Помоги проекту - поделись книгой:
Прежде всего – изменение чувствительности к слову. Это изменение можно описать как в показателях возрастания чувствительности, так и в показателях ее уменьшения. Однако несомненным кажется факт измененной чувствительности, что делает человека или обостренно чувствительным к слову или наоборот – закрытым для его восприятия. Это относится ко всем формам слова – устному и письменному, диалогическому и монологическому. Показательны в этом отношении факты, когда человек явно не воспринимает подтекста, не чувствует отношения, которое выражает сам или которое выражают по отношению к нему, повторяет одну и ту же тему, воспроизводя текст с точностью до слова и интонации. Эти и другие факты измененной чувствительности к слову дают возможность обсуждать проблему структурирования сознания с помощью слова как проблему восстановления его диалогичности.
Другие проблемы связаны с тем, что у человека, переживающего жизненный стресс, актуализируются пустые формы – фантомы сознания, которые препятствуют осуществлению «Я»-усилий. Эти пустые формы воспроизводятся как система идей, например, идеи о невозможности осуществления усилий («Я ничего не могу больше сделать»), или идеи о содержании своих качеств, разрушающих ситуацию жизни («Я – плохая мать»), или идеи о невозможности преобразования жизни («Все, уже поздно, ничего нельзя сделать…») и т. п. Эти идеи имеют словесное выражение, которое, как пустая форма, воспроизводится в сознании, не порождая в нем новых качеств.
Третья группа проблем проявляется как отсутствие полифоничности в тексте человека. Он, переживая жизненный стресс, фиксирован на одной позиции, и эта фиксированность задает или одну, или несколько тем его текста. При этом можно наблюдать и фиксированность адресата, и фиксированность контекста, которые воспроизводятся с большой точностью. Обычно люди отмечают это сами как проявление навязчивости («Думаю об одном и том же», «Повторяю и повторяю про себя то, что должна была бы сказать ему» и т. п.)
Еще одна группа проблем, связанная с использованием слова как медиатора, проявляется как обесценивание слова («Что и как ни говори, ничего не действует», «Словами не поможешь», «Он меня не слышит, он вообще слов не понимает» и т. п.). Обесценивается не только слово вообще, но и собственная возможность построения текста и использования слова для воздействия на другого человека и на себя («Не могу найти нужные слова», «Поговорите с ним вы, у вас получится, я уже все сказала, что могла» и т. п.).
Эти проблемы требуют особого внимания к слову как к средству, которое психолог может использовать для воздействия на сознание другого человека.
Большое внимание, которое уделяется всем видам словесного творчества (терапевтические новеллы, истории, словесные метафоры и т. п.) в психологической практике профессионального воздействия на сознание другого человека, показывает безусловно неограниченные возможности, которые есть в слове, если оно живое, для процессов формообразования в сознании человека.
В консультировании главным вопросом для психолога, использующего слово как медиатор, встает вопрос об организации живого диалога с человеком, который переживает жизненный стресс. Думаю, что это самое существенное условие, при котором возможно движение в сознании переживающего человека.
Живой диалог – это диалог, где его участники действительно слышат друг друга, а не только слушают, действительно видят, а не только смотрят, действительно чувствуют, а не обманывают себя. Это трудно, трудно уже потому, что это ситуация, которая предъявляет требования к психологу; я назвала бы их требованиями быть живым. Это одна из личных проблем, которая есть у людей (не будем относить психолога к сверхчеловекам), и о ней в свое время Г. И. Гурджиев говорил как о сне наяву, который мешает человеку быть живым.
Психолог может знать множество сказок, новелл и метафор, он может четко излагать сложнейшие психологические идеи, но все это не будет иметь реального значения для человека, если психолог не может вести живой диалог с конкретным человеком, где слова рождаются и становятся основанием для обоснования «Я»-усилий человека, переживающего жизненный стресс. Живое общение – это искусство говорить правду, ту самую правду о голом короле, которую… от психолога не ждут. Говорить правду, восстанавливая внутренний диалог самого человека, в котором ему нужен собеседник и адресат его текста, нужны средства для построения этого текста и нужны подтекст и контекст, делающие текст не пустой формой…
Можно воспользоваться метафорой и сказать, что психолог должен вдохнуть жизнь в умирающее слово другого человека. Он делает это, становясь реальным участником реального диалога, который перерастает во внутренний диалог, если в реальном диалоге родились новые формы. Какие? Это могут быть и метафоры, и научные термины, и крылатые слова, и строчки из стихов и песен, словом все то словесное богатство, которое не будет фальшивой подделкой, набором «приемов» и «методик», а составит естественную ткань профессионального диалога с обозначенными позициям, проявленным предметом, адресатом и авторами текстов, которые строят реальные отношения друг с другом в пространстве и во времени своей жизни.
Общие психологические идеи о том, что слово опосредует все высшие психические функции человека, что слово изменяет свое значение по мере превращения его в понятие, что у слова есть значение и смысл, что слово требует понимания его в контексте, думаю, не требуют специального внимания в свете заявленной темы. Они – основа для профессионального мышления психолога о возможности своего использования слова как медиатора, который может породить новые формы в сознании человека.
Все эти формулы-определения, предлагаемые А. Ф. Лосевым, позволяют анализировать отношения между внешним и внутренним, между качествами психической реальности и их проявленностью как для самого человека в его самосознании, так и для наблюдателя. В личности обязательно присутствуют два плана – план самосознания и чувственный план, который показывает наличие внешнего по отношению к самосознанию. Оба плана отождествляются в одном неделимом лике, то есть противопоставление внешнего и внутреннего преодолевается в личности, как выражение, как результат усилий по преодолению противоположностей внешнего и внутреннего в самом себе. Для нашего рассуждения важно, что наличие этого выражения и есть символ, тот осуществленный символ, который показывает осуществимость самосознания, интеллигенции, показывает факт существования личности в пространстве и во времени истории ее собственной жизни. Тело человека поэтому не случайное явление, не иллюзия или нечто несуществующее, а проявление души и в некотором смысле и сама душа.
Мне кажется важным понимание любой живой личности как мифа.
При этом существенно то, что всякая вещь (хотелось бы обратить внимание на это высказывание А. Ф. Лосева) может стать мифичной не в силу своих вещественных качеств, а в силу своей мифической оформленности и осмысленности. Это значит, что вещь воспринимается как непосредственно воздействующая на живое сознание или на неодушевленные предметы, через которые она будет оказывать влияние на сознание. Всякие амулеты и талисманы могут представлять собой миф, если они как предметы соответствующим образом оформлены. Это возможно в том случае, если они оформлены как личностное бытие или потенциально личностное бытие. Человек тоже может стать мифом, если он оформлен и понят как человек и как человеческая личность, то есть как существо, обладающее проявленным, выраженным самосознанием. При этом реально он может и не быть личностью, то есть может не обладать самосознанием.
Можно, думаю, разделить мнение А. Ф. Лосева о том, что всякая вещь или явление, если их рассматривать как предметы живого человеческого опыта, обязательно будут мифами, так как они будут отнесены к его самосознанию как к постоянно обновляющемуся качеству живой психической реальности. Вещи становятся живыми, но не в физическом их бытии, а в психологическом и историческом. Это относится ко всем вещам, в том числе и к слову как к вещи.
Меня привлекает изложенная Лосевым проблема мифа как событий личной жизни его автора, что не только делает изложение конкретно психологическим, но и позволяет увидеть наполнение понятия миф содержанием, которое можно было бы описывать в качественных характеристиках строения психической реальности, в тех ее проявлениях, которые доступны самосознанию.
Если следовать логике А. Ф. Лосева, мне думается, то миф как средство, опосредующее психическую жизнь человека, является превращенной формой самой психической жизни. Поэтому в нем есть все ее важнейшие составляющие, доступные для самосознания человека. В мифе есть полифоничность и самое разное время, в том числе и вечность, в нем есть пространство с его бесконечностью и границами, в мифе есть все возможные планы пространственно-временного бытия и само бытие.
Миф существует как слово, в нем дана личностная история, так как слово – орган самоорганизации личности, форма ее существования в истории. Именно в слове сознание достигает степени самосознания. Это важные моменты существования мифа, которые позволяют увидеть в нем проявление самосознания личности, но особенным – чудесным образом. Так у А. Ф. Лосева появляется то понятие, которое практически не используют и не анализируют психологи. Это понятие
Самая краткая и общая формула мифа, позволяющая понять его и одновременно задуматься в совершенном изумлении перед фактом его существования, это формула
Если бы жизнь не подарила того опыта общения с людьми, которое дает психологическое консультирование, когда настолько близко прикасаешься к чужой душе, что испытываешь от этого самые разные чувства, в том числе и восхищение чудесностью изменений, которые могут произойти и происходят с человеком буквально у тебя на глазах, то, возможно, я не стала бы (из «педагогических соображений») писать о чуде, а характеризовала бы миф другими, более научными словами. Но в жизни есть это явление – миф, но в жизни, если она живая жизнь, всегда есть место чудесам, чуду как проявлению жизни во всей ее силе и первозданности.
Когда таким, чудесным, образом проявляется психическая жизнь человека и это происходит у тебя на глазах, впечатление остается на всю жизнь. Впечатление от неотвратимости проявления истины. Она проявляется в том чудесном слове, которое становится для человека его откровением, его историей, его судьбой. Это чудо происходит под воздействием другого человека, который проявил самосознание страдающего человека, подарил ему его форму, его слово. Это чудо происходит и тогда, когда человек, меняясь, сам становится другим и находит свои новые слова, новые формы самосознания, которые соответствуют этому изменению. Чудо – это правда жизни, это правда психической жизни как ее возможность к изменению, к тому, что называют трансформацией, переструктурированием, реорганизацией, а мне бы хотелось назвать живой жизнью. Это не будет тавтологией, так как в психической реальности далеко не мирно соседствуют ее живые и мертвые формы, которые определяют самосознание человека и могут препятствовать или содействовать мифу – чуду живой жизни, обретающему свою форму в имени. Именно имя становится собственным словом личности и собственным словом о личности.
А. Ф. Лосев пишет: «Имя есть собственное слово личности, то слово, которое только она одна может дать и выявить о себе. В имени –
Мне хочется дополнить обсуждение темы мифа только одним примером из практики консультирования, когда рождение мифа произошло буквально на моих глазах. Ситуацию можно назвать ситуацией обретения имени. Женщина жаловалась на своего ребенка, перечисляя подробно все его проступки и «подлости». Самый простой вопрос о том, какие же хорошие черты есть у ее мальчика, вызвал сначала замешательство, а потом инсайт – он добрый, он очень добрый, он так любит дарить подарки, как Дед Мороз. Эти слова «Дед Мороз» стали тем именем, тем мифом, который позволил нам с ней разбираться в отношениях, искать причины всех школьных бед и «подлостей» семилетнего Деда Мороза. Миф, новое имя стал опосредовать отношение матери к мальчику – произошло то чудо преобразования отношения, ради которого стоит жить в профессии психолога. Но это уже лирика.
Символ возникает из действия, но это специальное действие, целью которого является создание именно этого символа как средства опосредования самосознания. Символ – это результат самой себя преобразующей психической реальности, это отражение ее полифонической природы, можно сказать, что символ – это продукт полифонии как качества психического. Создание символов – проявление тех качеств психических функций, которые Л. С. Выготский называл натуральными. Думаю, можно утверждать, что создание символов для психической реальности такая же данность, как для сердца его ритмические сокращения. Возможно, эта аналогия не точна, но она позволяет прояснить суть дела – создание символов происходит не потому, что человек это делает специально и преднамеренно, они создаются спонтанно в силу природных качеств психической реальности. В психологии, особенно в психоанализе, имеется множество блестящих работ о происхождении символов из многоуровневой организации психики, о строении символов и их типах, о роли символов в осуществлении человеком разных видов деятельности. Я могла бы перечислить множество имен, известных в психологии и смежных с ней областях науки и практики, так как любой исследователь психической реальности так или иначе выходил на проблему существования в психике самой себя сознающей реальности, самой себя создающей реальности, самой себя проявляющей как другой, изменяющейся во времени и пространстве своей жизни.
Символ возникает в психической реальности человека как средство опосредования ею ее самой. О том, что символ появился, человек обычно узнает без помощи другого реального человека, это знание он получает из своего внутреннего диалога как особый тип переживания значимости того, что с ним произошло, того, что случилось.
Символом как индивидуальным приобретением можно поделиться с другими людьми, которые, воспринимая символ, используя его как медиатор в своей психической жизни, выявляют новые возможности своего внутреннего диалога. Думается, что обмен символами, трансляция символов (форма их может быть самой разнообразной) это та ситуация, когда возникает воздействие одного человека на другого. Средство опосредования психической реальности самой себя у одного человека становится средством опосредования психической реальности самой себя у другого человека. Такие переживания, как родство душ, понимание, сопереживание известны каждому человеку, думается, что в их основе и лежит процесс образования символов, та синхронистичность проявления качеств психической реальности, которая заставляет обсуждать вопрос об особой логике символов. Самым существенным моментом в этой логике представляется обратимость времени, которое позволяет человеку жить в прошлом и будущем своей собственной психической жизни. Именно эта особенность символов требует от психолога понимания направления действия, которое разворачивается в момент создания символа. Все принятые в психологии интерпретации сновидений в большей или меньшей степени ориентированы на качество преобразований, которое осуществляется в психической реальности в тех действиях, которые несет символ. Антонио Менегетти (27) описывает различные символы сновидений и их функцию в психической реальности человека и говорит о том, что образ нижнего белья в сновидении показывает маскировку естественного эротизма с элементами шизофренической агрессии, а газета как образ сновидения является зависимостью от социального Супер-эго, когда у человека отсутствуют истинные ценности.
Появление символов – это появление смыслов как самоопосредования психической реальности. Мне думается, что понятие смысла в том виде, в каком оно сейчас существует в культурно-исторической психологии, позволяет говорить о нем как о качестве живой психической реальности, которое проявляется в ней естественно как качество жизни. В мертвой и умирающей психической реальности, где ничего не происходит и ничего не случается, смыслы не проявляются, символы, воплощающие смыслы, не рождаются. Это можно наблюдать у людей, которые переживают хронический жизненный стресс – их мучают повторяющиеся сны, они не могут найти предмет для новых переживаний и воспроизводят существующие переживания хронического жизненного стресса вплоть до истощения всех сил. Время для них останавливается, пространство сжимается, это сжатие пространства воспринимается как боль и тяжесть, они могут стать невыносимыми, тогда человек решается на самоубийство.
Рождение символов в психической реальности человека сопровождается напряжением, по которому и узнается (может быть, опознается) значимость происходящего. Символ требует к себе внимания, такого внимания, которое можно было бы назвать произвольным, но оно не инициировано волевым усилием человека, а инициировано напряжением, возникшим вследствие рождения символа и требующим реорганизации активности. Отчетливо это можно наблюдать как отношение человека к содержанию сновидений, где произошло рождение символа.
«Хожу под впечатлением сна», «Не могу не думать о том, что увидела», «Я поняла, что надо быть готовой к переменам» и т. п. – это только краткое описание внешних последствий ситуации рождения символа.
Его появление в жизни часто связывается с неясными или отчетливо выраженными соматическими переживаниями: «Заболело сердце», «Дрогнуло сердце», «Похолодело внутри», «Зазнобило», «Что-то странное почувствовал», «Оторопел» и т. п. Мне кажется, что в доступной мне литературе наиболее отчетливо рождение символов описано у К. Кастанеды.
Символ – это особенная вещь, которая потеряла свои вещные качества, став средством самоопосредования психической реальности, можно сказать, что она стала этой реальностью, так как она – воплощенный смысл. Поражает мудрость Создателя, который дает человеку возможность творения смысла из всего, из всех планов пространственно-временного бытия.
А. Ф. Лосев пишет: «Существует… по крайней мере,
Можно обсуждать проблему предельного смысла и возможности воплощения его в символе, можно рассматривать исчезновение смысла как опустошение психологического пространства, можно видеть эти проблемы в проявлении страданий человека, переживающего жизненный стресс, как невозможность движения в различных типах телесности. Эти планы телесности – проявление вечности как характеристики времени, присутствующей в жизни человека.
Когда человек говорит, что у него «холодно на душе», что его «ничего не греет», что он «не получает тепла от близких» и т. п., то это не только метафора, это его символ оторванности от вечного источника жизни.
Когда он испытывает потребность в ясности, в понимании, переживая свое состояние как «туман в голове», как «невозможность думать», как «отсутствие мыслей» и т. п., то это тоже его личный символ оторванности от того типа телесности, который воплощает свет (ум, идея).
Когда человек жалуется на нехватку воздуха, а выражает он это всегда прямо: «Душно среди этих людей», «Мне здесь нечем дышать», «Меня душит» и т. п., то это тоже его личный символ оторванности от души и духа как проявлений вечности.
Когда человек испытывает чувство потери почвы под ногами, когда об этом говорится буквально как о «потере опоры», как о «земле, которая ушла из-под ног», как о «потере равновесия» и т. п., то это проявление в его личных символах оторванности от телесности Земли, от того, что называют софийным телом.
Когда человек переживает жажду деятельности, впечатлений, событий и выражает это в личных символах, то он проявляет представленность себя в телесности водного тела как проявлении вечности жизни, так как водное тело – это качество его индивидуальной жизни, конкретно воплощающее в себе все: первоединое основание ее, ум, идею, Душу и Дух.
Эти предельно общие представления о природе символов могут показаться далекими от конкретных задач консультирования, от необходимости облегчить страдания человека, переживающего жизненный стресс. Но мне думается, что психическая жизнь человека, как можно понимать ее, определяется (может быть, предопределяется) ее собственной природой, которая не может существовать вне космических типов телесности. Мы можем пока только находить воздействие их друг на друга (например, идеи ноосферы у В. И. Вернадского) и пытаться описывать и понимать его.
Создание человеком индивидуальных символов – это одно из проявлений вечности как самообоснование ею ее самой. Символ всегда особое индивидуальное образование, как бы конкретно он ни выглядел, то есть в какой бы чувственной форме он ни выступал. Он рождается в глубинах психики и транслируется в сознание, выполняя роль фактора для самоопосредования всей психической реальности. Можно сказать, что в символе есть все, так как он порождение вечности, и одновременно в нем нет ничего специфически особенного, так как он – сама вечность.
В консультировании встречаешься с человеком, который оглушен переживанием жизненного стресса, и ему трудно слышать, видеть рождение своих собственных символов, восстанавливающих, поддерживающих, охраняющих и сохраняющих его психическую реальность. Психолог может помочь ему увидеть эти символы как проявление его жизни, стремящейся к осуществлению ее природы, ее необходимости, ее замысла, который был искажен жизненным стрессом.
Символы рождаются как естественное, спонтанное проявление психической жизни, подтверждающее, утверждающее ее вещественность, ее бытийность. Они наполняют ее новыми качествами как проявление мыслей, фантазий, чувств, представлений, сновидений, которые изменяют мир.
Можно сказать, что символ – это проявление вечной тайны жизни в откровении ее для одного человека, которое персонифицируется для него в любом природном материале. Поэтому, например, «Энциклопедия символов» Ганса Бидермана включает то многообразие символов, которое позволяет говорить о их потенциальной бесконечности. Приведу только два примера:
В практике консультирования с содержанием символов страдающего человека психолог чаще всего встречается в содержании его сновидений, которые необходимо анализировать, если для человека это актуально представлено в его тексте. Кроме того, это могут быть продукты его спонтанной, можно сказать, естественно творческой активности – образы воображения, представления, мысли.
Схема анализа сновидений, представлений, образов воображения, мыслей как алгоритм профессиональной работы с символами может быть выбрана психологом в зависимости от его научной ориентации.
Мне кажется, что главное в этой работе – возвращение человеку утраченной чувствительности к проявлениям его собственной жизненной силы как возможности осуществления индивидуальной логики жизни, где самоопосредование символом – необходимое проявление самой жизни. Завершая этот краткий разговор о символе, приведу цитату из книги А. Ф. Лосева: «Символ вещи есть тождество, взаимопронизанность означаемой вещи и означающей ее идейной образности, но это символическое тождество есть единораздельная целостность, определенная тем или другим единым принципом, его порождающим и превращающим его в конечный или бесконечный ряд различных закономерно получаемых единичностей, которые и сливаются в общее тождество породившего их принципа или модели как в некий общий для них
При этом данные исследования содержат факты важные, на мой взгляд, для понимания природы использования знака как медиатора: действие замещения как особое действие наиболее выражено у тех, кто ориентирован как на ценностность на отношения с другими людьми. И это когда человек уподобляет логику действия замещения предметной логике, его действие с предметом, заместителем (знаком), становится формальным (пустым).
Практически важным следствием этих исследований мне представляется возможность понимания того, что в действии замещения человек должен удерживать в своей психической реальности присутствие предмета и объекта, его замещающего, отношения между ними как проявление его собственных «Я»-усилий, которые при выполнении действия замещения открывают существование принципа относительности.
При реализации этого принципа в психической реальности надо обозначать ее основание, выделять саму процедуру этого обозначения, осуществлять построение системы координат, векторов реализации усилий и т. п. преобразования, которые через реализацию «Я»-усилий порождают новые формы в психической реальности. Эти формы могут задействовать содержание на разных уровнях глубины психического, но существенно важным представляется тот факт, что они порождены «Я»-усилиями, реализующими действие замещения.
Знаки, как вещи заместители, могут быть разнообразного качества, но их происхождение отчуждено от индивидуальной психической жизни человека. Такими очевидно чуждыми вещами являются язык как система знаков, жесты, математические, физические, химические формулы, разметка дорог, световая азбука, буквы алфавита, схемы и карты и т. п. Использование их через действие замещения позволяет человеку приблизиться как к переживанию своей относительной зависимости от этих знаков, так и к относительной независимости, и через отношение к ним он получает переживание наличия «Я» – особого проявления психической реальности, которое нельзя отождествить с ней полностью.
Использование знаков как медиатров позволяет человеку переживать и свое подобие, и отличие от других людей, в этом переживании рождаются новые формы его активности.
В принципе, любая вещь может быть знаком другой, если человек, выполняя действие замещения не теряет свое «Я» в одной из них.
То, что такая потеря возможна, подтверждает существование мифов, которыми можно заменить живую жизнь живого человека или он сам сделает это.
Возможно это отчасти потому, что любой знак – это ограничение пространства и времени использования свойств вещи, так и хочется сказать, что знаки сами по себе мертвы. За счет такого ограничения и его фиксации возможна смерть человека в предмете (смерть как физическая, так и психологическая). Самый распространенный пример этого – в погоне за хорошими школьными отметками семья может потерять свой человеческий облик. Когда школа будет позади, какими баллами будут измерять родители свою «хорошесть», как будут подтверждать факт своего существования? Нужен будет новый знак. Чаще всего его найдут в какой-нибудь другой вещи. Так как вещей много, они, как знаки, могут довольно долгое время заполнять жизнь человека активностью.
Особенность психической жизни такова, что «Я» как вещь тоже требует отношения (заботы, внимания, ухода): если этого не происходит, то появляются болезни, которые называют психосоматическими, и тогда, страдая от отсутствия полноты жизни, человек начинает переживать ее необходимость. Психологи называют это переживание по-разному (низкая самооценка, недостаток самоуважения, недостаток идентичности, отсутствие целостности «Я» и т. п.), но в целом сходятся в том, что это недостаток или полное отсутствие любви к себе, к своему «Я», которое потеряно, заменено вещью, растворилось в вещи (возможно, что ею стал даже другой человек).
В практике работы психологом-консультантом я не встречала человека, который любил бы себя и свою жизнь, что естественно – это страдающие люди. Движение к «Я» было путем восстановления ответственности за него как за дар, которым каждый человек награжден по праву рождения.
Мне думается, что каждый здоровый человек может выделить в своей психической реальности функционирование знаков как особых медиаторов и воздействовать на них, чтобы они не мешали образованию символов, воплощающих индивидуальный смысл человеческой жизни, не закрывали его жесткостью неживых форм. Для этого ему надо сделать то «Я»-усилие, которое позволит создать «Я»-знак, отражающий идентичность человека с самим собой, то есть то единство постоянства и изменчивости его «Я», которое и есть проявление его жизни. Появление такого (или таких) «Я»-знаков можно расценивать как проявление любви к себе. Такими знаками могут быть, например, упражнения, которые предлагает Луиза Хей.
По сути дела все, о чем пишет Л. Хей, можно рассматривать как «Я»-знак, показывающий движение к овладению с его помощью логикой своей индивидуальной жизни, то движение, которое порождает устойчивые индивидуальные формы психической жизни. Для подтверждения этого приведу только небольшой пример из ее книги. Она говорит: «Если мы несчастливы, если не нашли себя, в этом легко обвинить родителей или кого-нибудь еще, сказав: «Это их вина». Однако, поступая таким образом, мы продолжаем топтаться на одном месте, оставаясь с нашими проблемами и разочарованиями. Никакие обвинения не принесут нам свободы. Надо всегда помнить, что слова обладают силой. И нужно научиться отвечать за все, что мы произносим вслух, ибо сказанное нами является продолжением наших мыслей» (46, с. 110).
«Я»-знаки обладают той особенностью, что человек осознает наличие усилия по их созданию, осознает их происхождение из осуществления действия замещения. Часто ему не хватает сил для того, чтобы самому еще и еще раз произвести это действие, но уже с помощью другого предмета – заместителя. Такую готовность к действию замещения обнаруживаешь у человека, который готов (может, по крайней мере) посмотреть на предмет с другой точки зрения и воспользоваться в этом видении другим знаком. Эту особенность учитывает позитивная психотерапия, главный принцип которой в том, чтобы научить человека пользоваться в действии замещения как можно большим числом знаков, отражающих различные стороны предмета переживания. Эту готовность человек обнаруживает в консультировании, когда он создает и использует новые знаки для структурирования своих переживаний. Иногда достаточно одного вопроса, чтобы «Я»-знак потерял свою актуальность. Мне думается, что переживание жизненного стресса в этом смысле повышает готовность человека к созданию и использованию «Я»-знаков, так как границы его психической реальности становятся обозначенными, а это одно из условий изменения в любом семантическом пространстве.
Знаки, как медиаторы, основанные на выполнении действия замещения, структурируют психологическое пространство, наполняют его временем преобразований, придают ему относительную целостность и устойчивость, доступные для наблюдения как самим человеком, так и другими людьми. За счет использования знаков человек может занимать трансцендентальную позицию по отношению к своей собственной жизни как целостности.
Использование данных о ведущих сенсорных системах, о доминировании полушарий, позволяет более точно определить чувственную ткань переживаний человека, особенности его образов как медиаторов.
Как известно, это широко используется в практике нейролингвистического программирования (НЛП). Не меньший интерес в этом смысле имеют работы, выполненные Х. Лейнером в технике снов наяву или в технике кататимных переживаний образов (зависимых от эмоций и аффектов) (21). В этой технике используется возможность актуализации символической функции сознания через работу человека с образами, заданными словом. Она ориентирована на продуктивное воображение человека и его возможность порождения смыслов за счет функционирования чувственной ткани психической реальности, сохраняемой и воспроизводимой в непроизвольной, оперативной и произвольной памяти человека.
Образ, являющийся естественным медиатором, опосредующим психическую жизнь человека через функционирование органов чувств, приобретает в индивидуальной истории жизни человека новые качества за счет овладения им сенсорными эталонами восприятия (формы, цвета, звука, запаха и т. п.). Можно сказать, что мы никогда реально не сможем видеть мир глазами другого человека, так как отличаемся от него сенсорной чувствительностью, но мы можем смотреть на мир одинаково через сенсорные эталоны как знаковые образования. Понимая всю относительность этого утверждения, есть смысл, думаю, использовать представление о разной сенсорной чувствительности людей для понимания процессов актуализации индивидуального и коллективного бессознательного при порождении ими образов на основе творческого воображения.
Образ, медиатор дан человеку как чувственная ткань его психической жизни. В живой психической реальности течение образов не связано часто со специальными усилиями человека и происходит спонтанно. При ситуациях жизненного стресса это течение нарушается, образы теряют как свои динамические характеристики, так и свою структуру, вызывая этим усиление боли от жизненного стресса. Известно, и это зафиксировано в рефлексивных формулах бытового языка, что человек может оглохнуть и ослепнуть от душевной боли, может стать нечувствительным к запахам и потеряет вкусовые ощущения.
Блокируется сенсорная функция, по сути основная форма связи человека с разными временами его жизни, время останавливается. Это переживание остановившегося времени, как отсутствие движения образов в психической реальности человека, – наиболее частое проявление душевной боли в ситуации психологического консультирования здоровых людей. Отсутствие аппетита или чрезмерный аппетит, нарушения сна, изменение уровня физической активности – эти проявления нарушения психической жизни человека отражают изменения в его сенсорной чувствительности. Она восстанавливается вместе с восстановлением логики индивидуальной жизни. Одним из путей восстановления становится использование образов творческого воображения.
Образ как медиатор обладает особыми качествами. Хотелось бы назвать эти качества тайной «Я», так как в образе может и реально проявляется то неповторимое содержание жизни этого образования психической реальности, которое несет в себе всегда (хочется подчеркнуть это слово) тот оттенок индивидуального авторства, который отличает существование психической жизни от всех других ее проявлений. Чувствительность человека к авторству своих собственных образов – это одно из проявлений его внутреннего диалога, когда он переживает наличие «Я» как основания для обоснования своей психической жизни. Эта чувствительность отражает для человека как факт его «Я»-усилий по построению образов, по удержанию их структуры, так и наличие в образе спонтанности – проявления данности психического. Образ, родившись, начинает жить как бы независимо от «Я»-усилий человека, отражая фактом своего существования, своим движением бытие психического, его обусловленность. Эта тайна «Я» дана человеку как факт его психической жизни, его происхождение он не может контролировать и определять бесконечно. Так возвращается в переживание время как данность начала жизни «Я», так возвращается в переживание возможность хотя бы минимального обоснования «Я»-усилий.
Пользуясь высоким стилем, можно, думаю, сказать, что в своем образе человек встречается с той тайной вечности, которая в каждом из нас конкретизируется как начало нашей индивидуальной жизни. Недаром, философствуя, мы знаем, что нашими глазами смотрит та самая вечность, тайну которой несет в себе наше «Я» как данность.
Итак, образ как медиатор, опосредующий психическую жизнь человека, это прежде всего проявление данности его «Я» как основания для обоснования существования самой психической реальности во всем многообразии ее качеств. В движении образов человек переживает время и его направленность в пространстве. В движении образов проявляется спонтанно присутствующая в психической реальности символическая функция. Ее реализация нарушается при переживании жизненного стресса и восстанавливается через восстановление этого движения.
Медиаторы своим существованием позволяют обсуждать проблему разных видов воздействия и самовоздействия человека на свойства психической реальности, рассматривать вопросы о происхождении и роли тех или иных медиаторов как орудий психической жизни, о возникновении на их основе и с их помощью функциональных органов психики, о тайне «Я» и чуде рождения новых качеств психической реальности. Медиаторы позволяют приблизиться к пониманию того, что каждый из них является превращенной формой присутствия в психической жизни человека другой жизни, того
В связи с этим мне хотелось бы рассмотреть очень кратко вопрос об опосредованности профессионального мышления психолога о свойствах психической реальности человека.
Представляется несомненным факт, что психолог может в той мере понимать и обосновывать свое воздействие на другого человека, в какой мере он (психолог) владеет обобщенным представлением о строении психической реальности как целостности, то есть владеет обобщенной теорией.
В психологическом консультировании вопрос о строении психической реальности, о жизни как целостном предмете не является праздным – это основа для воздействия на переживание человека с целью восстановления логики его индивидуальной жизни.
Как психологи представляют психическую жизнь человека как целостность? Что можно (и нужно), исходя из этих представлений, использовать в психологическом консультировании для воздействия на различные медиаторы страдающего человека?
Об этом в следующей главе.
Глава 3
Психическая жизнь как предмет мышления психологов
Любой предмет взывает: «Вникни, чувствуй!»
3.1. Метафорические модели мышления психологов о жизни как целостности
Метафорические модели мышления описаны во всех работах, посвященных психологическому консультированию или психотерапии. Без них просто нельзя обойтись, так как они – основа мышления о том, как должен (!!) жить человек, преодолевший (преодолевающий) с помощью психолога свое душевное страдание. Эта модель задает цель. Самая простая и почти неактуальная ее форма могла бы звучать так: «Жизнь как целостность – это здоровье» или, еще проще: «Здоровье – это и есть жизнь». Та жизнь без страдания, к которой стремятся люди, переживающие страдание.
Научное мышление требует определения критериев здоровья и методик определения соответствия им, а научно– практическое – определения пути (методики) воздействия на человека, чтобы он смог двигаться к этой цели.
Житейская мудрость говорит о том, что человек сам знает, когда он здоров, даже в том случае, если все (опыт карательной психиатрии многообразен) убеждают его в том, что он болен. Житейская же мудрость говорит о том, что боль – далеко не однозначное явление в жизни человека, и т. п.
Психологу необходимо обращаться в своей работе к понятию нормальной человеческой жизни, чтобы его собственные усилия по работе с другим человеком имели обоснование хотя бы минимальной целесообразности.
Психолог выстраивает целостный предмет своего мышления – человеческую жизнь.
Особенность этого целостного предмета, как минимум, определяется следующими факторами:
– личным жизненным опытом переживаний психолога его встреч с другими людьми и опыта восприятия воздействия других людей;
– опытом научного мышления;
– творческим потенциалом его «Я» как данности психической реальности.
Кроме того, за этим процессом будет стоять и опыт рефлексивного мышления, тот непосредственный опыт диалогического взаимодействия с другими людьми, где происходило рождение новых качеств психического. Л. С. Выготский называл эту ситуацию «зоной ближайшего развития». Была ли она отрефлексирована и в какой мере? Этот вопрос позволяет заметить, что метафорическое построение такого целостного предмета мышления, как жизнь человека, просто невозможно без привнесения в него качеств «Я» мыслящего о ней человека. Это связано и с процессом рождения целостного образа этого предмета, и с процессом его трансляции для другого человека как предмета совместного с ним, психологом, воздействия.
В этом целостном предмете своего профессионального мышления психолог персонифицирует свою картину мира, свою концепцию жизни, свое «Я» как качество, порождающее их целостность.
Одним из наиболее распространенных способов представления в мышлении психической жизни как целостности стала метафора.
Метафора – это одновременно и процесс, и результат. Процесс мыслительной деятельности, затрагивающий самые глубинные чувства человека и результат, полученный в ходе этой деятельности.
Психолог сам несет эту метафору как концепцию жизни, он может видоизменять ее в ходе профессиональной работы с другим человеком, но он обязан удерживать в своем сознании психическую жизнь как целостность. Это одна из задач обоснования им своего воздействия на другого человека.
Поделиться книгой: