под боком. Тогда он прекращал строить иллюзию отдыха и брался за работу, но и она не ладилась - сознание напоминало лампу, занавешенную плотной тканью: вроде и свет есть, а толку мало…
И вот однажды, напряженно поджидая ночь, Эд решил взять ситуацию в свои руки - гулять до самого утра! Ведь центр, деловые кварталы, остановки и достопримечательности он уже изучил, но все как-то не случалось по-настоящему интимной прогулки: чтобы только плеер в ушах, чтобы забыть о времени и очнуться утром - в одиночестве, в незнакомом районе, с отяжелевшими ногами и легким сердцем…
Была пятница. Влажные после недавнего дождя тротуары, сладкая свежесть в воздухе и мягкое тепло солнца, давно растворившегося за горизонтом - все это на время увлекло Эда, заставило забыть причину, выволокшую его шататься по улицам.
А там - кошки, бегущие по пешеходным переходам с гордым видом цивилизованных существ; девушки в коротких юбках, невидимых босоножках и с летними улыбками; парни, полные надежд на успех и на то, что лето не закончится никогда (как и сама жизнь). Эд следовал за ними издалека, чтоб не встревожить, но уловить и разделить эту детскую - такую скоротечную! - радость…
На проспекте Мира он остановился сменить батарейки. И вновь зашагал по небольшой аллейке между высотками в такт музыке - свободно и легко. В ногу с городом.
Внезапно плеер закашлялся и замолчал.
В звенящей тишине Эд услышал далекий, приглушенный наушниками смех. И тут же лихорадочно завертелся, оглядываясь в поисках его драгоценного источника!…
В отдалении - в самом конце аллеи, между фигурами парней и вызывающе раздетых девушек мелькнули длинные золотистые с рыжеватым отливом волосы.
Не раздумывая, он рванул с места.
Дома, деревья, люди (и даже тротуар под ними!) колыхались, отплясывая фокстрот.
Плеер очнулся и продолжил как ни в чем не бывало: «…Будто я - египтянин, и со мною и солнце, и зной…»
Эд задыхался.
Он не мог даже крикнуть и попросить подождать его. Или потребовать помощи. Или придумать хоть какой-нибудь предлог, чтобы судьба сделала шаг назад, и он опять увидел
До компании оставалось метров тридцать, и Эд уже сделал последний отчаянный рывок, как вдруг почувствовал что-то неправильное в мышцах левой ноги, и все его тело, совершив странный паттерн, совершенно не совпавший с общим звучанием вечера, опрокинулось на тротуар. Будто ребенок, он здорово проехал по асфальту. Под носом стало мокро, Эд рефлекторно вытерся и увидел на руке кровь.
К черту кровь! И туда же - зверскую боль в ноге!
Он цеплялся взглядом за компанию, которая на его глазах завернула за угол - так недостижимо близко!…
Когда наконец получилось подняться, он прижал к груди едва не развалившийся от удара и замолчавший снова плеер и заковылял к проклятому углу, отирая горячий лоб. И холодея от предчувствий…
Но вот они - на двух ближайших к повороту лавочках. Трое парней с бутылками пива в руках. Один целует ее взасос прямо на его глазах, но нет… не ее - коротко остриженные вихры и совсем другого цвета. Еще девушка, в длинном платье, склонилась к парню рядом и что-то шепчет ему смеясь, а тонкие выбеленные пряди гладят рукав его кожаной куртки. Волосы не те. И профиль не ее. Черт, все не то!
Еще не веря - не сдаваясь, Эд ждал: вот сейчас
Но время шло, а чуда так и не случалось.
Он смотрел на девчонок, которых миллионы, и не мог понять, как принял за нее одну из них. Как попал на главную роль в этом театре абсурда? И кто - дьявол его дери! - устроил такую жестокую подставу!…
Вдруг остатки сил покинули Эда, и под косыми взглядами компании он опустился прямо на прохладный тротуар. Трясущимися руками достал зажигалку и долго смотрел на кончик сигареты, прежде чем решился поднести к ней огонь. Он курил глубоко, затягиваясь до самого дна легких, желая забыться. И забыть все, чем поманила его только что сволочь-судьба. Но в ушах, стоило лишь закрыть глаза, все еще звучал
«А был ли это именно
Эд зажмурился, пытаясь сосредоточиться - вернуться в тот вечер в «Белой лошади» и вспомнить, как звучал ее смех на самом деле. Но сосредоточиться было невероятно трудно - почти невозможно! Мысли разлетались, как разбитые шары, и Эд обиженно мычал, все еще надеясь ухватить кончик волшебной иллюзии, что вот
- Эй, мужик! Херово, да? Может, скорую вызвать?
Эд вернулся из прошлого с чувством глубокого отвращения ко всему миру в общем и к трясущему его за плечо юноше в частности.
Но стоило присмотреться к расплывавшемуся на фоне ночи лицу и стало еще хуже: заботливым оказался тот самый парень, который несколько минут назад целовал ее призрачного двойника! Дыхание перехватило, и Эд рванулся вперед, переполненный желанием врезать по этой наглой морде довольного ребенка. Ему хотелось размазать по стенке любого, кто скажет, что жизнь прекрасна и стоит каждого прожитого мгновения…
Увы, он забыл о вывихнутой ноге. И вместо подлого удара ничего не подозревавшему парню Эд неловко завалился на бок со звериным рыком боли между отчаянно стиснутых зубов. Ему, взрослому сильному мужчине, было ужасно сложно удержаться и не заплакать.
- Ого! Да ты поаккуратнее! - этот малолетний идиот не понял, отчего мужик, сидевший на тротуаре, вдруг дернулся и со стоном повалился на бок. - Точняк, я сейчас скорую вызову!
И он уверенно двинулся в сторону ближайшего круглосуточного ларька с выпивкой.
Сквозь плотную завесу боли Эд смотрел на озабоченные нетрезвые лица девушек, склонившихся сверху, и не мог не думать: а склонилась бы
От этой мысли (или, может, - от невыносимой боли) Эда накрыло черной волной беспамятства…
До Содома далеко
Следующие недели растворились в тумане апатии - вязкой, прилипчивой. Он поздно вставал, лениво ел и хромал не спеша в больницу. Врачи - рентген - врачи - больничный - врачи, сосед-алкаш и его дрянное пиво… Опять врачи.
Эд даже работал - иногда, когда появлялась прореха в этом монотонном круговороте. Ведь жизненно важно было
А на город вдруг обрушились дожди. Горизонт затянуло тяжелыми низкими тучами, они скребли по крышам и сеяли взвесь. Но мелкие капли быстро превратились в дробь. А затем - и в безжалостные пули. Слушая их нарастающий гул за стеной, Эд с тревогой отмечал, как внутри него в унисон нарастает лихорадочное возбуждение. Неуправляемое, как дикий жеребец, оно пробивало все сознательные заслоны и сметало все подсознательные запреты, вырываясь наружу - то ухмылкой во время делового разговора, то долгим невидящим взглядом в безрадостно-серое окно.
Оказалось, что исподтишка, втайне от самого себя, он отчаянно ждал сентября.
В день годовщины что-то случилось со временем. Медленно и задумчиво проворачивалось его колесо, заставляя чувствовать каждый щелчок. Часы стали издевательски длинными. Их стальные струны держали солнце, не отпуская за горизонт, и неподвижное пятно подслеповато щурилось сквозь завесу облаков, насмехаясь, раздражая, изматывая…
Когда вожделенный вечер наконец-то заглянул в окно, от напряжения Эда осталось только осоловелое равнодушие…
Он вышел под мелкий осенний дождь. Ненадолго задержался у подъезда, высоко подняв воротник плаща, прикуривая. Смахнул капли с волос и сел в машину.
Темные пустые улицы понеслись водоворотом. Эд дергал руль, делая сюрприз себе, «хонде» и редким пешеходам, отпрыгивавшим с испугом обратно на тротуар, и сворачивал в еще один переулок. А потом - еще в один…
Плана не было.
Как не было ничего удивительного и в том, что после длительных бесцельных шатаний по городу колеса все-таки вынесли его к «Шарman'щику».
Припарковаться оказалось неожиданной проблемой: количество машин на стоянке зашкаливало даже для выходного. У входа в багровом мареве отсветов «преисподней» и в сизых облаках сигаретного дыма гудела огромная толпа. То и дело общий фон перекрывали нарочито громкие голоса, обсуждавшие какую-то экстраординарную (видимо, сегодняшнюю) игру. На Эда покосились с интересом, но, не заметив в толпе никого достаточно знакомого, чтобы здороваться, он молча начал спускаться в клуб…
А там было словно на площади в Первомай!
Протискиваясь сквозь плотный заслон из тел, Эд растерянно рассматривал разношерстную публику: известные в узких кругах профессионалы бильярда и откровенные любители, полууголовные личности в кепках и совсем зеленые новички… Много женщин: красавиц, которых спутники придерживали за локоток - на всякий случай; представительниц «элиты» в несуразных нарядах и с экзотическими коктейлями в руках; местных простоватых кокоток и откровенно дорогих путан. Все это двигалось, жужжало, наплывало волнами разнообразных запахов…
Эд с отвращением понял, что придется провести этот вечер в другом баре. Он уже приготовился развернуться и решительно прокладывать путь к выходу, как вдруг его ударили по плечу и заорали в ухо:
- Привет!!! Я так и знал, что ты придешь! Ну какой же чемпионат без тебя?! - Костя был даже еще более жизнерадостным, чем обычно, а от его ярко-желтой футболки ломило в глазах. - Ты как раз успеешь зарегистрироваться! И вообще, где пропадал? Давно не виделись, старик! У нас теперь…
Он говорил что-то о ремонте и о новом сукне, а Эду смутно припомнилось, что Костя пол-лета бубнил о каком-то чемпионате, в котором кровь из носу должны принять участие все лучшие игроки города, ну а победит, разумеется, самый крутой пацан. То есть Эд. Но прислушиваться к Костиной болтовне (или к тому, как идет время) было не в его правилах… Как оказалось - зря. Иначе пил бы сейчас спокойно в другом месте - там, где нет этого бедлама.
Эд тоскливо огляделся, прикидывая, как бы побыстрее сбагрить своего назойливого собеседника, но тут перед дальним столом, где уже шли игры первого этапа, расступились зрители.
И перспектива всего зала вдруг сместилась. Изменила свойства.
Мягкий свет ламп, красный бархат на стене, зеленое сукно, музыка и шум толпы - все было только рамой. Существовало только для того, чтобы
Немного за двадцать, высокая - почти с Эда ростом, она производила ошеломительное впечатление. Так породистая лошадь или хорошая племенная сука вызывает невольную дрожь предвкушения у знатока, даже если он понимает, что ему никогда не бывать ее обладателем.
Ткань на гибком стройном теле казалась излишеством - ширмой, скрывающей красоту. Загорелая кожа сияла теплом под косыми лучами ламп. А длинные светлые волосы рассыпали миллионы искр, больно раня глаза… Львиная доля мужских взглядов прикипела к ее белому платью - до неприличия короткому и до сумасшествия тонкому, да и не платью вовсе - так, нижней сорочке, наброшенной впопыхах.
Бюстгальтером чертовка беззаботно пренебрегла!…
Она звонко смеялась и пила что-то зеленое из высокого бокала.
Она была белозуба и прекрасна. Остра, как клинок, отточенный рукой мастера!
Она была единственное, что Эд мог видеть в этом зале.
Он судорожно сглотнул и попытался перевести взгляд на что-нибудь еще - куда угодно, лишь бы не оказаться затянутым в сети очередного бредового кошмара! Но поздно - помимо воли его глаза то и дело возвращались к ней и жгли… Жгли узнаванием и пониманием: неизбежно! Ничего уже не изменить. Пьесу не переписать! Актеры заняли свои места. Оставалось только сыграть.
Что бы это ни значило.
Тем более… сил оттягивать все равно не было.
Продолжая смотреть на нее, Эд наклонился к Косте.
- Знаешь эту - за угловым столом, в белом платье?
- А-а… Хороша-а-а! - Костя испустил тоскливый безнадежный вздох. - Я тоже все глаза проглядел… Никогда не встречал ее здесь раньше. Играет здоровски! Уже вторая победа.
Стиль девушки казался интересным, хотя, разумеется, не это сейчас было главным…
- Где регистрироваться?
Костя указал на барную стойку.
Поделиться книгой: