Помоги проекту - поделись книгой:
Мелкие поделки, безделушки, трикотаж, вода в бутылках, сигареты. В углу жарят шашлыки. Но особенно бросается в глаза немыслимое количество сувениров, посвящённых Саддаму Хусейну. Теоретически подобные сувениры продавать в Ираке запрещено, хотя в условиях нынешнего хаоса на подобные запреты в Ираке никто не обращает внимания. Однако на обычном городском рынке подобных вещей мало – кто хотел, тот купил их ещё при Саддаме, особого спроса там нет. Но здесь их продавать официально разрешено, и спрос на подобную продукцию огромен. Майки с изображением Саддама, часы, сувениры, компакт-диски с фильмами о его жизни. Есть даже его книги и брошюры, изданные когда-то в английском переводе. С одной стороны, Саддам и верные ему федаины вызывают суеверный страх. С другой – он захватывает воображение, манит, околдовывает своим величием даже оккупантов. Притягивает, как сильная личность.
А где же сувениры с изображением бен Ладена? Это запрещено, за продажу подобных вещей продавцов изгоняют с этого столь прибыльного рынка. «Саддам – yes, бен Ладен – no!» – объясняют мне. Однако восточный базар не был бы таковым, если бы там не существовал и свой чёрный рынок. Мне достают из-под полы запрещённый товар – зажигалки с физиономией бен Ладена…
Я, не торопясь, брожу по рядам. Заходят немногочисленные военнослужащие – поляки, болгары, прибалты. Они в форме, на рукаве нашивки, удостоверяющие, из какой они страны. Здесь, на базаре, в непринуждённой обстановке и вдалеке от зорких глаз своих политорганов, они с удовольствием говорят со мной по-русски, рассказывают о своей службе. Ничего злобного в их внешности нет. Вероятно, настоящие, а не киношные эсэсовцы в своё время тоже были по-своему симпатичны в подобной нейтральной обстановке.
Возле лотка, где продавали множество маек с изображением Саддама, я решил сделать редкий снимок. Оглянулся – вокруг меня только арабы. Достал из сумки фотоаппарат, газету «Лимонка», протянул продавцам немного денег, чтобы попозировали с газетой на фоне своих маек: «Посмотрите газету. Делайте вид, что читаете!». – «Это что, русская газета?» – слышу по-русски голос справа. Солдат с нашивкой одной из стран Прибалтики. А, чёрт, откуда он успел взяться? «Да-да, это так, ерунда», – говорю я, мгновенно выхватив «Лимонку» из рук арабов и спрятав её в сумку.
Не хватало только, чтобы он ещё заметил гранату на первой странице или успел понять, что это за газета. Граната хоть и нарисованная, но неприятностей может мне причинить немало. Но вроде он ничего не успел сообразить, а я быстро ухожу в сторону.
…Добираюсь обратно. На пустынной провинциальной дороге, на берегу оросительного канала, раздумываю, пройти ли несколько километров до развилки на Багдад пешком, или попытаться дождаться какой-нибудь попутки здесь. Рядом со мной араб, он уже распродался и, вероятно, стоит здесь с той же мыслью. В своих сандалиях на босу ногу я снова стал для него «своим», хотя ему понятно, что я иностранец и выхожу с базы.
«Лучше бы они покинули Ирак», – говорит он мне на приличном английском. Они – это те, которые в военной форме, загребают в Ираке кучу долларов и не носят сандалии на босу ногу.
Методы и агенты
Каждое наше действие – это призыв к войне против империализма, и наш призыв – это призыв к единству народа против самого большого врага человечества – США. И если смерть настигнет нас, но наш призыв к войне будет услышан другими людьми, и они поднимут наше оружие и будут готовы петь песни о нашей смерти под звуки стреляющих пулемётов и новых лозунгов, призывающих к войне и победе, то позвольте смерти прийти, мы приглашаем её, мы приветствуем её.
Во время моей журналистской командировки в Среднюю Азию, перед отъездом, я позволил себе немного шика и поселился в Самарканде в маленьком частном пансионе, там, где обычно останавливаются западные туристы. После долгой торговли с хозяином удалось сбить цену в три раза против обычных его тарифов, рассчитанных на «дальнее зарубежье», и моими соседями стали датчане и швейцарец. С последним мы нашли общий язык, поскольку я свободно говорю не только на русском.
Он был студентом-историком университета в Женеве и путешествовал уже два месяца. Из Швейцарии он проехал через Италию, Грецию и не торопясь, с остановками, пересёк с запада на восток Турцию, Иран, успел побывать в Туркмении, Киргизии и, наконец, добрался до Узбекистана.
Цель поездки – изучение положения с правами человека на Среднем Востоке от Международной амнистии, средства на это весьма недешёвое путешествие, думаю, он получил оттуда же. В детали он, впрочем, не вдавался (членам Международной амнистии запрещено разглашать цель их поездки во время сбора информации подобного рода).
В турецкой глубинке он побывал в Курдистане, на местах недавних боёв, он лично видел американского инструктора турецкой армии, убитого курдскими повстанцами. Ночевал где подешевле, в основном в частных домах и дешёвых провинциальных пансионах, где редко ступает нога иностранного туриста. Он неплохо ориентировался в политических реалиях этого региона, в том числе и СНГ, регулярно заглядывая во время наших дискуссий в свои записи, где были ориентировки о гонениях на деятелей политической оппозиции Узбекистана – то ли действительные, то ли мнимые. Он, конечно, многого недопонимал, совершенно не владея ни русским, ни местными языками, но меня потрясло то, что обыкновенный западный студент может в рамках своей курсовой или дипломной работы, с благословения куратора, отправиться туда, откуда запросто можно не вернуться живым.
Лет через десять, думаю, он будет работать или в посольстве, или в разведке, или просто преподавать как доцент, посылая зелёную студенческую молодёжь своего университета к чёрту на рога. Но главное – он будет высококлассным специалистом и будет хорошо чувствовать и знать, где и что варится в политических котлах ближневосточных стран.
А вот в мою Одессу из Китая приплыла, приехала целая делегация американских студентов во главе с преподавателями. Они учатся по специальности – изучение коммунизма. В порядке практики весь поток отправили на несколько месяцев теплоходом (!) в кругосветный морской круиз по всему миру. В ходе этого путешествия они встречаются с представителями коммунистических партий всего мира. Естественно, в Одессе наши престарелые коммунисты были рады уважить заморских гостей, объясняя им, что украинские коммунисты – это не звери, они такие славные и безобидные.
В соседней Молдове сотрудники посольства США крайне активны. «Снова и снова они пытались наладить контакты с нашей организацией, – рассказывали мне товарищи из Движения за равноправие «Унитатя – Единство». – Их не смущало, что в нашем политическом объединении к ним относятся крайне враждебно, если не сказать больше. Они постоянно заходили, прощупывали, зазывали на семинары и окончательно оставили в покое не так давно. Их деятельность представляла разительный контраст с сотрудниками посольства России – там работают важные, жирные коты». У нас в Одессе открылось российское консульство, но проблема трагедии русского языка и культуры тамошних работников мало интересует, равно как и связи и контакты. Хорошо хоть то, что и явного вреда от них нет. Зато недавно повстречал знакомого, о котором могу уверенно сказать, что является платным агентом американского ЦР… – прошу прощения, сотрудником аналитическо-политологического центра при некоем международном фонде. Мы раскланялись, улыбаясь друг другу. Оказалось, он знает, с какими политическими деятелями и силами в нашем городе лично я контактирую, причём общих знакомых у нас нет! Аналогии того, что происходит сейчас у нас и на Украине, и в России, заокеанские спецы где-то когда-то видели, слышали, щупали. Я вижу это так.
Где-то в уютном особняке проходит закрытое кулуарное совещание советологов на тему: «Что делать дальше с Россией». Проводятся аналогии, комментарии, свободный обмен мнениями.
«Мне ситуация напоминает Уругвай, 1972 год», – говорит один.
«Нет-нет, – шумит другой, – я же тоже был в это время там на стажировке. Тематика оппозиционной печати в России совсем иная, чем тогда была в Уругвае! Но сходство с Латинской Америкой, безусловно, имеется» – «Может быть, это Португалия, 1974-й, или Чили?» «Скорее Аргентина начала семидесятых, эта страна близка и по уровню промышленного развития, и по социальному расслоению, и по проблемам», – вступает в разговор ещё один эксперт.
«Похоже, похоже, есть и какое-то психологическое сходство менталитета населения!» – соглашаются другие эксперты.
В разговор вступает молчавший до сих пор мужчина спортивного вида в строгом сером костюме: «Надо найти всех экспертов, кто работал, стажировался, писал дипломные работы и диссертации в Аргентине в эти годы, перебросить их на углублённый анализ ситуации в России и на Украине. Мы откроем финансирование научных тематик в тех объёмах, которые будут необходимы. Необходимо разыскать тогдашних работников посольства, пусть поделятся опытом, подскажут, с кем и как надо работать. Необходимо провести развёрнутый анализ всей, без исключения, оппозиционной прессы Аргентины за эти годы в библиотеке Конгресса. Если есть необходимость, можем собрать ведущих специалистов на национальный научный семинар. Средства найдём…»
Мне кажется, именно здесь корень проблем, с которыми сталкивается оппозиция и на Украине, и в России. Советский Союз породил когда-то массовое революционное движение в странах мира. Накоплен колоссальный опыт работы коммунистических, радикальных и революционных организаций во всём мире, которые начинали когда-то учиться на наших примерах. Что мы знаем о нём? Ничего, немногочисленная интересная информация, если она есть, глубоко похоронена в секретных архивах МИДа и ГРУ. Мы – слепые котята. А вот «они» знают о нас не только что было и что есть, но предсказывают наперёд, как гадалка Ванга, и то, что у нас будет, и я с этим сталкивался. О наших будущих мыслях, идеях, попытках, которые нам ещё и в голову пока не пришли, «они» знают наперёд и заранее принимают меры!
Где-то революционеры боролись и сражались, выигрывали и проигрывали выборы, умирали в партизанских отрядах, заживо гнили в тюрьмах. В это время наши обществоведы защищали диссертации о далёких событиях послереволюционных лет, густо пересыпая свои творения цитатами из В.И. Ленина, учась виртуозно жонглировать цитатами. И даже если про зарубежную жизнь они иногда говорили правильно, то всякий мог почувствовать, что они там не были, не впитали кожей то, о чём пишут.
У нас в Одессе, по рассказам старшего поколения, в «тоталитарные», сталинские времена в технических вузах было по одной кафедре общественных наук. Позже они начали плодиться как тараканы, порождая кафедры истории КПСС, научного коммунизма, политэкономии и другие, соответственно требуя всё больше и больше учебных часов. Сейчас выпускники этих институтов с юмором, а иногда со злой насмешкой вспоминают это преподавание. Распад Варшавского договора, независимость Украины и разложение КПСС наши обществоведы проглотили относительно спокойно. Но попытка кое-где урезать учебные часы вызвала бурю, вопль, дошедший до небес: «Не смейте покушаться на святое!» Многие перестроились, переключившись на преподавание «научного национализма», истории Руха и проблем независимости Украины. Некоторые, наиболее ловкие, начали работать на некие международные фонды, финансируемые из-за океана.
Украинские коммунисты, опираясь на вузовскую профессуру, тоже «ведут работу» в своих первичках, организуя изучение и конспектирование работ В.И. Ленина, а по окончании выдаётся «корочка» по форме. У Ленина есть многое, но не всё. Он ничего не написал о проблемах Черноморского флота, статусе Севастополя, проблемах Приднестровья. В его работах нельзя прочесть, как вести себя при аресте, в тюрьме, под пыткой. Он не писал о методах конспиративной работы, источниках финансирования, сборке-разборке автомата. Однако это всё хорошо знают зарубежные революционеры. Они, а не покрытые мхом вузовские обществоведы должны учить нас. Вы не задавали себе вопрос, почему за рубежом, в отличие от России, радикальные и революционные движения состоят почти исключительно из молодёжи?
Если мы не хотим быть похожими на слепых, бредущих по минному полю, надо найти эти контакты, причём не только на уровне лидеров, но сделать их массовыми для рядовых членов. И революционер должен знать не только конспекты Ленина, в крайнем случае, Сталина, но и других, современных теоретиков. Эпиграф в начале этой статьи – вероятно, наиболее цитируемое за рубежом высказывание классиков марксизма-ленинизма (Че Гевара давно уже считается классиком), но многие ли слышали его актуальные слова у нас?
Миротворцы из ООН
Вице-президент Ирака на днях прямо обвинил прибывших инспекторов ООН в работе одновременно и на ЦРУ, и на израильский «Моссад». Может ли такое быть? Исходя из своего собственного опыта контактов с «миротворцами» ООН в Таджикистане я утверждаю: да, это вполне возможно. И чтобы ни у кого не было сомнений в том, каких инспекторов и с какой целью посылает в Ирак ООН, находящаяся в настоящее время под полным контролем США, хочу рассказать о том, что миссия ООН творила в нашей южной республике.
Предметом особой, просто трогательной заботы ООН в середине девяностых годов в Таджикистане были малонаселённые районы, частично контролируемые малочисленной и ненавидимой народом «оппозицией». Если без дураков – контролируемые бандами исламистов, частично они были на содержании бен Ладена, частично подготовлены афганским бандитом Ахмад Шах Масудом, неважно, что они воевали в это время между собой.
Для чего нужна была поставка «мировым сообществом» в горные кишлаки с патриархальными нравами в зоне боёв дорогостоящих концентратов и сублимированных продуктов? Да там муж выгонит из дома жену, если она будет кормить свою многочисленную семью этой гадостью вместо вкусного плова! Эти концентраты используют в горах туристы, альпинисты и… армейский спецназ. У них нет времени долго возиться с приготовлением пищи, а каждый сэкономленный килограмм в рюкзаке или ранце позволяет больше его загрузить – то ли альпинистскими крючьями и карабинами, то ли гранатами.
Вот ещё один предмет гуманитарной помощи в этих краях – батарейки. Батарейки для фонариков изжили себя, они безумно дорогие и непрактичные. Но для переносных военных раций они обязательно нужны – эта техника не работает на керосине. Это ещё что, однажды в составе гуманитарной помощи тайно привезли стационарные аккумуляторные батареи для центральной рации. ооновцы даже не отрицали, что «они нужны для оппозиции». А ведь ооновские и прочие благотворительные грузы не досматриваются, и можно только догадываться, что ещё туда попадает.
Я был на пресс-конференции в здании представительства ООН. Глава миссии Герд Дитрих Меррем долго, неконкретно и невнятно рассказывал сам и отвечал на вопросы журналистов. Единственное, что можно было понять с его слов, так это то, что альтернативы мирным переговорам нет и быть не может, роль посредников ООН, усадивших противоборствующие стороны за стол переговоров, – просто грандиозна, а обе договаривающиеся стороны умные, хорошие и благородные. Слушая тихие, вкрадчивые интонации Г.Д. Меррема о непролитии крови, мирном консенсусе, о том, что смертоубийство нужно прекратить непременно с помощью посредников, я понял, что где-то слышал этот стиль разговора. Может быть, у А.Д. Сахарова, осуждающего насилие над тихим и безответным народом в Тбилиси? Или, скорее, они похожи на тональность «великого миротворца» С.А. Ковалёва, чуть было не установившего мир в Чечне в 95-м, помните?
А помните, как в начале 90-х летали взад-вперёд тучи ооновских посредников по мирному урегулированию в Афганистане, всё уговаривали Наджибуллу уйти с поста президента, обещая какие-то советы и правительства национального согласия под крылом ООН? Уговорили. Наджибуллу исламисты отправили на виселицу, предварительно кастрировав его перед этим, а «мировая закулиса» радостно потирала руки: то, что не смогли сделать американские «стингеры», удалось не без помощи ооновских «миротворцев».
А процесс «мирного урегулирования» в Чечне не забыли? Сначала выбили боевиков, потом направили посредников и миротворцев, ещё раз выбили, снова пустили в ход гуманистов. Этот цикл повторили несколько раз, вплоть до Хасавюртовских соглашений.
Согласно официальному отчёту УВКБ ООН суммарная западная гуманитарная помощь была невелика. Распределялся шифер и пиломатериалы в пострадавших от войны районах. В 1994 году были организованы, согласно отчёту, кустарное производство мыла, поставка машинок для вязки шерстяных носков, организовывалась ферма для разведения кроликов. Я понимаю, что подобные производства, возможно, оправдали себя в Центральной Африке для помощи племенам, которых война заставила покинуть привычные места кочевий в саванне. Но всё-таки в Таджикистане ООН имеет дело с осколком бывшей сверхдержавы. Так, прилегающая к району боевых действий Горно-Бадахшанская автономная область имела наибольший процент людей с высшим образованием из всех областей СССР. Может быть, вместо того, чтобы учиться варить мыло, вязать носки и выращивать кроликов, местная интеллигенция могла бы выполнять научно-технические изыскания для нужд ООН?
Я усиленно выяснял и в МИДе, и среди журналистов, что же стало через два года с налаживаемым ООН производством. Куски чёрного, омерзительного на вид кустарного мыла я видел на местных базарах, по-моему, его делают и без помощи ООН, а вот следы кроликов и носков обнаружить не удалось. Зато на всех базарах полным ходом продавали муку в мешках с пометкой «гуманитарная помощь». Кстати, именно под предлогом собственноручного распространения помощи представители ООН разъезжали по республике, демонстративно отказываясь сотрудничать в её распространении с правительственными органами.
Гнил на корню урожай цитрусовых, некуда было девать виноград, перестали собирать экологически чистый горный мёд – не могли вывезти в результате блокады и разрухи. Вероятно, поставка современных рефрижераторов в Таджикистан была не по зубам мировому сообществу.
А вот рассказ раненного в бою офицера таджикской армии, русского по национальности:
«В соответствии с подписанными соглашениями ООН распространяет среди раненых обеих сторон медикаменты бесплатно, как гуманитарную акцию. С боевиков, действительно, денег не берут, но когда я после ранения пришёл в миссию ООН в Душанбе и попросил дать лекарство, с меня потребовали деньги. Думаю, что они пошли не на помощь сироткам, а в личный карман «миротворцев»».
На момент интервью этот боевой офицер своё денежное довольствие в размере, эквивалентном пятидесяти долларам, не получал уже три месяца. Россия организовала негласную блокаду этой самой пророссийской республики СНГ, и, в отличие от боевиков, у таджикской армии не было денег платить офицерам в срок.
Легальные и нелегальные торговые операции миссии ООН в Душанбе приняли грандиозные масштабы. Товар шёл в обоих направлениях. По утверждению работников таможни, из республики они вывозили антиквариат, скупленный за гроши от умирающего c голоду русского населения Душанбе. Напомню, что зарплаты работников аппарата ООН составляют несколько тысяч долларов в месяц, это очень большие деньги даже по западным меркам.
О сборе развединформации ооновскими «миссионерами» даже местные журналисты не судачили. «Это самой собой», – вяло отмахивались они.
Первые поражения оккупационного корпуса в Ираке
Хронология событий такова.
Сразу после вторжения мобильные соединения прошли через пустыню в обход населённых пунктов и главные удары нанесли по трём городам. Самый южный из них – это расположенный рядом с Кувейтом полуторамиллионный город Басра. Затем город Эн-Насирия, к северо-востоку от Басры вверх по течению Евфрата, там проходит мост, через который можно форсировать реку, и это открывает прямой путь на Багдад. И, наконец, ещё к северу находится город Эн-Наджаф, всего в 150 километрах от Багдада, там также имеется стратегический мост через Евфрат.
В первые дни боёв иракская армия и местные ополченцы оказали ожесточённое сопротивление с использованием лёгкого и противотанкового оружия. Вопреки официальным сообщениям западных СМИ, ни один город и ни один мост не были взяты. Оказалось, что местное население поддерживает власть Ирака и своего президента Саддама Хусейна.
Вооружённые мобильные группы, с участием знающих местность местных жителей-кочевников, на грузовичках-пикапах начали бороздить пустыню, уничтожая конвои со снабжением.
На пятые сутки войны, 25 марта, в 10.30 утра, используя пыльную бурю, которая исключила применение авиации оккупационных сил, британскую группировку под Басрой контратаковали 120 иракских танков. Хотя британские радары и заметили появление бронетанковой колонны, этому не придали в тот момент никакого значения, приняв иракские танки за собственные. Те сумели сблизиться и, пользуясь фактором внезапности, разгромить крупные британские части, причём с минимальными потерями. Возможно, это одно из крупнейших танковых сражений после Второй мировой войны.
В тот же день подтянутая из-под Багдада бронетанковая дивизия Национальной гвардии Ирака начала наступление под Эн-Наджафом и быстро продвинулась вперёд. Войска США отступили, неся тяжёлые потери и бросая склады с военным снаряжением.
На следующий день под Эн-Насирией артиллерийским огнём был уничтожен штаб управления оккупационными войсками в этом районе – местные жители показали себя прекрасными артиллерийскими наводчиками. Здесь тоже шли тяжёлые бои.
Подавляющее превосходство сил вторжения в авиации оказалось не слишком существенным. То ли песчаная буря тому причиной, то ли тщательные меры маскировки иракцев, то ли опасения американцев разбомбить свои собственные части.
Несмотря на длительные бои, долгое время не была захвачена даже иракская часть деревни Умм-Каср (полторы тысячи жителей до начала войны), которая выходит второй своей половиной на территорию Кувейта.
Тяжёлые бои продолжались.
Транспортные самолёты в обстановке полной секретности и в лихорадочной спешке вывозят в военные госпитали в Германии массы раненых. В руках иракцев есть пленные американцы. 31 марта иракцы сделали прекрасный пропагандистский ход: предложили оккупационным войскам капитулировать.
Ещё до начала войны в Ираке стоимость акций на мировых биржах упала до рекордно низкого уровня, и экономика западных стран вследствие этого пошла вразнос. Специалисты предсказывали, что дальше уже им понижаться некуда. Затем, в день начала войны с Ираком, на биржах был зарегистрирован фантастический пятипроцентный рост. Эти индексы держались два дня в расчёте на молниеносную победоносную войну, но на третий день последовало ещё более фантастическое падение. С того момента они упали ещё ниже. Уже лет пятнадцать нам вновь и вновь неустанно повторяли, что фондовая биржа – это чуткий рыночный барометр, безупречно отражающий как состояние экономики, так и общества в целом. Так вот, этот «барометр» предсказывал наступление мирового урагана невиданной силы. То, что произошло за эти дни в Ираке, было настолько страшно для западного мира, что об этом на Западе боялись не то что сказать, но даже подумать.
О других странах. Даже по сильно смягчённым версиям новостей наших телеканалов можно было судить о масштабе волнений во всём мире против этой войны. Во время последней антивоенной демонстрации в Лондоне (свыше миллиона участников) к аэропорту Хитроу власти подогнали танки…
Дело было даже не в любви к Ираку или Саддаму Хусейну – весь мир, кипящий от антиамериканизма, нашёл удобный повод высказать о США всё, что он думает.
Но современная война как никогда зависит от средств массовой информации, особенно телевидения. Мой знакомый французский журналист, работающий на западные средства массовой информации, говорил, что любые сюжеты, не связанные с этой темой хотя бы косвенно, сейчас вообще в парижских редакциях не брали. Западные СМИ и в мирное время не отличались особой объективностью, что уж тут говорить про войну! Там шла своя война, так сказать, война в войне. Миллиарды долларов ассигнованы США и Великобританией только на то, чтобы готовить дезинформацию или попросту «дезу» для журналистов. Заявить, что западное телевидение врало про войну в Ираке, значит ничего не сказать. Они создали свою сеть, свою паутину лжи с помощью множества сообщений, которые не имеют ничего общего с реальностью. Был придуман своего рода вымышленный виртуальный мир, сотканный, кстати, с высочайшим профессионализмом.
Пример информационной войны – сообщение о таксисте-камикадзе, который взорвал свою машину вместе с группой американских солдат. Дело тут не в том, сколько человек погибло, то ли четыре, как заявили американцы, то ли одиннадцать, как проинформировало Министерство информации Ирака. Самый интересный вопрос – где именно произошёл этот инцидент? Западные телеканалы единогласно говорили – на контрольно-пропускном пункте города Эн-Наджаф.
Но позвольте, американские войска к моменту теракта, в ходе тяжёлых боёв, были отброшены бронетанковой дивизией Национальной гвардии Ирака за десятки километров от этого города! Какой контрольно-пропускной пункт в зоне тяжёлых боёв, что за чушь?
Я могу привести множество подобных примеров. Однако более интересно другое. Сразу после первых поражений сил вторжения все игры в плюрализм европейских телеканалов, в том числе французских, были пресечены начисто. Первый же показ американских пленных по европейским каналам, хотя и в сильно урезанном и смягчённом виде (я видел полный вариант этой передачи иракского государственного телевидения), оказался и последним. По настоянию американской стороны западные каналы, включая европейские, больше не транслировали новых телесюжетов, которые содержали бы показ пленных, раненых или убитых американцев и англичан. Почти не было и показа подбитой техники. Задерживались, увольнялись и отстранялись неугодные журналисты.
Зато на весь мир транслировалась всякая чушь, вроде раздачи продовольствия и воды местным бедуинам на кувейтско-иракской границе – смотрите, мол, какие дикари в Ираке и как они толкаются за гуманитарной помощью.
Более того, американцы убедительно намекнули ведущим средствам массовой информации Запада о необходимости срочно покинуть Багдад, дабы окружить молчанием ежедневные пресс-конференции Министерства информации Ирака. Большинство «независимых» западных корреспондентов подчинилось! Министерство информации Ирака, как и иракское телевидение, стало важнейшим объектом бомбардировок.
… В США шли свои внутренние разборки (уже ушли в отставку глава комитета по оборонной политике и замминистра обороны) по поводу того, кто виноват в последних неудачах. Настойчиво искали козлов отпущения.
Так всё начиналось.
Уроки Ирака
Война в Ираке выявила прежде всего, что Саддам – не революционер. Он, скорее, тип арабского «мачо», настоящего мужчины. Джигит с винтовкой и пышными усами, он крепко, по-мужски, держал страну в руках. Он укротил её, как укрощают буйного скакуна. Двигал Ирак по светскому пути развития, вопреки моде на исламский фундаментализм. Но для революционера Саддам оказался недостаточно безумен. Как и европеец Милошевич, которому тоже не откажешь в мужской твёрдости характера.
Десятки тысяч европейцев и американцев предлагали Саддаму себя в качестве живого щита против бомбежек. Настоящий революционер (Ленин, например) обеими руками ухватился бы за такое великолепное предложение, за такой шанс. Облепил бы телами добровольцев все ключевые объекты – и что стала бы делать вражеская авиация? Ну не пошли бы америкосы и англичане на массовое истребление своих сограждан, равно как и французов, немцев и других европейцев! Да, но для этого надо быть Лениным, с его отсутствием каких бы то ни было страхов перед будущим. А Саддам, видимо, испугался, что эти десятки тысяч западных маргиналов «испортят» его страну, заразят Ирак всякими западными пороками типа «секс, наркотики, рок-н-ролл» и т. п.
Если бы Саддам был революционером, он бы перенес войну в западные и, прежде всего, в американские города. Воевать так воевать! Но для такой войны нужно было создавать армию не по устаревшим, середины ХХ века, образцам – армию, громыхающую танками и высоко закидывающую ногу на парадах, а надо было формировать диверсионные отряды из фанатиков-отморозков и учить их действовать в современных европейских и американских городах.
Наконец, сам тип государства, построенный в Ираке, оказался неэффективен для отражения американской агрессии. Очень тяжеловесное, неповоротливое, авторитарное государство.
Ленин когда-то сказал, что учёному и военному фантазия нужна не меньше, чем поэту. В государстве Ирак, судя даже по самым доброжелательным описаниям, фантазия не поощрялась. Настоящих буйных извёл сам Саддам. Поголовная мода на саддамовские усы у всех иракских военных – показатель.
Только гениальный фантазёр сможет сломать хребет американской военной машине. Она тупая, эта машина, и действует вполне банально и предсказуемо, но ресурсы, которыми она располагает, огромны. США сегодня имеют небывалое военно-техническое превосходство над любой потенциальной страной-«изгоем». Кроме того, Америка воюет псевдогуманными методами, сводя к минимуму человеческие потери, а это значит, нельзя рассчитывать на стихийное народное восстание против бесчинств оккупантов.
Что бы ещё сделал на месте Саддама революционер с ленинским темпераментом? Он бы, я думаю, постарался организовать убийства Буша, Блэра или кого-то из их окружения, из числа высших чиновников, ответственных за агрессию. Как говорил незабвенный крёстный отец Майкл Корлеоне, «если история нас и учит чему-нибудь, так только тому, что убить можно кого угодно». А ещё проще убить лидеров или министров обороны всяких там второ– и третьестепенных стран-союзников, мелких подамериканских шавок и тем самым одним щелчком вывести эти страны из войны. Психологический эффект был бы мощный, и моральная правота Саддама в условиях захватнической войны против его страны была бы неоспорима. Так бы поступил не только абсолютный революционер Ленин, но и более осторожный Сталин. Да, эти убийства ужесточили бы характер войны, сделали бы её менее «гуманной» со стороны антииракской коалиции. Ну и что? Маска лицемерия была бы сорвана с агрессоров. Ответом стала бы народная партизанская война, и земля горела бы под подошвами оккупантов. А сейчас, судя по всему, не горит, едва тлеет…
Америка – это чудовище, современный монстр, Минотавр ХХI века. Тот, кто убьёт его, покроет себя славой, как минимум, на столетия. Кастро и Хомейни показали себя куда лучше, чем Саддам, но место победителя Минотавра по-прежнему свободно.
Саддам Хусейн – не революционер. Он не смог (даже не очень старался) оседлать бушующие в мире антиамериканские энергии и направить их против врага. И, в отличие от тех же Кастро или Хомейни, никакой духовной альтернативы миру «обезжиренных кащеев», как обозвал Лимонов западную цивилизацию, режим Саддама не предлагал.
Теперь абсолютно ясно, что никакого отношения к ангелам-истребителям, обрушившим башни Всемирного торгового центра, Саддам не имел. Это слишком высоко для него. Прибегая к газетному штампу – это не его уровень творческой раскрепощённости.
Минотавра убьет свободный человек. Из числа тех, кого обыкновенные, то есть обвешанные с ног до головы кандалами запретов, люди называют фантазёрами, чудаками и т. п.
Ирак. Война
Мосул, большой город на севере Ирака. Напротив моего окна пустое четырёхэтажное здание без стёкол, кое-где следы пожара. Здесь был банк. Чуть дальше – полуразрушенное здание полицейского участка.
Над городом регулярно, и днём и ночью, пролетают вертолёты оккупационной армии. Улицы патрулирует бронетехника. Если колонна передвигается по сельской местности, то сверху висят вертолёты.
В центре – пешие патрули. Пятнистая светло-коричневая форма, каски и бронежилеты, с оружием наготове, очень внимательны. Типичный американский военнослужащий выглядит так: лет двадцать пять, часто жуёт жвачку, нередко интеллигентного вида. Много негров, неестественно большой процент солдат в очках. Открытой враждебности к иракцам не видно, те тоже внешне спокойно и без интереса реагируют на их присутствие. Вообще янки особенно не высовываются, куда больше заметны местные полицейские.
Формально страной управляет глава оккупационной администрации Пол Бремер. Реально она не управляется никем. Городские коммуникации не функционируют: мусор не убирается; электричество, хотя и с перебоями, но подают, а вот плату за него не требуют. Даже налоги с коммерсантов перестали собирать. Некому больше взимать деньги!
Полицейские поддерживают какую-то видимость порядка, получают зарплату и делают вид, что кого-то ловят. Но безопасность населению не обеспечивают. Местные коммерсанты решают проблему безопасности по-своему – нанимают вооружённых автоматами молодых ребят, чтобы те охраняли по ночам их лавки и магазины.
Политические репрессии при Саддаме имели место, в тюрьмы сажали и дезертиров из армии. Недовольные его правлением в стране есть, их немало. Американцы вооружили и бывших политзаключённых, и просто заключённых всех мастей и теперь рассчитывают, что те за деньги будут отлавливать сторонников Саддама. Сформирована служба платных «стукачей». Стучать можно и анонимно, и по телефону. Идут ночные аресты. «Стучат» не только на подпольных активистов Сопротивления, но и, скажем, на конкурентов по бизнесу. Американцы в нюансы вникают слабо, хватают – и в концентрационный лагерь.
В городе царит страх. Одни боятся бандитов. Другие боятся американцев и их ставленников. Третьи боятся подпольной «сети Саддама». Четвёртые боятся, что если американцы уйдут, то противоборствующие стороны начнут войну друг с другом, и исчезнет даже та видимость порядка, которая существует сегодня. Все кого-то или чего-то боятся.
В среднем по стране каждый день происходит около двадцати нападений на оккупационные силы. Пока не Вьетнам, но нужно учесть динамику процесса и перспективы. Практика подобных политических процессов такова, что для структурирования движения Сопротивления нужно некоторое время, скажем, года два.
Я в одном из центров иракского Сопротивления. Не хочу называть этот городок, скажу только, что он достаточно часто мелькает в хронике телевизионных новостей.
Здесь несколько грязных провинциальных отелей, но ни в один из них мне не удалось поселиться – я иностранец. И то, что я не американец, а русский, и паспорт могу им показать, их не убеждает.
Поделиться книгой: