Помоги проекту - поделись книгой:
В страдании человеку открывается (может быть открыта) та особенность мироздания, в которой как в проявлении жизни нет покоя и завершенности. Человек всегда изменчив, всегда наполнен движением, в котором есть место всему – горю и радости, спокойствию и страху, мудрости и глупости, милосердию и жестокости, добру и злу… Страдание открывает как конечность, завершенность, так и бесконечность этого мира. Предел страдания – смерть, но она конечна и не умножает само страдание.
Пережитое страдание приносит облегчение, оно не порождает новой боли. Это важнейшая особенность страдания, ибо страдание всегда связано с болезнью или со злой волей другого человека. Страдание не оказывает дурного влияния на его свидетелей, оно порождает в них жалость и сострадание. Можно сказать, что страдание – это тот вид переживания, который является естественным для жизни и не может разрушить ее основ, оно может стать пределом жизни и может стать воплощением самой жизни, но никогда не порождает зла, так как является чистым злом. В этом отличие страдания от ошибки и греха человека. При переживании ошибки или греха человеку обязательно надо что-то переделать, переменить, исправить, иначе ошибка и грех будут повторяться снова и снова. И грех, и ошибка могут повториться, если повторяется их причина. Для греха – это искушение, для ошибки – усталость или что-то еще, возникающее из непосредственных условий жизни.
Когда закончилось страдание, ничего выправлять не надо.
Если ошибки как заблуждения могут заражать других людей, а грех служит соблазном и оказывает воздействие на его свидетелей (одни ему попустительствуют, другие осуждают и гневаются), то через страдание открываются новые качества жизни. Через страдания человека в мире творится добро, так как в страдании нет тлетворного начала, в нем зло искупает само себя, творя добро.
Переживая страдание, человек создает новые формы своего сознания, которые есть, как можно думать, высшая доступная ему форма творчества. Возможно, поэтому так часто говорят о духовной красоте, о силе и кротости, которые люди в период тяжелых страданий проявляют.
Психолог, анализируя переживания боли, встречается с тем, что они как проявления жизненного стресса выражены в разной степени. Мне думается, что в реальной работе с людьми есть смысл дифференцировать переживания боли по их качеству, ориентируясь на понятие ошибки, греха и страдания. В этом случае есть возможность воздействовать на содержание переживания, на его осознание с целью выработки альтернатив.
Если использовать для этого понятие ошибки, то выработка альтернатив будет связана с анализом причин ошибки и воздействия на них. Можно, например, анализировать типичные ошибки взрослых в отношении к детям – симбиотические связи или авторитарный стиль и т. п.
Тогда работа психолога – это определение типа переживания боли как ошибки и работа над ошибкой или ошибками как их исправление – создание альтернатив.
Боль человека может быть вызвана грехом, нарушением нравственных заповедей. Стратегия работы психолога, естественно, будет определяться его религиозным и нравственным сознанием. Мне представляется далеко не бесспорным утверждение, что психологи не работают с нравственными категориями, то есть не оценивают содержание переживаний людей. Эта оценка возникает как осознание (самим психологом и другим человеком) содержания переживаний как необходимость понимания их причин.
Психолог, работающий в области христианской социальной этики, может, и, думаю, должен, способствовать выработке альтернатив искупления греха людьми, переживающими раскаяние как состояние душевной боли. В светской практике отношений это связано с действиями прощения и раскаяния. Сам человек без помощи других часто это сделать не в силах. В организации этих действий и будет проявляться роль психолога, способствующего осознанию содержания переживаний душевной боли.
В ситуации переживания страдания как проявлении душевной боли психолог может исполнить роль человека, задающего тон переживанию. К. С. Льюис не был полностью убежден, что страдание само по себе, без подсказки, непременно породит дурные чувства и черты. Такая подсказка о содержании отношения к страданию может исходить от других людей, и психолог может стать одним из них. Если он сумеет это сделать, то подскажет то отношение к страданию, которое не только уменьшит это страдание, но и раскроет его жизненный смысл.
Мне кажется особенно важным, чтобы люди, работающие с содержанием чужих страданий, были в состоянии не только классифицировать их, но и понимать, что благородное негодование по поводу чужих страданий опасно тем, что может умалить терпение и смирение страдающего и подтолкнуть его к ненависти и цинизму.
Выработка альтернатив как осознание содержания переживаний – это работа психолога в ситуации жизненного стресса другого человека, который готов к принятию воздействия психолога (в ситуации его профессиональной работы) как другого человека. Думаю, что нет смысла еще раз напоминать об ответственности психолога, который имеет дело с ситуацией, которая может как создать новые качества психической жизни, так и полностью разрушить всю жизнь. Сегодня об этом хорошо известно, и не принимать это в расчет, ориентируясь только на собственные переживания профессиональных возможностей, по крайней мере, глупо.
Суть дела состоит в том, что, осознавая свои переживания, вырабатывая к ним альтернативное отношение, человек совершает работу, проявляет «Я»-усилия, которые завершаются результатом – структурированием переживаний. Что это за результат, как он представлен в психологическом пространстве и времени жизни человека?
Все факты, которые в связи с этим можно наблюдать и анализировать в практике психологического консультирования, позволяют утверждать, что происходит следующее:
– человек получает переживание границ «Я» через их обозначение;
– человек выделяет предмет своего переживания как целостность, как реальность, которая обладает своими собственными пространственными и временными характеристиками, относительно независимыми от существования «Я»;
– человек переживает наличие «Я»-усилий как возможности воздействовать на свое психологическое пространство, сужать и расширять его, менять систему координат, переориентировать во времени и т. п.
За счет этого изменяется структура внутреннего диалога, обозначаются качества текста, которые в нем или отсутствовали, или были нарушены. Прежде всего восстанавливается целостность текста, что предполагает существование других тем как возможность присутствия новых его свойств.
Как это проявляется на этапах консультирования?
Прежде всего человек начинает строить «Я»-высказывания, то есть может говорить о себе, о своем состоянии и его качестве.
Человек начинает воспринимать предмет переживания как часть своей жизни, а потом все больше отдаляется от него и тем самым обеспечивает автономность как своего существования, так и существования предмета переживаний.
Человек пытается воздействовать на предмет новыми для него способами или воздействует на себя с целью обеспечения автономности от предмета, защищает себя от воздействия предмета.
Это отражается в высказываниях человека как осознание происходящих или происшедших перемен в отношении к предмету переживания и к своему «Я». Примером могут быть следующие высказывания участников ситуации психологического консультирования:
– Я – обыкновенный человек, у меня тоже есть своя жизнь, в которой я не только мать, но еще и женщина, и дочь, и жена. Как я раньше об этом не думала?!
– Конечно, я бы хотела знать все, что с ним происходит в школе и на улице. Я его всегда обо всем расспрашивала и проверяла, что он говорит. Не доверяла, одним словом. Но ведь так страшно, такое время страшное.
– Значит, мне надо подождать, пока он сам расскажет? Может быть, лучше будет, если я сама начну ему рассказывать о том, что и как было на работе?
– Я его перед всем классом стыдила… Что я сделала, а ведь я ему мать…
– Я ее внутри себя отпустила на свободу и себе дала свободу, чтобы любить друг друга, чтобы не мешать крыльям…
– Я столько суетилась, все казалось, что мало даю им – дочкам – без отца растут, все недостаток чего-то в доме… Не надо суетиться, надо время и для думанья, для разговоров просто ни о чем. Найду для этого время.
– Мне ваша психология помогла, знаете, в чем: я подошла к зеркалу и первый раз за всю жизнь посмотрела на себя, чтобы найти в себе хорошее. Ведь я еще ничего, правда?
– Вот вы говорите, что он сам может. Ничего он не может. Это он сам у вас здесь сделал (плачет)!?
– Я обязательно поговорю с ним, я уже знаю, как я это буду делать. Я накрою красиво стол и будет много еды и музыка, и я скажу ему, что это потому, что мы начинаем новую жизнь…
– Мне надо, чтобы мне говорили, что я есть, понимаете, надо, чтобы говорили словами и глазами и по-разному. Я забыла, что я – есть.
– Так трудно это принять, мы двадцать лет прожили вместе, а теперь я воспринимаю его как незнакомого человека, как чужого человека, а ведь мы не могли жить друг без друга – такая сумасшедшая любовь была…
– Я стараюсь не думать о себе с жалостью, что я – брошенная жена, нет, все иначе, это только на поверхности так, а на самом деле, мы давно были чужие друг другу люди и только нужен был повод, чтобы сказать прощальные слова. Мы расстались без взаимных обид.
– Не могу ничего делать – постоянно думаю о словах, которые я могла бы сказать, а не сказала, не успела сказать, не захотела сказать… Теперь, когда я с вами говорю, то понимаю, что дело не в этих словах, а в моем страхе быть непонятой.
– Мои дети не могут иметь многого из того, что хотели бы, что я хотела бы для них, но это не значит, что они не чувствуют любви к себе, что они не знают о ее существовании. Такая это простая мысль, но ее надо было сформулировать и сказать вслух, правда? Оказывается, это так важно, сказать вслух то, что есть. Правда в том, что мы действительно бедны.
– Моя дочь – самостоятельный человек и может сама принимать решения, и может сама ошибаться и исправлять свои ошибки. Как я была против этой мысли, все время гнала ее прочь от себя.
– Не хочу отпускать ее из дома. Что я буду делать без нее? Что я буду делать в пустом доме, где все было сделано для нее? Что я говорю, я же превращаю дом в тюрьму!?
Примеров можно привести великое множество. Суть их – в отражении изменений в структуре переживаний человека во время психологического консультирования. За счет чего это достигается?
Образование структур, хороших форм – одна из фундаментальных характеристик сознания, которая была исследована и описана подробно сначала на материале восприятия в гештальт-психологии. Сегодня само понятие гештальта[4], как законченной формы, широко применяется для описания процессов, происходящих в разных слоях сознания. Оно позволяет выявить и описать относительно устойчивые образования в психике человека и интерпретировать их. В этой работе мне представляется важным рассмотреть существование гештальтов как форм, наполненных определенным живым содержанием.
Гештальты в отличие от фантомов проявляют качества жизни, то есть изменяются сами, структурируются и способствуют появлению новых качеств вне и внутри себя, например, при событиях, которые происходят в ситуации психологического консультирования. Самым важным событием является появление «Я»-высказываний как нового для человека гештальта, который переориентирует все психологическое пространство внутри и вне себя. Как мучительно рождается этот гештальт, как трудно говорит человек: «Я думаю», «Я хочу», «Я могу»… Часто это вызывает у него даже слезы, вопросы к собеседнику-психологу о целесообразности этого мучения или он отказывается от высказываний. При проявлении гештальта человек сам замечает, что ему «легко говорить о чувствах», что «нет ничего страшного в словах», что «чувств больше, чем слов» и т. п. Кроме того, при этом он имеет возможность проявления «Я»-усилий, так как с их помощью можно обнаружить существование своего сознания и его качества.
«Я теперь думаю иначе», «Я знаю, как лучше думать», «Мне нет смысла скрывать от себя» и т. п. высказывания в ситуации психологического консультирования раскрывают изменения, происходящие в сознании, когда начинают функционировать новые гештальты. Создание новых гештальтов требует от человека усилий, направленных на предмет его переживания, этот предмет надо увидеть иначе, по-новому, надо создать то единство формы и содержания, которое характерно для гештальта как хорошей формы. В гештальт-психологии для этого используют принцип «здесь и теперь», позволяющий актуализировать восприятие предмета переживаний, что часто ведет к появлению инсайта (озарения), когда человек открывает для себя целостность предмета переживания или его новые качества.
Я не могу более подробно анализировать, как и почему происходит инсайт (об этом мало данных в доступной мне психологической литературе), а практика консультационной работы позволяет отметить только то, что специально организовать инсайт почти невозможно. Можно говорить об уровнях готовности человека к инсайту как проявлении его открытости к воздействию другого (человека или предмета), можно описать типы инсайтов, но не более.
В настоящей работе для меня важным является факт существования и эмоционального, и интеллектуального инсайтов как способов целостного отражения предмета переживания. Подробнее об этом писали Дж. Сандлер, Кр. Дэр и Ал. Холдер (38). Можно, думаю, сказать, что изменения в сознании человека могут быть разного качества, но функция их как функция обоснования «Я»-усилий останется неизменной, а также, что инсайты побуждают сознание человека к созданию новых гештальтов, восстанавливая его способность к порождению новых форм.
Другой человек, психолог, может выступить носителем новых форм, которые будут способствовать целостному видению предмета переживаний, то есть будут способствовать созданию инсайта. Ему это удается сделать, так как психолог может ориентироваться на качество опосредованности психических процессов как формообразующее качество сознания. Для этого есть все основания, о чем и пойдет речь в следующей главе.
Глава 2
Опосредованность – качество психической реальности
– Только не говори им снова, что король был голым… Все равно все понимают это по-разному…
2.1. Что такое опосредованность?
– У коровы четыре угла, и она дает из них молоко, сыр, творог и сметану.
Над этим суждением четырехлетнего малыша можно было бы только весело посмеяться, если бы в практике работы с людьми таких «углов» не встречалось великое множество как фактов искажения в восприятии не только качеств другого человека, но и своих собственных, а за этими фактами не было бы слез. Значит, есть то, что называют проблемой, и надо ее сформулировать и надо ее попробовать решить.
Суть проблемы имеет общепсихологическое происхождение – оно в опосредованном, искусственном характере высших психических функций человека. Это было понято и описано Л. С. Выготским и сегодня является одним из достижений отечественной психологии.
Выготский сформулировал основные правила развития высших психических функций, которые мы и рассмотрим.
Все эти законы позволяют, на мой взгляд, рассматривать явления жизненного стресса человека как изменения в его высших психических функциях, которые временно перестают существовать как целостность, как то единство качественно нового порядка, о котором говорил Л. С. Выготский, описывая их отличие от натуральных процессов. Нарушается символическая функция сознания, обеспечивающая эту целостность как форму сотрудничества человека с самим собой.
Думаю, что подобное суждение вполне правомерно, так как в работах Л. С. Выготского убедительно доказаны положения, относящиеся к онтогенезу[5] высших психических функций, которые можно использовать как обоснования для суждения о роли символической функции в сознании взрослого здорового человека: «Анализ показывает, что всякая высшая психическая функция была раньше своеобразной формой психологического сотрудничества и лишь позже превратилась в индивидуальный способ поведения, перенеся внутрь психологической системы ребенка ту структуру, которая и при переносе сохраняет все основные черты символического строения, изменяя лишь в основном свою ситуацию.
Таким образом, знак первоначально выступает в поведении ребенка как средство социальной связи, как функция интерпсихическая; становясь затем средством овладения собственным поведением, он лишь переносит социальное отношение к субъекту внутрь личности. Самый важный и основной из генетических законов, к которому приводит нас исследование высших психических функций, гласит, что всякая символическая деятельность ребенка была некогда социальной формой сотрудничества и сохраняет на всем пути развития до самых высших его точек социальный способ функционирования. История высших психических функций раскрывается здесь как история превращения средств социального поведения в средства индивидуально-психологической организации» (9, с. 56).
Думаю, что о взрослом человеке, переживающем жизненный стресс, можно сказать, что его индивидуальная манера поведения оказалась недостаточной для решения жизненных задач, у него нет знаков, необходимых для управления своим поведением.
Нет знаков, которые позволили бы выполнить символическую функцию сознания. Можно сказать, что человек нуждается в такой форме социального сотрудничества, которая позволила бы ему управлять своим поведением через освоение новых знаков. Это будут те знаки, которыми он овладеет в психологическом сотрудничестве с психологом, а если такового нет, то в социальном сотрудничестве с другим человеком. Другой человек становится необходимым для осуществления социального отношения к человеку как отношения, восстанавливающего, удерживающего и проявляющего его индивидуальную жизнь как целостный предмет.
Другой человек является (может стать им) носителем таких знаков, которые будут способствовать появлению новообразований в психической реальности взрослого человека как перестройке его функциональных систем. Важными моментами такой перестройки, по Л. С. Выготскому, является замещение функций, изменение натуральных функций (элементарных процессов, образующих основу для высших функций и составляющих часть ее), а также возникновение новых психологических функциональных систем (или системных функций), которые принимают на себя в общей структуре поведения роль, исполняемую до того отдельными функциями.
Это влияет на содержание переживания человека и воспринимается им как помощь другого в восстановлении смысла жизни, в обретении нового видения жизни, в создании нового источника жизненных сил и т. п.
Другой человек (психолог в силу своей профессии) выполняет роль замещения функций в том смысле, что восстанавливает внутренний диалог человека на новом содержании сознания, обеспечивая в этом диалоге использование средств, – знаков, отражающих целостность жизни человека, переживающего жизненный стресс. За счет этого происходит и изменение натуральных функций, например, ощущений человека или его непроизвольной памяти и возникают новые психологические функциональные системы как новое видение жизни и себя в ней.
Говоря о преобразовании знака в психической реальности человека, можно сказать, что жизнь знака в ней сформулирована Л. С. Выготским так: «…если в начале развития стоит дело, независимое от слова, то в конце его стоит слово, становящееся делом. Слово, делающее действие человека свободным» (9, с. 90). Хотелось бы добавить, что это слово, обращенное прежде всего к себе.
Это тот путь, который проходит знак, становясь в итоге своим в психической реальности человека. Это тот путь, который надо будет проделать тем знакам, которые будут использоваться в психологическом консультировании как знаки, организующие социальное взаимодействие, социальные отношения к человеку, переживающему жизненный стресс.
Знак, требуя усилий по его использованию при осуществлении действия замещения знаком реального предмета, не только создает новое качество «Я»-усилий, но и изменяет течение психических функций, что естественно для его роли медиатора. Со знаком уже надо обращаться иначе, надо действовать в соответствии с его свойствами, а не так, как это было до его отсутствия.
Мне кажется важным в этом отношении замечание Дж. Верча (8) о том, что субъектом опосредованного действия становятся индивид или индивиды, действующие совместно с медиаторами. При этом медиаторы, формирующие опосредованное действие, как правило, не возникают в ответ на требование этого действия, они имеют свою собственную природу, которая может быть весьма далека от содержания того действия, в котором они применяются. Однако использование медиаторов уже создает вокруг них такие обстоятельства, которые не были предусмотрены или не могли быть предусмотрены при их создании. Примером этого может быть использование психологами метафор и сказок, которые создавались в то время, когда профессии психолога просто не существовало.
Можно сказать, что специальное создание терапевтических метафор как особое профессиональное действие психолога это уже действие по созданию медиатора, а не его использование. Технология построения таких метафор есть специальная активность по созданию медиаторов, которые можно будет использовать для опосредования отношений с другим человеком, а он сам может их использовать в применении к самому себе. Подробнее об этом писали Дж. Миллис и Р. Кроули (32).
Мне представляется важным отметить высказывание Дж. Верча о том, что медиаторы создаются в ответ на действие социокультурных сил, и они не обязательно соответствуют формам умственных действий индивида, то есть они обладают относительной автономностью от функционирования в индивидуальном сознании. Он говорил в связи с этим о семиотических потенциалах медиаторов, об их контекстном существовании и смыслообразовании. А в отечественной психологии исторический характер психических процессов исследовал А. Р. Лурия. Результаты были получены им на основе конкретного психологического материала. Особенно впечатляющими из них, как мне кажется, являются те, которые показывают изменение параметров психической реальности под влиянием обучения – направленного, знаково опосредованного воздействия одного человека на другого.
Эти идеи представляются важными еще и потому, что они дают возможность понять роль медиаторов в психической реальности человека, переживающего жизненный стресс. Эту роль можно уточнить еще так: медиаторы способствуют появлению новых качеств, восстанавливают то формообразование, которое было остановлено переживаемым жизненным стрессом.
Такое восстановление возможно за счет того, что появляется новая форма опосредования, создаваемая вместе с другим человеком. Другой человек, несущий в социальное взаимодействие знак, создающий с его помощью новую форму переживания жизненного стресса, выступает как даритель. Он дарит возможность быть другим человеку, который эту возможность потерял, и может подарить эту возможность, так как сам он – другой. В силу этого возникают то неравенство, та семантическая неуравновешенность, которые способствуют созданию новых качеств в каждой из взаимодействующих систем.
Это общее рассуждение, которое конкретизируется в том медиаторе, который другой человек оставляет в сознании как его новую форму. Это одновременно и память о нем, другом человеке; память, которая может быть персонифицирована как встреча, ставшая началом нового обоснования жизни. Это может быть и неперсонифицированная ситуация, когда медиатор не имеет автора, но сам воплощает в себе такое обоснование жизни, которого не было до момента его появления у человека, переживающего жизненный стресс. Таким медиатором могут быть крылатые слова или жизненная ситуация, пейзаж или фотография, любое предметное проявление жизни, в котором воплощено ее обоснование как живой жизни. Человек, создавший такой медиатор, не делал этого специально, но он сумел воплотить в предмете своей деятельности себя как другого человека, как живого человека, поэтому воздействие продукта его труда и есть воздействие медиатора.
Что может выступать в роли медиаторов? Что может опосредовать активность человека? Об этом – дальше.
2.2. Средства и способы опосредования
Средства и способы опосредования создают (могут создавать) новые формы в психической реальности человека.
Напомню, что понятия средств и способов являются общепсихологическими и в данном случае используются как понятия культурно-исторической теории, позволяющие зафиксировать структурные компоненты предметной деятельности человека. При этом интерес представляет деятельность человека, предметом которой является его жизнь как целостность. Именно на нее направлено его воздействие в психологическом консультировании, целью этого воздействия, как уже отмечалось, является восстановление логики индивидуальной жизни.
В роли средств выступают различные образования, которые лучше всего, по-моему, называть медиаторами. Способы их использования определяются как свойствами материала, из которого состоит медиатор, так и их функциональным назначением.
Как я уже не раз отмечала, главная функция средств опосредования состоит в том, что они порождают новые формы сознания тогда, когда его содержание изменилось. Они создают основание для обоснования «Я»-усилий по созданию этих новых форм.
Средства опосредования существуют в виде движения, слова, мифа, символа, знака и образа. Каждый из них отличается способами использования, так как представляет собой разный культурный материал, в то же время все они выполняют в сознании символическую функцию.
Психоанализ отвечает на вопрос о том, какие именно движения воспринимаются сознанием: З. Фрейд говорил, что «Я» человека есть производное от телесных ощущений, поступающих с поверхности тела и мозга, где располагается система восприятия – осознания.
Мышцы человека могут напрягаться, когда побуждение сдерживается сознанием. В этом случае человек ощущает это напряжение. Но мышцы могут быть напряжены, и человек не осознает этого напряжения. Побуждение будет тоже сдерживаться, подавляться, но подавление будет уже бессознательным. Как на психическом уровне бессознательное вытесняет некоторые мысли человека из сознания или не допускает их до него, так и на биологическом уровне постоянно зажатые мышцы не дают некоторым побуждениям достичь поверхности тела. Таким образом эти мышцы ускользают из-под контроля сознания и функция их подавляется. Как пишет Лоуэн, из этого следует, что, проанализировав напряженное состояние мышечной системы, можно определить природу Суперэго – контролирующей, блокирующей инстанции сознания. По его мнению, выражение личности определяется мышечным напряжением и связано со структурой характера, где действие «Я» связано с проявлением его объединяющей и организующей силы.
А. Лоуэн подробно описывает принципы биоэнергетического воздействия на человека. При этом важным моментом является воздействие на движения, воздействие с помощью движений. На вопросы о том, в какой степени можно изменить человеку свое физическое строение; можно ли опустить плечи, если они слишком высоки; удлинить короткую шею, сделать стройными тяжелые бедра, он отвечает утвердительно, отмечая, что, естественно, из человека не сделают нового, но несколько снимется структурная патология, значит, улучшится функционирование. Будет и обратный процесс – насколько улучшится функционирование, настолько снизится и патология.
Воздействие на функционирование сознания через изменение в мышечном напряжении очень убедительно подтверждают факты из медицинской и бытовой практики. Мне остается только высказать некоторые замечания по поводу применения движений в консультировании (обычно взрослые люди воспринимают их как вариант утренней гимнастики и склонны обесценивать). Необходимость демонстрации и глубокого анализа того, что происходит с человеком при выполнении нового для него движения (расправить плечи, сжать зубы, глубоко вдохнуть и т. п.) представляет собой то социальное взаимодействие, в котором человек получает переживание себя как другого, воплощенного в форме движения. Возможность зафиксировать при этом появление ощущения силы является тем моментом, который является, на мой взгляд, самым важным в использовании движений.
А. Лоуэн писал: «
Консультирование не является лечением, но использование в нем движений как медиаторов, создающих новые формы сознания, выполняет функцию восстановления оснований для проявления «Я»-усилий, возвращает то чувство собственной силы и энергии, о котором говорил А. Лоуэн.
Подобные функции выполняют многие ритуальные движения, которые совершают религиозные люди. Подобные функции выполняют и индивидуальные движения, которые человек превращает в свой ритуал, обеспечивающий ему концентрацию энергии.
Психолог может помочь человеку создать такое движение, придав ему соответствующую функцию, или использовать для этого уже существующие движения человека. Этими приемами широко пользуются в практике нейролингвистического программирования.
Как отмечает А. Лоуэн, каждое биодинамическое изменение происходит одновременно на соматическом и на психическом уровне, что безусловно подтверждает идею об уровневом строении сознания человека, о возможности использовать медиаторы для воздействия на все уровни за счет качественных особенностей какого-то одного или нескольких уровней. При биоэнергетическом воздействии, по данным Лоуэна, на соматическом уровне увеличиваются подвижность, координация и контроль, а на психическом – изменяются, перестраиваются склад ума и образ мышления. Он подчеркивает, что если эти изменения не произойдут одновременно, то невозможно достигнуть появления новых относительно устойчивых качеств психической реальности.
Мне представляется существенно важным его замечание о том, что новая функция должна органично войти в осознанную часть «Я» прежде, чем человек воспримет ее как собственную. Движение должно произойти, должно возникнуть новое биодинамическое качество, которое входит естественно в активность человека.
Такими движениями наполнены многие виды психотехнических практик, такие движения человек, переживающий жизненный стресс, практически не может произвести сам, так как для него закрыты основания для организации «Я»-усилий. Когда человек выполняет эти движения с помощью психолога, происходят те часто удивительные для самого человека изменения в его переживаниях, которые он воспринимает как мистическое действие. В ситуации консультирования приходится тратить немало усилий на то, чтобы человек делал движения, возвращающие ему силу «Я». Опыт работы со здоровыми людьми позволяет говорить о том, что все движения, связанные с воздействием на сознание, часто воспринимаются сначала как нецелесообразные. Человеку бывает сложно самому выделить и осознать их эффективность для изменения структуры психической реальности, ему нужен другой человек, который отмечает возрастающую подвижность, координированность и контроль движений, пока сам человек не начинает их переживать как качества, действительно принадлежащие ему.
Опыт использования движений в реорганизации переживаний человека присутствует в более или менее выраженной форме во всех видах психотерапий. Самые распространенные формы воздействия, связанные с изменением позы («Сядьте удобнее, расслабьтесь» и т. п.) – это уже движения, которые для человека являются как бы началом пути к освоению новых форм сознания, как начало пути к обретению обоснования «Я»-усилий. Приведу пример только одного упражнения, которое можно использовать в консультировании как ситуацию создания нового знака, выполняющего формообразующую функцию. Это упражнение, которое Ч. Тарт (40) называет «утренним» или «запускающим» (варианты его известны под самыми различными названиями). Кратко суть этого упражнения состоит в том, что человек может почувствовать все свое тело и качество этого чувства позволит ему установить контакт со своим телом, а не только осознавать его присутствие.
Движения человека в ситуации консультирования психолог использует и для понимания контекста его переживаний, для понимания тех сил, которые привели к нарушению логики индивидуальной жизни. При этом психолог пользуется языком тела, который ему известен. Думаю, что нет смысла говорить о том, что этот язык не универсален, что он имеет такое же культурно обусловленное строение, как и любой язык, поэтому психологу надо изучать его, как и любой язык, в котором есть значение и смысл, текст и контекст, автор и адресат, тема и предмет общения.
Результаты работ по психосоматике позволяют нам сегодня много рассуждать о телесности и ее свойствах как медиатора, о специфичности переживаний тела и его движений, однако в практике индивидуальной жизни всегда есть тот оттенок авторства движений, который позволяет оценивать их как естественные и неестественные для этого человека. Мне думается, что движение становится воздействием на сознание только тогда, когда оно живое, а не механическое. Живое движение имеет множество степеней свободы, оно избыточно по своим целям, поэтому оно порождает новые формы. Я не знаю, как точнее описать качества этого движения, но человек всегда чувствует, когда что-то делают специально, а что-то естественно. Например, естественно улыбаются или обнимают, естественно хмурятся или меняют позу, те же самые действия, выполненные неестественно, вызывают совсем другое чувство. При этом неважно, были ли эти движения его собственные или они были направлены на другого человека, различие в качестве воспринимается как очевидное. Любое движение, живое и механическое, может стать медиатором, но различие, по-моему, налицо. Живое движение порождает новые формы сознания, а механическое может разрушить даже существующие или создать фантом – пустую форму. Это хорошо известно, например, в сексологии, когда обсуждается вопрос о технике сексуальных отношений. Это возникает как проблема выбора опосредующего движения в консультировании. Решение ее для психолога всегда связано с пониманием характера человека, который переживает жизненный стресс.
Существующие сегодня в психологии психосоматические типологии характеров открывают, как думается, в этом отношении большие перспективы.
Какие это проблемы?
Поделиться книгой: