Помоги проекту - поделись книгой:
Я сидел за своим пулемётом и напряжённо ожидал прибытия остальных «кадыровцев». Мы везём продукты, оружие и топливо на самый юг Чечни. Как бы то ни было, не по своей воле мы оказались на этой дороге и стали свидетелями этой разборки. Снесённый забор – это маленькие прелести жизни в переполненной войсками республике. Вот и получите! Как ни крути, но без горячей народной поддержки не ржавели бы в ущельях остовы изуродованных пулями и осколками машин, не лежала бы по обочинам взорванная бронетехника.
В конце концов «кадыровец» успокоился и, пообещав джихад, укатил обратно в село.
…Ежедневный месячный марафон по городам и весям маленькой, но очень гордой республики подошёл к концу. Мелкие и крупные поломки чужих машин вызывали во мне ненависть к их нерадивым водителям. Я сдерживал себя, понимая, что за такой долгий путь сдают не только машины, но и нервы. Позади остались Итум-Кале и ещё порядка двадцати незначительных остановок. Наконец-то мы добрались до Тусхароя. Машины сопровождения приняли влево и скатились к реке, а обоз пошёл по крутому и изогнутому подъёму к базе.
Мы ещё не успели занять оставленное для нашей БМП место, как пронёсся слух о смерти одного водителя из обоза. К сожалению, весть эта потом подтвердилась – проехав сотни километров за два дня напряженной дороги, умер девятнадцатилетний парень. Не выдержало сердце. Надо везти, и он вёз…
Кто больше рисковал – мы в сопровождении или они, – не известно. Таких вопросов там не возникало.
Как атаковать Генерального секретаря NATO
Информация на сайте NATO: 21–22 ноября в Праге состоится саммит глав стран NATO, где в трансатлантический альянс примут семь новых государств, в их числе – Латвия, Литва, Эстония. Информация для журналистов: аккредитация в Брюсселе. Заполняем формы для аккредитации, срочно делаем фотографии. Встает вопрос, как им это всё отправить: по факсу или по электронной почте. Звоним в Брюссель. На том конце провода бодрый женский французский голосок. «Do you speak English?» – первая и единственная правильная фраза на английском, сказанная мною тогда. Дальше пошёл ломаный эсперанто: «ту-ту аккредитэйшен», «то есть фото», «ага, ага», «йа, йа». Самое главное, что мы друг друга поняли – русские журналисты из «Генеральной линии» жаждут аккредитоваться на саммит. Нам дали зелёный свет – «General Line», как-никак. Потом, правда, возникла небольшая проблема с пересылкой фотографий – сервер mail.ru глюканул и отказался отправлять фото в Брюссель. На переговоры с NATO теперь отправился Нечаев (я находился в Запорожье – решал свои свадебные дела). После непродолжительных попыток общения на английской абракадабре Дмитрий абсолютно спокойным голосом произносит первую козырную фразу пражской осени: «Позови кого-нибудь, кто говорит по-русски, дурочка». И был услышан! В дальнейшем все переговоры с участниками и работниками саммита мы вели исключительно на русском, великом и могучем.
Консульство Чешской Республики находится в десяти минутах пешком от вокзала, на улице Богдана Хмельницкого. По дороге к нему встречаешь Щорса на коне, антураж что надо. Отмечаешь, как в центре Киева дома просто облеплены мемориальными досками: в советские времена вывешивали своих героев, во времена незалежности снимать старых «живших и работавших» не стали, а лишь добавили своих. Получилось забавно, весьма весомо.
Возле консульства очереди гастарбайтеров – Западная Украина едет работать в Чехию. В чешском консульстве, как и везде в России, самый главный человек – дворник. Он построил всех: эти за анкетами, эти за номерками, эти сдавать анкеты, а эти получать визы. Ошалел, не ожидал. О такой проблеме мы как-то и не подумали. Сначала очередь за анкетой, затем заполняешь её, затем очередь за номерком. Через день сдаёшь анкету. Получить визу можно через полтора месяца. Перспективы отнюдь не радужные. Поездка в Прагу с самого начала была афёрой. Эта ситуация меня не устраивает. Начал теребить консульских работников. «Я – журналист, я еду на саммит. Давайте все это дело как-то побыстрее!» Сработало, оформили командировочную визу. Слава российской журналистике!
Кстати, чтобы собрать денег на визы, Нечаев долго носился со своим поношенным зимним пальто. Накануне сдачи документов ему удалось его продать.
18-го вечером сажусь в первый поезд – «Киев – Львов». Лимонов чертовски прав: самое главное – это решиться сесть в поезд, а дальше всё пойдет по рельсам. Львов. Пять утра. Последний город перед рывком на Запад. Кассовый зал вокзала. Родина не дает расслабиться – подходят представители уголовного розыска, линейный отдел. Кто вы, да что. Куда едете, а что делаете во Львове? У государства всегда было много вопросов к своим гражданам. Смотрят паспорт, удостоверение журналиста, извиняются, уходят. Беру билет на поезд до Кракова, прошу самый дешевый. Подсунули спальный вагон. Понял это лишь тогда, когда прибыл поезд. Плевался далеко, ругался про себя (чтобы не привлекать внимание). В купе один. Принесли бельё и кофе с круассаном. Из сорока баксов осталось только десять. В вагоне не топят, зато много одеял (польский вагон фирмы «WARS». Символично). Из Кракова мне остался только один путь – на трассу. Поэтому всю дорогу в поезде спал – потом не придется. На границе выпил чай с круассаном (входит в стоимость билета). Украинские пограничники разобрали купе проводника по частям. Меня даже не шмонали. Они были сильно увлечены раскручиванием и закручиванием (бегали за отвёртками и ключами). По-моему, ничего не нашли, или проводник откупился. Паспортный контроль интересовал вопрос отсутствия моей шевелюры. Потряс их историей о трепанации черепа, ушли обескураженные. Польских пограничников я как-то не заметил. Они мне мило улыбнулись и прошли дальше. Спальный вагон – уважаемые люди.
А вот Нечаева, который ехал через украинско-польскую границу стопом, польские погранцы выписали из машины, хотя документы и багаж у него были в полном порядке. Видимо, хотели денег, а их у него не было. Они не верили, что с 66 баксами он сможет добраться до Праги и не останется нелегально работать на территории Польши. Оставшись на пограничном посту, Нечаев трахнул мозги именно тому пограничнику, который его и снял с машины. Через 8 часов поляк не выдержал национал-большевистского напора и сам вписал его в автобус, идущий до Праги. Где моего тёзку всю дорогу добродушные хохлы поили самогоном, кормили копчёным мясом, а один румын, украинского гражданства, кормил Димку апельсинами и поил ананасовым соком. Затем в Праге румын ему объяснил, как доехать до медиацентра, подвез до ближайшего интернет-кафе и попрощался.
Я же шёл своим путём. Польша за окном, равнинная, как Латвия. Плоская земля, распаханная кусочками. Видны межи. Все поделено на маленькие клочки земли. Причёсаны даже леса. Непроходимые чащи там отсутствуют напрочь, не лес, а прогулочный дворик. Аккуратненькие дома. Все блестит и радует глаз человека, проезжающего мимо в спальном вагоне. А подумаешь, что там творится внутри, за этими кирпичными стенами, под этой красной черепицей, и сразу же становится тошно. Блевать тянет. И хочется войти сюда – нет, не с танками, а с катками – и довести это плоское государство до совершенства – укатать всё в асфальт! Ведь там же такой концентрат мещанства, обывательщины, что не отплеваться. Буйной шляхты больше нет, остался добропорядочный «бюргер». Время от времени за окном появляются костелы модерновой планировки. Чаще, чем можно было б подумать, первые древние церкви я увидел только в Кракове.
Темнеет в Польше и Чехии неожиданно рано. Не по тому часовому поясу живут (с Москвой два часа разницы, а на деле не больше часа, да и то не факт). Прав был Ильич, когда вводил у нас декретный час, а то б ходили с четырёх часов дня во тьме. Краков старый город, хотя и он, и Рига, и Львов – всё одинаково, если не приглядываться. У меня вообще давно появилось ощущение, что я живу в одном большом городе, просто перегоны между некоторыми станциями метро бывают очень длинными. Я – гражданин Империи.
В Кракове есть площадь синагоги, на ней я поменял последние десять баксов. На вокзале, в подземном переходе до перронов, большой книжный развал. Много хороших книг и карт. Ведь я выехал в дорогу без карты (меня слишком ударно встретили запорожские нацболы, мозги скрипели с похмелья еле-еле), я же говорю – это всё была большая афёра. В то же время Нечаев ехал на автобусе с картой. Но больше всего меня поразила на этом книжном развале «Mein Kampf», выставленная на продажу безо всякого стеснения или страха.
Стемнело, на трассу выходить было поздно, поэтому сел на электричку и поехал поближе к границе, в город Катовице. (Название этого города мне сразу же напомнило Фоменко-Носовского, и я понял, что без казаков-орды здесь явно не обошлось. Катавасия она и есть катавасия.) Два часа езды и минус три доллара. По электричкам ходят кондуктора-контролеры, зайцем не проедешь никак. Среди поляков и чехов поражает обилие мобильных телефонов. На мобилах у них сейчас практически все. Правда, и мы потихоньку приближаемся туда же. Польки. Молодые полячки красивы. По крайней мере, те, что попадались мне навстречу. Узкие лица, аристократичные отточенные черты лица. (Хорошо, что мне по дороге не попалась ни одна рыжеволосая полька, а то я б мог застрять где-нибудь в Польше. Я ведь очень неровно дышу к рыжим.) В Кракове и Катовице я понял, что в Польше залы ожидания на вокзалах не приняты. Это у них не модно. Люди стоят в кассовых залах, нет даже ломаной скамейки. Добропорядочные граждане стоят, бомжи лежат на полу. Так что решил провести ночь в интернет-кафе, всё удовольствие стоит 18 злотых (примерно 150 рублей) с 22.00 до 08.00. Но до 22 надо было ещё ждать. Решил посетить местный «Макдоналдс», благо он был под боком. И как назло, поляки занялись ремонтом в мужском туалете. Мне пришлось торчать там целых полчаса, прежде чем я смог наконец-то отлить. Кстати, необходимо отметить, что в Польше, в отличие от Праги, правильные «Макдоналдсы». А вот в Чехии в «Макдоналдсе» платные туалеты, вход на наши деньги 5 рэ. Утром, проведя всю ночь перед компьютером и вздремнув лишь на часок, отправился на трассу. В ближайшем газетном магазине я посмотрел карту, выбрал направление движения – и в путь.
Катовице – шахтерский регион, там один городок заканчивается и сразу же начинается другой. В конце концов меня это достало, и решил спросить у таксистов. К счастью, мне попался таксист родом из Львова, который с 59-го года живет в Польше. И он мне объяснил, что я неправильно еду. Мне надо обратно в Катовице, на другую трассу и ехать в Цесны. Я сел на трамвай и доехал до другой трассы, потратив, таким образом, на всё про всё три часа. Две машины – и я уже в Чехии. Таможенники очень долго всматривались в мой паспорт, зато мой рюкзак их совсем не интересовал. Пройдя таможню, я, к сожалению, разминулся с человеком, который меня подвёз до границы. Всем водилам я рассказывал истинную правду: я журналист и еду освещать саммит. Они слегка удивлялись, но думали, что у русских, наверное, так и принято. Умом Россию не понять.
Не верь чеху, который не может тебе внятно ответить по-русски. Это я понял уже в Цесне. Первый же чех меня направил не в ту сторону. Вернее, не то чтобы совсем не в ту, в Чехии все дороги ведут в Прагу, но нормальные люди едут в Прагу по другой трассе, чем та, на которую вышел я. Простояв безо всякой пользы полтора часа, спросил у проезжающего мимо велосипедиста, туда ли еду. Велосипедист, выглядевший как типичный бомж-хиппарь, оказался человеком, ищущим Бога. Его очень интересовал Тибет. Я ему рассказал про Алтай. Он тоже, как и я, бывал в Средней Азии, нам было что рассказать друг другу. Буддизм, христианство, ислам – все смешалось у него в голове, он искал Бога. Однажды один русский из Архангельска помог ему в Нью-Йорке: искатель Бога приехал в США, не зная по-английски ни одного приличного слова, зато довольно сносно владел русским. А помор ему помог – довез на своем маленьком грузовике до нужного места от аэропорта, а когда чех попытался всучить ему 40 баксов, русский чуть не обиделся и заставил их забрать обратно: «Тебе они больше пригодятся, пока освоишься…» В итоге велосипедист указал направление на правильную трассу, ведущую к автобану, и накормил меня тремя бананами. Надо отметить, что я не ел с Киева, то есть два дня, а в кармане у меня было полтора бакса в злотых. Поэтому бананы пришлись по вкусу (я бы и от помидоров не отказался, шутка!).
Через полчаса я уже ехал в «фольксвагене», общаясь на русском с водилой. Его жена тоже ездит стопом, да и он по молодости любил так путешествовать. Показал мне на место, где погибла единственная чешская цепь, вышедшая против немцев.
Последняя машина, которая везла меня 20-го числа, сворачивала с автобана. Уже было поздно, часов девять, не сплю вторые сутки, и меня начало потихоньку глючить, я периодически разговаривал со своими друзьями, которые сидели рядом. С Анкой. Когда пришел в себя, я увидел, что мы проезжаем мимо нон-стопа (стоянки, гостиницы и бара для дальнобойщиков). Я сказал водителю тормознуть здесь, но мы уже проскочили, и он ответил, что на выезде из города есть такой же. Я поверил, и мы поехали дальше. Скоро был поворот, и чех сказал: «Иди на огни». Огни оказались палевом – до следующего нон-стопа я топал восемь километров. По автобану. Мимо проносились со скоростью 150 км/ч фуры. Но меня продолжало глючить, я шёл не один – со мной шла вся моя Партия. В ночи горел электрическими огнями туннель. Пройдя туннель, я шёл мимо скалистых лесистых стен. Небо было усыпано звёздами. Я смотрел на небо, мимо проносились фуры… С неба упала звезда. Я понял, что всё у нас получится! Нам Бог помогает.
Наткнулся на пешеходный мост, который вёл в сторону человеческого жилья. Десять часов вечера, всё село спит. Вижу свет в одном окне, подхожу к воротам, залаяла собака, через некоторое время на улицу выбрел сонный хозяин. Говорю прямо и открыто – можно у вас здесь переночевать? Я русский журналист, еду в Прагу. Денег ноль.
Чех молчит, озадаченный. Говорит, что нет, незнакомого человека принять не может, но в километре отсюда есть нон-стоп – там можно переночевать. У чехов не развито гостеприимство. Вот на Алтае, когда нацбол Сид шёл там по трассе, один алтаец подвёз его, заехал с Сидом к себе домой, накормил, напоил чаем, единственно переночевать не оставил, т. к. Сергею надо было идти дальше.
Я тоже пошёл дальше, до нон-стопа, где и переночевал. Гуляя пешком по Чехии, я поймал себя на мысли, что я – бравый солдат Швейк, который совершает свой знаменитый пеший поход. В нон-стопе я сразу же подошёл к женщине с кухни и ошарашил её: «Хозяюшка, можно у вас здесь разжиться кипяточком?».
Она не поняла, что такое кипяток. Тогда я достал свою кружку, насыпал в нее пакетик кофе «Nescafe», произнес: «Ки-пя-ток» и мило улыбнулся. Аборигены, что с них возьмёшь. (У меня всю дорогу было ощущение, что я нахожусь на Западной Украине, и эти гуцулы отказываются понимать мой русский из вредности.) Такой, прозрачней не придумаешь, намёк аборигены поняли моментально и одарили меня кипятком. Выпил кофе, стрельнул у местных сигарету и уснул. (Все начинается с чашки «Nescafe», прямо как в рекламе.) Правильнее было бы сказать, что я не уснул, а время от времени проваливался в дрёму под шум телевизора с какими-то безумными шоу, по типу «Поле чудес», и разнообразием чешских хохмачей.
Утром 21-го я вернулся на автобан: Прага ждала меня. За двести километров до Праги, возле города Брно, меня чуть не завернули обратно. Когда я вылез из очередной фуры, то впереди метрах в пятидесяти оказался пост дорожной полиции, и только я успел затянуться сигаретой, как ко мне подкатил полицейский микроавтобус. Проверили документы, поинтересовались, что я здесь делаю, и потребовали заплатить штраф, т. к. по автобану, оказывается, ходить нельзя. Я сказал, что у меня только пять польских злотых, а больше ни копейки. Что все деньги остались у моего фоторепортёра, а я напился и отстал от поезда и вот теперь еду стопом в Прагу, где с ним и встречусь, и возьму деньги. (У Нечаева была такая же легенда, с точностью до наоборот.) Менты мне сказали: тогда полезай в машину. Я спорить не стал, открыл дверь фургона и полез вовнутрь с мыслью – ну вот, одного с дистанции сняли. Полицейский окрикнул, чтобы я вылазил, отдал документы и сказал, что если меня ещё раз встретят, то отправят на Украину. Я обошёл пост, вышел на заправку, поедая по дороге ягоды боярышника с обочины, и через час уехал на разваливающейся «татре», водитель которой накормил меня здоровой французской булкой с нарезкой и майонезом, а также дал в дорогу такой же прикол чуть поменьше. Нам, как библейским пророкам, звери и птицы приносят хлеб и воду.
Последние сто километров я проехал на навороченном «Ford»’e с тремя продвинутыми девушками.
… Саммит не ждёт! Девчата объяснили, как добраться до необходимого мне адреса, и высадили возле станции метро.
Общественный транспорт в Праге теоретически платный: 8 крон (курс к рублю: один к одному) за 15 минут на любом транспорте, 12 крон – час. В трамваях и на входе в метро стоят специальные автоматы, которые пробивают на билетах дату и время. Турникеты в метро отсутствуют. Теоретически должны ходить контролёры, но сколько мы с Нечаевым ни ездили на метро и в трамваях – контролеров не встретили. На метро я доехал до станции «Музей» и пошёл получать аккредитационную карточку. В медиацентре мне выдали сумку с эмблемой саммита, напихали туда различной натовской рекламно-туристской макулатуры, международный конверт и, самое главное, дали телефонную Х-карту, по которой в Москву можно было б звонить 14 минут. Эти карточки после того, как нас выпустили из полиции, очень и очень пригодились.
Во дворике аккредитационного центра стояла большая военная палатка, в которую накачивался теплый воздух, столы с лавками, телевизор и автомат с кофе, чаем, горячим шоколадом. Напитки были на халяву. Я выпил три стакана горячего шоколада, прежде чем пришел в себя, ознакомился с медиапрограммкой саммита, умылся, стрельнул у охранника сигарету «Лаки Страйк» (причём он сначала сказал, что у него нет сигарет, затем робко поинтересовался, нужна ли мне целая пачка или одна сигарета, и, услышав про сигарету, тут же мне её радостно вручил). Закурив сигарету и наполнив ещё один стакан горячего шоколада, я сел писать письмо Нечаеву, который ещё не прибыл. Написав письмо, я пошёл отдавать письмо девочкам, которые выдавали карточки, и, к огромному удовольствию, увидел каланчу Дмитрия Нечаева. Я тут же влетел с комнату с криком: «Это мой фоторепортёр!» (Cобираясь на саммит, «фотограф» Нечаев забыл такую «ненужную» для фотокора вещь, как фотоаппарат.) Нечаев также ужасно обрадовался, увидев меня, так как из Катовице я отправил ему письмо по Интернету, что-де без денег, доеду ли – не знаю, так что Димка уже настроился идти один. А тут нате: это мой фоторепортёр!!!
Обнялись. Нечаев получил карточку, и мы отправились на улицу в поисках дешёвого кабака, дабы выпить настоящего чешского пива и обменяться впечатлениями. В Праге, необходимо заметить, очень сильно кидают в обменниках: либо очень херовый курс, либо большие проценты. В общем, чтобы найти хороший обменник, надо прилично побегать. На хороший обменник нам показал русский, отправлявший в ближайшем ченьдже деньги в Смоленск. На одной из улиц старой Праги мы увидели забавную рекламу: красноармеец с указующим перстом, с известного советского плаката времен Гражданской войны, и подпись большими буквами – «VISIT?». Это оказалась реклама музея коммунизма. Два Дмитрия тут же стали приставать ко всем полицейским с вопросом, как нам туда пройти. Никто из них внятно ответить не смог, зато мы, блуждая по улочкам, натолкнулись на замечательный пивняк, практически без вывески. Это настоящий пивняк для нацбола: на стенах развешаны фотографии Ленина, Сталина, чешских коммунистов, в углу бюст Хрущёва в пионерском галстуке и макет ракеты. А на подоконнике, рядом со столом, где уселись мы с Нечаевым, стоит бюст Сталина в милицейской фуражке, смотрящий в глаза бюсту Кирова (друзья как-никак). Пиво в этом замечательном кабаке стоит 15 рублей. Настоящий тёмный чешский Kozel. По телевизору смотрят только новости и футбол, первой строчкой в меню идет «hovno s makom». Угара достаточно. Пьяный бармен, рассказывающий что-то галдящим постояльцам, какие-то истории, вызывающие гомерический хохот. В туалете была оставлена надпись: НБП – мы везде!
Попивая пиво, Нечаев вспомнил маленькую брошюрку «Ленин как редактор», которая долгое время валялась в Бункере. А именно первое предложение: «Я познакомился с Лениным в отдельном зале швейцарской пивной, где обычно собирались большевики…» Это были наши люди, всё определяется духом, а Карл Маркс отдыхает.
Выйдя из пивной, мы отправились гулять по Праге – два отморозка с сумками на плече. От сумок решили избавиться и сдали их в камеру хранения на вокзале. Перед тем как сдать, забрали из них все тёплые вещи, а я еще к тому же переодел джинсы прямо в кассовом зале. Мы – русские, нам всё можно. Из вокзала мы отправились гулять лишь с натовскими чемоданчиками и чешским пивом в руках. На одной пешеходной улице мы присели покурить и не переставали удивляться – где же антиглобалисты, хотя бы панки?
В результате два русских негодяя сидели на пустынной улице в центре Праги, пили пиво и распевали русские песни во всю глотку. Не было ни ментов, ни антиглобалистов.
Если хочешь увидеть типичных антиглобалистов, отправляйся на Арбат или на Калужскую площадь вечером в четверг. Неферы, бродящие кучками и не вызывающие никакого опасения у ментов, – антиглобалисты точно такие же и даже ещё более безобидные. Когда я вышел в Праге из метро «Музеум», то сразу же увидел большое количество ментов и тусующихся антиглобалистов. Типичные неформалы, только ещё грязнее и оборваннее, чем у нас в России. Когда я сидел в Интернете, в Катовице, то я зашёл и на сайт антиглобалистов, на гостевуху, посвящённую саммиту. Как они там стремались полицейских кордонов! Ой-ой-ой! И этого с листовками завернули на границе, а какого-то финна отправили домой уже почти из Праги, и на дорогах посты и контроль, на границе шмонают вовсю… Страха нагнали, даже меня на измену подсадили. Правда, долго смеялся, когда увидел вопрос: «А правда, что на саммит можно аккредитоваться? Сообщите, если кто знает как». Смешные. А туда же – индимедиа, индимедиа… В общем, чехи поставили кордоны на западных границах, а настоящая угроза Западу всегда приходит с Востока.
Антиглобалисты, суки. Возле памятника какому-то конному чеху, на площади у Народного музея, поставили свечки чеченам, талибам и еще кому-то. А полицейские их охраняли от всякого посягательства. Затем они решили собраться в шествие, человек эдак двести (как мне потом сообщили полицейские – 250). Рыхлая толпа вегетарианцев-«революционеров», с тремя тачками, с возлежащими на них чучелами Капитализма, Совка и НАТО, гордо шествовала вперед под барабанную дробь, выбиваемую деревянными ложками. «Героические» антиглобалисты, по всему, видимо, ещё и знатные интеллектуалы, они несли большой чёрный транспарант, на котором белыми буквами мелким убористым почерком было написано пять строчек какого-то очень значимого текста, который ни один журналист не разобрал, так как не вчитывался. Мы с Нечаевым копаться в умозаключениях этих чеченофилов не стали и пошли пить пиво. (200 нацболов не оставили б в Праге кирпича на кирпиче.) Когда в пивняке с бюстом Сталина мы смотрели всё это по телевизору, нам не оставалось ничего другого, как только глумиться над ними, в чём мы были абсолютно солидарны с другими посетителями. Посетители кабачка собирались возле экрана во время новостей, глумились над антиглобалистами и уходили пить дальше. Антиглобалисты пробежались 50 метров своей рыхлой тусовкой, потрогали ручками полицейские БТРы и разошлись.
В шесть утра 22 ноября мы проснулись в подъезде какого-то дома Старого города: узкая винтовая лестница, маленькая лестничная площадка. Я спал на ковриках перед дверью, уткнувшись головой в одну дверь, а ногами в противоположную, при этом сложившись в коленях. Нечаев не мог там поместиться даже теоретически, поэтому спал, сидя на ступеньках. Разбудил меня щелчок выключателя за дверью. Мы поднялись и пошли за халявным горячим шоколадом в медиацентр. Там меня тут же без всяких вопросов угостил сигаретой охранник. Мы выпили шоколада, позавтракали едой за 20 кэцэ (в Чехии все цены в кэцэ, чешские кроны – kc. Но ведь даже младенцу известно, что за одно кэцэ можно купить гравицапу, а за 20 – настоящий пепелац. А в Праге за 20 кэцэ – всего лишь гамбургер).
Постовые нам сказали, что станция метро «Вышеград», где расположен Конгресс-центр, закрыта. Поэтому мы вышли на станцию раньше, обнаружили дешёвую Jidelna (общепит) и пошли по шоссе, по которому возили мимо нас тела глав государств. Максимальная скорость кортежей была 60 км/ч, с перекрестков на трассу время от времени выезжали сонные чехи и либо пересекали её, либо ехали по ней в центр. А так улица была пустынна, по ней шествовали только два похмельных русских novinar’a (журналиста –
В Конгресс-центре похмельные русские столкнулись с одной проблемой – чтобы попасть на какую-нибудь пресс-конференцию или брифинг, необходимо получить pool-card с той или иной меткой. На раздачу pool-card мы опоздали, так как не удосужились достаточно точно перевести медиапрограммку. Pool-card, мы подумали, и pool-card. У нас же есть аккредитационные карты. Мы рассудили чисто по-советски, у каждого журналиста на его аккредитационной карте должен стоять его уровень доступа, ведь все эти карточки были навороченные, со всякими там голограммами. Но ни фига подобного! Надо было в семь утра явиться и биться за места на пресс-конференциях. На русско-английском диалекте я попытался разобраться с этим вопросом: «Excuse me. Как получить пул-карт?»
Сотрудницы Конгресс-центра бросились решать этот вопрос, но оказалось, что остались pool-card’ы только на захудалую последнюю пресс-конференцию, какая-то встреча с молодёжью. Мы обмякли. Кошмар!
В нас тут же проснулась партийная совесть. Да как мы будем смотреть в глаза своим товарищам, если ничего не произойдет?! Мрачные перспективы стали вырисовываться перед нами. Мы стали оглядывать весь этот журналистский муравейник: вешалки с одеждой, столы с ноутбуками, с телефонами, присланные в помощь чешской армии и полиции камуфлированные американские морские пехотинцы, сидящие на своих вещмешках, журналисты, снующие туда-сюда, гудящие компьютеры. Но тут с надеждой в глазах одна чешка, преданно посмотрев на нас, сказала: «А на заключительную пресс-конференцию лорда Робертсона не хотите?» Мы счастливо переглянулись – Нам Бог Помогает!
Обнадёженные, мы тут же заняли компьютеры, которые, судя по объявлению, надо было занимать в случае крайней необходимости. У нас была крайняя необходимость: мы не видели последний номер «Лимонки», то есть «Генеральной Линии». Из нашего сайта мы узнали о событиях в Латвии и о том, что Владимира Абеля объявили в розыск через Интерпол. Это ещё больше придало нам уверенности в том, что необходимо действовать. Карфаген должен быть разрушен. Просмотрев «Лимонку», узнав все последние партийные новости, порадовавшись за негодяев, атаковавших посольства, представительство ЕС и поезда, мы отправились в разведанную ранее Jideln’ю. По дороге мы сфотографировали журналиста из Баку, разговаривающего на чистом русском, помахали рукой снайперам, засевшим на крыше Конгресс-центра, покурили на мосту, хотели поссать с моста на высокопоставленных лиц, но, к сожалению, никто не ехал. Поели в столовой – дёшево и сытно. Купили помидоры, допили пиво и пошли на дело. До пресс-конференции осталось чуть больше часа. Сумки были просвечены, охрана обратила внимание на зубную щётку, лежащую в моём чемоданчике. Помидоры в карманах остались незамеченными. В туалете надета повязка на рукав рубахи под пиджаком. Решили где-нибудь прикорнуть. Выходя из туалета, столкнулись со съёмочной группой телеканала Аль-Джазира, они удивленно посмотрели на наши бейджики: «О, русские!» Мы набрали распечатки речей различных участников саммита, особенно понравилась речь белорусского представителя. В лучших традициях Советского Союза. Димка Нечаев развалился на кресле так, что вокруг него сгрудилась толпа фоторепортёров, слоняющихся в фойе без дела. Вот бы достать у них эти фото: «Нацбол на привале». Я, чтобы не проспать наш единственный шанс, стал гулять по Конгресс-центру, вышел на смотровую площадку. Прага лежала у меня под ногами, до начала пресс-конференции оставалось пятнадцать минут.
Заходим в главный зал Конгресс-центра. Выбираем удобную позицию: за нами телекамеры, перед нами фоторепортеры и сцена с трибуной для главного натовца. Устал, хочется отрубиться, уснуть, поэтому все эмоции отключены, мир медленно протекает вокруг. Главное не отключиться. Вся надежда на Нечаева – ему адреналин спать не дает, вбрасывается в кровь всё новыми и новыми порциями. Но вот наконец-то появился и лорд Робертсон, generalnij tajemnik, как называют его любящие чехи. При появлении этой рожи адреналин пробил бастионы моей усталости и стал бушевать в венах и артериях. Робертсон сказал, что всё хорошо, НАТО расширяется, на радость всего человечества. Отвечая на вопросы, посетовал, а чего это действительно Лукашенко не пустили, но это личное дело Чехии. А НАТО очень удивилась, не увидев Александра Георгиевича в Праге. Но горевать особенно не стали. После ответа tajemnik’a на третий вопрос ведущий заявил, что пресс-конференция закончена и лорду Робертсону надо куда-то там идти фотографироваться с сотрудницами и сотрудниками Конгресс-центра. Но они не знали, что в зале присутствуют русские novinar’ы и у них есть к нему свои вопросы. В наших головах так и прогремел вопрос: «Как так закончена?!!» И тут же двумя помидорами мы поставили настоящую жирную красную точку в конце этого саммита, предвестника медленной оккупации России. «НАТО хуже, чем гестапо!», «На вас кровь сербских детей!», «Нет расширению НАТО!», «Fuck off NATO!» – эти лозунги разорвали мёртвую тишину, повисшую в зале. Лорд Робертсон, воскликнув: «Ой, томато!», спрятался за трибуну, пока к нему не подбежала охрана.
Когда охрана смогла дойти до нас, Нечаев, а затем и я отстранили руки запыхавшихся охранников, медленно собрали свои вещи, я надел шляпу, и мы с чувством выполненного долга стали покидать это собрание. Продолжая выкрикивать лозунги. Сонные журналисты оживились, кто-то стал нам аплодировать, все набросились с вопросами – кто вы и откуда? – «Национал-Большевистская Партия. Россия». Мы говорили исключительно на великом и могучем. И все нас прекрасно понимали.
Нас увели в какой-то дальний коридор, подальше от журналистов. Рассадили по стульям, лицом к стене, чтобы мы не могли перемигиваться друг с другом и подавать какие-то знаки. Как только нас усадили на стулья, мы тут же отключились, чем окончательно шокировали местных спецслужбистов. Люди только что кидали помидоры в генсека НАТО, их судьба ещё не ясна, им грозит тюрьма, а они храпят с абсолютным спокойствием. Время от времени меня будили, обыскивали, пересаживали, а затем я снова засыпал. Интересно, что во время обысков с меня снимали пиджак, смотрели на повязку НБП, затем я снова надевал пиджак. Повязку с меня сняли только во время пятого или шестого обыска, уже в отделении полиции. Особенно много геморроя у чешской полиции было связано с пересчётом наших денег. У нас было очень много мелочи, самой разной: украинской, российской, польской, чешской, и педантичные полицейские описывали всё вплоть до копейки (протокол бедняжки переписывали пять раз). Три часа они нас держали в этом коридоре, сами в это же время собирали материал на нас и на партию. За эти три часа нам не дали выпить ни капли кока-колы, которая была в каждом нашем натовском чемоданчике, ни покурить свой же табак. Опять же была проведена против меня атака химическим оружием: подъехала уборщица с разнообразными моющими средствами, которые вовсю благоухали своей ядовитой чистотой. Я выдержал целых десять минут подобного издевательства. Надо отметить, что мы с Нечаевым отказались применять химическое оружие против чешской полиции и не стали снимать сапоги после задержания. Хотя эта мысль, после того как я проснулся, очень меня развеселила, и я тут же разразился жизнерадостным хохотом, который был подхвачен Дмитрием.
Из Конгресс-центра нас перевели в отделение полиции, которое находится буквально за углом. Там нас обыскали еще несколько раз, причём ещё две повязки, которые находились у Дмитрия Нечаева под свитером, за все эти шесть обысков так и не нашли! После обысков нас посадили в обезьянник, где мы провели, в общей сложности, целых десять минут. Наши вещи были сложены в больших целлофановых мешках на скамейках напротив нашей клетки. Как нам сообщил на английском чешский лётчик, который нёс за нами эти вещи, пока нас конвоировали от Конгресс-центра, это наше право – наблюдать за своими вещами и просить что-нибудь оттуда. По первой же нашей просьбе полицейские выдали нам кока-колу и наш табак, а также сразу же дали прикурить, как только мы свернули цигарки.
Только я докурил, как меня выдернули на разговор без протокола со спецслужбами. Мы с Димкой проводили для них «курсы повышения квалификации». Им понадобилось целых три часа, чтобы выяснить, что такое НБП и с чем его едят. От нас им нужно было понять, как нам это всё удалось. Мы не стесняясь рассказывали об этом, так как в следующий раз всё равно всё будет по-другому, и мы их опять обманем. Как всегда. Во время разговора в кабинет зашла следователь с переводчицей, и мне было представлено постановление о возбуждении уголовного дела по статье «разбой» (как потом оказалось, это ошиблась в запарке переводчица). Но тогда я лишь усмехнулся: разбой так разбой. У меня возникло ощущение, что в комнате запахло латышами. Я усмехнулся, пожал плечами и сказал спецслужбам: «Ну разбой нам за подобные акции ещё никогда не предъявляли». Человек из спецслужб спросил, планировалась ли эта акция, на что я ему ответил, что в свете предъявленной бумажки на эту тему не хочу говорить. Они мило улыбнулись и извинились. Дальше их стало интересовать, как относится НБП к политике Путина, к событиям в «Норд-Осте». Провел политинформацию, которая была прервана полицейскими, забравшими меня фотографировать и снимать пальчики.
Пока меня возили на дактилоскопию, мы мило побеседовали с полицейским, который сидел за рулём и отлично разговаривал по-русски. Он сказал, что согласен с нашей акцией и вполне разделяет наши требования. Во время фотографирования чехи заценили мою татуировку с бравым солдатом Швейком – как-никак местный национальный герой. Одновременно мы посмотрели два выпуска новостей, где мы шли заглавной новостью. Национал-Большевистская Партия, повязка крупным планом. Весь остальной саммит отошёл на второй план.
Надо отметить, что чешские полицейские разительно отличаются от своих российских коллег, у них нет на лице печати мента – «я из МВД!». Когда они ходят в штатском, то хрен поймешь, что они из полиции, некоторые из тех, кого мы видели, носят панковские причёски, всякие фенечки, драные джинсы. Они ходят в полицию как на службу: восемь часов отработал, а дальше личная жизнь. Они не чувствуют себя хозяевами на улице, когда любой гражданин находится у них в полной власти. Нет, они просто служащие, отсюда и корректное, по сравнению с Россией, отношение к задержанным.
После дактилоскопии меня привезли обратно, где допросили, выдали повестку на 18 декабря для ознакомления с делом и сообщили мне, что это мое право – приехать и ознакомиться с материалами дела. Право, но не обязанность. И выпустили на улицу под дождь. 23.21 чешского времени. Нечаева допросили раньше, и мне сказали, что его тоже уже отпустили. Прага – чужой город, чужая страна, где друг друга искать, неясно. Я позвонил в Бункер, попал между первым и вторым тостом за нас с Нечаевым, сообщил, что нас отпустили, и сказал, что если Нечаев будет звонить, то я его жду возле вокзала, где мы сдавали вещи в камеру хранения. Нечаев не дозвонился, телефон был занят, нацболы вышли в Интернет. Но мы все равно встретились, причём именно там. Нацболы имеют друг с другом ментальную связь.
Нечаева допрашивали, пока с меня снимали пальцы, а затем его повезли забирать вещи из камеры хранения и на дактилоскопию, откуда его и отпустили. За камеру хранения заплатили чешские полицейские, так как денег у Димки оставался адын доллар. На вокзале произошёл забавный инцидент: Дмитрия, закованного в наручники, конвоировали трое полицейских. Двое держали его под руки, а третий шёл впереди и открывал все двери. Эта процессия шла через весь вокзал, отъезжающие антиглобалисты смотрели на это с охеревшим видом, а один местный бомж, который, видимо, сам не раз попадал, подбежал, вставил Нечаеву в зубы стреляную прикуренную сигарету и сказал по-чешски: «Держись!»
После того как встретились возле закрытого вокзала под дождём (более бестолкового места для встречи придумать было нельзя), мы отправились кататься на трамваях по ночной Праге. В Праге есть дневные трамваи, а есть маршруты, которые ходят только ночью. Вот в них-то мы и спали от конечной до конечной. Когда нас уже подзаколебали эти трамвайные экскурсии, мы наткнулись на очередной конечной на укуренных в распиздень чешских анархистов-малолеток. Которые не могли даже встать со скамейки, и единственное, на что они были способны, – это вручить нам добрый джойнт. Мы не смогли отказаться от подобного предложения. Во время разговора два Дмитрия признались, кто они и что здесь делают. Два Томаша никак на это не отреагировали ввиду полной невменяемости, а девочка-анархистка, Виктория, посмотрела на нас и заявила: «Все вы, русские, ёбнутые, а вы так вообще камикадзе». Отсюда вывод: антиглобалисты в общем-то неплохие ребята, но на героический жертвенный поступок не способны.
В Польше и Чехии очень много граффити, уделано всё что можно: электрички, трамваи, заборы и дома, туннели в метро, исторические памятники в Праге. Мы тоже оставили свой след. В нескольких местах в Праге появились надписи: «Прага – Русский город!», «Мы еще вернемся!», «НБП».
Всю дорогу от Праги до Львова мы спали, время от времени доставая паспорта на границе. Мы проснулись на автовокзале во Львове, вдохнули воздух родной Империи, продрали заспанные глаза и прикурили сигареты. И тут же на нас обрушилось «родное» государство: к нам подбежали двое в штатском, показали удостоверения уголовного розыска и потребовали предъявить документы, сразу же спросив, сколько мы привезли с собой наркотиков. Но убедившись, что мы журналисты, извинились и ушли. И мы сразу же поняли – мы дома!
P.S. Партия – по-чешски – «Strana». В полицейских протоколах и местных газетах так и было написано – «jako aktiviste Nacionalne bolsevicke strany»…
Сны
Мне никогда не снятся Франция или Бельгия, где я жил, работал, путешествовал, где у меня есть друзья, где после рабочего дня тихим сельским вечером симпатичные девушки-француженки пели нам песни под гитару на французском, моём втором родном языке, знакомом с детства. По ночам я вижу Таджикистан, где голод, нищета и нестабильность, где люди за несколько месяцев зарабатывают столько, сколько во Франции на сборе винограда можно заработать за день.
Позавчера по почте мне пришла газета «Содружество НГ (независимых государств)». Где-то там, в архивах московских патриотических организаций, которые когда-то приглашали нас на патриотические съезды и форумы, остались адреса, и о нас вспомнили через несколько лет. Видать, дело идёт к новым российским выборам, нужна тусовка в виде очередного съезда «российских» соотечественников. А пока, чтобы их вспомнили, нам прислали по газетке. На первой же странице размазывают по стенке таджикские власти, призывая США повлиять на их своенравного президента. Помои в таком концентрированном виде о каких-либо нынешних властях СНГ мне читать не приходилось уже давно. Это о самой пророссийской республике СНГ в течение последних восьми лет, более пророссийской, чем даже Белоруссия, в газете, присылаемой одними «российскими патриотами» другим.
Таджикистан – это наша родина, может быть, даже в большей степени, чем Приднестровье или Абхазия. Здесь народное восстание и революция осенью 1992 года против демоисламистов смыла с территории республики национальный позор горбачёвской чумы, который позорным клеймом нашего бездействия висит над всеми нами. Здесь больше, чем даже в Приднестровье, чувствуется имперский дух нашей страны, здесь при разговоре со мной, журналистом, все начинали со слов: «Когда же мы восстановим СССР?» Там было плохо и голодно, но там было чувство свободы. Там я был у себя дома. На Украине я живу в логове врагов.
Будучи в республике, я всё время вспоминал давний спор Ленина и Троцкого: сумеет ли революционная республика устоять во враждебном окружении. Жизнь дала ответ: да, сумеет, но только отгородившись от остального мира железным занавесом. Увы, «вторая редакция октябрьской революции» в отдельно взятой республике, похоже, переживает не лучшие времена. В своё время китайские дипломаты предложили таджикскому руководству рассмотреть вопрос о вводе китайских войск для охраны границы с Афганистаном: «там птица не пролетит». Вместо них сейчас границу «охраняют» коррумпированные до мозга костей российские «пограничники».
Именно потому, что Таджикистан остался осколком СССР и не стал при этом государством прокитайским, Россия и «мировое сообщество» ломали об колено советскую власть в республике. Я был потрясён, как разносторонне, целенаправленно, с самых неожиданных сторон республику и президента прижимают к стенке – моей фантазии журналиста не хватало даже вообразить подобное. Негласная экономическая блокада, перебои железнодорожного сообщения с Москвой, финансовая удавка, давление со стороны ООН, прямой запрет со стороны России разгромить озверелые остатки демоисламистских террористических банд – вот только малая часть того, что я видел и слышал. Все республики СНГ получили оружие для армии из бывших советских арсеналов. А вот Таджикистан, которому оно больше всего было нужно для борьбы с демоисламистскими террористами, не получил ни автомата! В результате российской блокады (в частности, была перекрыта поставка зерна, которое там никогда ранее не выращивали) республика стала самым бедным государством СНГ, а нищета приняла неописуемый характер. Офицерам в армии не платили в срок даже их нищенскую зарплату. «Я перевозил родственникам трупы заключённых, умерших от голода в тюрьме. Республика не может прокормить уголовников», – рассказывал мне в своё время шофёр.
Россия загнала президента в угол, и он пошёл на страшный шаг, согласившись на немыслимое – принять остатки ненавидимых народом демоисламистских банд в армию и дать им один из постов в силовом министерстве. Ни порядка, ни стабильности это не принесло – наоборот.
У так называемого «мятежного полковника» Махмуда Худойбердыева я был дома, в Курган-Тюбе. Полутаджик, полуузбек, женатый на русской, – он типичный представитель советского народа. Он был любимец народа, и его авторитет был рождён не из-под палки.
«Если президент примет условия так называемой оппозиции – всем нам смерть», – говорил он тогда в интервью. То, что воистину армия не останется, в отличие от России или Украины, слепым исполнителем любых президентских решений, всем было абсолютно ясно. Наиболее просоветская часть таджикской армии – базирующаяся в западных и южных регионах республики, особо пострадавших от демоисламистских зверств, выступила против новых «миротворческих» инициатив президента – и проиграла.
Понимает ли наша окопавшаяся в Москве оппозиция, что их город сейчас отнюдь не центр политических сил в масштабах некогда великой страны, что в республиках идут свои политические процессы, по своей напряжённости, политизации, интенсивности намного превосходящие московские, а центры политического сопротивления сосредоточены зачастую не в пыльных и малолюдных кабинетах «обновлённых и возрождённых» компартий?
Там, в Таджикистане, я видел своими глазами результаты революции 1992 года, которая смела как демоисламистов, так и правящий номенклатурный слой. Настоящая революция делается отнюдь не так, как учили нас тупоголовые обществоведы, и весь народ отнюдь не кричит от восторга, видя её результаты. Напротив, довольных в республике нет. И самая недовольная, самая агрессивно злобствующая по поводу нынешней власти прослойка в республике – это русские.
Пусть приезжают к нам на Украину и от имени национального меньшинства публично выскажут о наших властях то, что они беспрепятственно говорят о своих, таджикских – они быстро узнают, как наша Служба безопасности Украины умеет укорачивать языки болтунам. Или пусть покрасят для эксперимента волосы в чёрный цвет, наденут таджикский халат, тюбетейку и галоши и в таком виде прогуляются по центру Москвы. Думаю, вооруженная автоматами звероподобная московская милиция через несколько минут объяснит им, что по улицам в Москве имеют право беспрепятственно гулять только лица московской национальности, а все прочие национальности должны знать своё собачье место и не поганить своим вонючим видом светлые очи наших московских владык.
Зато московские корреспонденты очень хорошо знают, кого надо «лупить». Слушая телепередачи и репортажи о Таджикистане, я воспринимаю их не как невинных овечек, которых вечно обижают то белорусские власти, то чеченские. Они – упыри, обезумевшие от выпитой человеческой крови, они постоянно, с высоким профессионализмом и тонким подходом разлагают, разрушают, натравливая на всё, что хоть боком, хоть издали напоминает о народной власти. Кровавое демоисламистское зверьё, взращённое на иранские и пакистанские деньги, в их изложении это оппозиция, а народный герой Худойбердыев – мятежник. Чувствуете по терминологии, с кем надо вести переговоры, а кого давить? Любимая их тема – разборки между региональными кланами и мафией в Таджикистане. Да, местнические трения там есть, как и в России или на Украине. Есть и мафия, хотя нашей киевской или московской она в подмётки не годится. Но надо обладать чисто сатанинским изуверством, чтобы объяснять этим таджикскую революцию 1992 года или создаваемую нынешними российскими властями нестабильность в республике.
Как гласят народные легенды, с упырями можно справиться только одним путём – раскопав их могилы и вбив осиновый кол в спину нечистой силе. Кто вобьёт этот кол?
Меня снова тянет в Таджикистан, а не во Францию. И в моих снах смешалось всё. В них украинские повстанцы под руководством полковника Худойбердыева, расконсервировав танковые и орудийные склады бывшей Советской Армии в таджикском городе Куляб, после массированной артподготовки штурмуют Московский Кремль, а сторонники правящей думской фракции «Яблочное единство», которым не помогло ни срочное принятие ислама, ни обрезание, ни наспех пристроенные к бывшему храму Христа Спасителя минареты, спасаясь, переплывают вплавь Амударью, чтобы добраться до близлежащего Гондураса. Там их уже ждут бородатые талибы, сгоняя бывших демократов в лагеря перевоспитания посреди кишащих крокодилами болотистых малярийных джунглей, чтобы сделать из них террористов для диверсий против «великого сатаны» – США.
Часть третья
В глаза врага по-другому
Базар для карателей
Вавилон. Сегодня это отнюдь не туристский объект Ирака, куда раньше специально приезжали любители древней экзотики со всего мира, а одно из самых зловещих мест страны. Там расположена так называемая «многонациональная дивизия» оккупационных войск под формально польским руководством. В неё входят вооружённые подразделения из «банановых республик» как Центральной Америки, так и Украины, Прибалтики, Восточной Европы и других марионеточных стран.
Вавилон находится приблизительно в восьмидесяти километрах к югу от Багдада. Населённого пункта, как такового, в двадцатом веке там уже не было, и это место представляло собой всего лишь объект археологических раскопок. При Саддаме Вавилон был огорожен, и несколько объектов были отреставрированы, хотя некоторые специалисты считают, что реставрация была проведена неудачно и во многом не соответствует древним реалиям. После оккупации страны американцы решили, что именно этот древний библейский город, как символическое место, в наибольшей степени подойдёт для штаба «многонациональной дивизии». Тем более, здесь всё уже было идеально подготовлено для охраны, имелись жильё и хозяйственные помещения, в которых при Саддаме проживали туристы, археологи, полиция и администрация этого археологического комплекса. Сегодня в Вавилоне тяжёлая бронетехника поломала и исковеркала древние дорожные плиты, пролежавшие в неприкосновенности три тысячи лет.
Прилегающий регион населён преимущественно шиитским населением, которое вначале почти не принимало участие в партизанской войне, и это также было очень кстати для оккупантов. Они рассчитывали, с одной стороны, поддержать американцев, с другой – почти не вести активных боевых действий и, следовательно, ограничить свои потери. Американцев эта ситуация тоже вполне устраивала, они готовы были взять на себя в Ираке основную грязную работу.
Первоначальные планы отсидеться провалились: этот регион к югу от Багдада журналисты уже прозвали «треугольником смерти» (не путать с «суннитским треугольником» к северу от столицы). Некоторые из «банановых республик» уже отозвали свои контингенты, некоторые планируют это сделать в ближайшем будущем.
Я не мог не посмотреть на Вавилон и на своих «соотечественников» по ту сторону баррикад. Используя хорошо продуманную легенду, мне удалось получить соответствующее разрешение туда пройти.
Есть несколько хитростей для самостоятельного передвижения по Ираку. Вначале надо одеться как местный житель – штаны, безрукавка, можно не первой свежести, и сандалии на босу ногу. В руках не должно быть никакого багажа, видео, фототехники или других примечательных вещей. В глазах должно быть спокойствие и безразличие ко всему окружающему, надо представить себе, что пребываешь вовсе не в Ираке, а, скажем, где-то в Дагестане, и вокруг все вроде как бы свои. Если вы не ярко выраженный голубоглазый блондин, то никто даже не заподозрит, что вы иностранец, по крайней мере, до тех пор, пока не попытается с вами заговорить.
Рано утром беру такси до автовокзала, произнеся одно-единственное слово: «гараж», молча даю шоферу стандартную сумму. На автовокзале с вопросительной интонацией кого-то спрашиваю: «Хилла?» Мне машут рукой в направлении небольших автобусов, которые отправляются в этом направлении. Там шофер, зазывая клиентов, уже истошно орёт: «Хилла! Хилла!» Я уточняю: «Бабилон?» «Да, да!» – орёт он, заталкивая меня в свой автобус.
Мы отправляемся. Я слегка раскрываю своё инкогнито, на ломаном арабском языке попросив своего попутчика на соседнем кресле предупредить меня, где надо выходить – на Вавилон надо выйти за пятнадцать километров, не доезжая Хиллы. Для него я, в этом виде, в этом автобусе, человек из их как бы «ближнего зарубежья». Может быть, иранец или азербайджанец, приехавший на паломничество к шиитским святыням. Возможно, чей-то родственник из Турции. Или просто малограмотный курд, так и не научившийся в своих горах нормально говорить на арабском языке. Я не вызываю у него не только никаких агрессивных рефлексов, но даже простого интереса – едет какой-то странный лох в Вавилон, ну и пусть себе едет, значит, ему что-то там надо. Ни в какие заложники в пресловутом «треугольнике смерти» меня не берут – я и даром никому здесь не нужен.
Выхожу на развилке, здесь пост иракской полиции. «Вавилон?» Мне машут рукой на пустынную боковую дорогу. Я ловлю какую-то попутную легковушку, по прибытии молча сую шоферу в руку мелочь.
На контрольно-пропускном пункте у входа на базу стоят польские солдаты, призывники. Оккупационные силы разрешили сразу за КПП открыть небольшой базар. Слово «базар» в Ираке известно, но чаще его называют словом «сук». Местных жителей, желающих что-то продать, туда пропускают, предварительно тщательно обыскав (как самих, так и их товар). Поскольку это уже территория внутри охраняемой зоны, военнослужащие могут в свободное время спокойно побродить там без оружия и бронежилетов и увидеть арабов вблизи, а не только через прицел своего автомата. По одному, обыскивая, поляки пропускают торговцев. Некоторые уже немного заговорили по-польски. Арабы особенно экзотично смотрятся, когда они начинают по-польски ругаться матом: «Матка запердлона!»
Оккупанты из многонациональной дивизии, включая простых солдат, при немалых деньгах. Все они добровольцы, никто их в Ирак силой не посылал, со всеми на родине предварительно проводилось «собеседование». Им выплачивают жалованье по западным стандартам – около 800 долларов в месяц солдатам (цифра слегка различается от страны к стране) и значительно больше офицерам. Для сравнения напомню, что на Западной Украине крестьян можно нанять батрачить в поле за один доллар в день, зарплата младшего офицера украинской армии около ста долларов в месяц, а заработки в Болгарии и других «банановых республиках» ненамного выше.
Давайте называть вещи своими именами: здесь «служат» наёмные убийцы и каратели, которых наняли за деньги. У нас принято вспоминать власовцев, бандеровцев и марши эсэсовцев в Риге. Почему никто не вспомнит про нынешних эсэсовцев ХХI века, зверствующих сегодня в Ираке? Правда, они стараются особенно не рисковать: «Мы не проводим, подобно американцам, жёстких зачисток». Наёмники есть наёмники, они всегда и во все века старались воевать поменьше, но хапнуть побольше.
Меня тоже обыскивают и пропускают. Заговариваю с польскими солдатами. Им в Ираке не нравится: «Арабы здесь лицемеры, на словах они говорят о дружбе, но мы чувствуем, что в уме у них совсем другое. Плохо, что здесь нет водки, когда в Вавилоне были только американцы, её в магазине продавали, но теперь запретили, иначе бы все поляки были тут пьяные. Нам здесь надоело, хотим домой».
Я вхожу на базар, но уже не в роли «своего», каковым я чувствую себя повсюду в Ираке, а «чужого». Хотя я одет в штатское, но все видят меня как оккупанта и богатого клиента. Какие-то визжащие типы прямо у входа хватают меня за руки и уговаривают купить «фифи-фифи» – порнографические фильмы на компакт-дисках. На ломаном английском что-то орут прямо в ухо. Ощущение такое, что попал в цыганский табор или на меня набросилась стая бродячих собак. Я в шоке, объездив весь Ирак, ещё не видел ничего подобного.
Поделиться книгой: